Kitabı oxu: «Ладога»

© Владимир Дараган, 2019

ISBN 978-5-0050-3143-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Как все начиналось

– Закис ты в своей Америке, – сказал капитан, когда мы сидели в ресторане «Тарас Бульба» около метро «Автозаводская». – Тебе нужен морской простор и суровые мужские испытания.

Капитан – один из последних романтиков. Он уже двадцать лет ходит на яхтах. Бороздил просторы Атлантического океана, Средиземного моря и Пироговского водохранилища. Последние годы он избороздил просторы и шхеры Ладожского озера, храня свою яхту на берегу реки Вуокса в городе Приозерске.

Подошел официант.

– У меня раздельная диета, – сказал капитан. – Сегодня я ем только овощи. Несите все что у вас есть овощного, начиная с первой страницы меню.

Я решил не отставать.

– А мне несите все, что пропустит мой друг. Мы скажем, когда остановиться.

– Это ты правильно заказал. В плавании аппетит должен быть на уровне. Это не только морское здоровье, но и главное морское развлечение. Когда ты созреешь для Ладоги?

Я созревал три года. Капитан каждое лето проводил на Ладоге месяц, публиковал в блоге красивые фотографии и говорил, что яхтинг – это не развлечение, а стиль жизни.

– Могу часами смотреть на горизонт, слушая шум ветра в парусах, – писал он. – Сознание просветляется, в голове только чистые и правильные мысли.

Мне это казалось странным. Я сам любил смотреть на горизонт и слушать шум прибоя, но мыслей от этого не прибавлялось. Со стороны могло оказаться, что я о чем-то думаю, но это казалось только со стороны. Внутри же происходила беседа с внутренним голосом.

– Вот волны катятся, – сообщал я невидимому собеседнику.

– Ишь ты! – отвечал внутренний голос.

– Что-то я замерз.

– Зачем тогда сидишь?

– Вставать лень.

Потом, после стакана чая с бубликом в любимом кресле за компьютером начинало казаться, что волны и простор навеяли гениальные мысли, но ветер помешал их запомнить.

Ничего этого я капитану не говорил, считая это невежливым и неромантичным.

Наступил 2017-й год, принесший смятение и творческий кризис. Весной я три месяца занимался с преподавателями литературного мастерства, которые намекнули, что мне лучше заниматься ремонтом дома, а не проводить время за компьютером в ожидании прилета муз.

– Способности у тебя есть, – сказали они, – но работа над собой предстоит огромная. Для начала научись выкидывать местоимения и лишние фразы.

Перечитав старые рассказы, я догадался, что почти все фразы там были лишними. Тогда я позвонил капитану:

– Так что ты говорил про Ладогу?

– Идем?

– Ага.

– Высылаю список необходимого.

Список был внушительным. Начинался с плавок, заканчивался теплой курткой и лыжной шапочкой. Меня поразило в списке наличие «лабутенов» – дорогих женских туфель с красной подошвой.

– Ты уверен, что «лабутены» мне необходимы на яхте?

– Это будет сменная обувь. Они легкие, не тонут в воде. Если утонешь, будет легко найти твое тело.

– Может ты имел в виду «кроксы»?

– Может и «кроксы». Главное, чтобы с ног не слетали. Учти, пассажиров у нас не бывает. Ты будешь матросом со всеми вытекающими последствиями.

Я сразу догадался, что вытекающие последствия означают выполнение команд старших по званию. Деваться было некуда – пришлось согласиться. Это все равно выглядело лучше, чем страдания за компьютером.

Итак, меня берут на яхту матросом. Капитан написал много статей о яхтинге – я их проштудировал, чтобы от стыда сразу не упасть лицом на палубу. Так я узнал, кто такой матрос:

«матрос – „человечешко“, который всегда хочет есть, не хочет работать, при первой возможности ложится спать или садится играть в карты, а списавшись на берег – торчит в кабаке».

Ну что же, мой круг обязанностей стал яснее.

На яхте еще есть боцман. Читаю: «боцман – «старый матрос, который был всем, кем угодно, и думает, что он самый умный, опытный и может обойтись без капитана, рулевого и кока. Отвечает за все хозяйство». Неплохо, по крайней мере о запасах продуктов мне думать не придется.

Ну а что пишет капитан о самом себе? «Капитан – человек на судне, к которому положено обращаться „Господин капитан“, который постоянно всем недоволен, дает распоряжения в самый неподходящий момент. Эти распоряжения команда обязана выполнять беспрекословно. Отвечает за всех и за всё».

Осталось непонятным – а кто будет на яхте работать?

Говорят, что дневник путешествия на север должен начинаться и заканчиваться после пересечения Полярного круга. Что было до и после – неинтересно. Полярный круг пересекать не планировалось, и я хотел начать описание путешествия с Московского вокзала в Питере. Однако графоманский зуд и яркие впечатления вынудили написать о Москве 2017-го года. В моем блоге появилось нечто восторженное, что читатели сразу назвали гимном Москвы в прозе. Для плавности изложения этот «гимн» здесь опущен, его можно найти в приложении №1.

А восторгаться было чем. Я бродил по широким тротуарам, сидел в кафе, наслаждался московским темпом жизни, забредал в странные помещения, где собирались любители книг и кофе, встречался с друзьями, приобретал новых знакомых.

– Ничего, на яхте отдохну, – бормотал обессиленный путешественник, забираясь в кровать своей квартиры около ВДНХ и прислушиваясь к гулу проспекта Мира.

Проспект гудел всю ночь. После тягучей тишины американской деревни московский ночной шум казался зовом пионерского горна, напоминающим, что пора работать, иначе тебя опередят.

– Что за чушь! Я ни с кем не соревнуюсь.

– Отстаешь, отстаешь! – шумел проспект.

Приходилось вставать, заваривать чай и делать вид, что о чем-то думаешь. Становилось легче, казалось, что ты, как и все москвичи, вступил на тропу, на которой никто не останавливается.

Путь к яхте

Москва, Ленинградский вокзал, 23:30. Проводник «Красной Стрелы» взял мой паспорт и вздохнул:

– Вы в вагоне один не китаец. Но в купе, кроме вас, никого не будет.

Моя мечта о ночном разговоре с интересным попутчиком рассеялась.

– Я могу устроить вас в соседнем вагоне, – продолжил проводник.

Мечта вернулась, но ленивый внутренний голос сказал, что хочет тишины под стук колес.

– Ничего, я выживу, – храбро озвучил я желание внутреннего лентяя.

– Ну-ну, как хотите, – удивился проводник.

Засыпал я под птичий гомон и топот неведомых животных. Так я решил представлять суету в коридоре вагона, не смолкавшую полночи. Ко мне иногда заглядывал проводник, жалуясь, что китайцы не говорят по-английски.

– Я сам не говорю, но они и подавно.

Московский вокзал в Питере встретил серым утром, полусонными полицейскими и улыбчивыми таксистами.

– Куда? – чернявый мужчина в кожаной куртке протянул руку к мой сумке.

– Приозерск.

– Это где?

– На Ладоге.

– Командир, до Приозерска сколько будет? – спросил он у сурового мужика, внимательно рассматривающего будущего матроса.

– Десять, – так суровый оценил мои платежные способности.

Я знал, что предложенную цену надо делить на три и попытался отнять мою сумку у чернявого.

– Восемь, – сопротивлялся он.

– Три, – предложил я.

Чернявый сразу потерял ко мне интерес. До Приозерска ходил автобус от метро «Девяткино». Сумка была почти неподъемная, идти в метро не хотелось, я стоял и просто радовался, что нахожусь в Питере.

– За пять поедем?

Ко мне подошел мужчина лет шестидесяти, седой, солидный. Сумку он вырывать не стал, молча стоял и ждал.

– Торг, как я понимаю, неуместен, – поинтересовался я.

– Какой торг? – удивился седой. – Себе в убыток поеду.

– Хорошо, – я передал ему сумку.

– Еду за пять до Приозерска, – отчитался седой перед суровым.

Суровый кивнул, мы сели в машину.

– Дорогу знаете? – это первое, что спросил седой.

– Вы не питерец? – удивился я.

– Тридцать лет тут живу, но так далеко ездить не приходилось. Я на Невском живу, а вчера с парашютом прыгал.

– Зачем?

– Было предложение – два прыжка по цене одного. Я подарок приятелю сделал, заодно и сам прыгнул.

– И как?

– Ух!

– А приятель?

– Эх!

– Понятно.

– Сами кто?

– Физик.

– Профессор, значит. Я вас профессором буду называть. А я инженер, такси – это так, к пенсии прибавка.

– Убер и Яндекс-такси мешают работать?

– Да кто там работает! Ни хрена город не знают, едут по навигатору-шмамигатору. Кстати, у вас навигатор в телефоне есть?

Я достал телефон и проложил маршрут.

– Ни хрена не вижу, вы мне говорите: направо или налево.

– Сейчас направо, впрочем, мы уже проехали.

– Фигня эти ваши навигаторы! Едем прямо на север. У меня чутье.

Мы ехали прямо, пока не начались заборы каких-то предприятий. Водитель заволновался.

– Странный ваш навигатор, куда это он завел?

Навигатор сообщил, что нам нужно развернуться.

– Ладно, успеем. Вон заправка, сейчас спрошу дорогу.

На заправке работала девушка-таджичка, которая дорогу не знала. Она даже не знала, где находится заправка. «Меня муж привозит», – объяснила она. Помог шофер грузовика. Он долго махал руками, означая повороты. На пятом мой водитель сказал, что хватит, сел за руль и повернулся ко мне:

– Вы все поняли?

Я пожал плечами, пожалел, что не поехал на автобусе, и стал изучать маршрут в телефоне.

– Вы включите звук, чтобы он мне говорил повороты.

Я включил. После третьего поворота навигатор сказал, что ему надо рассчитать новый маршрут.

– Тихо он у вас говорит, – пожаловался водитель. – Китайский, небось.

– Все айфоны в Китае собираются.

– Я так и думал, что китайский.

Потом случилось чудо. Мы выехали на шоссе с указателем, что до Приозерска 130 километров.

– Вот видите! – сказал водитель. – Интуиция – лучший айфон. Щас газку прибавим и птицей домчимся. Вот только поездка нервной получилась, надо бы добавить. Профессор, как насчет тыщёнки?

«Профессор» сделал вид, что не расслышал и стал читать новости в телефоне. В новостях сообщалось, что президент сейчас на Ладоге, на острове Валаам.

– В правильное место еду, – подумал «профессор».

У моста через Вуоксы в городе Лосево я попросил притормозить. Под мостом бушевали знаменитые лосевские пороги.

– Тут у нас соревнования по гребному слалому проходили. Ностальгия…

– Ну и как? Побеждали?

– Нет, но и в последних рядах не был.

– Зря, надо было побеждать. Я вот вчера с парашютом прыгнул, жену победил. Теперь у меня уважение. Она сказала, что я старый дурак, но сказала уважительно.

– Не велика честь женщин побеждать.

– Это смотря каких женщин.

Вскоре позвонил капитан:

– Ты уже в автобусе? Куда доехал.

Я объяснил, что еду в такси и скоро буду. Капитан долго молчал. Его мысли были такими яркими, что передавались по телефону. Если кратко, то «американцу надо вправить мозги, чтобы не выпендривался», и напомнить, что «наши люди в булочную на такси не ездят». В конце он сказал уже вслух:

– Буду ждать тебя на заправке при въезде в город.

Я оценил капитанскую сдержанность.

Я давно бросил курить, но электронная сигарета всегда в кармане. Днем на яхте будет суровый сухой закон, а стресс по время шторма надо чем-то снимать. А шторма будут обязательно. Капитан написал мне письмо, где рассказал, сколько яхт гибнет на Ладоге, и чтобы я был готов к смертельным опасностям. Вот для этой готовности и необходима сигарета.

Капитанская «ауди» выделялась на заправке своей немытостью и самим капитаном. Могучий и веселый он стоял, скрестив руки и внимательно наблюдая, как я расплачиваюсь с водителем.

– Профессор, ты не забыл свое обещание о добавке?

– Я не мог забыть того, что не обещал.

– А ты забыл, какой сложной оказалась дорога?

Капитан подошел поближе. Бородатый, суровый.

– Есть проблемы?

Таксист как-то незаметно исчез.

– Привет, дружище! Что такой худой, не кормят в Америке?

Я пробормотал что-то про диету, творческий кризис и закурил сигарету, чтобы снять возбуждение. Даже на заправке пахло большой водой и приключениями. От здания заправки к нам побежал молодой человек, явно не с добрыми намерениями. Пришлось сигарету спрятать в карман и руками показать тысячу извинений. Капитан усмехнулся:

– Да, оторвался ты от российской жизни. Правила соблюдаешь. Ладно, поехали.

Приозерск оказался чистым и тихим городом. Тишину подчеркивали пустые улицы. Мы приехали в крепость Корелу и заказали персонального экскурсовода.

– Давай лучше я тебе сам все расскажу, – предложил я капитану, держа в руках телефон с открытой страницей Википедии.

Капитан сурово промолчал. Использовании Википедии для него – признак умственной отсталости. Лекцию экскурсовода мы прослушали, походили по крепости, где держали декабристов перед отправкой в Сибирь, и отправились на яхту.

Глория

Яхта Глория – одиннадцатиметровая красавица, сверкающая белизной бортов и парусов.

– Лучший парусник на Ладоге, – сообщил капитан и прополоскал тряпку, о которую надо вытирать ноги, прежде, чем ступить на палубу.

Но этого недостаточно. Потерев кроссовки о тряпку, надо их мгновенно снять, чтобы надеть кроксы. Кроксы непотопляемы. Я уже писал, что для салаг-матросов они необходимы – смытое за борт тело будет обнаружено по плавающей обуви. Спасжилеты на яхте есть, но…

– Во-первых, нехрена портить хорошие вещи, а во-вторых, если с яхтой что-то случится, то жилет не поможет – будешь только дольше мучиться. Надо бороться за живучесть судна, быть подвижным и веселым.

Дальше капитан сказал, что на первых порах он будет контролировать каждый мой шаг на яхте и около нее. Для убедительности добавил пару историй, что случается с членами экипажа, которые не слушаются капитана.

Я стоял на причале и размышлял – какую поднимать ногу, чтобы перелезть через стальные тросы-перила. Я еще не знал, как они называются, и решил ничего не спрашивать, а ждать инструкций.

– Отставить! – следует команда. – Делай как я!

Через секунду тело капитана оказалось на яхте. Кивнул, повторил движения и через минуту я оказался на пупырчатой палубе, по которой ползала муха.

– Кыш поганая с грязными ногами! – я рад, что и мне есть кому отдавать команды.

– Передвигаясь по палубе, держись за леера и ванты, – посоветовал капитан.

Догадался, что тросы-перила и есть леера. Что такое ванты пока не знал, но кивнул, показывая, что не лыком шит – плавал и на байдарках, и стилем кроль. Пошел на корму, держась за леера. Вспомнил прочитанное: на палубе одна рука для яхты, а другая для сохранения жизни. Вот этой другой рукой и надо держаться за леера, что не сразу упасть в холодную воду Ладоги.

– Не споткнись о грибок! – крикнули с причала.

Не знал, что это, поэтому шел, высоко поднимая ноги. Как журавль.

На корме уютное местечко с двумя деревянными скамейками, между которыми можно поставить стол с напитками и закусками.

– Это кокпит и банки, – пояснил капитан. – Под одной банкой рундук.

Банка-скамейка поднимается, под ней ящик, забитый инструментами, картошкой и огурцами. Меня поражает, что дерево на банках не растрескалось.

– Сделано из тика, – капитан любовно погладил плотную древесину.

Висит спасательный круг с лампочкой и антенной. Наверное, для того, чтобы хорошая вещь не потерялась. Рядом мотор для резиновой лодки и красивый латунный колокол с гравировкой названия яхты.

– Эту рынду мне подарили, – похвастался капитан и жестами бровей намекнул, чтобы я не стал в эту рынду трезвонить.

На стойке куча непонятных приборов, рядом сверкают лебедки с красивыми веревками. С другой стороны – огромный барабан, на который намотана толстая, но уже некрасивая веревка.

– На яхте нет веревок, – сказал капитан. – Есть концы, фалы, ванты, леера, шкертики…

– Отдать концы, якорь тебе в глотку! – радостно вспомнил я. Капитан укоризненно промолчал.

Оказалось, что на барабане намотана не веревка и даже не канат, а якорный конец. Рядом с барабаном белеет грибок. Как я мог о него споткнуться? Попробовал его на прочность, думая, что за него надо держаться во время шторма.

– Сломаешь – сам будешь чинить GPS-антенну.

– А что тогда грибок?

– Выхлоп для печки обогрева кают.

После этих слов яхта мне понравилась еще больше.

Из кокпита лестница в большую комнату с двумя диванами, огромным столом и креслом со столиком, на котором лежит судовой журнал. Рядом со столиком еще одна куча приборов и дисплеев. Догадываюсь, что это место для руководства.

– Кают-компания, – объясняет капитан. – В нее надо спускаться жопом вперед, держась за поручни.

В углу кают-компании кухня с холодильником, газовой плитой/духовкой и раковиной. На полу ковер, на полках книги, много закрытых шкафчиков. Никель, красное дерево, в иллюминаторах догорает вечернее солнце.

– Эта дверь в гальюн. Там же и душ. Есть горячая вода. Здесь капитанская каюта. За той дверью – твоя. Давай паспорт.

Капитан записал мои данные в журнал.

– Я отвечаю за твою жизнь и обязан сообщить в органы, если утонешь.

В моей каюте предбанник с шкафом и огромная постель.

– Я дал тебе белье с изображением долларов, – ухмыльнулся капитан. – Чтобы быстрее освоился.

– Давно не держал в руках доллары, – ворчу я. – Только кредитки.

Капитан бормочет что-то про меркантильных американцев, потом добавляет:

– За стеной у тебя дизель, но ночью мы стоим, будет тихо. Если, конечно, шторма не будет.

– И часто тут шторма?

Мне рассказывают, что шторма тут постоянно, описывают высоту волн, которые ломают яхты.

– Ковер намокнет! – охаю я.

Капитан как-то странно на меня смотрит и говорит, чтобы я не подходил к газовой плите. Она какая-то плавающе-летающая, рассчитанная на приготовление флотского борща в шестибальный шторм. Вводная лекция окончена, я начинал распаковывать сумку, чтобы сменить гражданскую одежду на флотскую.

Американский шпион

Боцмана тоже зовут Володя. Чтобы нас различать, боцмана зовут боцман, меня – американский шпион.

– Как зовут твоего куратора? – интересуется боцман. Он работает в МИДе, ему это важно.

– Абрам Семеныч, – разглашаю я военную тайну.

– Ты сразу на две организации работаешь? – изумляется капитан. – Вот она, сила доллара!

Боцман заявляет, что за умеренную плату готов рассказать все секреты. Он отвечает за организацию культурных встреч и выпивок с зарубежными странами.

– Если бы знал, какие тыщи уходят налево!

Тут он замолкает и ждет, когда я назову сумму вознаграждения.

– Абрам Семеныча это не интересует.

Боцман обиженно замолкает и заявляет, что «американский шпион» слишком долго выговаривать и он будет звать меня просто американцем.

– Доложи Абрам Семенычу, что прибыл на место, – подсказывает капитан.

Достаю выключенный телефон, говорю, что к выполнению задания готов, команда тоже готова, а в моей каюте полно долларов.

– Мы будем тебе помогать, – говорит капитан. – Только не забудь поделиться гонораром.

Киваю, и открываю шкафчик за моей головой. Там рюмки, бутылки и бочонок.

– Ром?

– Лучше! Флотская настойка коньяка, водки и целебных трав.

Рядом со шкафчиком темно-зеленая бутылка с мутной жидкостью. Открывая пробку, нюхаю.

– Спирт?

– Адская лечебная смесь. Содержит все известные целебные травы. Ядовита, только для наружного употребления. Тебя полечить?

Вспоминаю цитату из какой-то книги по яхтингу: «В тропических широтах организм подвергается постоянному перегреву. В результате наступает обезвоживание и ухудшение кроветворной способности организма. Морская медицина официально предлагает для борьбы с этими явлениями замечательный способ. Моряку в тропиках полагается полбутылки сухого красного вина. На флоте это называется „тропическое довольствие“. В связи с глобальным потеплением климата считаем полезным такое удовольствие и в более прохладных широтах».

Неделю назад в Миннесоте меня за ухо укусил клещ. Капитан достает палочку с ватой, мочит ее в бутылке.

– На, лечись! Я отвечаю за здоровье экипажа. Могу сейчас сделать тебе искусственное дыхание и поставить клизму.

Я сразу чувствую себя здоровым и интересуюсь, что за книги на полках.

– Это гости натаскали.

Беру книгу Александра Городницкого. Открываю, вижу автограф.

– Он тоже на Глории плавал?

– Нет, но мы знакомы. До твоего приезда я читал ее боцману вслух.

– Боцман не умеет читать?

– Это я еще не выяснил, но слушать он умеет.

Достаю привезенную бутылку бренди.

– Легкий. Пьется, как песня льется!

Боцман отвинчивает пробку.

– Нюхается легко, – заключает он, – но на работе нельзя.

С недоумением смотрю на капитана.

– Через пять минут отчаливаем, – объясняет он.

– В рынду будем звонить?

– Это обязательно. И по радио скажем, что яхта «Глория» выходит с акватории.

На причале собрались яхтсмены, чтобы нас проводить. Отвязываем швартовые концы от кнехтов, заводим дизель. Яхтсмены внимательно смотрят за нашими маневрами. Мне сразу вспомнился Гоголь:

– Вишь ты, – сказал один другому, – вон какое колесо! Что ты думаешь, доедет то колесо, если б случилось, в Москву или не доедет?

– Доедет, – отвечал другой.

– А в Казань-то, я думаю, не доедет?

– В Казань не доедет, – отвечал другой.

Капитан ударил в рынду, распугав дремавших чаек, прибавил обороты, и мы отчалили. Кроме яхтсменов нас провождали две собаки, разбитые окна умершего целлюлозно-бумажного комбината и густой черный дым из трубы заводика по производству древесно-стружечных плит.

Из дневника капитана:

Готовимся к встрече нашего друга, как большого начальника, моем чистим и порядок наводим. Боцман думает о меню. Культурную программу начнем с посещения местного музея-крепости.