Kitabı oxu: «Пожелай мне личного счастья»

Скитальцы

Я старт взяла и побежала с судьбою наперегонки. Она в затылок мне дышала, шепча пророческие сны. Я в юности преграды покоряла, а в зрелости — бежала от беды; и падала, и спотыкалась, но не было спасающей руки. Казалось мне, что счастье я в пути познаю, награду за страданья получу... И вот уже я финиш пробегаю, и силы нет, а я бегу, бегу…

Я, потерявшая себя, свой дом, мечту и верность друга, устала до смерти от череды потерь, тревог, пустив судьбу на самотёк. Какое «счастье» в этой жизни я ищу? Зачем спешу, когда одна осталась радость: что, слава Богу, я ещё дышу?

И тот, кого не замечала, когда порой он мимо пробегал, однажды слово вещее вдогонку мне сказал: «Тебя Он любит, дорогая, Господь тебя оберегал. В своих несчастьях ты Его не замечала, хотя Он помощь предлагал». Случилось чудо: я поверила в любовь Христа и вновь в пути. Иду уверенно, спокойно, теперь тропа моя узка — на ней я встретила тебя.

Ты долго по свету скитался, забыл про рыцарство и честь. В кругу друзей ты прославлялся, тебе была приятна красивых женщин лесть. Ты был силён, умён и весел, служил Отечеству, герой! Летал на планере беспечно и на горе стоял крутой, и знать не знал, что оставлял ты за собой.

Так проходили год за годом, своих друзей ты растерял. Родителей твоих другие хоронили... Любви к одной-единственной, прекрасной, ты так и не познал. И вот пришла пора на лаврах почивать беспечно, но не с кем было по душам поговорить: никто тебя не понимал и осуждать — не осуждал.

Судьбою понукаем, ты оказался в тупике. Но не сдавался, а на колени перед Богом встал — как блудный сын, что всё отцовское наследство до срока прокутил, оголодал и возвратился в дом родной, не солоно хлебавши, с поникшей головой.

Твою мольбу Господь услышал. Тебя ещё Он до рождения познал и возлюбил, и, как дитя родное, принял и к новой жизни возродил. Тебя Он мной благословил и дал ключи от счастья, чтобы меня ты на чужбине отыскал и перед Богом своей избранницей назвал.

Теперь моя рука лежит в твоей, и мы идём по жизни вместе, земное счастье пробуя на вкус. А мир любви — он изначально вечен, его создал для нас Господь, Христос — хранитель наших душ.

Мне суждено познать любовь

Мне суждено было познать,

То одиночество,

Когда ты рядом,

И близостью с тобой дышать,

Когда ты далеко.

Порой на время,

Хочу

Твоею тенью стать,

Её ты не заметишь,

Ногой не оттолкнёшь,

Но сердце твоё будет знать,

Что я с тобою рядом,

Приму удары злой судьбы,

Тебя собою заграждая.

Я дам тебе покой,

Когда вокруг весь мир

Сойдёт с ума

От драки,

И буду в жаркий день

Поить тебя

Прохладною водой,

из родника

И земляникой угощать

Лесной,

Чтоб в Судный День

Стоять с тобой рядом,

Рука в руке,

С поникшей головой

И с сердцем благодарным

Богу,

За то, что на земле

В своей любви

Мы познаем Его Любовь,

В которой смерти нет,

Есть тайна жизни божества

Любви,

Прекрасной, радостной

И вечной.

Обручальные серёжки

Какое оно моё счастье?

Сколько человек может упиваться счастьем? Наверное, столько, сколько выдержит его не искушённое радостями сердце. Надо отметить, что это чувство не зависит от длительности свободного парения в мире сбывающихся грёз, ибо каждое мгновение счастья для человека более желанно, чем любые сокровища мира.

Вера с судьбой не спорила, она упивалась своим моментом и, как все счастливые люди, часов не наблюдала, забыв, что реальность рано или поздно даст о себе знать. Видимо, за свой век она так настрадалась, что даже Бога на небесах разжалобила. Ведь именно по Божьему хотению и Его велению она — пусть условно, пусть как будто бы — но вышла замуж за сильного, умного и доброго гражданина Бельгии. Человека, с которым ей хотелось вместе стареть. Поэтому Вера не противилась своему счастью.

Когда она встретила его впервые, он был так по-рыцарски хорош, что она испугалась. После второго свидания Вера отказала бывшему десантнику и офицеру МЧС, не пожелав взваливать на него проблемы уборщицы-мигрантки. Но когда через два месяца она, уже имея четыре негативных ответа, по суду всё же получила гражданство Бельгийского королевства, то решила дать себе последний шанс. Она приняла приглашение приехать к нему домой, в курортный городок на берегу Северного моря. А после совместного ужина ответила согласием на его предложение стать ему верной женой. Свидетелями тому были луна, звёзды и невидимый Бог, перед Которым они поклялись друг другу в любви и верности.

Эта помолвка состоялась вечером. Утром Ронни уже звал Веру женой, а после обеда проводил её на вокзал, взяв обещание приезжать к нему каждые выходные, пока они не смогут жить вместе.

По возвращении домой Вера не огорчалась, что её будни нисколько не изменились и шли своим чередом. Сердцем она чувствовала радость грядущих перемен. Это было сродни счастью, которое она бережно хранила, как цыплёнка за пазухой, — ведь скоро только сказка сказывается. Конечно, Вера понимала, что её вдохновенные планы на будущее пока ещё вилами на воде писаны: Ронни сам жил в однокомнатной курортной квартире, куда не впихнёшь всё её семейство. Но к чему счастливому человеку глядеть под ноги, когда перспектива так прекрасна!

Уборка чужих квартир не мешала женщине думать о будущем, а Ронни звонил регулярно, два, а то и три раза в день, чтобы напомнить о себе. В таком приподнятом настроении она проводила дни. По вечерам же, когда Вера возвращалась в свою городскую квартиру, в заботах о семье её рассудок самовольно блокировал любые мысли о замужестве. В собственном доме она оставалась одинокой многодетной матерью на чужбине. Самым долгожданным моментом становился тот поздний час, когда домочадцы наконец оставляли её в покое. Она ложилась на матрас, лежащий на полу за подержанной ширмой, и предавалась мечтательному забытью, которое быстро переходило в крепкий сон.

Дети находили забавными любовные отношения мамы с бельгийским пенсионером, живущим у моря. А поскольку её поездки по выходным дням никак не отражались на привычном укладе, на эти мамины причуды мало кто обращал внимание. Мама была и оставалась кормилицей, заботливой домоправительницей, и она просто не имела права оставить своих детей и внучку на произвол судьбы.

Быстро пролетали трудовые недели, и каждый раз Вера, как на крыльях, летела к морю, где её ждали любимый мужчина, блаженство и покой. По воскресеньям она просыпалась от шума морского прибоя и смешной песенки Ронни, которая звучала как приглашение к столу:

— Кофе, кофе, вкусный кофе я приготовил для любимой жены!

Чашечка утреннего кофе аппетитно дымилась, и Вера, блаженно потягиваясь, вылезала из-под пушистого одеяла. Она усаживалась за стол, чтобы осторожно пробовать вкус своего кофейного счастья. С каждым глотком сладкого напитка волна желания быть любимой и любить накрывала женщину с головой. К завтраку предполагался свежеиспечённый батон, за которым ещё предстояло сходить в булочную.

Неожиданно через открытое окно балкона послышался колокольный звон. С этим звуком Вере нестерпимо захотелось предстать перед Богом женой мужественного рыцаря из её детской мечты — человека, у которого было не только доброе сердце, но и ум, позволяющий иметь собственное мнение. А вот насчёт яхты и одноместного планера она так до конца и не поняла: владеет он ими ещё или владел когда-то — по старым фотографиям определить это было трудно.

Колокольный звон разливался по всей округе и сливался с шумом прибоя.

— Ронни, давай пойдём в церковь, — предложила Вера мужу, вопросительно глядя в синеву его глаз.

— Пойти в церковь? Да я уже тридцать лет не хожу туда, даже порог не переступаю… из принципа. Подожди, ты у меня что, католичка?

— Нет, я православная, но сейчас просто хочу пойти в храм как христианка. Мама мне всегда говорила, что славить Бога можно везде, где прославляется Иисус Христос. Я так давно не была на службе. Мне так хочется, чтобы Бог увидел нас вместе, тебя и меня, и порадовался за нас… Это правда, Он и сейчас видит нас.

Эти слова непонятным для самого Ронни образом убедили его, что пришла пора менять свои отношения с Творцом. Самозваные молодожёны засобирались, чтобы успеть на воскресное служение. Звон колокола уже стихал, когда они вошли под своды капеллы, стоявшей в центре прибрежного курортного города, прямо у трамвайных путей, и сели на пустые задние скамейки.

Под готическими сводами царила прохлада. Людей в церкви было немного. Разобрать то, что говорил и пел седовласый пастор, оказалось почти невозможно — его голос сопровождало многократное эхо. Но это никоим образом не уменьшало светлую радость, переполнявшую сердце Веры. Рядом с ней на скамье сидел мужчина, называвший её женой, и они оба были счастливы одним общим счастьем.

После службы пастор стоял у выхода и на прощание благословлял каждого прихожанина дружеским рукопожатием. Вера и Ронни были последними в этой очереди. Желая получше познакомиться, пастор пригласил их вернуться для разговора в церковную залу: его искренне заинтересовала короткая история их любви.

Если Вера скромно отмалчивалась, то Ронни словоохотливо поведал духовному лицу свою жизнь. Рассказал о том, как тридцать один год прожил с нелюбимой женщиной, сравнивая те страдания с Божьей карой. О том, как жена призналась, что дети не от него. После развода он чувствовал себя лишённым будущего, и только чудесная встреча с Верой вернула ему надежду и смысл. Он отыскал её среди множества женщин и, чтобы больше не терять, взял в жёны перед лицом Господа. В заключение столь трогательного признания Ронни попросил у священника благословения. Пастор возложил руки на их головы, освящая их союз искренней молитвой.

Домой они вернулись окрылёнными — теперь их супружество приобрело духовную законность. Полнота чувств переполняла обоих; казалось, весь мир существовал только для того, чтобы они как можно больше узнавали друг о друге. В эмоциональные моменты Ронни часто переходил на свой грубый антверпенский диалект фламандского, а Вера при разговоре постоянно заикалась, суматошно подыскивая нужные нидерландские слова. От напряжения она забывала правильный порядок построения предложений, без которого понять её речь было трудно, но каждый из них двоих всё равно понимал именно то, что нужно было понять.

Как жаль, что выходные изначально не были задуманы резиновыми, чтобы при случае их можно было растянуть хотя бы на часок. И тут ничего не поделаешь: что хорошо, то коротко.

Торт с вишенкой

Вечером в воскресенье Ронни проводил её и посадил на поезд. Вера благополучно вернулась в свою привычную стихию, где ничего не менялось и меняться не собиралось. Только каждодневные звонки в обеденный перерыв напоминали о существовании Ронни, словно принца из сказки.

С утра до вечера она бежала на электричку, на станции под названием Ландегем вскакивала на велосипед и мчалась по адресам своих бельгийских клиентов, которые нуждались в её помощи по уборке жилья. Вечера же она посвящала детям, зятю и внучке Эмили. Хорошо, что и в череде будней бывают праздники, на которые ходишь с огромным удовольствием. В эмиграции дружба ценится особенно высоко: общая доля матерей-одиночек, волею судьбы оказавшихся на чужбине, сплачивает подруг почти семейными узами. Поэтому сразу после работы Вера поспешила в гости к Даше — её сыну Алику исполнялось четырнадцать лет.

Именины детей Даша обычно справляла в сутолоке гостей, состоящих из русских семейных пар и её очередных поклонников. Но после ухода Людвига, который сбежал, прихватив с собой хрустальные рюмки, единственным преданным спутником Даши оставался здоровенный кот Васька. Он прекрасно знал себе цену и снисходительно позволял хозяйке за собой ухаживать, проводя каждую ночь, вытянувшись у её ног.

Именинник Алик уже перерос того милого мальчика, который когда-то любил играть с Витей и Таней, младшими детьми Веры. Теперь он выглядел длинноногим щёголем в узких джинсах и стильном блузоне. Мальчик явно гордился своим чубом, вздёрнутым по-петушиному вверх, а в его чёрных глазах светилось удовольствие от осознания себя самым крутым именинником в округе, принимающим от маминых друзей конверты с деньгами.

Алик любил тётю Веру. Когда он был маленьким, то с удовольствием гостил у неё в старинной усадьбе, и сейчас искренне обрадовался её приходу — даже больше, чем подарку, состоящему из солидной шариковой ручки и блокнота-еженедельника.

Пока в гостиной накрывался стол, Вера присела у распахнутого окна на кухне и, никому не мешая, думала о своём крестнике. Прошлым летом Даша получила вид на жительство, съездила на несколько дней в Казахстан и заодно крестила сына по православному обряду. В день крещения Даша дозвонилась Вере, чтобы поздравить её как крестную Алика. Разговор между Верой и крестником тогда вышел короткий: видимо, Алик и сам толком не понял, зачем его крестили, зато дорогими часами, которые ему подарил крестный — его родной дядя, — мальчик был очень доволен. В то время у Веры были тяжёлые дни, она выживала как могла, поэтому не стала соревноваться с названным кумом и самовольно сложила с себя полномочия крестной до лучших финансовых времён. А эти времена всё никак не наступали.

Теперь Алик стал красивым, ухоженным юношей. Он любил играть в футбол, увлекался боулингом, и к нему на выходные уже приходила девочка, с которой у мальчика завязалась далеко не юношеская любовь.

Задумавшись, Вера не сразу заметила Дашу, присевшую у раскрытого окна. Подруга красиво курила сигарету, с наслаждением втягивая едкий табачный дым.

— Что приуныла, Верочка? Устала, поди, от уборок в домах стариков и этих велосипедных марафонов? Ох, скорей бы получить социальное жильё, вот тогда-то мы своё возьмём! Да, ты уже видела мой подарок Алику? Хороша дублёнка, правда? Мне удалось купить её всего за шестьсот евро! Как поживает наш бодрячок-старичок Роберт? Он по-прежнему кормит тебя обедами, когда ты у него убираешь? Уж не ревнует ли он тебя к твоему новому другу, которого ты держишь в секрете от всех? Хоть бы познакомила! Ты всё ещё ездишь к нему на море? И что, он тебя до сих пор в ресторан не пригласил? Нет? Неужели жадный?

— Роберт не ревнует, а переживает, что скоро я не буду нуждаться в его заботе, — мягко ответила Вера. — Он думает, я смогу забыть его доброту? А со своим другом я тебя обязательно познакомлю в следующие выходные. Хорошо?

— Признайся, как тебе с ним?

— Хорошо.

— Нет, я имею в виду не просто «хорошо», а что плохо? И каков он в любви?

Тут Вера растерялась. Она никогда не делилась интимными подробностями своих отношений, но понимала, что после стольких лет эмигрантской дружбы, когда все невзгоды и радости делились пополам, настал её черёд быть откровенной. Подруги стояли у окна кухни, а в это время Дашины гости, не дожидаясь хозяйки, уже усаживались за стол в гостиной, откуда доносились весёлые голоса, смех и песни Аллы Пугачёвой.

Вера скрупулёзно подбирала слова для описания своих чувств к Ронни, чтобы не разрушить их неосторожной речью.

— Знаешь, Даша, я в юности думала, что любовь определяется силой естественного влечения мужчины к своей избраннице, которое приводит к тому, что называют оргазмом. Мне казалось, столь сильное чувство близости между мужчиной и женщиной должно существовать строго в рамках супружества, иначе оно порочно. Настоящая любовь предназначена для создания семьи, для рождения детей, а если такой цели нет, то вместо любви мы имеем просто любовные отношения, которые ни к чему никого не обязывают.

— Я не поняла, ты это о чём?

— Не спеши, Даша, скоро поймёшь. В юности я была убеждена, что переспать с мужчиной — это то же самое, что выйти за него замуж. Мне было больно и трудно расставаться с этим убеждением, принимать близость просто как утренний моцион для снятия стресса или как прелюдию к сокрушительному сну. Правда в том, что для меня физическая близость вне брака стала таким редким и вымученным подарком судьбы, что порой стыд немеет... Но у меня с Ронни всё совсем иначе.

— Что иначе? Верочка, уж ты не темни!

Даша от волнения сделала глубокую затяжку, и в её глазах затаился чувственный интерес, который она пыталась скрыть.

— Понимаешь, — продолжала Вера, — любовь к Ронни — это совсем другое, нежели просто вспышка страсти. Я чувствую себя под покровом его любви, даже когда его нет рядом. Это такое трогательное чувство духовного единства, в котором я ещё не могу полностью разобраться. Наверное, это и есть истинная любовь. Одно могу сказать: то, что называют пошлым словом «секс», на самом деле является чувственным и прекрасным дополнением к любви. Это момент, когда соединяются сердца двух людей, предназначенных друг для друга, и они сливаются в одном дыхании, в едином желании принадлежать друг другу... В общем, если любовь — это вкусный многослойный торт, то физическая близость — это даже не кремовая роза, а вишенка на ней. Можно сказать так: если любовь определить как сверкающую хрустальную вазу, то близость — это букет ромашек в ней. Прекрасное в простоте, и простота в прекрасном.

Сказав это, Вера внутренне покраснела. Она не была готова описывать то, что ещё только зарождалось в её душе, и теперь стеснялась собственной открытости. Влюблённая женщина не заметила в глазах подруги лёгкого замешательства, ей просто хотелось побыстрее закончить этот разговор и пройти в гостиную, где уже поднимались тосты за именинника и громко звали его маму.

Как в насмешку, после весёлого дня рождения будни ещё сильнее выматывали Веру. Но она терпела и ждала, пока не настанет долгожданная пятница — день, когда у моря её снова будет ждать её бельгийский герой.

Бывших любовниц не бывает

В тот поздний час вокзал, освещённый редкими фонарями, напоминал заброшенный замок. По пустынному перрону одиноко сновали чайки в поисках отбросов человеческой еды. Они не обращали никакого внимания на редких пассажиров, которых словно сдувал с площади сердитый морской ветер.

Выйдя из поезда последней, Вера тут же захотела нырнуть обратно в тёплый вагон электрички, но двери автоматически закрылись за её спиной. Ей пришлось поспешить к машине, сиротливо стоявшей на привокзальной площади. В спешке Вера раскрыла переднюю дверцу и на миг потеряла дар речи: её привычное место рядом с Ронни было занято крупной женщиной, чья фигура отличалась почти офицерской выправкой.

— Хай, — представилась незнакомка. Она попыталась развернуть широкие плечи к Вере, но так и осталась сидеть в автомобильном кресле. — Меня зовут Иоланта. Я согласилась приехать за вами, хотя дома меня ждут дела.

Извинившись, Вера покорно уселась на заднее сиденье. Всю дорогу до дома она мучительно думала о том, кто же здесь третий лишний.

Иоланта была искренне довольна реакцией Веры на то, что место рядом с водителем оказалось занято. Эта новая русская пассия Ронни ещё не поняла, что обольстилась понапрасну. Иоланта не имела привычки делиться своим мужчиной, который и сам не подозревал, что был насмерть привязан к прежней любовнице — точнее, к своей многолетней привычке быть ею обласканным.

К слову сказать, Иоланта на своём веку уже пережила двух мужей. И пусть бравый Де Гроте в жёны её так и не взял, но из любовников никогда не выбывал. Первый муж Иоланты, мужчина степенный и рассудительный, слова поперёк сказать ей не смел; а как только к другой потянулся, так и порог переступить не успел — помер в одночасье. Со вторым вышло куда канительнее: тот себя в обиду не давал, то драться пытался, то за топор хватался, всё грозился убить Иоланту. Но в итоге помер сам, словно простреленный на лету голубок. Врачи сказали, что приключилась внезапная остановка сердца — такое, мол, часто бывает у заядлых велосипедистов. Но только она, Иоланта, знала, что именно довело её муженька до смертного одра.

Зато с Ронни у Иоланты любовь была крепкая — как-никак, на Библии заговорённая. Фигурой и характером Бог женщину не обидел: в роду у неё все были ладные да справные, а одна из родственниц, тётка по материнской линии, жившая отшельницей, и вовсе слыла колдуньей. Её маленький домик прятался в песчаных дюнах, но дорога к нему была известна всем жителям прибрежных деревень. Тётка Илона могла и приворожить, и кого надо отвадить. Никому не отказывала в помощи, только вот умирала потом в страшных муках. Из-за этого Иоланта долго боялась использовать оставленные ей тёткины заговоры и тщательно скрывала от людей своё родство с ведьмой.

Неспешно проходили годы, ничего не меняя, но пришёл час, когда Иоланте всё же пригодились тайные знания. Ведьминский дар, как когда-то говорила её мамаша, обнаружился у неё ещё в детстве. Сначала Иоланта испробовала колдовскую силу на собственном зяте, который после этого и думать позабыл уйти из семьи: ему самому понравилось иметь дома жену, а в любовницах — тёщу, ещё ту штучку.

В отличие от своей покойной тётки, Иоланта использовала заговоры исключительно для себя и в строжайшей тайне. Чтобы отвести от своего сердца смертные муки, женщина перед каждым обрядом шла в церковь и просила у священника благословения. Пастор благословлял каждого прихожанина, не задавая лишних вопросов, на какое именно дело. В заключение она проходила обряд причастия и только потом принималась за подготовку к заговору, после проведения которого обязательно ставила свечку за собственное здравие.

Иоланта дорожила отношениями с Ронни, с которым успешно тратила его наследство. Жили они неплохо — если не душа в душу, то рука об руку. Бывало, конечно, погорячится он излишне, прогонит её от себя, но стоило ему остаться одному, как болезнь скручивала беднягу так, что он готов был даром кормить и поить Иоланту, лишь бы она находилась при нём.

Но с появлением Веры заговоры почему-то перестали действовать на Ронни. Эта пришлая русская встала у неё на пути, вынуждая Иоланту быть более изворотливой, чтобы вернуть свою законную собственность. Мужчина может легко пережить уход любовницы, но за машину он будет держаться изо всех сил. Когда-то Иоланта хитростью уговорила Ронни продать его подержанный автомобиль и пересесть за руль её практически нового «Опеля», доставшегося ей в наследство от второго покойного мужа. Сделано это было неспроста. И вот теперь пришла пора потребовать от неверного любовника свои права на машину обратно.

«Капот», как приговор

Попытаться уснуть не удавалось. Да и как уснуть, если слова Ронни: «Вера, так это капот!» — имели столь фатальное значение. Рядом с ней сладким сном спал мужчина, который всего месяц назад перед лицом Бога назвал её женой. Вера поверила, уши развесила, а теперь в отчаянии считала минуты до рассвета, чтобы навсегда распроститься со своей мечтой быть счастливой. Она перебирала в памяти первую встречу с Ронни, те дни, когда поверила в возможность чуда, и вот теперь пришла расплата за недопустимую в её возрасте наивность.

Слово «капот» нельзя было ни переиначить, ни объехать, ни обойти. Оно пришло из далёкого детства и звучало по-фашистски: резко, зло и неотвратимо.

«Моя жизнь для него — чужая территория, куда ему и сунуться боязно. Решено: завтра с рассветом я уеду домой. Но не со щитом и не на щите, а просто без щита, как попрошайка, которую накормили и отправили восвояси».

Утром Ронни привычно пропел песенку про кофе. Вера поблагодарила его за заботу и с чашечкой душистого напитка вышла на балкон, чтобы собраться с мыслями. Невыспавшееся за ночь солнце лениво поднималось над горизонтом, беззастенчиво заглядывая в окна курортников, дабы напомнить им, что лето уже пропело свою прощальную песнь и приближалась осень.

Завтрак на двоих прошёл в гнетущем молчании. Ронни ещё пытался рассказать Вере о какой-то русской Татьяне, которая когда-то приезжала наладить с ним отношения, но Вера разговор не поддержала — она давилась бутербродом, запивая его ставшим вдруг горьким кофе.

Они ещё сидели за столом, когда кто-то позвонил в домофон. Через пару минут на пороге появился довольный собой Роберт. Он приехал навестить Веру, свою любимую социальную уборщицу, и заодно познакомиться с неким господином Де Гроте, возомнившим себя её мужем. А попутно старик решил проведать и собственных родственников, обосновавшихся на морском побережье. С приходом гостя за столом стало оживлённее: у Ронни появился собеседник, такой же любитель крепкого кофе.

— Роберт, увези меня домой. Хорошо? — Верина просьба прозвучала тихо, почти как мольба.

Если Роберт не понял её истинной сути, то Ронни сразу насторожился и с удивлением посмотрел на женщину. А Вера уже собирала свои вещички, которые легко поместились в рабочую сумку.

— Вера, я не понял, что происходит? Ты собираешься домой, в Гент? С Робертом? Сейчас, утром?

— Да, если, конечно, Роберт согласится отвезти меня.

— А почему не со мной? Сегодня Иоланта привезёт машину, и я сам могу отвезти тебя. Или ты так соскучилась по детям? Ох, я понял, в тебе заговорил инстинкт, присущий каждой матери, ибо…

Вера встала из-за стола, резко прервав реплику мужчины, которую слышала уже не раз:

— Нет, это не так. Просто ты по своим расчётам определил, что моя жизнь — это «капот». Но этот «капот» — мой, лично мой, и не тебе, а мне надо в нём выживать.

Это не было обычным прощанием, это выглядело полным разрывом отношений. Так сказать, мат без шаха.

Роберт не любил скоропалительных решений, нарушающих его покой заслуженного пенсионера, но отказать Вере не мог, да и не хотел. Она вошла в его жизнь не просто как работница, а как близкий, родной человек, однажды спасший его от одинокой смерти. И теперь он чувствовал себя востребованным, помогая ей выбраться из очередной череды житейских бед.

И вот Роберт едет по старой дороге, ведущей в Гент, от одной деревни к другой, а его пассажирка весь долгий путь трагически молчит, лишь изредка причитая что-то себе под нос. Бегущий за окном пейзаж не приносил Вериной душе ожидаемого умиротворения, она принимала его как данность, которой нет никакого дела до её фатального невезения. Её глубокая печаль расстраивала старика за рулём и мешала ему радоваться воскресному дню. Он протянул Вере бумажные салфетки и ещё раз попытался по-дружески её успокоить:

— Вера, зачем тебе нужны такие знакомства? Твой Ронни — порядочный человек, но ужасный ворчун. Его привычка постоянно жаловаться и судить всех, кроме себя самого, может заразить кого угодно. Ты ведь сама слышала его нытьё. С таким человеком ты никогда не будешь счастлива, зачем и пробовать? Перемены редко приносят удачу… Но не слишком ли ты погорячилась? Хотя я рад, что в тебе наконец заговорил разум. Только я так и не понял: что всё-таки между вами произошло?

— Роберт, давай завтра поговорим. Сегодня я просто хочу домой. Там моя семья, там меня ждут, там мне и умирать.

— Умирать? Умирать надо тоже прилично, от болезни или от старости, а не от непредсказуемых авантюр. И почему ты вообще захотела связать свою жизнь с этим Ронни? И без него бы прекрасно прожили…

Дома Веру ждала только её маленькая внучка Эмили.

— Бабичка пришла! Мне скучно. Я тебя кормить!

Девочка говорила по-русски неправильно, путая падежи, что казалось удивительно милым. Она тянула бабушку на кухню, по которой, судя по всему, Мамай с бандой прошёлся. Вера с ходу приступила к уборке, а Эмили усердно принялась помогать: она изображала курочку, которая понарошку клевала на полу сухие крошки. Собрав их в ладошку, она приносила добычу Вере, чтобы та «поклевала» тоже. Когда посуда была вымыта, они так же весело принялись готовить обед для всей семьи.

— Бабичка, давай играй? Я люблю играй в домик!

— Эмили, а мне нравится читать книжки.

— Мама люблю книжки. Я не мешай, читай, мама. Бабичка, давай играй!

— Ох, немтырь ты мой неумытый, пойдём руки мыть и на стол накрывать.

На нидерландском языке Эмили говорила гораздо лучше, чем на русском. Как учить девочку родному языку, да и стоит ли, Вера не знала.

За столом вскоре собралась вся семья, кроме Тани. Та ночи напролёт где-то пропадала, иногда туманно объясняя, что гуляла на кладбище, а потом весь день спала, чтобы вечером сидеть в излюбленном углу квартиры и с отрешённым видом грызть до крови ногти.

Вера была довольна: картофельное пюре с котлетами и салат из помидоров удались на славу. Голодные дети ели с аппетитом. За чаем с пряниками ей вдруг нестерпимо захотелось человеческого участия, и она поделилась с ними тем, что произошло:

— Дети, а я ушла от Ронни. Человек он очень хороший, но не наш, и никогда нашим не будет. Зачем обременять его нашими семейными проблемами? Мы и сами как-нибудь прорвёмся.

Увидев недоуменную реакцию детей, Вера устыдилась собственной открыточности и попыталась оправдать саму себя:

— Ронни никогда не был мигрантом, у него совсем другая судьба и другое мышление. В общем, мы расстались для взаимного блага…

— Мама, да не расстались бы вы, если бы ты в очередной раз не сбежала, — бесцеремонно перебила её Катюша и продолжила наставительным, учительским тоном: — В который раз ты просто убегаешь вместо того, чтобы сесть и всё решить. Конечно, твой новый друг — человек неплохой, но зачем он тебе сдался, когда у тебя есть мы, твои дети?

— Так, не учи учёного! — оборвала разговор Вера. — Цыплята курицу не учат. Всё под контролем, а что прошло, то прошло. Витя, как твоя учёба? Что сидишь такой надутый?

— Учёба как учёба… Мам, а у меня твой велосипед украли. Ну что ты молчишь? Я закрыл его на цепь, а цепь просто срезали.

Что тут поделать, в последнее время кража велосипедов в Генте стала делом привычным. Ушлые мигранты воровали технику у одних соплеменников, чтобы перепродать другим, делая на этом неплохой бизнес. Вере было бесконечно жаль велосипед, а Вите — маму, которая хоть и вернулась домой, но выглядела такой грустной, что её очень хотелось обнять.

Когда Катя мыла посуду, а Вера убирала со стола, в комнату вошла Таня. Она опять улыбалась той странной, зловещей улыбкой, от которой у Вере холодело в душе.

— Мама, мне нужны деньги. Я поеду в Россию, к дяде Саше.

Вместо матери девушке резко ответила Катя:

— Танька, да ты на смерть больше похожа, чем на живого человека! Кому ты такая нужна в Калининграде? Тебе здесь, что ли, кладбищ не хватает? Целые ночи между могилами бродишь… Сядь за стол и поешь, а завтра ищи работу. У тебя хотя бы какие-то документы есть, а у нас с Кобой — никаких!

В этот раз Таня послушалась старшую сестру, молча поела и опять ушла в свой угол — считать волоски на руках.

Не рубить сгоряча — трудно. Вечер, между тем, обещался быть приятным. После ужина все собрались перед телевизором. Катя лежала на диване, рядом с ней примостилась Эмили с плюшевой игрушкой в руках. В кресле у окна полулежал Коба, а в другом устроилась Вера, подобрав ноги под себя.

Как только начался фильм, в комнате воцарился долгожданный покой. Катя и Коба в субтитрах не нуждались — они оба хорошо владели английским языком. Вере же было трудно понять происходящее на экране: она успевала прочитать лишь несколько слов из голландских субтитров, из которых лишь малую часть могла быстро перевести на русский. Поэтому понимать сюжет фильма ужасов женщине помогала исключительно интуиция.

В середине картины Вера почувствовала растущее беспокойство, затем — странное недомогание в подложечной области, которое постепенно переросло в отвлечённое, но тяжёлое чувство вины. Она с предельным вниманием всматривалась в экран телевизора, а сама вела напряжённые переговоры с внутренним голосом, которому ничуть не мешали истошные вопли убиваемых на экране актеров.

Голос сердца был вкрадчив, но настойчив:

— Позвони Ронни.

— Это с какой стати? Для Ронни я ничего не значу. В его глазах я глупое создание женского пола, окончательно потерявшее чувство реальности!

— Перестань юродствовать! Позвони! — сердито зашипело сердце уже голосом Вериной покойной мамы, и на душе у женщины стало совсем скверно.

— Позвонить, чтобы кто-то опять спрогнозировал мне очередной «капот»? Да ещё на ночь глядя! Если бы я верила всем этим предсказаниям, то давно бы превратилась в бездомную пьяницу!

— Просто позвони мужчине, который взял тебя в жёны. Ты перед Богом обещала обговаривать проблемы между вами прежде, чем принимать решения.

— А он обещал быть моим мужем, а не анализировать мою жизнь со стороны, как посторонний наблюдатель!

На какое-то время голос примолк. И в момент, когда на экране добрая половина героев оказалась уничтожена неведомой силой, а из всех щелей убежища поползли безобразные паукообразные твари, Вера вновь услышала знакомый шёпот:

— Позвони.

— Нет, нет и нет!

— Мама, почему ты трясёшь головой? Если страшно, закрой глаза, как это делает твоя внучка.

Тут Катя запнулась и ахнула, видя, как монстры смакуют внутренности любовника главной героини, и вновь переключилась на созерцание экрана. Эмили же по-настоящему стало жалко испуганную бабушку. Она переползла через маму и крепко обняла Веру:

— Бабичка, у тебя головка болит? Животик? Потрогай мой лобик! Ой, я тоже больной! Мама, дай витаминки, мы с бабушкой очень-очень болели, у нас горлышки болели.

Но Катя не слушала дочь, ей было не до игр в притворялки — на экране в этот момент решалась судьба последнего уцелевшего любителя путешествий в чужие миры. Вместо витаминов Вера с Эмили послушно «полечились» шоколадными конфетами, а фантики прикладывали ко лбу, чтобы быстрее выздороветь. Наигравшись, девочка вернулась к маме на диван и от усталости закрыла глазки.

Вера же снова осталась один на один со своими мыслями, которые имели свойство упрямиться и настаивать на своём:

— Позвони!

— Ну хорошо, позвоню я Ронни, и что я ему скажу?

— Позвони. Ты только позвони, и больше ничего не надо.

К концу фильма Вера решила не изводить себя бесплодной борьбой с голосом неясной природы, а просто подчиниться. Она встала и отправилась на кухню, сжимая в руке телефон. По телевизору начался уже другой фильм, на этот раз комедийный, и на кухне не было никого, кто мог бы отговорить её от этого шага.

Она набрала номер.

— Алло…

Телефон в её руках буквально вздрогнул от ответной радости на том конце провода:

— Как хорошо, что ты позвонила! Это какое-то необъяснимое чудо… Приезжай, приезжай скорее! Последний электропоезд из Гента отходит в двенадцать часов. Мне надо сказать тебе что-то очень важное.

И вновь внутри фейерверком вспыхнула надежда. Через каких-то десять минут Вера уже изо всех сил бежала в направлении вокзала. Она успела на последнюю электричку и, сидя в пустом вагоне, с нетерпением торопила поезд, везущий её навстречу мужу.

В этот раз Ронни ждал её прямо на перроне. Женщина, не раздумывая, кинулась в его тёплые объятия и замерла, наслаждаясь близостью мужчины, который без лишних свидетелей и документов называл её своей женой. Никакая другая мысль, кроме «Боже, как хорошо», не приходила ей в голову.

Позже они сидели, как два голубка, в тёплой квартире Де Гроте, пили кофе без кофеина и давали себе шанс наконец-то понять друг друга.

— Я был сам не свой, когда ты ушла. Почему ты это сделала, оставила меня одного? Что вообще значит этот твой «капот»? Я ведь говорил вовсе не о наших отношениях. Я предупреждал о твоём возможном финансовом крахе исключительно для того, чтобы его не допустить!

— И это то важное, что ты хотел мне сказать? — спросила Вера, с трудом подавляя разочарование.

Ронни тут же оживился, его глаза заблестели той таинственной зеленью, которая заворожила Веру ещё на первом свидании:

— Весь день я мучился, ибо искренне не понимал, в чём перед тобой провинился. А к вечеру зазвонили церковные колокола, и мне вспомнилось, с каким воодушевлением мы шли с тобой в храм на прошлой неделе. Я изменил своим многолетним правилам и тоже отправился на вечернюю службу — заметишь, совершенно добровольно! В церкви я оказался единственным, кому потребовалась поддержка Господа. Тот же пастор, который благословил наш союз, после окончания службы спросил о тебе. Я честно рассказал, что ты покинула меня, бросив на прощание что-то про «капот», и что теперь я сам не знаю, в каком статусе нахожусь: то ли разведён с тобой, то ли ещё нет. Не ручаюсь, что наш старый пастор до конца понял мои путаные объяснения, но он нисколько не сомневался в том, что я должен набраться терпения и ждать. А ждать я не умею: мне нужно либо всё, либо никак! Я уже собрался уходить, как он окликнул меня у дверей и сказал: «Она позвонит тебе». «Когда?» — поинтересовался я. «Скоро», — ответил он. И стоило мне подойти к выходу, как вдруг зазвонил мой телефон. Это была ты, моя жена. Я люблю тебя. Не делай так больше, не выпадай из моей жизни.

— Ронни, я думала, что совершенно тебе не подхожу… Но я услышала голос сердца. Он буквально заставил меня набрать твой номер, хотя я долго сопротивлялась, потому что…

Тут Ронни обнял её — трепетно и одновременно сильно, словно она была редкой заморской птицей, которая испуганно билась в его руках, стремясь вырваться на свободу и не зная, что у неё сломано крыло.

Этот момент сладостного забвения прошёл быстро, так как Вера, вновь оказавшись в стенах дома, из которого утром уехала, как ей казалось, навсегда, вспомнила свою обиду:

— Ты ведь сам меня выгнал!

— Я?!

— Да, ты. Ты так подробно и красочно расписал моё будущее, в котором не было ни малейшего шанса на спасение. Пойми: если я в это поверю, то спасения и впрямь не будет! Я уже давно так живу. Каждый раз, когда привычный мир рушится, начинается новый старт, надо только дождаться его и верить в помощь Бога. А ты мне хладнокровно предсказал, что все мои усилия напрасны. Я ведь могла в это поверить, и тогда точно — капот.

Они продолжили этот разговор, сидя за круглым столом с чашками горячего кофе.

— Вера, пойми, я просто обязан быть честен с тобой. Я ведь не выдумал твою жизнь, не приписал ничего от себя. Я прав: ты не сможешь содержать такую большую семью на скромную зарплату уборщицы.

— Но тебя это совсем не касается! У тебя есть всё, что тебе нужно в этой жизни, и обременять тебя своими проблемами я не собираюсь. Пойдём спать, я очень устала.

Последнее предложение прозвучало так сиротливо и печально, что сердце мужчины сжалось от непривычного ему доселе чувства острой жалости.

— Ты моя жена. И не просто жена, а любимая женщина. Ты ушла — и мне показалось, будто моя собственная жизнь закончилась. Я не хочу тебя терять. Как ты могла подумать, что я оставлю тебя и твою семью погибать? Я к вашим услугам, госпожа моего сердца.

Такой романтики Ронни сам от себя не ожидал, поэтому добавил совсем тихо:

— Не волнуйся, мы обязательно что-нибудь придумаем. Но это будет завтра. А сейчас иди ко мне, я так соскучился.

На следующее утро план по спасению Вериной семьи был готов. Ронни твёрдо решил с понедельника искать работу как трудоспособный пенсионер, чтобы своими силами предотвратить финансовый крах семьи своей любимой жены.

Женская дружба.

Позавтракав, Вера предложила Ронни навестить её подругу. Она уже давно хотела познакомить его с Дашей — но не для того, чтобы услышать её мнение, а чтобы Ронни органично влился в их тесный женский круг, став в нём своим человеком, Вериным мужем.

День прошёл замечательно. Такие дни можно было бы заносить в специальную книгу отзывов и пожеланий, если бы таковая имелась у Вериной судьбы. Даша встретила гостей с тем неподдельным радушием, от которого хочется петь ещё до первого тоста. Стол был накрыт с истинно русским гостеприимством, и от обилия и разнообразия блюд Ронни поначалу даже растерялся. Незнакомая кухня его явно настораживала, и Вере то и дело приходилось незаметно толкать его ногой под столом, чтобы он не огорчал хозяйку своими сомнениями в съедобности того или иного угощения.

Впрочем, Даша подобных мелочей в поведении гостя не замечала, поскольку была совершенно очарована обаянием Ронни. Весь его вид внушал глубокое доверие, которое подкреплялось не только умными речами и тонкими шутками, но и ослепительной белизной его фирменной рубашки. На её фоне бриллианты и золотые украшения на Вериных пальцах, запястьях, шее и груди сверкали ещё солиднее. Видя столь явное благорасположение подруги к Ронни, Вера пребывала в состоянии затянувшегося счастья, на фоне которого идея познакомить его со своими детьми уже не казалась поспешной.

После визита к Даше неузаконенная супружеская чета отправилась в дом к Вере, где их, правда, никто особо не ждал. Кобы дома не было: в последнее время он целыми днями пропадал у друзей, а возвращался только к ужину, что вполне устраивало всех, включая саму Катю. Катя, как старшая из детей, вежливо поздоровалась с маминым другом, но в её взгляде читалось лишь сдержанное любопытство.

К приходу гостя Витя отнёсся с напускным равнодушием, за которым едва скрывалась глубокая тревога за мать. Ненависть к бывшему маминому «другу» — инвалиду, за которым она когда-то взялась ухаживать ради получения вида на жительство, — до сих пор отравляла юноше душу. За общим столом Витя ел молча, не пытаясь скрыть неприязни к незнакомцу, которого мать представила как своего бельгийского мужа.

Тане же новые увлечения матери были глубоко безразличны. Она жила в своём собственном замкнутом мире — мире духов и душ покойников, которые, как ей казалось, понимали её куда лучше живых и не докучали нравоучениями. Если бы этот ухоженный толстяк в белой рубашке и с золотым браслетом дал ей денег на очередную дозу, это было бы очень кстати, но подле него, как приклеенная, постоянно находилась мама.

За окном быстро густели сумерки. Наступило время расставания, и Ронни с Верой сознательно оттягивали этот момент. Дети разошлись по своим комнатам, занимаясь делами, а они сидели друг напротив друга за столом в тускло освещённой кухне и молчали, каждый думая о своём.

— Вера, я должен тебя предупредить, — негромко нарушил тишину Ронни. — Так уж устроена жизнь, что лучшая подруга чаще всего изменяет тебе с твоим же мужем.

— Это ты о ком? О Даше? — встревожилась Вера.

— И о ней тоже. Понимаешь, в женской дружбе существует негласный закон делёжки. Одинокие подруги привыкли по-родственному делить друг с другом всё: беды, радости, детей, родителей… И совершенно естественно, что, когда у одной из них появляется мужчина, второй подсознательно хочется получить его себе.

— Какая глупость тебе в голову приходит! Брось ты это! Даша — моя верная подруга, ты просто её не знаешь!

— Вера, в том-то и дело, что я слишком хорошо знаю женщин.

— А Даша не входит в число твоих привычных женщин! Она сама мне говорила, что никогда не предаст подругу из-за мужчины. Так-то. Я не позволю тебе даже намёками порочить мою Дашу. Она помогала мне в самые тяжёлые времена. А где был ты, когда я ногу сломала?

— Вера, я просто тебя предупредил. Давай закроем эту тему, — мягко примирительным тоном ответил Ронни. — Ведь ты моя единственная женщина, в которую я, как дурак, влюбился.

— А как умный ты, значит, не мог?

Ронни негромко рассмеялся и стал собираться в дорогу. На прощание он твёрдо пообещал за неделю найти подработку.

Не успела за ним закрыться входная дверь, как зазвонил телефон — это была Даша. Она восторженно поздравила Веру с тем, что в её жизни наконец-то появился настоящий, стоящий мужчина. Вера отнекиваться не стала и в ответ тепло обнадёжила подругу, сказав, что и к ней скоро придёт её счастье, оно уже не за горами. Пожелав друг другу спокойной ночи, подруги разошлись по постелям. Вера привычно легла на матрас в углу зала, а Даша опустилась на роскошную двуспальную кровать в своей спальне. Но обеим долго не спалось.

Вера тихонько ворчала про себя: ей была неприятна внезапная подозрительность Ронни. Засыпая, она оставалась абсолютно уверенной, что пройдёт совсем немного времени и он сам убедится в преданности её близких. Вскоре она уже видела десятый сон.

У Даши же сна не было ни в одном глазу. Она лежала на спине на новом воздушном матрасе, откинув одеяло, и буквально не находила себе места от роящихся мыслей. Она то и дело ворочалась с боку на бок, а её воображение упрямо крутилось вокруг мужчины, которого Вера называла мужем. В окно навязчиво светила полная луна, её яркий свет тоже мешал забытью. Даша периодически выходила на кухню покурить, но никак не могла накуриться.

В компании дымящейся сигареты она до мельчайших подробностей восстанавливала в памяти каждый взгляд Ронни, каждую его мимолётную улыбку, усматривая в них скрытое влечение к себе. С самого первого мгновения Даша внушила себе, что они с Ронни созданы друг для друга. Теперь её ночное воображение услужливо рисовало яркие эпизоды их будущей страстной, безумной любви, которую невозможно было сравнить с каким-то там «тортом с кремовыми розами». Их трепетное прощание в коридоре, когда Даша, слегка приподняв рукой грудь, доверчиво прижалась к мужчине, показалось ей верным залогом грядущего счастья. И только его очки, висевшие на цепочке на мужской груди, немного мешали полноте этой воображаемой близости. Возбуждённая женщина была свято уверена: добрая Вера рано или поздно сама уступит ей место подле Ронни, ведь такому мужчине нужны настоящие, горячие женщины, а не скромные «ромашки в вазе».

Зато сам Ронни в эту ночь спал как никогда крепко и безмятежно — у него наконец-то появилась сильная мотивация снова начать работать.

Подруга Даша

Всю последующую неделю Де Гроте исполнял своё обещание найти достойную подработку, чтобы обрадовать русскую жену. Неплохим выбором казалось место шофёра школьного автобуса, в обязанности которого входила доставка ребят из соседних деревень на занятия по утрам и развозка их по домам после уроков. Платить обещали прилично.

Чтобы дать окончательное согласие директору школы, мужчина отправился за консультацией в банк. Там выяснилось, что, работая водителем, он заработает семь тысяч евро в год, но из них пять тысяч уйдёт на оплату налогов, так как процентная ставка на его суммированный годовой доход резко возрастёт. Глупо было начинать заведомо невыгодное дело, и теперь оставалось лишь убедить в этом Веру.

По субботам Вера по-прежнему приезжала к Ронни, чтобы вечером в воскресенье возвращаться обратно к детям. Однако постепенно её поездки к морю теряли былую романтическую привлекательность. Ронни больше не встречал её на вокзале, ссылаясь на Иоланту, которая под самыми разными предлогами задерживала машину у себя. Поэтому Вере приходилось добираться к любимому на трамвае.

В ту субботу серое Северное море крайне недовольно ворчало, пугая прибрежную полосу крутыми волнами, накатывавшими на набережную, а полупустой трамвай катился себе вдоль побережья как ни в чём не бывало. Вера удручённо смотрела в окно и мёрзла — но не от сквозняков, со свистом гулявших по салону, а от собственных горьких мыслей. Покоя ей не давало воспоминание о том, что на неё подняла кулак младшая дочь.

Это случилось в четверг, когда Вера попросила Таню не блуждать где попало по ночам, а спать в своей кровати, как все нормальные люди, и в ответ получила удар кулаком в грудь. Девушка готова была и дальше добивать мать ногами, но тут её за шиворот поднял Коба и на вытянутой руке вынес на летнюю площадку. За этот сугубо мужской поступок Вера была бесконечно благодарна зятю. Надо сказать, за последние дни она всё меньше и меньше думала о счастливом будущем. Да и зачем загадывать о каком-то иллюзорном счастье, когда на свете, кажется, нет такой силы, способной воскресить полумёртвую жизнь в эмиграции.

Было уже темно, когда трамвай доставил Веру к месту назначения. Выйдя на знакомой остановке, она сразу попала под холодный ливень, моментально промокла, как савраска, и поспешила к дому, где её с нетерпением ждал тот, кто ещё называл её женой. Дрожа от холода, она вошла в квартиру и замерла у раскрытой двери в комнату. Там, рядом с раскрасневшимся Ронни, по правую его руку, сидела довольная собой моложавая Иоланта. Перед ними дымились чашки с кофе.

— Садись ужинать, дорогая, — засуетился Ронни. — Я сейчас подогрею суп, который Лилиан в кастрюльке принесла.

— Лилиан?

— Ах, это соседка, бывшая любовница нашего Ронни, что живёт этажом выше, — развязно ответила на Верин вопрос Иоланта и язвительно добавила: — Уверяю вас, от супчика Лилиан вы не станете толще. Правда, дорогой? А вы присаживайтесь, Ронни уже давно вас поджидает, котлетки в соусе потушил. Вы любите котлетки в соусе? Ронни, соус ты сделал по моему рецепту? Дорогой, поторопись, Вера хочет кушать.

От такого приветствия любой кусок в горло не полезет, но соблюдать мало-мальский этикет — дело принципа. Вера встала в позу препротивной дамы, гордо вскинула голову и обратилась к Иоланте:

— Спасибо за вашу заботу, но я не могу сесть за стол только потому, что вы заняли моё привычное место. Я прошу вас пересесть.

Иоланта обиженно взглянула на Ронни, но тот уже демонстративно крутился у плиты. Тогда она демонстративно отодвинула от себя кофейную чашку и принялась собираться домой.

— Дорогая, ты уже уходишь? — окликнул её Ронни. — Будь добра, оставь на столе ключи от машины и от моего мобильного телефона. Кстати, спасибо за нижнее бельё, которое ты постирала. Сколько я тебе должен?

Иоланта раздражённо бросила ключи на стол и, оставив вопрос бывшего любовника без ответа, зашагала к лифту. А перед Верой уже стояла чашка горячего супа и тарелка, где отварная картошка и котлеты были щедро политы луковым соусом. Суп Вера даже не попробовала, а вот картошка с мясом пришлись ей по вкусу. Наступившая сытость наконец-то расположила к спокойному разговору.

— Ронни, ты сейчас назвал Иоланту «дорогой»! Это ли не странно?

— Дорогая, это вышло совершенно случайно.

— Если это вышло случайно, то впредь я прошу тебя неслучайно называть меня по имени. Родители дали мне имя Вера, и это имя мне очень нравится.

— Мне тоже, — поспешно поддакнул Ронни и принялся в очередной раз рассказывать ей о своих бесплодных попытках найти работу.

В тёплой квартире Вера окончательно отогрелась и занялась поиском подработки для мужа, свято уверенная, что через интернет можно найти всё что угодно. Однако от её интенсивных манипуляций компьютер вдруг резко отключился и больше не подавал признаков жизни. Все попытки Ронни реанимировать технику оказались тщетны. Остаток вечера проходил так, словно его пытали, а он отчаянно не сдавался. Ронни монотонно и долго жаловался на злую судьбу, на постоянные неудачи и, конечно же, на сломанный компьютер, который теперь придётся выбросить на свалку. Вера виновато слушала, мысленно коря собственную невезучесть.

Хорошо, что перед сном мужчина, как пострадавшая сторона, открыл коробку фирменного шоколада пралине, дабы хоть как-то утешиться. От сладкого угощения им обоим захотелось скорее уснуть, чтобы быстрее наступило мудрое утро другого дня, в котором сломанный компьютер чудесным образом снова заработает.

Перед тем как отправиться на боковую, Вера подкинула мужу новую идею:

— Давай не будем отчаиваться. Ведь наши русские мигранты даже без паспортов и документов умудряются в Бельгии неплохо зарабатывать. Попробуй и ты дать объявление для одиноких старушек, которые живут далеко от супермаркетов. Ты мог бы возить их на машине за покупками. Эта услуга вполне может быть платной.

— Ты предлагаешь мне работать «по-чёрному»? — изумился Ронни. — Отлично, если попадёмся — сядем вместе! В понедельник я обязательно дам объявление в газету. Ну а завтра мы с тобой отправляемся в Голландию — есть жареную рыбу из свежего утреннего улова! А ты правда хочешь спать? Должен признать, ты действуешь на меня как электрошок. Кто бы знал, как я умудряюсь скучать по твоим сумасшедшим идеям…

Кто-то выбирает, а кто-то подбирает

Воскресное утро. Вере так хотелось продлить блаженство пробуждения в тепле мужской нежности, но от ярких лучей восходящего солнца невозможно было укрыться даже под пушистым одеялом.

— Я пойду готовить кофе, а ты поспи ещё немного. Я люблю тебя.

Словно в противовес нежным словам Ронни, вдруг оглушительно затрезвонил Верин телефон.

— Ой, Даша, с добрым утром! Нет-нет, мы уже не спим. Что мы будем делать? А ты угадай! Не напрягайся, всё равно не угадаешь. Ронни собрался везти меня в Голландию, в рыбный ресторан прямо на побережье!

Дашин голос выразил самую искреннюю радость за подругу:

— Верунчик, ты заслужила эту поездку! Мы туда когда-то ездили с Людвигом, там так вкусно жарят рыбу прямо с привоза, в маленьком ресторанчике на самом причале. Но где теперь мой Людвиг — хрен его знает. Мы столько раз хотели тебя с собой взять, да тебе всё некогда было.

Вера не припоминала, чтобы Даша с Людвигом хоть раз приглашали её в Голландию, но спорить не стала. Последние годы она действительно прожила словно в глухом изгнании.

После разговора с подругой настало время завтрака. Ронни священнодействовал над нарезкой хрустящего батона, следя, чтобы толщина ломтиков не превышала двух миллиметров, а Вера увлечённо рассказывала ему про Дашу и её несказанную доброту.

Однако отведать свежей жареной рыбы в этот день им так и не пришлось. За завтраком опять позвонила Даша, но на этот раз — слёзно прося о помощи:

— Верочка, я так нуждаюсь в совете знающего автотехника, как твой Ронни! Не мог бы он помочь нам купить машину? Мой сын спит и видит марку «Ауди», и мы только что нашли подходящее объявление в газете. Сегодня выходной, а завтра мне уже на работу. Деньги у меня есть — ну, ты знаешь, у меня ведь квартира в Алма-Ате осталась. Без машины нам никак нельзя, но я смертельно боюсь ошибиться или наткнуться на обман… Я понимаю, что вы собрались в Голландию рыбку поесть, и зачем тебе мои проблемы…

— Даша, какая к чёрту рыба, пусть даже самая свежая! Надо покупать машину, пока горячо! — горячо перебила её Вера. — Не волнуйся, Ронни тебе обязательно поможет! Он у меня добрый и очень любит давать дельные советы.

Кому понравился бы подобный расклад вещей: когда предвкушаешь поездку к морю и жареную рыбу, а тебе внезапно предлагают отправиться на другой конец страны, дабы помогать подруге любимой женщины в выборе подержанного автомобиля. Надо сказать, Ронни долго не привередничал. Его больше раздражало слепое желание Даши угодить сыну покупкой престижной «Ауди», которую, по его мнению, покупали исключительно ради того, чтобы хвастаться перед соседями внутренним убранством салона.

Сборы были короткими, и уже через час автомобиль Де Гроте плавно остановился у порога Дашиного дома. Когда Даша вышла из подъезда, Вера испытала лёгкую неловкость от того, что сама сидит на почётном месте рядом с водителем. Её подруга выглядела куда более великолепно, чем требовалось для обычного потенциального покупателя подержанного авто. Если Вера в своей простенькой оранжевой курточке выглядела так, словно могла хоть сейчас заступить на ночную смену по уборке, то Даша казалась моделью из глянцевого журнала «Кому за сорок». Спадающий книзу чёрный кожаный плащ был расстёгнут, он элегантно лежал на высокой женской груди, обтянутой чёрной блузкой, и открывал соблазнительный вид на стройные коленки. Короткая юбка тоже была из мягкой кожи, как и высокие сапоги на изящном каблуке. Образ гламурной красотки прекрасно дополняла причёска: локоны шоколадного цвета волной ложились на плечи и томно падали на глаза, придавая Даше интригующую, меланхоличную загадочность. Её сын Алик, стильный парень, не мог скрыть волнения перед покупкой и с удовольствием устроился на заднем сиденье вместе с матерью.

После двухчасовой езды компания наконец добралась до места, где была выставлена на продажу машина. Автомобиль стоял на парковке под уличным фонарем. Время для купли-продажи было уже слишком поздним, поэтому решили продавца пока не беспокоить и ограничиться внешним осмотром. От одного вида машины Алик пребывал в полнейшем восторге, что откровенно раздражало Ронни. Он искренне не понимал, как можно в столь серьёзном деле слушать сопливых юнцов, и упрямо пытался втолковать Даше, что внешний лоск транспортного средства никогда не является гарантией надёжности его мотора.

Хотя поездка, по сути, прошла вхолостую, на настроении водителя это никак не сказалось. Ронни, довольный тем, что Алик не получил дорогую игрушку сию же минуту, весело шутил. Между делом он уже вовсю хвастался Даше фотографиями в своём телефоне, где сидел за штурвалом легкомоторного самолёта, показывал огромный автодом, который был давно продан сразу после ухода Лилиан, и яхту, купленную когда-то с рук в угоду капризам Иоланты. С яхтой Ронни, к слову, простился быстро: сначала прилично вложился в её дорогостоящий ремонт, но в море выходить так и не стал — не по душе ему оказались морские прогулки, — и отдал судно в чужие руки практически задаром.

Даша с неподдельным интересом разглядывала снимки и слушала бахвальство Ронни о его былой роскошной собственности с особым, притворным энтузиазмом. Вера мимоходом заподозрила, что подруга, которой крайне плохо давался нидерландский язык, явно не различала в его речи, где говорилось о далёком прошлом, а где — о настоящем. Однако уточнять это различие времён Вера не стала.

По дороге обратно Ронни остановился на заправке. Но не успел он заглушить мотор, как из салона выскочила Даша и стремительно метнулась в дальний тёмный угол заправочной станции. Вера бросилась ей вдогонку, совершенно не понимая, что происходит. Подойдя ближе, она окончательно растерялась, услышав протяжные, горькие всхлипы подруги.

— Дашенька, что случилось? Почему ты плачешь?

Ответа не последовало. Даша, отвернувшись, лишь отчаянно пыталась сдержать рыдания.

— Ты такая красивая сегодня, выглядишь так модно и эффектно, — принялась утешать её Вера, как умела. — А я в своей дурацкой оранжевой курточке — как пугало огородное, только без огорода. Ох, Даша, какая же ты всё-таки красивая, просто загляденье!

— Правда? — Даша обернулась, вытирая слёзы.

— Конечно! Ты прекрасна, спору нет. Твой длинный плащ, кожаная юбка и сапоги просто неотразимы! С тебя прямо сейчас можно фотосессию снимать. Подожди, может, ты попутно собралась на дискотеку, а мы с Ронни тебя задержали?

Даша грустно, едва заметно улыбнулась и крепко обняла свою «догадливую» подругу, которой было даже невдомёк, что она занимает её, Дашино, законное место рядом с Ронни. И что Ронни теперь вынужден из одной лишь жалости к благоверной отказываться от истинного счастья с ней, Дашей. Как же поспешны и слепы бывают столь благородные мужчины в своём выборе женщин!

— Всё хорошо, Верочка, меня просто укачало в дороге немного, — тихо выдохнула Даша. — Пойдём скорее к нашим мужчинам, а то уедут без нас.

Быстро прошёл выходной день. Перед тем как отправиться в обратный путь к морю, Ронни решил выпить кофе у Веры. Кофе в её доме оказался растворимым и очень невкусным, но он пил его молча, даже не думая, что именно пьёт.

— Дорогая, я всё решил! — неожиданно обратился он к Вере, ставя чашку на стол. — Мне тяжело с тобой расставаться, переезжай ко мне? Это плохо — жить по отдельности. Это не семья, а какая-то вечная игра в кошки-мышки.

— Ронни, мне трудно это даже представить, — всплеснула руками Вера. — давай пока не заглядывать вперёд, дай мне время привыкнут, что ты есть у меня.

— Согласен, — твёрдо прервал её мужчина. — Я к тебе никогда не привыкну, я тебя люблю и буду любить всегда, но торопить не буду. А с Нового года мы будем спать вместе каждую ночь. И точка.

— Я согласна просто любить друг друга, и уповать на Бога, а остальное со временем приложится, — тихо ответила Вера, и нежно обняла любимого мужчину.

В этот интимный момент громкий телефонный звонок бесцеремонно прервал их беседу. Звонила Даша.

— Верочка, Ронни ещё не уехал? Ох, глупая я женщина! Ведь я совершенно забыла пригласить вас к себе, а стол-то у меня был накрыт ещё с самого утра! Пусть он заедет ко мне на минутку, я ему в дорогу со стола гостинцев соберу, не пропадать же добру.

— Даша, Ронни уже буквально в дверях стоит, отправляется домой, — мягко ответила Вера. — Ох, как бы мы аппетитно поели у тебя, но мы, к сожалению, уже плотно поужинали. Так что не волнуйся, от голода в дороге он точно не пропадёт, а твою заботу и то, что его ждал накрытый стол, я ему обязательно передам.

Позже, уже укладываясь спать, Вера поймала себя на странной, мимолётной мысли: а ведь Даша, похоже, готовила этот праздничный стол исключительно для одного Ронни… Однако эта догадка как пришла в её голову, так и послушно ушла. Нельзя, грешно сомневаться в верности лучших подруг.

Первые заработки

Началась рабочая неделя. В понедельник Ронни подал объявление в газету, а уже через день после публикации звонил Вере с радостной новостью:

— Дорогая, сегодня я отвозил одну даму в магазин! Как ты думаешь, сколько денег я положил в карман за часовую поездку?

— Я думаю, евро пятьдесят?

— Дорогая, не пятьдесят, а целых триста пятьдесят лежит в кармане моей рубашки!

— Ого, так много!

— Поэтому в выходные мы отправляемся на автодоме в горы!

— Ронни, а Эмили с собой возьмём?

— Какой разговор, конечно! Она, надеюсь, в памперсах уже не нуждается?

В пятницу, сразу после работы, Вера отправилась к морю в приподнятом настроении лягушки-путешественницы. Утром следующего дня Ронни с гордостью демонстрировал ей свой мобилом. Женщина пришла в полный восторг от комфортабельности миниатюрного домика на колёсах, в мыслях она уже вовсю бороздила на нём Европу... Но мечтать долго не пришлось. Ронни завёл мотор, тот, пробурчав немного, заглох намертво. Приехали.