Kitabı oxu: «Тигр спускается в долину»

«Стратагемы подробны невидимым ножам, которые спрятаны в человеческом мозгу и сверкают, только когда их вздумаешь применить. Применяют их военные, но также и политики, и купцы, и ученые. Тот, кто умеет применять стратагемы, может мгновенно превратить хаос в упорядоченный мир или упорядочить хаотичный мир, может вызвать гром среди ясного неба, превратить бедность в богатство, презрение в почтение и безнадежную ситуацию в выигрышную.

Человеческая жизнь – это борьба, а в борьбе нужны стратагемы. Каждый человек стоит на линии фронта. Краткий миг рассеянности – и вот уже что-то, принадлежащее одному человеку, досталось в добычу другому. Но тот, кто умеет применять стратагемы, всегда удерживает инициативу в своих руках. Во дворце или в хижине, но стратагема пригодится всегда».

Из предисловия книги «Хитрость в бою – 36 стратагем».

Глава 1

Я в последний раз прошелся по длинному и темному, как тонкая кишка, коридору управления и хотел было уже выйти на улицу, как меня внезапно окликнули. Дежурный милиционер попросил меня зайти к моему недавнему начальнику и недавнему другу, который с некоторых пор перестал быть тем и другим. Несколько мгновений я колебался: а стоит ли идти к нему после всех событий последнего времени. Но потом решил, что в конце концов почему бы и не попрощаться. Все же огромный кусок наших жизней мы провели бок о бок, сколько раз оказывались на той грани, за которой человека нетерпеливо поджидает темная и холодная, подобно морской впадине, пустота. Послушаем, что он захочет поведать мне напоследок.

Я двинулся вслед за милиционером. Открыл дверь кабинета, где еще недавно так же чувствовал себя свободно как в собственном доме. Теперь же это была чужая и враждебная мне территория, и мною невольно овладела настороженность. После всех этих бурных и во многом неожиданных событий у меня не было уверенности ни в чем, опасность могла поджидать где угодно.

Я вошел в кабинет и поймал настороженный и, как мне даже показалось, слегка испуганный взгляд Волобуева. Впрочем, он быстро справился с собой и теперь смотрел на меня почти безучастно. Я сел напротив него и закурил. Я знал, что он не переносит сигаретного дыма и раньше никогда не делал это в его присутствии. Но теперь все кардинально переменилось и мне было совершенно наплевать на все эти тонкости. Отныне у нас обоих начинается совсем другая эпоха в наших отношениях, где никто никому не сочувствует, где никто никого не щадит.

То, что произошло дальше, несколько удивило меня, хотя я был готов едва ли не к любому повороту в нашем разговоре. Александр вдруг встал со своего места, плотно прикрыл дверь, затем сев напротив, наклонился ко мне так близко, что я даже ощущал мятный ветерок его дыхания, так как он был великим любителем жевательных резинок. И обычно его стол был завален обертками от них.

– Слушай, Олег, ты можешь думать все, что тебе заблагорассудится, но запомни мой совет: не высовывайся в ближайшее время, не пытайся качать права, добиваться справедливости, это ничего тебе не даст. Лучше помни о своих детях.

Яснее не скажешь.

– Это все? – спросил я.

Волобуев насмешливо посмотрел на меня.

– А тебе мало? Раньше ты умел понимать все лучше.

Я пожал плечами и встал. У меня не было никакого желания продолжать разговор. Хотя я не мог не отметить, что это предупреждение было не лишним, меня в самом деле распирало от желания мести, воздать по заслугам тем, кто раздавили меня, как насекомого, не дав ни одного шанса на спасение.

Я направился к выходу. Возле порога я на секунду замер, наши глазза в последний раз встретились, затем я решительно открыл дверь. Теперь уже точно было все.

Я медленно брел по улице, не зная, куда себя деть. Обычно было столько дел, что они лишали меня почти все выходных. Не случайно же моя бывшая жена не выдержала такого бешенного ритма жизни, однажды собрала пожитки и детей и, и как корабль причал после долгой стоянки, покинула меня навсегда. Я понимал ее, каждый человек хочет быть счастливым, взять от подаренной тебе Богом жизни по максимуму. А какой к черту максимум мог быть со мной? Ни одного нормального дня. Да тут еще начались и звонки с угрозами, которые с некоторых пор стали раздаваться в нашей квартире все чаще. Мало кто способен выдержать такое напряжение.

Мне не хотелось идти домой, под любыми предлогами я откладывал свое возвращение. Я со страхом представлял пустую квартиру, где я буду слоняться из угла в угол в безуспешном поиске, чем бы себя занять. Я даже пошел в кино, где я не был уже лет пятнадцать. Фильм был дурацкий, но помог скоротать пару часов. Но когда я вышел из душного зала, все вернулось на круги своя.

Прошло уже пару недель после того, как я стал безработным. И с каждым днем все сильнее оправдывались мои худшие опасения. Если быть очнее, все обстояло даже хуже, чем я предполагал. Я нигде не мог устроиться на работу, каждое утро я начинал с того, что изучал газеты с объявлениями о вакансиях, звонил по указанным телефоном. Но как только там узнавали мою фамилию, все переговоры со мной тут же под любым, иногда просто смехотворным предлогом, прерывались. Не помогли мне и друзья, к которым я обращался, моя просьба их явно приводила в замешательство. Не надо было быть ясновидцем, чтобы понять, что я попал в черный список тех, кому в этом городе нет больше места. Некто весьма влиятельный делает все возможное, чтобы не пустить меня никуда, где бы я мог бы представлять хотя бы самую маленькую для него опасность.

Постепенно отчаяние все сильнее овладевало моим сознанием. Вдобавок мое финансовое положение становилось все критичней. У меня никогда не было сбережений, когда я работал, то во-первых, просто не думал о том, чтобы откладывать деньги на черный день, а во-вторых, и денег-то лишних практически никогда и не было. Зарплата у майора милиции не такая, чтобы он мог бы позволить себе роскошь иметь солидный банковский счет. Конечно, в том случае если работает честно. А я имел глупость или неосторожность именно так и поступать.

В начале третьей недели я понял: если не предпринять каких-то отчаянных шагов, то вскоре я просто протяну ноги от голода. Не идти же на поклон к бывшей жене и просить о всомосуществовании. Ей и самой нелегко с двумя детьми, пока я работал, то регулярно отдавал ей половину своего заработка. И мне было нестерпимо стыдно от мысли, что я больше не в состоянии содержать своих чад.

Я, словно бездомный, без всякой цели брел по улице и думал о том, что же делать? Внезапно я увидел вывеску на двери магазина: требуется грузчик. В славные студенческие годы я с помощью этой профессии пополнял свой скудный бюджет, особенно в первые годы нашего брака, когда своим громким и требовательным криком мир огласил мой первенец. Но тогда была совсем иная ситуация, это была всего лишь подработка, а впереди меня ожидало, как я был уверен, великое будущее. Вот оно и наступило: я стою возле входа в торговое заведение и боюсь войти в него: а вдруг меня не примут и сюда.

Я спросил у продавщицы, где заведующий. Она мне показала на подвал. Я спустился по лестнице и оказался в тесном помещении с характерным запахом продовольственного магазина.

Заведующий продмагом средних лет и более чем средней толщины мужчина был явно удивлен моим появлением. Его удивление еще более возросло, когда я изложил его причину.

– А ведь мы с вами, Олег Владимирович, знакомы, – сказал он. – Не припомните, моя фамилия Пермикин Юрий Николаевич.

Я напряг память, и она воскресила несколько страниц из моего прошлого. В самом деле знакомы, этот Пермикин проходил по одному довольно громкому делу; группа торговцев закупала некачественную продукцию и продавала ее как вполне пригодную к потреблению. В результате несколько человек получили сильные пищевые отравления. И если я не ошибаюсь, этому Пермикину тогда удалось каким-то образом отмазаться.

– Вы отравляли людей.

Пермикин вдруг засмеялся.

– Мою вину тогда не доказали. Так что я чист. – В его глазах блеснул злорадный огонек.

Мерзкий тип. Как даль, что мне не удалось засадить его.

– А что сейчас вас привело ко мне? – спросил Пермикин.

Несколько секунд я колебался, не убраться ли мне отсюда восвояси. Но в сущности, почему, Пермикин командует тут или не Пермикин, какая к черту разница. Мне срочно нужна работа, и это единственное, что для меня важно.

– Я видел объявление, вам требуется грузчик.

– Требуется, – подтвердил директор продмага. Внезапно все его толстое тело как-то странно затряслось. – Вы хотите сказать, что готовы устроиться к нам на эту должность.

– Мне нужна работа, а ваш магазин расположен рядом с домом. Очень удобно.

Несколько мгновений Пермикин молчал, неторопливо переваривая мои слова в своем сознании, как он, наверное, переваривал пищу, которую судя по всему поглощал немеренно.

– И вы согласны на такую работу? Впрочем, я слышал о ваших обстоятельствах. Но у нас труд тяжелый, нагрузка большая. Справитесь?

– Я постараюсь. Я сильный. Я много занимался спортом.

Пермикин внимательно осмотрел меня. Мне это живо напомнило страницы учебника по истории, где рассказывается про то, как рабовладелец осматривает раба на невольничьем рынке. Меня всего передернуло, хотелось дать этого толстяку мо морде и немедленно убежать из этого противно пахнущего подвала. Но я оставался неподвижно стоять перед своим потенциальным работодателем.

– Верите, никогда не предполагал, что такое может когда-нибудь случиться, – не скрывая своего злорадства, произнес Пермикин.

– Верю, – сказал я, так как тоже не предполагал, что однажды окажусь в таком положении.

– Ну если вы согласны, пишите заявление и завтра приступайте.

Следующий месяц моей жизни отложился у меня в сознании как один сплошной кошмар. Мужчина я далеко не слабый, до последнего времени весьма усердно занимался физической подготовкой. И все же эта работа оказалась для меня гораздо тяжелей, чем я предполагал. Она отнимала у меня столько сил, что домой я приползал едва ли не на четвереньках и сразу же падал на кровать. Не готовить еду, ни тем более заниматься еще чем-либо я был совершенно не способен. А потому, даже несмотря на наличии денег, жил почти впроголодь.

Кроме физических мук меня донимали и моральные. Мой начальник явно решил отыграться за когда-то пережитые страхи и унижал меня при любой возможности. Уже через пару дней он начал мне тыкать, еще через день отбросил от моего имени отчество и стал панибратски называть меня Олегом. При этом я находился под постоянным его наблюдением, и едва я садился чуток передохнуть как тут же следовал окрик, напоминающий, что мне платят деньги не за отдых, а за труд.

Конечно, я мог подыскать другой магазин с другим, менее мстительным начальником. Но почему-то я этого не делал. Мною завладела странная для меня мысль: свою работу я вдруг стал воспринимать как наказание за мои прегрешения, ошибки, слабости, это был какой-то неожиданный, но по своему закономерный итог всей моей предыдущей жизни. Хотя с другой стороны, если разобраться, то я не самый грешный грешник, по сравнению с некоторыми людьми, с которыми сталкивала меня судьба, можно сказать что почти праведник. И все же в том, что происходило со мной, была какая-то своя логика, то был какой-то необходимый этап к переходу в другое качество. Вот только когда совершится этот переход и что меня за ним ждет, я не ведал.

И все же даже эти мысли не могли прогнать ощущение, что мои силы на исходе. Кроме физического истощения, я все сильнее испытывал и нравственное, так как из моей ситуации не проглядывало никакого выхода. Сколько я буду отбывать эту каторгу: год, два? Но зачем нужна такая растительная жизнь. Не лучше ли застрелиться? Раз уж не повезло, так, может быть, стоит идти по этой дороге невезения до конца.

Кто знает, не исключено, что я так и поступил бы, кабы не дети.

Хотя моя материальная помощь им в силу ограниченности моих средств была минимальна, но она приходилось кстати. Правда я максимально урезал наши контакты, так как мне было стыдно появляться перед ними в своим новом обличьи. Они смотрели на меня испуганно, не пронимая, что же за катастрофа приключилась с их отцом?

Дни шли за днем и какая бы не была на улице погода мне казалось, что каждый день хмурый, дождливый и ветреный. И однажды я понял, что запас моих сил и терпения полностью истощился. Не знаю, какая муха укусила в тот день моего начальника, но он мне не давал просто ни минуты покоя. Он следил за каждым моими движением и как только я завершил одну работу сразу же приказывал взяться за другую. Как на зло ящики, что я перемещал по магазину, были один тяжелей другого, пот лил с меня Ниагарским водопадом, а мой мучитель беспрестанно подгонял меня. Для полной картины не хватало только плетки в его руках.

Честно говоря, я и сам не знаю, как все это произошло. После очередного окрика я уронил на его ногу пятнадцатикилограммовый ящик. Пермикин заорал во всю мощь своего горла, весь коллектив магазина сбежался на его вопль и не без злорадства наблюдал за этой выразительной сценой, так как никто его не любил. Я же полностью потерял над собой контроль и тоже орал на него, выплескивая ему в лицо всю накопленную за время работы ненависть.

– Ты уволен, негодяй! – прорычал Пермикин, по-прежнему держась за ушибленную ногу, для чего ему пришлось изогнуться почти как гимнастке.

Я плюнул на пол прямо перед ним и пошел к выходу. Хотя Пермикин должен был мне деньги за отработанные дни, мне было наплевать на них, я чувствовал лишь огромное облегчение, я покончил со своим рабством.

Однако дома эйфория быстро испарилась, я вновь оказался без работы и без денег. И все нужно было начинать сначала. Но я не сомневался, что повторится прежняя ситуация, вряд ли сильные мира сего сняли запрет на прием меня на нормальную работу.

Я лежал на кровати, предаваясь самым черным мыслям, которым не было ни конца, ни края. Мне кажется, что я задремал. По крайней мере я не сразу осознал, что подает голос мой телефон. За последнее время я почти отвык от звонков.

Я поднял трубку и услышал незнакомый мужской голос.

– Олег Владимирович, здравствуйте. Мне хотелось бы с вами поговорить.

– Кто вы?

– Сейчас это неважно. Но у меня к вам дело.

– Я не люблю играть в прятки. Если вы не скажите, кто вы, я не стану вас слушать.

– А мне кажется, что вы не в такой ситуации, когда ставят условия. Я бы на вашем месте не стал себя так вести.

Мой собеседник был абсолютно прав, с моей стороны ставить условия являлось совершенно непозволительной роскошью. Все равно что уголовнику требовать, чтобы его избрали в парламент. Но кто этот человек? А если меня хотят убить? Таких желающих за годы мои работы в органах накопилось немало.

– Хорошо, предположим, я готов с вами разговаривать. Что дальше?

– А дальше будет следующее. Через минут двадцать придет за вами машина, шофер позвонит с мобильного телефона. Вы спуститесь и поедите.

– Куда?

Голос в трубке неожиданно засмеялся.

– Не волнуйтесь, шофер знает. До встречи.

Ехать не ехать? Как в детской игре: если пальцы разных рук при сближении с закрытыми глазами встретятся, то ехать, если нет- остаюсь. Я закрыл глаза, сблизил пальцы, они соединились. Значит, я сажусь в эту машину. И больше я думать на эту тему не буду. Пусть случится то, как угодно судьбе. Все равно у меня нет выбора, вряд ли хуже моего нынешнего положения можно что-то себе представить. Разве что камера смертника. Да и то с этим можно поспорить.

Когда раздался звонок, я спокойно поднял трубку.

– Я жду вас у подъезда, черный «Мерседес», – сообщил шофер.

Судя по машине, крутые ребята. Тем лучше, по крайней мере скучно не будет.

Я вышел из квартиры, несколько секунд раздумывал, а стоит ли ее запирать на замок. Если мне не суждено в нее вернуться, то это лишь создаст дополнительные помехи для оперативников. Но затем все же закрыл ее на ключ.

У подъезда меня ждал «Мерседес». Я открыл дверцу, сел за автомобиль, и он в ту же секунду сорвался с места.

Глава 2

Хотя я сидел молча, но при этом внимательно отмечал маршрут нашего движения. Сперва мы поехали в сторону центра, я увидел, как надвигается на нас столь знакомая мне громада здания краевой администрации. В свое время я исходил его вдоль и поперек, блуждая по его бесконечным коридорам и заходя во множество кабинетов. Последний раз я тут побывал немногим больше месяца. А мне казалось, что это все было невероятно давно, в какой-то другой жизни.

Мы проехали здание администрации и теперь покатили по направлению к выезду их города. Машина мчалась очень быстро, водитель нисколько не обращал внимание на ограничители скорости. И вскоре за нашей спиной остались последние дома, и мы понеслись по асфальтовой глади Загородного шоссе.

Я хорошо знал эти места, так как много раз бывал тут по делам. Здесь вдоль шоссе расположились небольшие дачные поселки, застроенные особняками местных толстосумов. Некоторых из них я прямо из их загородных замков переплавлял в СИЗО. Правда затем, благодаря большим деньгам и не менее большим связям, они в большинстве своем возвращались в свою роскошные хоромы. И все же кое кого удалось переселить в менее комфортабельные лагерные бараки – уж больно огромные были у них преступления.

И по началу я предполагал, что мы свернем в одно из этих закрытых поселений. Но мы миновали уже несколько таких поселков, а «Мерседес» ехал все вперед и вперед. И я все сильнее терялся в догадках о конечной точки этого путешествия.

Наконец мы свернули с шоссе и понеслись по узенькой проселочной дороге. Даже великолепные рессоры иномарки не спасали от резких толчков. Я не мог понять, куда же мы все-таки направляемся, насколько я знал, впереди не было никаких жилых зон.

С каждой минуты я испытывал все возрастающую тревогу. А если меня поджидают несколько молодчиков. Пристрелят, закопают и даже через тысячу лет не найдут мое погребенное тут тело. В бытность моей службы я каждый день знакомился с оперативными сводками и отлично знал, сколько лодей навсегда исчезли в этих чащобах. Не благоразумней ли будет, пока еще есть возможность, выпрыгнуть из автомобиля? Но несмотря на все эти тревожные мысли, мною овладела какая-то нерешительность, единственное на что меня хватало, – смотреть по сторонам.

Неожиданно впереди показалось небольшое озеро. Я знал об его существовании, но ни разу не был на его берегах, так как эти места считалbсь необжитыми. Но теперь я имел возможность убедиться в ошибочности этих представлений, так как я заметил обнесенный деревянным забором довольно большой бревенчатый дом. Водитель остановился и заглушил мотор, и я понял, что наконец-то прибыл на место.

Водитель вышел из машины и, показывая на дом, сказал, «Нам сюда». Но и без его слов было понятно, куда идти, так как кроме этого строения ничего другого тут не было.

Я зашагал по протоптанной тропинке. Едва я подошел к воротам как они, словно с сказке, сами открылись. Впрочем, когда я вошел в них, то понял, что никакого чуда нет, а что их отворил находящийся тут высокий крепкий парень.

Он закрыл ворота и предложил мне следовать за ним. Любопытство и страх соседствовали в моей душе, оспаривая между собой, кто из них в ближайшие минуты будет доминировать. Я подошел к дверям, мой сопровождающий отворил их, но сам входить в дом не стал. Зато я шагнул за порог.

Несколько мгновений я стоял неподвижно, рассматривая помещение, в котором оказался. Впрочем, ничего интересного я не обнаружил, судя по тому, что центр комнаты занимали большой стол и стулья, можно было предположить, что это столовая.

– Здравствуйте, Олег Владимирович, проходите, садитесь, где вам нравится, – откуда-то сверху раздался голос.

Я поднял голову и увидел мужчину, находившегося на небольшой лестничной площадке второго этажа дома. Его лицо мне показалось знакомым, но вспомнить, кто он, я не смог.

Мужчина спустился по лестнице и теперь стоял передо мной. Он был не очень высокого роста, худощавый, с приятным тонким лицом. Ничуть не таясь, он внимательно разглядывал меня, словно ценный музейный экспонат.

– А вы похудели, – сделал вывод он из своих наблюдений. – Когда я видел вас в последний раз, вы выглядели солидней. Впрочем, учитывая, что с вами произошло, вряд ли стоит этому удивляться. – Он еще раз пристально посмотрел на меня. – У меня такое чувство, что вы меня не узнали.

– Нет, – честно сознался я.

– Моя фамилия Гориславцев Константин Михайлович.

Я хлопнул себя по лбу. В самом деле, и как я умудрился его не узнать. Вот что делает с человеком каторжный труд. Правда мы не были знакомы лично, но я не раз видел его в здание краевой администрации и в других местах.

– Вижу по вашему лицу, теперь вы вспомнили меня, – улыбнулся Гориславцев.

– Вы – вице-губернатор.

– В самом деле, что есть, то есть, отказываться не стану. Хотя с вашей точки зрения это преступление. Присаживайтесь. Вам что-нибудь принести поесть, попить? Учтите, разговор у нас и долгий, и трудный.

– Мне все равно, я ни от чего не откажусь. – Мне в самом деле хотелось и есть и пить.

Вице-губернатор засмеялся.

– Мне нравится ваша прямолинейность. Сейчас я пойду и распоряжусь.

Он скрылся в расположенной в стене двери. Через три минуты из нее показалась молоденькая и симпатичная девушка. Она несла тяжело нагруженный поднос, что, впрочем, не помешало ей бросить на меня оценивающий взгляд и улыбнуться.

Вслед за ней появился и Гориславцев. Он с удовлетворением осмотрел заставленный яствами стол.

– Спасибо, Оксана, – поблагодарил он девушку. Та кинула на меня очередной взгляд и удалились.

– Мы с вами лично не знакомы, хотя я знаю многое о вас, а вы знаете по крайней мере о моем существовании. Что в некоторых случаях так же немаловажно. Вот давайте за знакомство и выпьем.

Мы выпили по чарке, и я с удовольствием отправил в рот большой бутерброд с красной икрой. С момента моего увольнения я еще ни разу не ел с таким удовольствием. Я уже совершенно успокоился, так как был уверен, что уж по крайней мере жизни моей тут ничего не угрожает. При всей нашей экстравагантности, кормить человека перед смертью деликатесами у нас не принято.

– Не трудно догадаться, что вы удивлены всем происходящим, – сказал Гориславцев.

– В самом деле, не трудно, – подтвердил я.

Он как-то задумчиво посмотрел на меня.

– То, что я вам скажу в дальнейшем, удивит вас еще больше, – пообещал вице-губернатор.

– Интересное начало, – оценил я.

– Не стану скрывать, что с некоторых пор я весьма пристально следил за тем, что происходит в вашей жизни.

– Это облегчает мое положение, мне ничего вам не нужно объяснять, – усмехнулся я.

– Знаете, вы мне очень симпатичны, – вдруг признался он.

– А вот я себе – нет.

– Это я как раз понимаю. То, что случилось с вами. способно подкосить любого. В добавок эта работа в магазине. – Он откровенно поморщился. – И как только вы все это выдержали?

Последнее его замечание мне не очень пришлось по душе. В конце концов это моя жизнь и мне никогда не нравилось, когда кто-то вмешивался в нее или ставил оценки за мое поведение.

– Когда нужда припрет, выдержишь и не такое.

– Вы правы, – согласился вице-губернатор. Он о чем-то задумался, затем вдруг встал, подошел к секретеру, открыл отделение и достал папку. Затем вернулся на свое место и многозначительно взглянул на меня.

– Знаете, что находится тут? – положил он руку на папку. – Здесь, говоря вашим языком, ваше дело. А если быть точнее, досье на вас. – Гориславцев открыл ее и достал бумажку. – Я буду читать, а вы следите, не вкралась ли ошибка. Корсунов Олег Владимирович, трижцать семь лет, два высших образования – юридический факультет университета и финансовая академия. – Вице-губернатор прервал чтение и взглянул на меня. – И с таким научным багажом вы работали грузчиком. Да, бывает. Звание – майор милиции, правда теперь в отставке. Разведен, двое детей, мальчик и девочка. Все правильно?

– Вы упустили, что я едва не стал заключенным по обвинению во взятотничестве. Это надо непременно указать в вашем досье.

– Не волнуйтесь, – улыбнулся Гориславцев, – этому обвинению в досье посвящен целый раздел. Более того, мне известно кое что об этом деле то, что скорей всего вы, Олег Владимирович, не знаете. Кто приказал устроить все это?

Я встрепенулся.

– Мне в самом деле это неизвестно. Вы скажите мне, кто?

– Не сейчас. Это вам будет сильно мешать. Лучше до поры до времени вы не будете знать, кто это сделал. Не сердитесь, я размышлял над этой проблемой и пришел именно к такому выводу.

Я вдруг почувствовал раздражение. Сколько будет еще продолжаться эта непонятная история?

– Вам не кажется, Константин Михайлович, что настало время перейти непосредственно к делу? Могу я узнать, зачем меня привезли в эту глушь?

– Вот на последний ваш вопрос я могу ответить быстро и легко. В эту, как вы выразились, глушь вас привезли для того, чтобы никто бы не узнал о нашей с вами встрече. А вот на первый вопрос дать ответ будет по сложней. Хотя он и является главным. – Гориславцев встал и прошелся по комнате. – Не мне вам рассказывать, что происходит в нашем крае. Он один из самых богатых в стране, несколько крупных заводов черной и цветной металлургии отправляют огромное количество продукции на экспорт. Но вот вопрос, куда деваются большая часть денег? То, что поступает в казну в виде налогов лишь малая часть того, что должно поступать. основная же масса средств оседает в карманах небольшой группы дельцов да продажных чиновников. И им нет никакого дела до того, что в нашей краевой казне остро не хватает денег на зарплату служащим, что приходиться выделять какие-то жалкие крохи на образование, медицину, что подчас не на что купить продукты для детдомов. Да что я вам говорю, вы все это сами видели и как могли боролись против этого.

– Как видите, моя борьба окончилась ничем, – пожал я плечами. – Меня просто выпихнули из органов, как пассажира из автобуса.

– В этом-то все и дело. Те, кто заправляют в крае, подкупили всех, кто должен был бы быть по своему положению бороться против этих людей. Ни милиция, ни налоговая полиция, ни даже органы безопасности ничего не желают делать, так как высшие руководители этих ведомств находятся на содержание местных воротил. И к сожалению, это относится и к губернатору. Как видите, выхода нет.

– Что же хотите от меня? Да и почему я вообще должен вам верить, что вы тоже не находитесь на содержание этих людей? А если это ловушка или провокация?

– Позвольте опять ответить сперва на второй вопрос. К сожалению, никаких доказательств я вам предоставить не могу. Это действительно вопрос исключительно веры. Если у вас ее нет, вы можете вернуться назад, машина вас доставит до дому.

Вице-губернатор замолчал и выжидающе смотрел на меня. Я сидел неподвижно. Конечно, я могу сейчас сесть в автомобиль, но что я буду делать, когда вновь окажусь в своей квартире? На этот вопрос ответа у меня не было никакого.

– Я вижу вы решили остаться. Тогда с вашего разрешения я продолжу. Мы долго думали над тем, что противопоставить этому беспределу.

– Мы? – переспросил я.

– Разумеется, я не одинок, иначе я бы никогда не осмелился бросить вызов, даже тайный, всей этой страшной системе. Если этим людям станет известно, что я затеял игру против них, я на этом свете не жилец. Я даже предполагаю, каким способом от меня избавятся. Вы-то прекрасно осведомлены на что они способны.

– Эти ребята ни перед чем не остановятся, – согласился я.

– Так вот, анализируя ситуацию в условиях, когда все правоохранительные органы, вся власть продались им, мы пришли к выводу, что единственный способ изменить положение, это нанести им удар изнутри. Не правда ли, что убить человека легче всего тому, кто все время находится рядом с ним, – чему-то усмехнулся вице-губернатор.

– В самом деле, это так, – немного растерянно проговорил я, так как не ожидал от своего собеседника подобных выражений.

Кажется, Гориславцев понял, какое впечатление на меня произвели его последние слова, поэтому он пояснил:

– Вы вскоре поймете, куда я клоню. Пока же примите это к сведению.

– Хорошо, но что дальше? – Я вдруг почувствовал, что заинтригован.

– Когда мы это осознали, то стали размышлять, как нам действовать? И пришли к выводу, что сподручней всего будет создать такую систему, которая сумеет вклиниться в созданную ими систему. Нужно принудить их не бороться с ней, а сделать так, чтобы они бы сами попытались втянуть ее в свою орбиту. Вот тогда и появился на свет божий банк «Олимп».

– Так вот в чем кроется тайна его возникновения! – воскликнул я. – В свое время я немало поломал голову, пытаясь разгадать, кто же за ним стоит. Постойте, но ведь Плескачевского убили! Вот значит за что.

– Именно за это. Он стал вызывать подозрение. Он действовал неосторожно и его решили убрать.

– Я занимался расследованием его убийства, вернее, его финансовой стороной. Хотя больше всего меня поразило, то, как это было осуществлено. Такого я, честно говоря, в своей практике не встречал. Он был убит во сне, кто-то в его ухо запустил длинную иглу. Но вскоре это дело отняли у уголовного розыска и передали в ФСБ.

– И там оно благополучно заглохло, – сообщил Гориславцев. – Хотя сам способ убийства мог бы многое прояснить, так как наводит на размышления. Мы еще поговорим об этом. Но остался банк, вполне дееспособный. И осталась та же самая невыполненная задача.

Несколько секунд мы молчали.

– Но при чем тут я, меня вывели из игры, я с некоторых пор я склоняюсь к тому, что это не самый худший вариант. Иначе меня рано или поздно бы раздавили.

– А кто будет, Олег Владимирович, спасать край? – тихо и грустно произнес Гориславцев. – Кроме нас, некому. Я вас должен раскрыть одну вещь. Я не случайно оказался на этом посту, я работал префектом одного из районов города и хорошо видел, что вокруг творится. Вы даже не представляете, какие взятки мне предлагали?

– И неужели не брали?

– Брал, иначе я бы не усидел в своем кресле. – Вице-губернатор снова подошел к секретеру, снова его открыл и достал сберкнижку. – Вот тут, все до одной полученной мною взятки. Я не потратил ни копейки. Придет время, я все верну государству. Но и сейчас я вынужден брать, дабы не выделяться из обшей массы. Иначе меня быстро разоблачат. Честные чиновники этой системе не нужны.

– Ничего подобного я в жизни не слышал, – признался я.

– Я понимаю вас. Но если мы хотим переломить обстоятельства, нам следует быть умнее наших противников. А они люди отнюдь не глупые.

– В этом я не раз имел возможность убедиться. Но что вы хотите в конце концов от меня? Чтобы я нашел убийц Плескачевского?

– В том числе и это. Но убийцы – всего лишь слепые исполнители, заказчики известны, вот только как их достать?

– Вы говорите о братьях Чернец?

– О ком же еще. На их совести, конечно, в том случае если она у них есть, много преступлений. Но сами их руки абсолютно чисты, они даже не отдают приказов к устранению, есть люди, которые угадывают их тайные намерения и делают всю работу за них. Видите, как к ним трудно подобраться.

– И как же подберусь к ним я?

– В свое время мы долго размышляли над этим вопросом. Мы хотим вам предложить стать президентом банка «Олимп».

От неожиданности я даже присвистнул.

– Уж лучше предложить шагнуть прямо на эшафот. По крайней мере честнее с вашей стороны. Или недостаточно примера Плескачевского?

– Достаточно, – вздохнул вице-губернатор. – Я очень переживаю его гибель. Буквально за день до смерти он сидел как раз на том месте, где сейчас сидите вы. Мы были с Михаилом Ильичем, если не друзьями, то очень хорошими знакомыми. Он был отличным банкиром.

– Но я-то не банкир?

– Но вы отлично разбираетесь в финансах. И вам будут помогать. Но главное другое, у вас есть тот бесценный опыт, который отсутствовал у Михаила Ильича. Вы понимаете, что я имею в виду?

– Понять не сложно.

– Однако боюсь, что даже вашего богатого опыта в этих обстоятельствах будет недостаточно. Теперь мы с вами подошли к самой важной части нашего разговора. Прошу вас, будьте внимательны. От этого зависит очень многое.

– Не понимаю, что же может быть еще?

Кажется, уже в третий раз Гориславцев подошел к секретеру и извлек из него еще одну папку. Затем снова сел рядом со мной. Он достал из нее какую-то фотографию и показал ее мне.

– Вам знаком этот человек?

Я внимательно рассматривал снимок. На нем был запечатлен мужчина средних лет, может быть, немного по старше меня, с умным, но каким-то неприятным лицом. Чтобы понять, что отталкивает меня в нем, мне понадобилось некоторое время. Все заключалось в выражение надменности и превосходства, с которым он смотрел на мир.

– У меня отличная зрительная память, могу сказать точно, его я никогда не видел.

– Я так и предполагал, он не любит себя афишировать. Хотя в некоторых кругах эта личность очень популярна. Не буду больше вас интриговать, этого человека зовут Приоров Владилен Сергеевич. Официальный его статус – президент фонда политических технологий.

– Не слышал о таком фонде.

– Фонд, как и его президент, сторонится публичности. Хотя это очень богатая и крайне влиятельная организация. Я сам узнал о существовании и Приорова и его структуры только тогда, когда стал вице-губернатором. Да и то далеко не сразу. И мне удалось выйти на Приорова всего пару раз. Но он быстро почувствовал, что я представляю для него потенциальную опасность и прекратил со мной всякие контакты. Хотя я вел себя более чем осторожно. Но у него фантастическое чутье.

– Вы меня заинтриговали дальше некуда, – сказал я.

– Я был в этом уверен, – снова улыбнулся Гориславцев. – Я вам хочу немножко поведать об этом человеке. По образованию он китаист, в совершенстве владеет китайским языком. Ну и еще несколькими, но нас в данном случае интересует именно его связь с Китаем. Он довольно долго работал в этой стране по линии обмена научными специалистами между нашими странами. Там он собирал материалы для своей диссертации, посвященной стратагемам.

– Стратагемам? Честно говоря, весьма смутно представляю, с чем их едят.

– Не только вы, большинство людей ничего не слышали о них. Между тем это великое и очень полезное достижение китайской цивилизации, обобщение ее многовекового опыта. За многие столетия китайцы разработали некий свод правил, как вести себя в различных ситуациях, как побеждать врага, какую для этого применять тактику или просто хитрость. Это знание позволяет человеку получить большое преимущество над своими врагами, успешно добиваться многих целей. Во время первой нашей встречи с Приоровым так получилось, что он оказался в некотором подпитии. И это развязало его язык. Может быть, тогда я к тому же ему понравился, но он поделился со мной кое-какими своими идеями. Правда вскоре он почувствовал, что говорит лишнее и замолчал. Но кое-что я все же успел понять. После нашего с ним разговора я на несколько дней засел в краевую библиотеку. И на мое счастье не бесполезно. После весьма напряженных поисков я отыскал одну книгу.

После этих слов я почти не сомневался, что вице-губернатор совершить очередную прогулку до секретера и обратно. Так оно и произошло. На этот раз он достал оттуда довольно потрепанный фолиант.

– Это редкое старинное издание, но не то, что хранится в библиотеке, а другое. Я приобрел его за бешенные деньги. В нем излагается та самая китайская мудрость, обладанием которой так дорожит Приоров.

– Но в конце концов каждый имеет полное право заниматься тем. чем хочет.

– Разумеется. только в данном случае есть один нюанс. Свои знания Приоров поставил на службу краевой мафии, многие их действия разрабатывается именно им с использованием достижений многовекового китайского опыта. Использование стратагем. дает поразительные результаты, за относительно короткий срок эти люди приобрели едва ли не абсолютную власть над краем, подмяв под себя буквально все и всех. И разработчиком этих планов является именно он.

– Но при чем тут я, я ничего не смыслю в этих ваших стратагемах.

– Но есть книга, которая позволит вам их досконально изучить. То, что знает один человек, всегда может узнать и другой. Поймите, Олег Владимирович, то, что выбор пал на вас, отнюдь не случайно, мы просматривали разные кандидатуры. И пришли к выводу, что только вы способны бросить вызов и Приорову и всем тем, кто пользуется его рекомендациями для своих преступных целей. У вас имеется удачное сочетание опыта работника, который много лет занимался борьбой с экономическими преступлениями с хорошим образованием и природным интеллектом. Честно говоря, никого кроме вас, просто нет. Либо мы прекращаем противодействовать с преступными кланами, либо вы принимаете наше предложение и мы продолжаем эту битву. Кстати, вы сами сказали про странную смерть Плескачевского. А ведь это китайский способ умерщвления.

– Вы хотите сказать, что этот ваш Приоров…

– Ну что вы, сам он не убивал и никогда убивать не станет даже таракана на кухне. Но то, что все было сделано по его плану, я почти не сомневаюсь. Обратите внимание на стратагему: убить чужим ножем. Думаю, она вас наведет на кое-какие размышления. Вот собственно и все, что я хотел вам сегодня сказать. Да, хочу подарить вам эту книгу. Она мне уже не нужна, я ее перечитывал столько раз, что многие страницы знаю почти наизусть. А вам в любом случае будет интересно в независимости от того, примите ли вы наше предложение или нет. А теперь, уважаемы Олег Владимирович, прошу отобедать.

Глава 3

Я сидел в большом, красиво обставленном кабинете, каких в моей карьере у меня еще не было, и безучастно смотрел перед собой. Вчера при всем честном народе состоялось торжественное представление нового президента банка, то бишь меня, а сегодня начался отсчет моих дней на новом месте. И говоря по правде, я чувствовал себя не слишком уютно в этом мягком, обитым отличной черной кожей кресле. Тем более с первых минут я ощутил настороженное отношение к моей персоне. Само по себе это обстоятельство меня не слишком удивило, так как я прекрасно сознавал, что ничего иного в этой ситуации не могло и быть. Убит человек, который поставил этот банк на ноги, а тут приводят никому неизвестного гражданина и говорят, что отныне заправлять тут всем будет он. С какой стати и кто он вообще такой? Какой-то бывший опер, выгнанный из органов по подозрению во взятотничестве. Хуже характеристику даже при всем желании трудно придумать. Разве поставить во главе дела бывшего уголовника.

Невольно я вспомнил, что когда я появился в приемной сегодня утром, на двери кабинета президента все еще висела табличка с фамилией Плескачевского. И только через час кто-то приказал рабочим ее заменить. Я почти не сомневался, что это было сделано намерено; тем самым мне как бы указывали на мое истинное место.

И все же, несмотря на испытываемый мною определенный дискомфорт, я был полон решимости активно заняться делами. Вчера вечером у меня состоялась долгая беседа с Гориславцевым. Мы сидели в предбаннике после парилки, с наслаждением потягивали холодное пиво, рядом в камине полыхал огонь. Вот в таких приятных условиях мы и намечали план предстоящей битвы. А то, что она будет тяжелая, долгая и кровавая оба мы нисколько не сомневались.

– Я хочу вам рассказать еще одну историю, я так полагаю, что она имеет прямое отношение к гибели Плескачевского, – произнес Гориславцев, ставя пустую бутылку на стол. – Хорошо после горячей баньки охладить свои внутренности холодным пивком, – с наслаждением произнес он. – Так вот, как вам известно в нашем городе есть завод ферросплавов. Очень я вам доложу доходное предприятие, большую часть продукции он отправляет на экспорт. Этот завод представляет из себя открытое акционерное общество, у него много самых разных акционеров. В том числе большой пакет акций принадлежит директору. Вот только деньги, которые выручается за продукцию, ему как и всем остальным не принадлежат.

– Тогда кому они принадлежат?

– А принадлежат они некой малюсенькой фирме «Ньювента», официально в штате которой числится всего пять человек. Фактически же контролирует эту фирмочку братья Чернецы.

– Но как им удалось это сделать?

– Мы немного разбирались в этом деле, все было сделано весьма изящно. Несколько лет тому назад у этого завода совершенно неожиданно возникли большие трудности со сбытом своей продукции за границу. Потребители один за другим отказывались от нее. Предприятие оказалось на грани закрытия. И вот тогда и появилась это маленькая посредническая организация, которая предложила свои услуги. Правда на очень кабальных условиях, но директору тогда было не до того, он был согласен на все лишь бы снова выйти на рынок. Они подписали это соглашение и буквально через месяц как будто кто-то взмахнул волшебной палочкой и все восстановилось само собой.

– А что же случилось на самом деле?

– А случилось то, что трудности со сбытом явились в результате тщательной спланированной кампанией. Как нам удалось выяснить, у братьев Чернец есть один зарубежный партер, некто господин Густав Линдман. Я думаю, что вы как-нибудь с ним познакомитесь, он часто гостит в нашем городе у своих близких друзей, тех же самых братьев Чернец. У него репутация довольно известного бизнесмена, хотя на самом деле он ловкий мошенник. Но у него большие связи с деловыми кругами многих стран. Так вот этот Линдман стал рассылать письма, в которых уверял, что завод захвачен русской мафией, а получаемая им прибыль питает наркоторговлю, рэкет, проституцию и бог весть еще чего. Естественно, что иностранные партнеры сочли за благо отказаться от сотрудничества с таким сомнительным партнером. Репутация дороже. И завод остался без рынков сбыта.

– Но потом же все наладилось?

– Этот Линдман снова стал рассылать письма, в которых сообщал, что произошла досадная ошибка и что завод – абсолютно честный партнер. Продукция снова пошла за рубеж, да только дело было сделано, кабальный договор подписан.

– Но при чем тут смерть Плескачевского?

– Этот директор лютой ненавистью ненавидит и братьев Чернец, и Линдмана и всю эту достойную кампанию. И мечтает освободиться от них. Мы сообщили об этом Михаилу Ильичу, и он предложил в качестве первого шага перевести свои финансовые потоки из их банка в банк «Олимп». Директор согласился. Но затем произошло то, о чем вы хорошо знаете. И вам предстоит сделать то, что не успел сделать Плескачевский. Вот только будет это гораздо труднее. Директор боится повторить его судьбу. Понять его можно. но нас такая позицию не устраивает. Если удастся вырвать завод из лап Чернецов, то это будет первым серьезным ударом по их могуществу.

– И тоже повторить судьбу Плескачевского?

– Для того мы и пригласили вас, чтобы этого не произошло. Но ведь если не наносить удары, то не выиграть поединок.

– Тайно подкладывать хворост под котел другого, – усмехнулся я.

– Вы прочитали эту книгу? – живо спросил вице-губернатор.

– И очень внимательно. Пожалуй, такого интересного чтения я не припомню. Теперь я представляю, откуда этот Приоров черпает свою неисчерпаемую мудрость. То, что они сотворили с заводом, точно соответствует стратагеме: заманить на крышу и убрать лестницу.

– Именно так и есть. И ваша задача спустить эту лестницу. Но при это не свалиться с нее самому. Я очень на это надеюсь. Все дни после нашего первого разговора я думал о том, как обеспечить вашу безопасность. Мы готовы ради этого нанять охранников.

Я покачал головой.

– Чем ближе человек находится от другого человека, тем легче ему его убить. Я буду опасаться приставленных ко мне охранников больше, чем наемных убийц. Мы имеем дело с чересчур хитрым врагом. Поэтому в данной ситуации о своей безопасности я позабочусь сам.

– Что ж, в этом есть своя логика, – после некоторого раздумья согласился Гориславцев. – И все же, если с вами что-то случится, я себе этого не прощу. Наверное, этот разговор не слишком приятный, но мы с вами мужчины и нам лучше говорить обо всем прямо. Мы обдумывали, каким же образом предоставить вам с нашей стороны хоть какие-то гарантии. И хочу вам сообщить, что ваша жизнь застрахована на один миллион доллар. Если с вами что-то случится, их получат ваши дети.

– Таким образом мне нечего бояться, – усмехнулся я, – они не останутся без кормильца. А что еще должно волновать настоящего мужчину? Все остальное уже не имеет такого значения.

В самом деле, подумал я, возвращаясь из недавнего прошлого в сегодняшний день, пора начинать работу. Я встал подошел к окну, посмотрел на улицу. Внизу шла обычная повседневная жизнь: проносились машины, шли люди. И никто из них не знает, что начинается битва за этот город, за весь огромный край, в котором живут несколько миллионов человек, которые создают своими руками несметные богатства. Но кому они будет принадлежать: кучке негодяев, захвативших здесь безраздельную власть и скупившие все на корню или всем жителям, которые получают за свой труд лишь жалкие крохи?

Я вернулся на свое место и надавил на кнопку селектора. Секретарша отозвалась немедленно. Мне показалось, что ее голос слегка дрожал. Она волнуется, она же не знает, как будет вести себя новый ее начальник. А вдруг он захочет привести свою протеже? Надо ее успокоить.

Секретарша средних лет, но несмотря на это все еще приятная женщина стояла передо мной и напряженно ждала моих указаний.

– Татьяна Сергеевна, – как можно мягче проговорил я, – есть ли бумаги, срочно требующие моей визы?

– Целая гора, – позволила себе она улыбнуться.

Дабы окончательно ее успокоить, я тоже улыбнулся в ответ и увидел, что правильно выбрал с ней линию поведения; напряжение внутри нее явно ослабло.

– Хорошо, несите все бумаги и пригласите мне старшего вице-президента.

Перед тем, как прийти в банк, я проделал некоторую предварительную работу и, пользуясь старыми связями, собрал немного информации на ближайших своих сотрудников. И среди них наибольший интерес вызвал у меня мой первый заместитель Леонид Валерьянович Облонский. О нем все дружно говорили, как о восходящей звезде краевого финансового мира, как о человеке, получившим не только блестящее образование, в том числе и за границей, но действительно обладающим прекрасными аналитическими способностями. И признаться честно, эти сведения не слишком вдохновили меня. Не потому, что я опасался конкуренции, а потому, что имея рядом с собой столь блестящую личность, я не представлял, на чьем игровом поле она будет играть. Тем более со слов Гориславцева я знал, что Облонский не был посвящен в тайную часть деятельности бывшего руководителя банка. И мне было предоставлено право самому решать знакомить ли ли его с этой стороной моей миссии или нет.

Я внимательно разглядывать Облонского. Он был настоящим красавцем, избери он карьеру артиста, то вполне мог бы прославиться в качестве героя-любовника. Женщины при его виде должны просто сходить с ума и мечтать лишь об одном, чтобы он бы обратил на них свой благосклонный взор. Природа, создавая его, была необычна щедра, одарив одного человека и талантом, и красотой. Интересно, как он пользуется этими дарами?

Облонский смотрел на меня с непонятной улыбкой. Мне было известно, что после гибели Плескачевского он возглавлял банк и был почти уверен, что именно ему акционеры доверят это делать на постоянной основе. И мое назначение было для него сильным ударом. А потому легко было представить, какие чувства ко мне испытывает этот красавец-мужчина. Но внешне они никак не проявлялись, он сидел спокойно и вальяжно, словно находился в гостях у старого приятеля.

Ладно, посмотрим, что будет дальше.

– Леонид Валерьянович, вам, я думаю, известна моя трудовая биография. И опыта работы в банке у меня нет. Поэтому я рассчитывая на вашу помощь.

Старший вице-президент откинулся на спинку кресла и положил ногу на ногу.

– Разумеется, Олег Владимирович, я к вашим услугам. Все мои знания я готов предоставить вам. Мы же делаем одно дело.

– Верно, – кивнул я головой. – Мне бы хотелось составить представление о том, как обстоят дела в банке? У меня есть информация, что с некоторых пор появились некоторые проблемы.

– Да, после смерти Михаила Ильича, ухудшение ситуации было неизбежно. Мы потеряли часть клиентской базы.

– Клиентов отпугнула смерть Плескачевского?

– Разумеется, – как мне показалось, немного снисходительно улыбнулся Облонский. – Такие происшествия бесследно не проходят. Уже на следующий день после его гибели началось закрытие счетов. Благодаря предпринятым нами мерам удалось замедлить этот процесс. Но, сами понимаете, полностью его остановить невозможно. Теперь, когда в банке появился президент, может быть это получится.

Мы посмотрели друг на друга, но Облонский прекрасно умел скрывать свои потайные мысли и чувства. Добраться до них будет нелегко. Но это необходимо, я должен знать, что он думает и чувствует.

– Как вы думаете, клиенты принимали решения об уходе по своей инициативе или под чьим-то давлением?

Теперь на лице Облонского уже появилась откровенно снисходительная улыбка.

– Кто же об этом станет говорить, хотя такое исключить не могу.

Несколько клиентов покинули нас, несмотря на то, что им было очень выгодно обслуживаться в нашем банке. В результате они понесли определенные потери.

– Я пришел сюда с намерением не только вернуть ушедших клиентов, но и существенно расширить клиентскую базу. Не вижу причин, почему бы нашему банку не стать первым в крае. Как вы смотрите на подобную перспективу?

С моей стороны это заявление носило провокационный характер, так как я хотел увидеть реакцию моего собеседника. Я явно застал его врасплох, так как для ответа ему понадобилось время.

– Цель, безусловно, благая, но мне кажется, не совсем реалистичная.

– Почему, Леонид Валерьянович?

Уже знакомая снисходительная улыбка вновь поползла по его тонким губам.

– Мне кое-что известно о расстановке сил в нашем банковском секторе, кто и что здесь контролирует. Задача это настолько сложная, что прагтически нереальная. А хороший финансист должен ставить перед собой только те цели, способ добиться которых ему понятен. Я не представляю, как добиться того, о чем вы сказали.

– Если быть честным, я пока тоже. Но я в таких случаях использую тактику Наполеона: надо ввязаться в сражение, а там посмотрим.

– Извините меня, но там, где вы работали раньше, наверное, такая тактика давала плоды, но в банке это обычно кончается плохо.

– Значит ли это, что я не могу на вас рассчитывать?

Этот вопрос поставил Облонского в тупик, несмотря на всю его выдержку, было заметно, как не хочется ему отвечать на него.

– Пока я работаю в этом банке, то я намерен выполнять все распоряжения своего начальника.

– Даже если вы с ними не согласны?

– Не знаю, – после короткого колебания честно признался старший вице-президент. – Всегда трудно делать то, во что не веришь.

– Спасибо за откровенность. Не люблю, когда поддакивают начальнику, а про себя думают, какой он идиот.

– Поверьте я так не думаю.

– Тем лучше. И все же я вам хочу доказать, что тактика французского императора не так уж плоха и в банковском деле. В сущности это настоящая стратагема.

Я внимательно посмотрел на него, меня интересовала реакция на это заветное слово, но по крайней мере внешне оно не произвело на него никакого впечатления. Ладно, пойдем дальше.

– Давайте обсудим конкретные дела, – предложил я. – Я хочу окучить первого потенциального клиента. Это завод ферросплавов. Очень прибыльное предприятие. Что вы думаете об этом?

Мне показалось, что по лицу Облонского промелькнуло беспокойство.

– Михаил Ильич занимался этим вопросом перед своей смертью.

– Вы хотите сказать, что между его смертью и заводом ферросплавов имеется прямая связь.

– Этого я не знаю, – поспешно сказал Облонский. – Просто по времени эти два события совпали.

– Вы верите в такие совпадения?

– Вам лучше знать, вы же занимались подобными делами.

– Вот поэтому я и не очень верю. Но это не остужает моего интереса к клиенту. Просто надо учесть ошибки. Как вы полагаете, в чем была ошибка моего предшественника?

– Я не знаю, – поспешно произнес Облонский, – Михаил Ильич самолично занимался этим вопросом, меня в него почти не посвящал.

– А я бы хотел, чтобы мы занялись бы им вместе. Как вы, не боитесь?

Облонский снова переменил позу. Ему явно было неуютно в моем кабинете.

– Если вы приказываете, я готов.

– Приказываю. Доставайте всю документацию по этому вопросу и с завтрашнего дня начинаем операцию. Продумайте наши аргументы, они должны быть такими, против которых было бы трудно устоять.

– Хорошо. Это все?

– Пока да.

Облонский, словно боясь, что я передумаю и загружу его еще каким-нибудь поручением, поспешно встал и направился к выходу. У дверей он вдруг остановился, захотел мне что-то сказать, но в самый последний миг передумал. Вместо этого он вышел.

Я же подумал, что мне будет непросто найти общий язык со своим заместителем. Слишком уж по разному видим мы перспективу развития банка. И хорошо, если это относится только к банку.

Вторым сотрудником банка, которого я пригласил в свой кабинет, стал начальник службы безопасности. Он был единственным из всего персонала, с которым я был раньше знаком. Правда это знакомство было шапочным. Он работал в управление по борьбе с организованной преступностью в чине майора и пару раз наши пути пересекались. Но никаких даже отдаленно дружеских отношений между нами не возникло. Не потому, что он мне не нравился, а потому, что для этого требовалось и врем, я и условия.

Худолеев сидел напротив меня и настороженно смотрел мне в лицо. Он явно не знал, как себя вести в этой ситуации; как старые знакомые вроде бы не с руки, а как подчиненный – не очень хотелось, учитывая хотя бы то, что мы были с ним в одном звании. А в нашей среде этому обстоятельству всегда придавалось большое значение.

Я тоже внимательно рассматривал его. За те года полтора, что мы не виделись, он сильно изменился. Когда он работал опером, то был худым, если не тощим, всегда одетым в какую-то мятую бесцветную куртку или такой же пиджак, теперь же он весь округлился, а его тело красиво облегал дорогой, отлично сшитый костюм. То, что меняются люди, это сомнений не вызывает, вот только еще бы и знать, в какую сторону.

– Ну вот, Борис Георгиевич, где мы с вами встретились, – как можно доброжелателей произнес я. – Когда работали в органах, то не думали, не гадали, где судьба нас снова сведет.

– Да, такое не угадаешь, – согласился Худолеев. – Хотя знающие люди говорят: мир тесен.

– Мне даже иногда кажется, что слишком тесен. Шагу не сделаешь, чтобы не столкнуться или с бывшем сослуживцем или с бывшем подопечным, – усмехнулся я.

– Олег Владимирович, нам надо с вами обсудить вопрос вашей охраны, – решительно сказал Худолеев.

– Я буду пока без охраны.

– Но это невозможно! Михаил Ильич всегда уделял этому вопросу большое внимание. Он не делал без охраны ни шагу.

– И несмотря на это его убили. Какая же польза тогда от охраны? Вы можете рассказать, как все произошло?

Худолеев заерзал в кресле.

– Это странная история. Охрана была с ним постоянно, всегда двое наших людей дежурили у него дома. Спали в соседней комнате. А в ту ночь он вдруг потребовал, чтобы охрану сняли. Я было стал возражать, но он не стал ничего слушать. Он сказал мне: я приказываю. Он впервые на моей памяти использовал это слово, я ни разу не слушал, чтобы он говорил бы кому-то: приказываю. После этого мне ничего не оставалось сделать, как только выполнить его распоряжение.

– Но что заставило его так поступить?

– Не могу сказать, нам так и не удалось выяснить.

– Но кто-то ночью у него все же был. Не привидение же его убило. Вы должны были проследить за домом.

– Мы так и сделали. Но ничего подозрительного не обнаружили.

– И все же убийца каким-то образом проник в квартиру.

– Установлено, что Михаил Ильич открыл ему дверь сам.

– Но ведь убийца не только вошел, но и вышел из квартиры. И тоже наружнее наблюдение ничего не заметило?

– Нет, ничего.

Я задумался.

– Нам придеться заняться этим привидением, пока мы не узнаем, кто им является, мы не можем спать спокойно. А вдруг оно явится снова ко мне. Такое возможно? Как вы думаете?

– Почему бы и нет. И все же я настоятельно бы вам рекомендовал не пренебрегать охраной. Без нее вы будете очень уязвимы.

– Я поразмышляю над этим.

Худолеев встал по стойке смирно.

– Я рад, Олег Владимирович, что теперь мы будем работать вместе.

– Я тоже рад, Борис Георгиевич. Мы еще поговорим о том, какой я хочу видеть службу безопасности банка. Предстоят большие перемены.

Настороженность снова вернулось к бывшему оперу. Но на этот раз я не стал ее ослаблять. Пусть покажет себя с лучшей стороны. А там посмотрим.

Глава 4

Всю следующую неделю я целиком погрузился в дела банка. Их оказалось столько, что ни о чем другом думать было просто некогда. Я не ошибся в своим первом заместителе, он действительно был очень толковым и знающим специалистом. Но вскоре я столкнулся с одной важной чертой его характера, Облонский к этому перечню своих качеств был еще и крайне осторожным. Все то время, что он занимал мое место, он всячески избегал принятия важных решений. И вот теперь они все скопом навалились на меня.

Я видел, как Облонский самым внимательнейшим образом наблюдает за тем, как я, подобно мухе увязаю в тоже время пытаюсь выпутаться из той паутины, что сплел для меня мой заместитель. Я понимал, что между нами разыгрывается весьма напряженная партия, в которой все преимущества на стороне соперника. Но я так же знал, что не имею право ее проиграть; если это случится, то мое руководство банком станет чисто номинальным и эфемерным и мне уже ни за что не выполнить те цели, ради которых я и оказался в этих чуждых, а потому опасных для меня стенах.

Однако, несмотря на сменяющие друг друга стрессы, к концу первой недели я вдруг ясно ощутил, что она прошла не зря, что за этот короткий срок я весьма поднаторел во многих вопросах и теперь гораздо лучше понимаю суть банковского бизнеса. И одновременно я прониклся признательностью к Облонскому, так как понял, от падения в какую глубокую пропасть сумел спасти он банк.

В конце недели я решил, что нам не мешает поговорить еще раз, если не по душам, то по крайней мере достаточно искренне. А для такого разговора предпочтительней неформальная обстановка. Рабочий день подошел к концу, я поставил свой автограф на последний документ и решительно отодвинул от себя оставшиюся неподписанную их пачку.

– На сегодня все! – решительно объявил я. – Пора сделать перерыв, как говорят там, где вы учились, на уик-енд. Послушайте, Леонид, я могу вас так называть по крайней мере после окончания рабочего дня.

– Буду только рад, Олег Владимирович.

– Ну в таком случае в неформальной обстановке и вы называйте меня по имени. Почему бы нам куда-нибудь не закатиться и не отпраздновать начало нашего плодотворного сотрудничества. Конечно, в том случае, если в ожидании вас не сгорает от нетерпения какая-нибудь красотка.

– Этим вечером меня никто не ждет, – усмехнулся Облонский.

– Раз так как вам мое предложение?

– Буду только рад составить вам кампанию.

– В таком случае поехали.

Мы вышли из банка.

– Я предлагаю вам воспользоваться моей машиной, – предложил он.

– Согласен. Тем более шофера я отпустил.

Мы направились на стоянку. Там он подвел меня меня к новенькому «БМВ». Я неплохо разбирался в машинах, это была одна из самых дорогих моделей. Я знал, сколько она стоит. Даже при его солидной зарплате она ему скорей всего не по карману, прикинул я.

– Отличная тачка, – сказал я нарочито небрежным тоном.

– Да, машина великолепная, – согласился ее владелец. – Прошу вас, садитесь, – гостеприимно отворил он передо мною дверцу.

Изнутри машина выглядела не менее роскошно, чем снаружи.

– Куда поедем? – повернулся ко мне Облонский.

Я пожал плечами.

– Туда, где можно хорошо поесть и где бы нашу трапезу не прерывали бы пьяные и назойливые посетители.

Облонский на секунду задумался.

– Пожалуй, я знаю как раз такое место. И могу биться о заклад, что вы там не только еще не были, но даже не слышали о нем.

– Этого не может быть, потому что не может быть никогда, – уверенно проговорил я. – Когда я работал в органах, то изучил все злачные места нашего прекрасного города. Их очень любили посещать наши клиенты.

– Не будем загадывать, Олег Владимирович, – все же все же произнес он мое отчество.

– Хорошо. Тогда вперед.

Наш путь по вечернему, сияюшему разноцветными огнями городу, продолжался совсем не долго. Сперва по прокатились по главному проспекту, затем наш лимузин свернул в один небольшой проулочек и остановился возле ничем не примечательного, более того, весьма обшарпанного вида здания. Ничего не указывало на то, что здесь может располагаться заведение, удовлетворяющее выдвинутым мною критериям.

– Мы приехали, – объявил мой водитель.

– Это здесь? – удивленно и одновременно разочарованно спросил я.

– Пойдемьте. Правда для того, чтобы туда войти, нужна членская карточка. Но я думаю, что, учитывая ваш сегодняшний статус, я сумею уладить этот вопрос. Подождите меня пару минуточек.

Облонский вышел из автомобиля и скрылся в дверях. Я остался один. Несмотря на то, что мы находились в каких-нибудь сотнях метрах от шумного проспекта, тут царила почти мертвая тишина. Вокруг не было ни души, более того, в окружающих меня домах я не заметил ни одного светящего окна. Что за странное место? Невольно холодок пробежал по моей груди и животу. что я даже поежился. А если это ловушка? Сейчас откуда-нибудь появятся несколько дюжих парней и изрешетят машину. И плевать этим бравым молодцам. что ее владелец заплатил за нее кругленькую сумму. Таких историй в моей памяти хранится не один десяток.

Но к моему облегчению вместо безжалостных убийц показался мой заместитель.

– Все в порядке, – объявил он. – Я договорился, вас пропустят. Но если вам захочется посещать это место постоянно, то за карту члена придеться заплатить тысячу долларов.

Я аж присвистнул.

– И вы заплатили?

– А что делать? – засмеялся Облонский.

Вместе мы вступили за этот таинственный порог. Хотя здание в самом деле производило неприглядное впечатление, внутри все было совершенно иначе. Я это понял, едва сделал первые несколько шагов. Такой роскоши и одновременно красоты я видел в своей жизни не часто. Очевидно, что те, кто оформляли эти помещение с одной стороны обладатели незаурядным вкусом, с другой – явно не испытывали нехватку средств. Сочетание этих двух взаимно дополняющих факторов и дали столь прекрасный результат.

В сопровождение местного служителя мы вошли в зал. Он был небольшим, вряд ли больше, чем мест на тридцать. Я невольно застыл, любуясь интерьером. Все цвета и тона, вся мебель настолько гармонировали друг с другом, что оторвать глаза от этого зрелища было не так-то просто.

Служитель подвел нас к столику. Мы сели.

– Ну как вам тут? – спросил Облонский. Ему явно доставляло удовольствие мое растерянное восхищение.

– Замечательно! Но что это за место? Вы были правы, я действительно не только здесь не был, но и не знал до сей поры об его существовании.

– Это клуб банкиров. То, что вы не слышали о нем, вполне закономерно, в его уставе записано, что он не имеет права ни каким образом афишировать себя. Вряд ли во всем городе о нем знают более ста человек. Сюда допускаются только высший менеджмент банков. Ну разве еще губернатор с супругой иногда удостаивает это заведение своим посещением, – усмехнулся Облонский.

– А чем, кроме еды и питья, еще развлекается здесь народ?

– В соседних залах есть бильярдные столы, а так же столики для игры в карты. Есть небольшой кинозал. А так же еще несколько кабинетов.

– Для девочек?

Облонский посмотрел на меня почти, как на идиота.

– Этим тут не занимаются, для этого есть другие места. В кабинетах ведутся деловые переговоры.

Я решил, что не стоит уж слишком сильно смущаться из-за моей оплошности. В конце концов я банкир всего лишь неделю.

– Интересно, чем же тут кормят? – поинтересовался я, открывая увесистое, в кожаной обложке, меню. – Я голоден как стая волков.

Если я преувеличивал, то не так уж сильно, в последние дни я был так занят, что на еду времени почти не оставалось. И вот теперь я решил наверстать упущенное.

– Хочу вас обрадовать. Когда я сказал директору клуба, кого я привез, то он был просто в восторге. И решил, что сегодня вы можете все заказывать бесплатно.

– Это действительно приятный сюрприз. Тем более, как я посмотрю, цены тут просто фантастические. Мало кто в нашем замечательном городе способен тут отобедать даже раз в жизни.

– Для тех, кто тут обедает, это не проблема.

– Я понимаю. И все же, – пробормотал я. Я подумал о том, что по-прежнему сопоставляю все цены со своей прежней майорской зарплатой.

В этот момент откуда-то полилась прекрасная музыка. Я посмотрел вперед и увидел на небольшой сцене инструментальный квартет. Даже не будучи большим знатоком музыкального искусства, я почувствовал, что тут выступают профессионалы высокого уровня.

Каждый из нас сделал свой заказ. И пока он готовился где-то в недрах этого клуба, я решил, что самое время немножко поговорить.

– Позвольте я за вами поухаживаю, Леонид, – сказал я, беря принесенную официантом бутылку вина. Я разлил его по бокалам. – Предлагаю тост: за наше с вами плодотворное сотрудничество, за процветание нашего банка.

– Охотно, – отозвался Облонский, поднося бокал к губам. Но я заметил, что он отпил лишь малюсенький глоточек.

– Мне очень нравится с вами работать, – польстил я ему, впрочем, если не совсем, то почти искренне. – Хотя я заметил одну особенность в вашей работе, которое не совсем совпадает со мной: вы очень осторожны.

– Осторожность – это смелость банкира, – улыбнулся Облонский.

– Великолепный афоризм, я его непременно запишу на своем твердом диске, – показал я на лоб. – Но любая осторожность все-таки должна определяться целью. Осторожность ради осторожности – никогда к ней не приведет.

Шестым чувством я ощутил, как напрягся Облонский.

– Но простите, Олег Владимирович, я пока никак не могу понять, какая же у вас цель?

А ведь не только я его прощупываю, но и он меня, отметил я.

– А какая вообще должна быть по-вашему цель у президента банка?

– Сохранить его в целости, приумножить капитал.

– Но это не цель, это так сказать его необходимый профессиональный уровень. Или вы считаете, что вполне достаточно, если руководитель поддерживает банк на одном и том же уровне.

– А почему бы и нет, – слегка пожал плечами Облонский. – По-моему это не так уж и мало. И далеко не всем удается.

Я задумчиво посмотрел на своего заместителя.

– Вы ведь очень уважали Михаила Ильича?

– Да, это был банкир от бога.

– А какая? по-вашему его была цель?

Мне показалось, что Облонский немного удивленно посмотрел на меня.

– Честно говоря, не знаю. Иногда он действовал довольно странно.

– Что вы имеете в виду?

– Он предпринимал шаги, которые я бы на его месте делать не стал. Некоторые его акции были, на мой взгляд, неоправданно рискованными. Мне казалось, что с его опытом и умом он не должен был так действовать.

– Но если он все же так действовал, то должна быть какая-то на то причина. Как вы думаете? – Я пристально посмотрел на Облонского.

– Да, конечно, причина должна быть, – задумчиво проговорил он. – Но я ее не вижу.

Говорит ли он правду или ведет искусную игру, без конца сверебила меня мысль?

– Могу ли я вас кое о чем спросить? – вдруг произнес Облонский.

– Конечно. Я вообще считаю, что между нами не должно быть никаких тайн. Только так мы сможем по-настоящему сработаться.

– Вы так полагаете. – На его лице появилась и тут же исчезла ироничная улыбка. Но я все же успел заснять ее своим взглядом. – В таком случае объясните, какая все же у вас цель?

– А вы не поняли? – решил немного потянуть я время, дабы лучше обдумать ответ. Я понимал, что от тех слов, которые я сейчас произнесу, будет многое зависеть в наших взаимоотношениях в будущем.

– Нет, не понял.

– Хорошо, я скажу. Я хочу сделать наш банк самым крупным в крае. Такую задачу поставили передо мной акционеры, назначая меня на эту должность. Да я и сам ставлю перед собой эту цель. Иначе какой смысл в нашей работе. Просто тянуть ежедневную лямку, довольствоваться тем, что имеешь. Нет, это не для меня.

От ответа на мою реплику Облонского спас официант, который принес нас заказ. Мы оба проголодались, и последующие десять минут посвятили исключительно еде, не прерывая ее даже на обмен короткими замечаниями. И надо воздать по заслугам местной кухне, готовили тут великолепно. И не хотелось прерывать наслаждение едой даже весьма интригующим разговором.

Однако даже сверхвкусная еда не приостановила у моего заместителя процесс размышления над сказанным мною. Внезапно он отложил вилку и нож и посмотрел на меня.

– Олег Владимирович, я должен вам честно сказать, что ваши принципы не совпадают с моими. Я как раз считаю, что сохранять завоеванное важнее, чем завоевывать новое. Даже после понесенных потерь в банке достаточно клиентов, приличный собственный капитал. Рисковать всем этим – неразумное.

– А я всегда считал, что разумный риск – необходимый элемент профессии банкира. Я вовсе не собираюсь ставить все на кон. Но и отсиживаться в своей уютной берлоге – тоже не намерен. В самое ближайшее время мы начнем наступление. Я не привык целыми днями безвылазно корпеть в кабинете над бумагами, – сказал я, запивая свои слова молодым «Божале».

– В таком случае, я должен вам сказать, что нам будет непросто найти общий язык. Я буду вынужден в ближайшее время принять решение о том, смогу ли я и дальше продолжать работать в банке.

Я попытался остаться совершенно спокойным, хотя ясно понимал, что если он уйдет, положение для меня сложится критическое, с моим недельным банкирским опытом мне будет очень нелегко. А найти равноценную замену будет крайне сложно. Если вообще возможно.

– Разумеется, решение за вами, однако честно признаюсь, что я рассчитываю на вас. С вашими знаниями и талантом мы многое можем сделать. Это не только мой, но и ваш шанс.

– Я буду думать, – неопределенно произнес Облонский, не смотря на меня.

Кажется, мы одновременно решили прекратить на сегодня этот опасный разговор и заняться чем-нибудь более приятным.

Я оглядел зал и мой взгляд сам собой надолго застыл на сидящей за столом женщине. Оторвать от нее глаза было не проще, чем избавиться от обвившей тебя змеи. Такую красавицу встретить было ничуть нелегче, чем отыскать золотой самородок. Ее лицо представляло из себя образец идеально вычерченных линий, нос был такой прямой, словно его природа при создании использовала линейку. Все это венчал густой сноп золотистых волос.

Женщина сидела одна за столом, перед ней стоял бокал с вином. Однако в данном случае меня поразил больше не сам факт ее одиночества, а то, что все посетители клуба обходили ее стороной, словно она была защищена от посторонних вторжений невидимым, но мощным силовым полем.

Чего греха таить, я всегда был поклонник женской красоты, и уход от меня жены был в значительной степени спровоцирован именно этим обстоятельством. И сейчас я чувствовал, как быстро возрастает внутри меня волнение.

Облонский заметил мой интерес к незнакомке.

– Красивая женщина, – негромко заметил он.

– Более чем. Вы знаете ее?

– Знаю. Ее фамилия Сикорская, Яна Эрнестовна.

– А еще вам что-нибудь о ней известно?

– Кое-что известно. Она президент банка «Новатор». Этот банк по явился совсем недавно, всего каких-то полгода. Но за этот срок быстро нарастил мускулы. Таких темпов банковская система края еще не знала.

– Как же ей это удалось?

– Точно никто не ведает, могу поделиться лишь слухами.

– Делитесь.

– Говорят, – Облонский голосом выделил это слово, – она посещает только те компании, которые руководят мужчины. Заходит в кабинет и проводит профилактическую беседу. Через десять, ну максимум через пятнадцать минут он уже ее. Я имею в виду клиент, – усмехнулся он.

– Лихо работает, – восхитился я. – Кто устоит перед таким зрелищем.

– Вы в это верите? – спросил Облонский.

Я покосился на него.

– Почему бы и нет. Я бы и сам не устоял.

Облонский как-то странно посмотрел на меня, но этим и ограничился. Меня же сейчас гораздо больше интересовали не мысли моего зама, а то, как бы познакомиться с красавицей. Конечно, можно подойти, представиться; в конце концов мы же с ней коллеги, всегда можно найти какой-нибудь вполне правдоподобный предлог. Так бы я скорее всего и сделал, если бы не это пустое пространство вокруг нее. Что же оно обозначает?

Но дальше размышлять на эту тему мне не пришлось. Внезапно я увидел, как по залу не спеша продвигаются два мужчины. Я сразу же узнал их, то были некоронованные короли этого края, братья Чернецы.

Несмотря на свое близкое родство, они были не похожи друг на друга. Марк Аркадьевич был высокий и худой, несколько угрюмый и молчаливый. Зато его брат Борис был полной его противоположностью: невысокого роста, довольно полный, веселый и общительный. Он славился своей неиссякаемой любовью к прекрасному полу.

Я внимательно наблюдал за тем, как шествуют они идут по залу. Все, как по команде, замолчали, даже музыка стихла. Я ждал, подойдут ли они к Сикорской, но Марк лишь едва заметно кивнул ей головой. Правда Борис бросил на нее долгий и красноречивый взгляд, но этим и ограничился. Они заняли столик на некотором расстоянии от нее. И тут же возле них, словно вырос из-под земли, сверхпредупредительный официант. Его позвоночный столб был согнут в таком глубоком поклоне, что рисковал сломаться. Приняв заказ, он поспешно удалился.

Внезапно я обнаружил, что взгляды братье остановились на моей скромной персоне. Они рассматривали меня, как экзотическое животное, ничуть не маскируя своего ко мне интереса.

Неожиданно передо мной появился метр д отель. Он почтительно наклонился ко мне.

– Господа Марк и Борис Аркадьевичи просят вас пожаловать за их столик.

Идти мне к ним не хотелось, но я понимал, что от таких приглашений в этих стенах отказываться не принято. Я изобразил на лице улыбку и направился по указанному адресу.

– Здравствуйте, присаживайтесь, гражданин майор, – обратился ко мне Борис Аркадьевич так, как он обращался ко мне, когда я его допрашивал в СИЗО. – Довольный своей шуткой, он громко, на весь зал засмеялся. – Тогда вы уж точно не ожидали, при каких обстоятельствах мы вновь увидимся. А не кажется ли вам, что тут находиться гораздо прииятней. И параша не такая засранная.

– С этим трудно спорить, – в тон ему ответил я.

– Видишь, Марк, какие случаются с человеком превращения, – обратился он к брату, который лишь кивнул головой в ответ на его слова. – Прямо как в сказке про Иванушка-дурочка. Нет, даже по круче. Там Иванушка-дурачок банкиром не становится.

Я раздумывал: надо ли в этой ситуации мне обижаться на сравнение с известным сказочным героем. И решил, что нет никакого смысла. Я затеял эту комбинацию вовсе не для того, что демонстрировать когда надо и когда не надо свою тонкую душевную организацию.

– Ну как вам в новой шкуре? – поинтересовался Борис Аркадьевич.

– Осваиваю ее. Хотя с непривычке нелегко. Я же привык заниматься совсем другими делами.

– Да уж, – фыркнул Чернец-старший, – про ваши дела нам хорошо известно. Никогда не симпатизировал вашей работе. Боритесь с деловыми людьми, с теми, кто создает весь этот мир, – посмотрел он вокруг себя. – Теперь-то поди понимаете, как нелегко быть в нашей шкуре?

– Теперь понимаю.

– Но мы зла не держим, правда же Марк?

Его брат посмотрел на меня и снова ограничился кивком. Вполне возможно, что в его глазах я не достоен того, чтобы тратить на меня свои драгоценные слова.

– А знаете, – сказал Борис Аркадьевич, – я не вижу причин, чтобы вам не помочь. Присоединяйтесь к нашему шалашу, будем координировать нашу деятельность.

Я хорошо представлял, что имеет в виду Чернец. «Шалаш» был не что иное как негласный пул банков, которые находились кто в прямой, кто в опосредственной зависимости от братьев. Знал я хорошо и каким образом они затаскивали в этот загон тех, кто не хотел туда идти по доброй воле. Такому банку ставились всевозможные препоны, обрубались все финансовые потоки, ставя его перед альтернативой: либо сдаваться на условиях победителей, либо разоряться. Ну а тех, кто проявлял уж больно большую строптивость, вразумляли по другому, устраивали покушения, похищали близких. А если считать, что и Плескачевский был убит по этой причине, то теперь на их лицевом счете уже как минимум одно мокрое дело.

Я почувствовал, как меня прошиб холодный пот. За этим невинным предложением таилось такое страшное содержание, что было совсем не просто сохранить самообладание. Но сделать это было просто необходимо, если они увидят мою слабость, то церемониться не станут, сразу же начнут действовать. Только сила и уверенность в себе может оградить меня от их немедленной атаки. Однако в любом случае ситуация становится с каждой минутой все опасней, Борис же ясно дал понять, что в покое меня не оставит. Либо я сам преподнесу ему банк на блюдочке, либо он возьмет его без моего содействия. Ну а если я буду мешать, меня постараются просто убрать. И уж тем более, что такая мелочь их не остановит.

Я лихорадочно искал подходящий в этой взрывоопасной ситуации ответ. Но его никак не удавалось найти. В голове был лишь какой-то ворох из обрывков мыслей. Ничего так и не придумал, я сказал:

– Я поразмышляю над вашим предложением. Дайте мне немножко времени, я должен хотя бы оглядеться.

Борис Аркадьевич как-то настороженно посмотрел на меня и мне показалось, что мой ответ отнюдь не привел его в восторг. Но другой реакции было просто глупо ожидать.

Я взглянул на его молчаливого брата, но он по-прежнему не смотрел в мою сторону. У него был вид, как будто этот разговор его совершенно не интересует. Но я был на все сто процентов уверен, что это совсем не так, просто у него на все своя специфическая реакцию.

– Рад был с вами повидаться в новом своем качестве, – проговорил я, вставая. – Надеюсь, мы видимся не в последний раз, у нас еще будет время все обсудить.

– Мы теперь будем видеться частенько, – засмеялся Борис Аркадьевич. – Мы же коллеги. И непременно вступайте в наш клуб. По нашему правилу непременно нужна рекомендация от одного из его членов. Считайте, что от нас вы ее уже получили.

– Спасибо, – поблагодарил я.

– А спасибо некрасиво, надо денежки платить, – даже не засмеялся, а захохотал он. Честно говоря, я не совсем понял, что же его так развеселило. Но спрашивать не стал, а вернулся на свое место.

Сев за столик, я достал платок и вытер им лоб. И только после этого посмотрел на Облонского. По ответному его взгляду я понял, что он хорошо представлял весь драматизм этой встречи.

Я налил из бутылки вина и выпил.

– У вас за это время планы не изменились? – вдруг услышал я вопрос.

– Нисколько, – как можно тверже произнес я. – А почему они собственно должны меняться?

– Да так, просто я подумал… – Но посвящать меня в плоды своихраздумий он почему-то не стал. Впрочем, я без того хорошо представлял, какие мысли могли прийти в его голову.

Внезапно я заметил, что прекрасная банкирша, как я мысленно ее назвал, исчезла. Я был так поглощен моим разговором с братьями, что даже не заметил столь важного события. Интересно, почему она ушла и связано ли это как-то с нашей беседой?

Я подумал, что больше мне сегодня в клубе делать нечего. Вечер и так оказался необычно щедрым на содержание.

– Не пора ли нам уходить?

– Думаю, что пора, – согласился Облонский.

Мы встали и направились к выходу. Но спиной я чувствовал взгляды братьев. Но я решил, что ни за что не стану оглядываться.

Мы вышли из клуба и сели в машину. Облонский подвез меня до дома. Но за всю дорогу мы не проронили с ним ни слова.

Лимузин затормозил возле моего подъезда.

– Спасибо, вечер был в самом деле замечательный, – почти искренне сказал я.

– Рад, что вам понравилось.

Я кивнул головой. Какая-то мысль мелькнула и исчезла, и я никак не мог ее снова вернуть в свое сознание.

Машина Облонского сорвалась с места и через минуту скрылась в темноте. Я же побрел к дому, хорошо понимая, что именно с этого вечера у меня начинается совсем другая жизнь.

Глава 5

Когда я на следующее утро вышел из дома и сел в поджидающую меня машину, мне показалось, что за мной следили. По крайней мере когда мы выехали на улицу, с обочины сорвался автомобиль и поехал следом. Впрочем, через пару кварталов он куда-то испарился. И все же меня не покидало чувство, что я не ошибся, что за мной в самом деле присматривают. Впрочем, сам по себе данный факт нельзя сказать, что меня слишком уж удивил, я хорошо знал, что братья Чернец – люди весьма предусмотрительные, они ничего не пускают на самотек. А вчера, несмотря на всю краткость нашего общения, разговор-то вышел более чем серьезный. И я не сомневался, что они все правильно поняли. Я отказался идти к ним под их крышу, а для них это был тревожный сигнал. Они непременно постараются выведать мои подлинные намерения. А для этого сил и возможностей у них предостаточно. В их число входит и до недавнего времени родная моя милиция, купленная ими с патрахами.

Впрочем, меня больше тревожил не сам факт слежки, а то, кто будет следить за мной, в моем банке. На улице-то все решается элементарно просто, организуется наружное наблюдение и никаких проблем. А вот на рабочем месте все гораздо трудней, здесь даже сверхмощный телескоп не поможет. Следовательно им нужен человек, который находился бы близко от меня. Это означает, что если у них нет своего человека в банке, они непременно захотят его получить.

Все эти возникшие в дороге мысли отнюдь не улучшали мое настроение, я даже начинал жалеть, что так безрассудно ввязался в эту авантюру. Когда я работал в милицию, меня все же хоть как-то защищала система, а здесь я совершенно один. Гориславцев и те, кто стоят за ним, мне крайне слабые помощники, они сами прячутся, так как трясутся уже только при упоминании имени этих людей. Так что с моей стороны одно неверное движение – и мои дети навеки сироты. Конечно, страховка – вещь очень даже неплохая, но все-таки живой и не очень богатый отец лучше самых больших денег.

Я прошел в свой кабинет. Я опасался увидеть на своем столе заявление об уходе от своего заместителя, но его пока не было. Хотя бы с этой стороны можно, по крайней мере на время, немного расслабится.

Когда я поднимал телефонную трубку, то заметил, как слегка подрагивали мои пальцы. И все же отступать я не собирался. Достаточно вспомнить противный смех этого толстяка – Бориса Чернеца, чтобы презреть любую опасность. Он думает, что он тут король. Посмотрим, что произойдет с его королевством через некоторое время.

– Здравствуйте, Алексей Иванович, – сказал я, когда секретарша нас соединила. – Моя фамилия Корсунов, я президент банка «Олимп». Приемник Михаила Ильича. Мне известно, что вы с ним сотрудничали. Я бы хотел, чтобы мы тоже наладили бы с вами деловой контакт.

Несколько секунд в трубке царило молчание.

– Что вы хотите? – Его голос звучал несколько странно, он был и настороженный, и враждебный и в тоже время в нем звучало ожидание. Я решил ухватиться именно за последнюю интонацию.

– Я же сказал, Алексей Иванович, продолжить сотрудничество. А в качестве первого шага на этом долгом пути я бы предложил встретиться, обсудить, как мы друг другу можем быть полезными.

– Вы уверены, что мы можем быть полезными?

– Почти на сто процентов.

Мне показалось, что он хмыкнул.

– И когда же вы хотите встретиться?

– Да прямо сейчас. От моего банка до вашего завода – полчаса пути.

Снова на другом конце провода воцарилась тишина. Откровенно говоря, я опасался, что он просто положит трубку. Но пока он ее не бросал. И это уже был неплохой знак.

– Ладно, приезжайте, – вдруг услышал я.

Должен ли я радоваться или, наоборот, огорчаться от того, что он согласился на встречу? Ведь до сих пор я был по сути дела в не игры. А теперь этим ходом начинаю партию, в которой неизвестно, кто окажется победителем.

Я попросил секретаршу, чтобы она предупредила бы шофера о том, что вновь требуются его услуги.

Несколько секунд я раздумывал. Нет, не о предстоящей встречи, я раздумывал о человеке, который меня возит. Ведь если им нужно знать все о моих передвижениях, лучшей кандидатуры, чем личный водитель президента банка просто не найти. И как же я с самого начала не подумал об этом?

Я уже выходил из кабинета, когда почти столкнулся лоб в лоб м с Облонским.

– Вы уезжаете, Олег Владимирович? – немного удивленно проговорил он.

– Да, уезжаю. – Я видел по его лицу, что он ждет от меня более подробной информации. Я же колебался. А если он выполняет чей-то приказ? – Вы пришли с каким-то делом?

– Да, но оно может обождать до вашего возвращения. – Он выразительно посмотрел на меня.

«Если я хочу работать с этим человеком, то я должен ему доверять», – сказал я сам себе.

– У меня встреча с Михальченковым.

Что-то изменилось в лице Облонского, но что именно разгадать мне было не под силу.

– Вы уверены в ее необходимости?

– Иначе бы не ехал.

– В таком случае удачной вам встречи.

Он быстро повернулся и направился к выходу из приемной.

Я сел в машину и назвал адрес. Водитель кивнул головой и завел мотор. Я смотрел ему в спину, словно пытаясь на ней прочесть об его тайных замыслах.

Что я знаю о нем? Зовут Петр, лет примерно тридцать. Семья, двое детей. Работал в автокомбинате, но ушел, так как мало платили. Устроился в банк, возил Плескачевского, потом Облонского, теперь, словно эстафетную палочку, получил меня. Шофер от бога, в этом я успел убедиться. Немногословен, не только не задает лишних вопросов, не пытается вступить со своим начальственным пассажирам в доверительную беседу, как любят поступать многие из их братии. пытаясь установить фамильярные отношения. За все это время не обратился ко мне даже с маленькой просбочкой. Сначала это в нем качество мне нравилось, а вот теперь вдруг стало вызывать настороженность.

На заводе нас уже ждали, Едва машина затормозила у проходной, как из нее показался молодой человек спортивного вида. Он предусмотрительно отворил дверцу.

– Олег Владимирович, Алексей Иванович просил вас встретить и препроводить к нему.

Мы поднялись на лифте и вошли в приемную. В отличие от моей она была обставлена гораздо проще, можно сказать, почти по-спартански. Здесь явно не благоденствовали.

Михальченков встретил меня на середине своего кабинета. Он одарил меня хмурым взглядом и подал руку. Мы обменялись рукопожатием.

Я впервые его видел, и он произвел на меня весьма сильное впечатление своим внешним видом. Почти двухметрового роста, плотная и широкая фигура, он подавлял других людей своими габаритами. Я тоже довольно высокий и крупный мужчина, но по сравнению с ним чувствовал себя хрупким подростком.

– Садитесь, – сказал он тем же мрачноватым тоном, с которым я уже познакомился, общаясь с ним по телефону. – Хотите что-нибудь выпить?

– Ну разве только за знакомство, которое я, надеюсь, перерастет в обоюдовыгодное сотрудничество.

Он посмотрел на меня, но ничего не сказал. Вместо этого подошел к бару, достал оттуда бутылку коньяка и два бокала.

Мы выпили, не чокаясь.

– Так что же вы хотите мне предложить? – спросил Михальченков.

– Скажите, нас никто не слышит?

Мой вопрос вызвал у него некоторое удивление.

– Кто же должен нас слышать? Мы же в кабинете одни.

– Ну мало ли. В наше время это совсем не гарантия того, что в нашем разговоре, пусть и пассивно, не участвует кто-нибудь еще.

По его глазам я понял, что он меня понял.

– Не беспокойтесь, никто не слушает.

Это хорошо, значит, он проверял кабинет на наличии «жучков». Следовательно его тоже беспокоят такие вопросы.

– В таком случае я буду говорить откровенно. – Я быстро взглянул на него, но он оставался пребывать в неподвижности. – Я хочу вам заявить, что хорошо знаю, что происходит на заводе. Мне известно, в какую зависимость вы попали от одной фирмы. Я знаю, что вы практически не контролируете финансовые потоки вашего предприятия.

Я вновь посмотрел на директора завода, но Михальченков, словно сфинкс, продолжал пребывать в полной неподвижности. Он смотрел на меня без всякого выражения, как будто я говорил не об его заводе, а о чем-то постороннем.

– Мне известно и то, – продолжил я, – насколько вас не устраивает нынешняя ситуация. Михаил Ильич предлагал вам выход из нее, я приехал с тем же предложением. У нас с вами одни и те же враги. А, согласно древнему принципу: враг моего врага, мой друг.

– И кто же ваш враг?

– Эти имена настолько у всех на слуху, что нет смысла тратить время и силы, чтобы называть их фамилии. Это те люди, которые поставили под свой контроль ваш завод.

– И вы не боитесь?

– Не боятся только фанатики. А разве я похож на фанатика? Но страх не должен парализовывать волю. Его надо преодолевать.

– Я вас понял. Думаю, на это прекрасной ноте можем закончить разговор.

У меня возникло ощущение, словно я лечу куда-то вниз. Почему-то я был уверен в успехе моей миссии. Если я сейчас потерплю поражение, то эту партию мне уже вряд ли выиграть. Нельзя же надеяться на успех, не имею на руках ни одного козыря. Значит, пора идти ва-банк.

– Алексей Иванович, я смотрю на вас и отказываюсь верить глазам. Вы такой сильный, такой способный, подняли этот завод с колен, сделали одним из самых преуспевающих в крае – и пасуете перед какими-то кровопийцами, которые присосались к вашему телу и без конца сосут из него кровь. А заодно и у всех тех, кто тут работает. И сколько это будет продолжаться? Пока они все не высосут. – Я на мгновение задумался. – Нет, конец будет иной, даже еще хуже. Я знаю этих людей, они не такие идиоты, чтобы резать курицу, которая несет им золотые яйца. Они поступят по-другому, они добьются вашего смещения и посадят вон в то кресло своего человечка. А вас просто выбросят отсюда, как выбрасывает каждый вечер уборщица мусор из вашего ведра. И все ваши титанические усилия пойдут крахом.

По разом изменившемуся лицу Михальченкова я понял, что угодил в яблочко. Весьма вероятно, что именно эта операция и готовится, и он знает об этом. Скорей всего на ближайшем акционерном собрание все и случится. В свое время мне приходилось неоднократно заниматься такими делами, так что механизм, как это все совершается, был мне хорошо известен. Но, судя по всему, не только мне.

Михальченков налил себе коньяк в бокал и, не предлагая мне присоединиться, опрокинул его содержимое в рот.

– И зачем вы только приехали, – неожиданно выдал он.

– Я приехал вам помочь и освободиться от унизительной зависимости.

– Вы что благодетель?

– Вовсе нет, я, как банкир, преследую свои интересы.

– Сделать меня зависимым от вас.

– Вы сами знаете, что это не так. Моя задача прямо противоположная. Будь это не так, я бы не стал рисковать головой.

– А ради чего, позвольте тогда вас спросить, вы рискуете головой.

– Не знаю, поверите ли вы мне, но больно смотреть на все, что происходит. Богатейший край, а люди живут почти как нищие. Вот какую ваши рабочие получают зарплату?

Михальченов лишь усмехнулся в ответ.

– Вот видите. Я президент банка, я хочу делать бизнес, зарабатывать деньги. Но не отнимая их у других, а помогая им становится богаче. Мне глубоко противны эти люди, которые жиреют на том, что отнимают последнее у собственных сограждан.

– И что же вы предлагаете мне сделать?

Я быстро заговорил, так как весь план у меня уже находился в голове.

– Во-первых, вы выведите все деньги из-под контрольных им банков и переведете все счета в мой банк. Во-вторых, вы немедленно смените регистратора. Ведь это они вам его рекомендовали?

– А кто же еще?

– Значит, они могут сделать с вашими акциями все, что угодно. И в третьих, вам надо укрепить вашу охрану.

– Она и так у меня крепкая.

– Тем лучше.

– И что же дальше?

– Хотите я вам расскажу одну историю. Было это в Китае. Одно государство напало на другое. Жертва нападения обратилась к союзнику. Присланный на помощь армии командовал Сунь Бинь. Он понимал, что гораздо слабее противника. Поэтому когда войска сблизились, он изобразил отступление. При этом в первый день на месте стоянки его солдаты оставили сто тысяч кострищ, на второй – пятьдесят тысяч, на третий – только тридцать. Преследовавший его полководец посчитал, что армия Сунь Бина ослаблена массовым дезертирством, поэтому для ускорения преследования он избавился от тяжеловооруженной пехоты. А между тем Сунь Бинь устроил засаду. И когда неприятели сблизились, напал на своего врага и разбил. А тот военачальник, увидев что его провели, покончил жизнь самоубийством на поле боя. Это стратагема получила название: «В покое ожидать своего врага».

Какое-то время Михальченков недоуменно смотрел на меня, затем он вдруг усмехнулся.

– Очень поучительная история. И что же вы предлагаете?

– Последовать тактике уважаемого Сунь Бина. Как только они узнают, что вы бросили им вызов, они сразу же начнут давление на вас. И вы понемного должны ему поддаваться. Идти на какие-то мелкие уступки, бросать им косточки, не давая заглотнуть главную рыбу. И все делать так, чтобы они постоянно бы пребывали в напряжение, заставлять предпринимать их какие-то ответные действия. Разумеется, они будут вынуждены действовать в обход закона, потому что он на вашей стороне. И это-то и будет нашей засадой. Рано или поздно они совершат нечто такое, что позволит нам их привлечь к уголовной ответственности. Наше преимущество состоит в том, что мы знаем нашу цель и поступаем осознанно, а они наших целей не знают, они будут думать, что это обычное сопротивление. А это позволит предугадывать их шаги.

Михальченков вновь налил коньяк и хотел было его выпить, но на этот раз спохватился и предложил тоже самое сделать мне. Честно говоря, его привычка сдабривать себя крепкими напитками перед принятием важных решений не вызывало у меня восхищения. Но я боялся неосторожным словом изменить его настрой.

– Но ведь это чертовски опасно, – выдал он наконец свое резюме.

– Не без этого, – согласился я. – Но вы сейчас рискуете больше.

Вам же известно, что они приняли решение избавиться от вас. А вы уверены, что дело ограничиться только отстранением от должности. Пока вы живы, вы представляете для них опасность. Ведь все, что они делают, по сути дела незаконно. Через полгода в вас на полном ходу врезается могучий самосвал, превращая автомобиль вместе с вами в лепешку. Помните Пименова, директора одной из лучших городских гостиниц – Сибирская корона». Именно так оборвалась его жизнь. Шофер исчез с места преступления, и оно оказалось нераскрытым. Но примерно за полгода до этого его вышвырнули из отеля. А мне ли вам говорить, кто его теперь контролирует.

Михальченков вновь потянулся к бутылке, но вдруг, словно прочитав мои мысли, резко отодвинул ее от себя.

– Черт! – воскликнул он. – Да, вы правы, когда-то надо было это начинать. – Внезапно его лицо перекосилось от такой жгучей ненависти, что мне даже сделалось страшновато. – Я бы удавил их вот этими руками! – поднял он свои могучие длани.

Я отрицательно покачал головой.

– С этим ребятами надо справиться иначе, победить их же оружием.

– Ну дай бог. Будем бороться.

Теперь потянулся за бутылкой уже я.

– Предлагаю выпить за наш успех.

Глава 6

Михальченков не подвел и через некоторое время действительно перевел счета в мой банк. Он пришел в мой кабинет, с хмурым выражением лица. За то время, что мы не виделись, он изменился, Если при первой встречи он произвел на меня впечатление человека невеселого, то сейчас угрюмость сквозила буквально сквозь все поры его огромного тела. Было видно, что это решение далось ему нелегко. Впрочем, я понимал и сочувствовал ему, мы оба ясно отдавали себе отчет, что этот поступок означал объявление войны. И ответные действия последуют неминуемо.

Он с любопытством разглядывал мой кабинет.

– Роскошно живете, – дал он свою оценку увиденному.

– Это все осталось от Михаила Ильича. Я ничего не стал менять. Даже чернильный прибор его.

– Да, хороший был мужик. Умел жить, но и умел, когда надо, пойти против всех.

Я понял, какие мысли будоражат его голову, ему не дает покоя то, что он вынужден бороться практически без союзников. Не считая, разумеется, меня. Но я вряд ли сумею помочь отразить нападение на него. Этого гиганта надо непременно успокоить, иначе при любом обострение ситуации он может поддаться панике.

– Я хочу вам сказать одну вещь, мы с вами в этой игре участвуем не одни. На нашем поле играют и другие, причем весьма влиятельные персоны. Иначе я бы не решился на такие действия.

– Это правда? – с надеждой спросил он.

Я не ошибся, его действительно гнетет эта мысль.

– Неужели я вас стал бы обманывать. – Я подошел к бару и достал бутылку коньяка. – Хотите?

Он энергично кивнул головой, впрочем, я и не сомневался в его согласии. Этот гигант предпочитал с помощью именного этого лекарства лечить свои душевные недуги.

Мы выпили.

– Давайте договоримся с вами так: как только вы увидите, что против вас что-то предпринимается, немедленно сообщайте мне. Будем думать, как отражать удар. – Я колебался, говорить ли ему это, но потом решил, что надо сказать, иначе может быть хуже. – И вот еще что, Алексей Иванович, не пытайтесь вести двойную игру. Вы тем самым погубите себя. В этом случае вы окажитесь под двойным ударом. И тогда уж вам точно не уцелеть. Поверьте моему многолетнему опыту работника внутренних дел, двойники всегда кончают плохо. Выкрутиться им почти никогда не удается. Их устраняют либо те. либо другие.

Михальченков посмотрел на меня каким-то мутным, как давно немытое стекло, взглядом.

– Я понимаю. Не беспокойтесь, я не враг себе. Я им не прощу все унижения. Они мне дорого за них заплатят.

И все же разговор с ним оставил во мне смутное беспокойство. Я не мог разогнать ощущение, что Михальченков, несмотря на всю свою внешнюю силу, внутри гораздо слабей и может не выдержать давления. Если я не буду постоянно контролировать ситуацию, то с этой стороны можно ожидать любых неожиданностей.

И еще один человек сильно беспокоил меня, хотя это беспокойство было другого рода. Я пока ничего не стал говорить о результатах переговорах с Михальченковым своему заместителю, хотя его взгляд со всей очевидностью просил меня об этом. Но я решил не рисковать, так как опасался преждевременной утечки информации. Откуда мне знать, на кого он работает? Вдруг не только на меня. Вступать же в бой, когда не готовы позиции, более чем неосмотрительно.

Но теперь после перевода счетов Облонский обо всем догадался и без моих объяснений. Правда теперь я боялся, что он оскорбится таким недоверием и швырнет мне на стол заявление об уходе. И когда он вошел в мой кабинет, первым делом я посмотрел, не держит ли он его в руках. Но в руках у него была толстая папка с банковскими документами.

И все же он был столь рассержен, что начал разговор без обычных вводных слов. Я видел, что ему не так-то легко удается скрывать свои эмоции.

– Я только что видел новые проводки, к нам перевел счета завод ферросплавов.

– Перевел, – сказал я таким тоном, каким обычно говорят о малозначительных делах.

– А вы понимаете, что это означает?

– А что означает? Одним клиентом, причем хорошим клиентом, стало больше. Вы должны быть рады, наши дела идут в гору.

У Облонского даже перехватило дыхание. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы восстановить его прежний ритм.

– Вы хотите меня уверить, что не понимаете, что это означает.

Я понял: если я и дальше буду разыгрывать из себя простачка, то окончательно испорчу отношения со своим заместителем.

– Ну хорошо, понимаю, – другим тоном произнес я. – Но я же вам говорил, что намерен сделать наш банк самым сильным в крае.

Облонский явно терял самообладание.

– Да, от нас одно мокрое место оставят. Это же огромная сила.

– На любую силу всегда находится другая сила. Знаете, в чем ваша ошибка, Леонид Валерьянович, вы изначально признаете, что они сильней, а мы слабей. Но на самом деле я не раз сталкивался с тем, что Голиаф был поражен Давидом. А все только потому, что Давид выбрал правильное оружие и верную тактику боя. Послушайте, вы же умница, вы прекрасный знаток финансовых дел, разве вам неинтересно победить своих противников. Ну что уж интересного в том, чтобы заниматься исключительно повседневным рутинным банковским бизнесом. На это способны тысячи людей. Вот сколько банков и каждый заполнен народом. А тут такая возможность, действительно показать свою изобретательность, умение побеждать конкурента. Вы же всю жизнь будете гордиться тем, что одолели? как вы сами говорите, огромную силу. А что вас ждет впереди? Самая обычная скучная комфортабельная жизнь. Сладко есть, сладко спать, побывать там, побывать здесь. Но ведь это кто только не сподобится. Будь вы самым обычным человеком, я бы не стал на вас тратить столько слов, но вы же не такой. Я что ли не вижу, как вы хотите многого добиться. И поверьте, я искренне очень рад этому и желаю вам всяческих успехов. Только цели нужно ставить настоящие, ради которых не жалко никаких усилий.

Я хорошо сознавал, что веду сложную и рискованную игру. Мои слова могли пробить панцирь моего заместителя и заставить заиграть самые чувствительные струны его души. Но и могли оказать и прямо противоположный эффект. Но мне действительно было крайне важно, чтобы он бы на этих невидимых баррикадах был бы на моей стороне. Я же все-таки не настолько самонадеян, чтобы всерьез полагать, что одолею эту силу в одиночку. Без союзников воюют только идиоты да самоубийцы.

– Нет, вы сумасшедший, – после некоторого раздумья поставил мне диагноз Облонский. – Я сразу почувствовал, едва вы появились в банке, что от вас следует держаться подальше. Вы и на новом поприще решили продолжать свои милицейские штучки. – Он на несколько мгновений замолчал. – Или вы играете в какую-то иную игру?

– Я ни в какую игру не играю. Я поступаю в точном соответствии с ситуацией. Просто мне противно подчиняться чужой воле, словно марионетка, делать то, что прикажут. Неужели в этом и заключается ваш главный принцип? Вы же банкир, вы учились за границей как вести честный бизнес. Вот видите, – показал я на висящий в рамочке моральный кодекс банкира, – его повесил здесь мой предшественник. Там изложены точно такие же ясные и справедливые правила, как те, что были начертаны на скрижалях, полученным Моисеем во время свидания с Богом. Соблюдайте их и ваша совесть будет всегда чиста.

– А сколько вы намерены еще прожить, соблюдая эти ваши заповеди? Пару недель?

– Я люблю жизнь и хочу жить долго.

– Не удастся.

– Пока я работал в органах, на меня было совершенно не меньше трех покушений. И, как видите, я жив и невредим.

– Наверное, они были плохо подготовлены. На этот раз, кто это будет делать, учтут прежние ошибки.

– Увидите, я их переживу. Как говорят в таких случаях, я еще простужусь на похоронах этих ребят.

Облонский откинулся на спинку кресла и даже прикрыл веки.

– Нет, нам с вами не по пути. Все, что вы намерены делать, полная бессмыслица. Понимаете, есть предел возможностей. Играть в свою игру в их рамках, это мастерство, выходить за их пределы – безумие.

– Жаль, очень жаль, – вздохнул я. – А я я весьма рассчитывал на вас.

Взгляд, которым одарил меня мой заместитель, имел какое-то странное свойство, в нем сконцентрировалось сразу столько противоречивых эмоций, что вычленить из них главную не было никакой возможности. Облонский встал и молча покинул кабинет, как человек, который все сказал и больше добавить ему нечего. Несколько секунд я сидел в растерянности. Однако затем ко мне пришла одна обнадеживающая мысль: а ведь до сих пор он так и не подал заявление об уходе, хотя, если исходить из его слов, должен был уже это сделать. Интуиция мне подсказывала, что и сейчас он его не напишет. Есть что-то, что удерживает его от этого шага.

Глава 7

Утром, когда я уже собирался выйти из дома, ко мне позвонил мой водитель и сообщил, что попал в аварию. Сам он не пострадал, но машина требует ремонта.

В первые минуты это сообщение не произвело на меня никакого впечатления, каждый день кто-то попадает в аварии, так что вполне вероятно, что сегодня пришла очередь для моего шофера. Но внезапно я остановился. Боже, какой же я идиот, я чуть не совершил непоправимую ошибку. Я не знал, в чем она заключалась и что должно было сейчас произойти, но я уже не сомневался, что случившееся произошло отнюдь не случайно. Я осторожно выглянул во двор, но там было все спокойно. Кроме ребятишек никого больше не было. Мой взгляд заскользил по крышам окружающих домов, не исключено, что на одной из них засел снайпер. Хотя вряд ли, позицию тут неудобная, крыши расположены далековато. Тогда где же кроется опасность?

Потребовалось некоторое время, чтобы я собрался с мужеством и вышел из подъезда. В кармане я держал пистолет, готовый в любой момент открыть стрельбу.

Я подошел к своему гаражу и внимательно осмотрел замок. Закрывая, я всегда оставлял на нем едва различимую меточку. Ее не было. Теперь не все, но кое-что становилось ясным.

Я открыл замок, осторожно отворил дверь, внимательно огляделся и, лишь не найдя ничего подозрительного, вошел в гараж. Зажег свет и стал осматривать свой автомобиль.

Небольшая магнитная мина, как молюск к днищу корабля, присосалась к дну моего автомобиля. Я быстро вышел, закрыл дверь и побежал домой. Там я позвонил в специальный отдел при краевом отделе внутренних дел, который занимался такими сюрпризами.

Саперы обезвредили мину, затем следователь стал снимать с меня показания. Я рассказал обо всех своих утренних действиях, однако о предположениях, кто мог желать моей смерти, говорить ничего не стал. Будь у меня хотя бы небольшая надежда, что следствие выйдет, если не на заказчиков, то хотя бы на исполнителей, я бы обрисовал во всех красках всю подноготную этой зловещей истории. Но я нисколечко не сомневался, что дело прямым курсом перейдет в разряд «висяков» и никто не станет всерьез ковыряться в нем. Некоторые оперативные работники в таких случаях цинично говорили: если кто-то на кого-то покушается, значит, это кому-то нужно.

По дороге в банк я решил, что не стану никому рассказывать о происшедшем, так как не видел никакого смысла вносить в его работу дополнительную нервозность. Если о сегодняшнем инциденте узнает Облонский, его уже не удержишь даже всеми сокровищами мира. Это мое решение оказалось верным, так как как едва я вошел в свой кабинет и занял место за письменным м столом, ко мне тут же пожаловал начальник отдела безопасности Худолеев. Новости, которые он принес, никак не могли меня порадовать.

Бывший мой коллега по работе в органах внутренних дел выглядел, если не испуганным, то уж точно сильно озабоченным.

– Что случилось, Борис Георгиевич? – осведомился я.

– Мы получили конфиденциальную информацию, что некоторых наших клиентов вынуждают отказаться от услуг нашего банка и перевести счета в другие банки.

«Началось и с этой краю» – подумал я.

– Кого именно вынуждают?

– У нас есть несколько таких сообщений, самый же крупный из наших клиентов – трансформаторный завод.

– Это все?

В направленном на меня взгляде Худолеева открытым текстом читалось послание: а разве этого мало?

– Я приказал принять дополнительные меры безопасности, – сказал Худолеев.

– Думаю, что это не обязательно.

Мои слова так поразили его, что он не нашелся, что ответить.

– Но… – только и сказал он.

– Это все не более чем психическая атака. Запугать несколько клиентов – это совсем не то, что способно нас сокрушить. И те, кто так поступают, прекрасно сознают это. Послушайте, Борис Георгиевич, не мне вам говорить, что во время боевых действий самую большую опасность представляют те удары противника, которые приводят к панике в стане его врагов. Поэтому не надо нервировать персонал банка, мы подумаем, как нам ответить на этот выпад. Они должны чувствовать нашу непоколебимость. Я вам сообщу, когда действительно появится необходимость в особых мерах предосторожности. Пока же они преждевременно.

Я видел, что мои аргументы не произвели на Худолеева должного впечатления, он смотрел на меня почти как на сумасшедшего. И я невольно подумал, что с каждым днем таковым меня начинают считать все большее число моих сотрудников. Сперва мой первый зам, теперь руководитель службы безопасности. Но я был убежден в своей правоте, пока до главных боев дело еще не дошло. И даже сегодняшняя попытка отправить меня к праотцам, всего лишь проверка степени моей защищенности и бдительности. Удастся она – замечательно, не выйдет, ничего страшного, найдем другие пути. Но когда они действительно решат, что мне пора уходить в мир иной, то возьмутся за это дело совсем на другом качественном уровне. Вот тогда уцелеть окажется в самом деле сродни настоящему чуду.

Я попросил секретаршу созвать руководителей банка на срочное совещание. Через полчаса весь его руководящий состав уже сидел в моем кабинете.

Я познакомил собравшихся с информацией службы безопасности. Впрочем, по реакции на мое сообщение я понял, что для них это уже не новость. И сразу же почувствовал возникшую напряженность. Пожалуй, я до сего момента не до оценивал воздействие этой ситуации на персонал. А потому мне ничего не оставалось делать, как только принять уверенный вид человека, который полностью контролирует положение. Это отчасти помогло и за короткое время совместными усилиями были выработаны меры по нейтрализации происков наших недоброжелателей. Было решено, что к каждому нашему клиенту, который подвергается шантажу, будет направлен представитель банка, дабы убедить его, что для паники нет никаких оснований, и мы твердо стоим на ногах.

Кажется, мой решительный тон и выработанные меры по крайней мере частично успокоили людей и все разошлись более уверенными в себе, чем пришли в мой кабинет. Задержался лишь Облонский. Он явно горел желанием поговорить со мной.

– Поздравляю, вы добились того, чего так упорно добивались с первой минуты вашего тут пребывания, – желчно произнес он.

Я бросил на него взгляд. По привычке я смотрел держит ли он заявление об уходе. Но руки его были пусты. Странно, почему он все же его не подает?

– Ерунда, – даже излишне уверенно проговорил я, – это всего лишь психическое давление на нас. Они хотят посеять панику в наших рядах, заставить нас предпринимать какие-то лихорадочные, а следовательно непродуманные действия. «Поблизости от поля битвы ждать идущего издалека врага; отдохнув, ожидать усталого; насытившись, ожидать голодного». Так писал в четвертом веке до нашей эры Сунь-цзы. Это стратагема носит название «В покое ожидать утомленного врага». А потому не стоит поддаваться на их уловки. Вместо этого нам следует подумать о собственных хитростях. У вас есть идеи?

– Скажите, я могу ли я познакомиться с этими вашими стратагемами? – несколько неожиданно спросил он.

– Разумеется, я с удовольствием дам вам почитать этот трактат. Напрасно в современных курсах по банковскому делу не обучают таким вещам. Иногда они могут приносить больше пользы, чем некоторые современные дисциплины.

– Вы действительны в этом уверены?

– На все сто.

Облонский как-то грустно вздохнул.

– Никогда не предполагал, что у меня будет такой странный начальник.

Я улыбнулся.

– А я рад, что у меня такой хороший подчиненный.

Старший вице-президент посмотрел на меня, но словесно никак не отреагировал на мое последнее замечание. И мне оставалось лишь гадать, как он его воспринял.

– Что вы намерены дальше делать?

– Хочу сегодня вступить в ваш банкирский клуб.

– А какой стратагеме соответствуют эти ваши действия?

Я рассмеялся.

– Пока не знаю. Посмотрю по книжке.

Вечером я в самом деле отправился в клуб. Хотя я предложил Облонскому сопровождать меня, он, сославшись на дела, отказался. Но оказалось, что без него проникнуть в клуб не так-то просто, охрана, ссылаясь на отсутствие у меня членского билета, отказалась меня пропустить. Пришлось поднять скандал. На шум вышел директор этого заведения – благообразный, с внешностью артиста средних лет мужчина. Когда-то он действительно был артистом в местном драматическом театре, я даже пару раз видел его в спектаклях, там он играл героев-любовников. Мы прошли в его кабинет.

– Я хочу стать членом вашего клуба, я принес вступительный взнос. – Я достал из кармана тысячу долларов.

Директор клуба, выслушав мою просьбу, почти не скрывал своей растерянности. Он явно не знал, как ему поступить. Я догадывался о причинах его поведения; кто-то из сильных мира сего явно был против моего членства в клубе. О чем и довел до его сведения.

– Но одних денег недостаточно, мы принимаем лишь при наличии рекомендации члена клуба.

Честно говоря, я упустил из вида этот нюанс. Но я не был настроен на отступление.

– Кажется, я заметил у входа экипажи братьев Чернецов. Попросите у них рекомендацию, я уверен, что они не откажут мне в такой малости.

Бывший артист посмотрел меня как смотрит жертва на палача или кролик на удава. Он явно не знал, что предпринять в столь щекотливой ситуации.

– Позвольте я сам попрошу их об этом, – сказал я.

– Не надо, – после раздумий произнес он, – я пойду узнаю. А вы подождите здесь.

Вернулся директор клуба почти через полчаса, когда я уже начал терять терпение. Зато по его лицу я заметил, что ситуация прояснилась.

– Все в порядке, – подтвердил он мои предположения. – Вы приняты в клуб.

Я протянул, а он с почтением принял вступительный взнос.

– Проходите, теперь вы полноправный наш член. В следующий раз получите членскую карточку.

Я поблагодарил его и прошел в ресторан. И сразу же заметил сидящих по-видимому на своих постоянных местах братьев Чернец. Я решил, что с моей стороны будет проявлением крайней бестактности, если я не не поблагодарю их за рекомендацию.

Я подошел к братьям. Я не смотрел по сторонам, но спиной чувствовал, как взгляды всех присутствующих сконцентрировались на нас.

Братья ужинали, официанты, словно бабочки порхали вокруг них, пытаясь предупредить любое их желание. Но едва я приблизился к их столу, как они, словно по команде, испарились.

– Как приятно здесь снова видеть у нас! – воскликнул Борис Аркадьевич. – От всей души поздравляю вас со вступлением в наш круг. Вы поступили абсолютно правильно. Банкиры всегда должны быть вместе.

– Это стало возможным благодаря вашим любезным рекомендациям, – широко улыбнулся я. – Большое вам спасибо.

– Ну что вы, Олег Владимирович, разве можно благодарить за такой пустяк. Мы просто выполнили свой долг. И мы надеемся…

– Хватит, Борис! – вдруг впервые за разговор подал голос Марк. – Прекрати говорить не по делу. Нам надо с вами обсудить кое-какие вопросы.

– С удовольствием, – сказал я.

– Пройдемьте в переговорную.

– Марк, может сначала по ужинаем, с огорчением произнес Борис. – И вот Олег Владимирович только что пришел, он тоже голодный.

Ему явно не хотелось прерывать трапезу.

Я по очереди посмотрел на братьев, раздумывая, кого же из них мне сейчас поддержать. Мой взгляд натолкнулся на холодные, как лед, глаза Марка Аркадьевича.

– Прекрати, Борис, есть дела по важней, чем набивать желудки.

– Конечно, – согласился я, – ужин никуда не убежит. У деловых людей сперва дела.

Борис с огорчением взглянул на меня и со вздохом встал.

– Дела, дела, – пробормотал этот сибарит, – еда и есть главное дело человека.

Словно прося поддержать это свое убеждение, он выразительно посмотрел на меня. Я же счел, что в данный момент будет вполне достаточно моей сочувственной улыбке.

Мы вышли из ресторана, поднялись на второй этаж и очутились в небольшой, но приятно обставленной комнате. Здесь было все необходимое для деловых переговоров: телефон с факсом, телевизор, компьютер, и, как я убедился через минуту, наполненный отменными напитками бар. К нему-то в первую очередь и подошел старший из братьев, извлек из него бутылку виски.

– Как вам этот напиток? – спросил он меня, помахивая бутылкой.

Марк шагнул к нему, не говоря ни слова, отобрал бутылку и поставил ее на место.

– Садитесь, – предложил он мне.

Мы расположились за столом из красного дерева. Я достал сигарету и закурил. В предстоящем разговоре мне во что бы то ни стало нужно было сохранить спокойствие, и я надеялся, что курение поможет мне в этом.

Я нисколько не сомневался, что в отличии от того, как протекали наши беседы в ресторане, здесь инициативу в разговоре возьмет на себя Марк.

– С такими людьми, как вы, я предпочитаю вести беседу максимально откровенно, – заявил он. – Нет никакого смысла водить друг друга за нос, каждый из нас ясно отдает себе отчет в подоплеке каждого произнесенного им слова.

Я кивнул головой.

– Я согласен, давайте говорить откровенно.

– С тех, как вы возглавили банк «Олимп» в нашем банковском сообществе возникли некоторая напряженность. Я хорошо понимаю мотивы вашего поведения: вы новый человек в этой сфере, вы не совсем хорошо знаете правила, которые в ней царят. К тому же у вас большие амбиции, вы поставили цель сделать свой банк самым крупным в крае. Мне нравится это ваше желание, так и нужно поступать.

«Интересно, откуда он знает об этом» – подумал я.

– Что же в таком случае вам не нравится?

– Вы пришли не на пустое место, нет смысла скрывать, что экономика края поделена между различными группами. Вы же намерены заняться переделом сфер влияний, что и не скрываете. Но вы же опытный человек, вы понимаете, что никто не собирается сидеть и смотреть, как вы будете отрезать куски от пирога, который вам не принадлежит. Начнется новая банковская война. Неужели вы хотите именно этого?

– Вовсе нет, но почему непременно война, а не честная конкуренция. Каждый выходит на рынке со своим продуктом, а пусть наши клиенты и решают, у кого он свежей.

Марк усмехнулся.

– Звучит очень красиво, но боюсь, что абсолютно нереалистично.

Мест в зале мало, а кушать хочется всем. Вряд ли ваш призыв к честной конкуренции найдет всеобщее понимание. А я хочу, чтобы вы знали: мы говорим с вами не только от своего имени, но и по поручению очень многих влиятельных бизнесменов и банкиров.

– Но извините, что же в таком случае остается на мою долю? Вся пашня поделена, каждый участок пронумерован, у каждого есть свои хозяева. Где же мне бедному приткнуться? Не мне вам разъяснять прописные истины: если бизнес не имеет простора для расширению, он затухает. Но я не могу согласиться с такой участью. Не для того я пришел в банк.

– Мы понимаем это не хуже вас, – почему-то сердито произнес младший Чернец. – И вовсе не стремимся вас уничтожить. Мы готовы потесниться.

– Вот как! И как сильно?

– Давайте договоримся о разделе влияния. Мы обязуемся, что не будем нарушать границу ваших владений, если вы обещаете не делать тоже самое по отношению к нашим.

– И каково же в таком случае мое королевство?

– То, что вы имеете сейчас, вполне достаточно для функционирования банка. С нивы, что вы обрабатываете, можно собирать гораздо больше урожая. Так что ваш бизнес имеет необходимый простор для роста. Но дальше ни шагу.

– Но за пределами моего королевства остаются самые прибыльные куски. Выходит, я вынужден только облизоваться, а сам глодать кости.

– Мне кажется, что вы не совсем отдаете себе отчета в том, какое щедрое предложение вам делается. Никому ничего подобного тут раньше не предлагалось.

Но я как раз в этом отчет себе отдавал, я понимал, что при других обстоятельствах за такое предложение от таких людей надо хвататься обеими руками, как утопающему за спасательный круг. Иначе пойдешь ко дну. Но сейчас оно меня совершенно не устраивало.

– Скажите, а завод ферросплавов останется ли в моих владениях?

– Смотрите-ка какой гурман, – вдруг засмеялся Борис Чернец, – знает, какой самый лакомый кусочек. – Он, словно близкий друг, положил мне руку на плечо. – Уж не обессудьте, но придеться его выплюнуть. Так что зря вы его отломали.

Марк Чернец, подтверждая слова брата, кивнул головой.

– Завод ферросплавов вы должны возвратить. Он не ваш. Я предлагаю заключить соглашение о разделе сфер влияния. И больше к этому вопросу не возвращаться. Есть много других тем.

Я решил, что настало время, как в хорошем спектакле, поддержать паузу. Я молчал, вместо слов, выпуская из рта такие густые сизые облака дыма, что казалось, что вот-вот из них прольется дождь.

Первым не выдержал Борис.

– Мы ждем ответа. Ударим друг друга по рукам и пойдем пить коньяк и есть осетрину. Мы угощаем. – Он причмокнул.

– Это очень важный вопрос, я должен все обдумать.

– Нет, – твердо произнес Марк Чернец, – думать некогда. Вы должны ответить нам прямо сейчас. Иначе мы будем считать, что сделку заключить не удалось.

Угроза была столь явной, что даже его брат немного удивленно взглянул на него. Я понял, что между ними была какая-то иная договоренность и скорее всего Марк изменил свою позицию. Значит, есть шанс поиграть на противоречиях между родственниками.

– Я должен все обдумать, – повторил я свой тезис. – Я вовсе не отвергаю ваше предложение, но оно идет против моих планов. И я не могу сразу все решить.

– Нет, только здесь и сейчас, – тем же непреклонным тоном проговорил младший из братьев. – Мы не намерены ничего откладывать.

На этот раз Борис согласно кивнул головой. К моему сожалению, разногласия между ними продлились недолго.

– А я не намерен ничего предпринимать, не обдумав все последствия моих решений, – стоял я на своем.

– Это ваше последне слово?

– На сегодня – да.

– Соглашение не состоялось, – провозгласил Марк Чернец.

Мы все одновременно поднялись со своих мест. У меня мелькнуло опасение, что сейчас сюда может ворваться свора бандитов, с которыми по слухам якшаются братья, и прикончат меня. Хотя я понимал, что клуб самое неподходящее место для учинения расправы.

По очереди мы вышли из переговорной и вернулись в ресторан. Когда я сюда направлялся, то предвкушал отведать вкусный ужин, но теперь мне было совершенно не до еды.

Внезапно я натолкнулся на взгляд той самой красавицы-банкирше, которую заметил в мое первое посещение клуба. У меня возникло безотчетное впечатление, что либо ей было известно о теме только что состоявшегося разговора, либо она догадывалась, о чем мы говорили.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга, затем она отвела глаза. Мне ничего не оставалось сделать, как сесть за свободный столик. У меня было сильное желание принять что-нибудь по крепче. Но я опасался, что по выходу отсюда меня могут ждать любые сюрпризы. А потому я счел предпочтительней для себя сохранять абсолютно трезвую голову. И все же, несмотря ни на что, коли я уж сюда заявился, то по крайней мере стоит доставить себе удовольствие и хорошо поужинать. Не заниматься же мне приготовлением пищи дома. И вообще, на людях нужно казаться как можно более спокойным и уверенным в себе. Ведь этим вечером мне была объявлена уже настоящая война.

Глава 8

Я отчетливо понимал, что впервые с начала всей этой истории я нуждаюсь в надежном прикрытии. В противном случае продолжать и дальше эту игру в одиночку было равносильно самоубийству. И единственным человеком, который мог оказать мне в этой ситуации поддержку, был разумеется Гориславцев.

Я позвонил ему на мобильный телефон из своего рабочего кабинета. Он отозвался почти сразу же, зато голос его доносился до меня откуда-то издалека. Почему-то мне это сразу же не понравилось, был самый разгар рабочей недели и очередного рабочего дня и ему следовало бы находиться где-нибудь поближе.

Я сказал ему, что нам необходимо срочно встретиться. И мне показалось, что мою просьбу он воспринял без большого энтузиазма. По крайней мере в трубке несколько секунд кроме потрескиваний других звуков я не слышал. У меня возникло предчувствие, что сейчас я услышу отказ от свидания со мной. Но он согласился, хотя его голос прозвучал как-то вяло.

Гориславцев был на своей лесной даче. Я позвонил Облонскому и сообщил, что должен уехать по срочному делу и просил его на это время замещать меня. Почему-то я не мог отделаться от чувства, что моя поездка может затянуться.

Я помчал свои старенькие ободранные «Жигули» по направлению к выезду из города. И пока я пробирался по его запруженным в этот час улицам, то внимательно следил за тем не тянется ли за мной «хвост». Но то ли мои предполагаемые преследователи были чересчур искусными, то ли слежки в самом деле не велось, но на протяжении всего пути ничего подозрительного я так и не заметил.

Через полтора часа быстрой езды я подъехал к даче. Гориславцев сидел в доме и как-то неподвижно смотрел перед собой. Даже мое появление не заставило его обратить на меня взгляд, по крайней мере прошло не меньше минуты прежде чем он повернул в мою сторону голову. Его вид поразил меня, вице-губернатор был каким-то понурым, от прежнего блеска в глазах ничего не осталось, они были тусклыми, как давно не мытое стекло.

Я сел напротив него.

– Что произошло? – почти безучастно спросил он.

Я пересказал вчерашний разговор с братьями Чернец.

– Этого следовало ожидать, – резюмировал он.

Я вдруг почувствовал раздражение, втянул меня в эту темную историю, пообещал поддержку, а теперь фактически предлагает мне воспринимать все так, как есть. Будто речь идет не о моей жизни, а о старом залежалом товаре. Или то и другое для него равноценно?

– Константин Михайлович, вы и те, кто стоит за вами, должны мне помочь, нейтрализовать тех, кто готов нанести по мне удар. Я не могу один защищаться против всех. Это выше человеческих сил.

– Я тоже не могу, – вдруг заявил Гориславцев.

– Вы можете мне объяснить, что произошло, что изменилось за это время? – спросил я.

Он взглянул на меня.

– Меня увольняют с работы, вернее, наверное, уже уволили. Губернатор должен был подписать приказ. Теперь я никто.

– Но почему?!

– Почему? – вдруг встрепенулся Гориславцев. – Да потому, что по головно все боятся, на словах готовы выступить против этой банды, а когда доходят до дела, тут же в кусты. Видите ли, уважаемый Олег Владимирович, я попытался лишить их контроля над целым рядом предприятий. Я давно готовил этот удар по ним. И теперь я могу вам честно сказать: вы были одним из звеньев этого плана. Причем, далеко не главное звено, как вы, наверное, воображали. – Он грустно усмехнулся. – Но я должен был внушить вам эту мысль, чтобы вы бы действовали более смело и решительно. Так вы и поступили. Но теперь все пропало, на плане можно поставить крест. Такой, какой ставят на могилах.

– Что же все-таки случилось?

– Обычное дело, меня предали. Те, на кого я рассчитывал, отказали мне в помощи. Кого купили, кого запугали. Мой удар оказался направленым мимо цели. Вернее, в цель я все же попал, только не в ту, ею оказался я сам. Вы напрасно сюда приехали, я имею достоверные сведения, что они приговорили меня к смерти. А приговор намерены привести в исполнение немедленно. Об этом мне сообщил верный человек. Я не хотел вас приглашать сюда, но потом подумал: а какая собственно разница? Вы же тоже приговорены. Сегодня утром собрался синклит – так они себя называют, и он вынес два смертных приговора. Мы им мешаем.

Я почувствовал уже настоящую злость. Он не хочет умирать в одиночку, вот и заманил меня сюда. Хотя мог спокойно уберечь меня от появления здесь. Достаточно было произнести всего одно слово. Черт бы его побрал! В этой жизни невозможно ни опираться, ни доверять никому. Правило старое как мир. Или даже еще более древнее. А я, словно неопытный юноша, взял да забыл про него. Вот и вляпался в дерьмо по самые уши.

– Что же мы сидим и точим лясы! – закричал я. – Надо же немедленно сматываться отсюда.

Гориславцев отрицательно покачал головой.

– Куда же сматываться или вам непонятно, что они найдут везде. Они не ведают пощады. Одного своего врага они достали даже в Австралии. Целая бригада из наемных убийц отправилась в гости к кенгуру. Да и поздно, куда-то бежать. Мы окружены.

– Я ехал по лесу и никого не видел.

Гориславцев теперь горестно усмехнулся.

– Видите, даже вы – опытный профессионал не заметили ничего. А ведь их тут целое полчище. А вы бежать. Знаете, я уже год назад составил завещание. Так что я ничего не упустил. А вы составили свою духовную?

– Какую к черту духовную! Надо пробиваться. Здесь есть охрана?

– Осталось всего два человека, остальные сбежали. Каким-то образом они пронюхали про вынесенный приговор. Никто не хочет подставлять свой живот под пули, предназначенные для другого. Но неужели вы боитесь смерти? Я боюсь только жизни.

– Перестаньте нести чушь! – в не себя от гнева воскликнул я. – Надо организовать оборону. – Сколько здесь есть оружия?

Гориславцев как-то безразлично извлек из кармана пистолет и по ложил его на стол.

– Я не стану ни в кого стрелять.

– Почему?

– Совсем скоро мне предстоит встреча с Ним. И я не намерен отягощать свою душу грехом смертоубийства. Тем более это все равно ничего не изменит.

Я вдруг ясно осознал, что он действительно не намерен сопротивляться. Он, подобно тяжелобольному, сидел безучастный ко всему, и я невольно подумал, что в каком-то смысле Гориславцев уже мертв. Он умер раньше, чем его убьют. Наверное, он почувствовал, что его жизнь завершилась. Зато у меня и в помине нет подобных ощущений. Более того, как ни странно это звучит, но после всего услышанного и увиденного здесь мне захотелось жить еще сильнее. Я не мог примириться с тем, что поединок с этими людьми может закончиться уже сегодня. Ведь по сути дела он еще по-настоящему и не начался.

Я встал и направился к выходу из дома. Внезапно у самого порога меня остановил его голос.

– Постойте секундочку. – Я повернулся к Гориславцеву. – Я дам вам один телефон, – пробормотал он, при этом его губы задрожали. – Но им можно воспользоваться лишь в самом крайнем случае.

Почти уже бывший вице-губернатор протянул мне мятый листочек. Я, не смотря, положил его в бумажник и вышел из дома.

В самом деле во дворе я обнаружил двух охранников. Они напряженно посмотрели на меня.

– Вам известно, что может скоро тут произойти? – спросил я.

Оба одновременно кивнули головами.

– Какое оружие здесь есть?

– Есть три автомата, – ответил один из них.

– Несите их. – приказал я.

Я совершенно не ведал, мог ли я доверять этим парням, но судьба не оставляла мне ни малейшего выбора. Разве только безропотно принять смерть, как это намеревается сделать Гориславцев. Но пока такого желания я не испытывал.

Один из парней принес откуда-то автоматы, причем, держал он их словно связку полениц.

– Как хоть ваш зовут? – спросил я.

Оказалось, что мои товарищи по оружию тезки – Алексеи. Один был по старше, он тянул на лет двадцать пять, я и стал его звать про себя Алексеем Старший. Другой был совсем молоденьким, вряд ли он разменял второй десяток, я прозвал его Алексеем Младшим.

– Может, есть смысл попробовать прорваться? – предложил я.

– Не успеем, – уверенно проговорил Алексей Старший. – Я видел их, они обложили все вокруг.

Я выглянул за забор, но никого не увидел, если не считать раскачивающихся под напором ветра деревья. И все же мой внутренний голос подтверждал слова Алексея.

В этой ситуации ничего не оставалось делать, как осмотреть позицию. Дача была ограждена крепким высоким деревянным забором. Но он не был сплошным, так как с задней стороны ее территорию защищала естественная преграда – лесное озеро. Если не бояться искупаться в ледяной воде, то форсировать его не представляло особого труда, так как оно было мелким, о чем предупреждал выступающий из воды камыш.

Увиденное не слишком меня обнадежило. Во-первых, территория была слишком большой, чтобы защитить ее столь ничтожными силами и, во-вторых, даже при наличии более многочисленного и лучше вооруженного гарнизона вряд ли можно было удерживать долго эту крепость. Слишком уж ненадежными для современных видов вооружения выглядели ее укрепления.

Своими выводами я поделился с Алексеями. Честно говоря, я не совсем понимал, что удерживало здесь этих парней? Почему они решили защищать Гориславцева? Тем более шансы спасти его были ничтожны. Для меня эта была настоящая загадка. И чтобы ее разгадать, я решил спросить их об этом. Когда не уверен в тех, кто ведет бой рядом с тобой, его ни за что не выиграть.

Этот вопрос застал их врасплох, они были явно не готовы давать на него ответы. К моему большому удивлению, первым высказался Алексей Младший, хотя его слова, учитывая складывающиеся обстоятельства, звучали несколько странно:

– А нам за это деньги платят, чтобы его охранять.

– А если вас убьют? – прямо спросил я.

– Что ж поделать, – философски заметил его напарник.

И все же мне не до конца были понятны мотивы этого странного дуэта. Я не знали, верить ли им или нет? Конечно, в той ситуации, что мы находились, любые поиски правды были неуместны, если бы не одно обстоятельство: а если эта парни играют по чужим правилам, то тогда кто может поручиться, что они не выстрелят мне в спину?

Но выбора все равно не было, другого войска у меня не появится.

– Вставайте к забору и следите за всем, что происходит вокруг, – отдал я распоряжение. – Только старайтесь не высовываться, им лучше нас не видеть. Да и безопасней так.

Я тоже занял место за крепостной стеной. Я всматривался в лес, но он был по-прежнему тих и спокоен, только ветер иногда прогуливался по кронам деревьев.

Сам не зная зачем, я посмотрел на часы, как будто время в этой ситуации имело хоть какое-то значение. Они показывали ровно два. Как раз в банке начинается обеденный перерыв, а мне в кабинет официантка на сервировочном столике прикатывает из столовой еду. И сразу же я почувствовал зов желудка. Да, поесть сейчас было бы совсем неплохо.

И в этот же самый миг я увидел, как на большой скорости прямо на нас мчится джип. По-видимому, у них была намечено начало атаки тоже ровно в два.

Джип стремительно приближался, и я догадался, что он намерен протаранить ворота. И как ни жалко им такую дорогую машину.

Внедорожнику оставалось промчаться не больше метров сорока. Я дал очередь по колесам. Машину резко крутанула в сторону, и она врезалась в дерево. Из нее выскочили трое человек и, отстреливаясь, побежали назад.

Внезапно лес ожил. Словно из-под земли появилось никак не меньше пятнадцати человек. Из автоматов и пистолетов они открыли шквальный огонь по нам.

Деревянный забор был очень плохим прикрытием. Чтобы не попасть под обстрел, я вдавил свое тело в землю. Ситуация была самая что ни на есть хреновая, шансы выбраться и з этой переделки в живых с каждой минутой таяли столь же стремительно, как снег весной.