Kitabı oxu: «Казачьему роду нет переводу»

Name: Казачьему роду нет переводу
Author: Владимир Коломиец
ISBN: 978-5-00025-219-2

Şrift:

В оформлении обложки использован фрагмент картины Франца Рубо «Вооружённые черкесы во главе каравана на заснеженном Кавказе».

Вступление

Передаю я внукам православных
Правдивую времён минувших повесть
А. С. Пушкин. «Борис Годунов»

Повышенный интерес к историческому прошлому характерен для нынешнего мира в последние десятилетия. Люди понимают необходимость сохранения памятников истории и нематериального культурного наследия каждого народа, живущего на нашей планете.

Неоспорима мысль о том, что малая родина, отечество, родной край играют значительную роль в жизни каждого человека. Но мало говорить о любви к родному краю, надо знать его прошлое и настоящее, его духовную культуру.

Россия с её огромными пространствами и самобытной древней историей многочисленных народов обладает колоссальным потенциалом исторического и культурного наследия. На её территории проживает более 150 этносов, принадлежащих к различным национальным группам, религиозным концессиям, имеющих свой особый уклад жизни.

В какой стране и в какую эпоху мы найдём явление, подобное казачеству? Несмотря на огромные жизненные сложности и превратности судьбы, казаки не исчезли с этнографической карты человечества. Их репрессировали, но не сломили морально. В этом их духовная и нравственная крепость. Если мы – порождение живших до нас и всего, что было, то и те, кто будет жить после, зачислят нас в череду своих пращуров. Без прошлого нет будущего. Прошлое с нами, оно внутри нас. Ради будущего мы и осознаём себя. Вот что поётся в одной старинной казачьей песне:

Наш казак не верит в горе, —
Удаль в нём сызмалу:
Что ему в колено море,
Русь давно узнала!

Чем так привлекателен этот, казалось бы, давно канувший в Лету мир, почему до сих пор живы старые казачьи песни, да ещё и новые «под казаков» и про казаков сочиняются?

Почему снова и снова пытается современный человек возродить обряды и обычаи казаков? Наверное потому, что их многочисленная общность сумела просуществовать несколько веков. А слово «казак» вошло практически во все ныне существующие языки. Что же это вообще такое – казачество? Государство – не государство, народ – не народ, нация – не нация. Давайте поговорим о казачестве в контексте науки и попытаемся выяснить, что же это всё-таки за уникальное историческое явление – казачество. Осознание его – это не только история, а это осознание такого явления, как русский субэтнос.

Любой народ нуждается в целостном представлении о себе. Стремление жить во внутреннем непротиворечивом мире – а это не что иное, как скрытый внутренний ресурс. Удовлетворение этой потребности резко повышает эффективность этого народа. Увы, ни целостного, ни системного представления о казачестве мы пока не имеем – слишком много взаимоисключающего слышали о себе в XX веке и продолжаем слышать в XXI.

А образ нации (этноса), образ родины – всегда предмет негласного и даже неосознанного консенсуса в обществе. Достоинство свободного и уверенного человека требует, чтобы народ, к которому он принадлежит, был о себе достаточно высокого мнения. Поэтому нужна договоренность, исключающая очернение национального образа жизни, народного характера, общественного устройства, традиций. Наша же «договоренность» достигнута во многом на базе негативных мифов, искусно внедренных в российское сознание. Для миллионов людей эти мифы – и есть реальность, истина им пока неизвестна. А мифы навязывают нам преуменьшенную самооценку, пониженное самоуважение, подрывают нашу веру в себя.

Много было людей: великих и малых, древних и современных, которые подробно ли, мельком ли, но писали о казачестве. Их рассуждения порой противоречивы, но они дают пищу для размышлений: казачество – это народ, этнос – или сословие? Не берусь и я за детальное определение этого. Моя цель – просто набросать возможную историческую канву возникновения и развития казачества. А проанализировав ещё раз этот вопрос, мы должны выяснить, каковы те внутренние особенности казачества, которые характеризуют казака в отличие от других. И тогда мы попытаемся определиться, какова же сейчас роль возрождающегося в России казачества и его место в государстве. Я понимаю, что невозможно рассказать всё о казаках, занимающих большую территорию на Кавказе от устья Терека до побережья Чёрного моря и донских областей. Трудно познать бесконечно далёкое прошлое наших пращуров – казаков, довольно древнего, исходя из изысканий историков, народа, чья история своими корнями уходит в незапамятные времена.

Я предпринимаю дерзкую попытку хоть как-то разобраться в этих жгучих и непростых вопросах.

Перед вами не академическое исследование, не трактат и не теоретическая заумь. Я предлагаю вам живой разговор на животрепещущую тему. Честно говоря, я даже сам затрудняюсь с определением её жанра. Это, конечно, не беллетристика. Вроде бы и не строгая история. Скорее, наверное, публицистика с эссеистикой пополам.

На кого рассчитана книга? Мне кажется, на самую широкую аудиторию, на всех тех, для кого понятие «казачество» – не пустой звук.

Ну вот, собственно говоря, интродукция худо-бедно завершена. Можно начинать замысленное мною повествование о глубинной истории казачества, в том числе терского, и о сегодняшнем, возрожденном казачестве на Тереке.

Растекаясь ручкой по писчей бумаге, я постараюсь не нарушать задуманной композиции, но всё-таки по старинке рассчитываю на благосклонность читателя.

Ну а перед этим, немножко казачьей интермедии:

Будущее России – казачество: вольность, свобода, всеобщая воинская служба на благо общества…
Л. Н. Толстой

Если казаки и могут быть названы привилегированным сословием, то привилегия их заключается в том, что они стоят в первом ряду Государевых слуг
Гр. Д. А. Милютин
«Объяснения Военного Министра и замечания Министра Внутренних дел в 1873 году»

Полным сердцем торжествуя, Терцы весело поют:
Пред Отцом-Царём ликуя, Богу славу воздают

И. Ив. Сафонов

Богатырь ты будешь с виду
И казак душой.

М. Ю. Лермонтов
«Казачья колыбельная песня»

Скажи нам, Царь, одно лишь слово:
«А ну-ка, братья-казаки!»
И вмиг казачество готово
Содвинуть в бой свои полки.

П. Гранадчиков (1864 г.)

Между серыми камнями по ущелью среди скал
Серебристыми волнами бурный Терек пробегал…
Начинаясь у Казбека, наверху, средь ледников,
Он уж больше чем три века поит терских казаков

Н. А. Караулов
«1-й “Терек”» (из Гимна терских казаков)

Из казачьих песен:

Полно вам, снежочки, на талой земле лежать,
Полно нам, казаченьки, горе горевать

В тихой ночи осенью сунженцы гуляют
И про службу про свою песни распевают

Не орёл под облаками высоко летает
То штандарт над казаками гордо развевает
С ним казак несокрушимый бури не боится
Он привык неутомимо по степям носиться.
С Малки, с Терека, с Кубани
                 довелось собраться нам,
Чтобы дали басурмане честь
                 и место казакам…
…Перед всем крещённым миром
                 пусть же век поётся нам:
«Честь и слава командирам!
Честь и место казакам!»…

Часть 1
Предки наших предков

Россия нам отечество:
её судьба и в славе, и в уничижении
равно для нас достопамятна…
А история предков всегда любопытна
для того, кто достоин иметь отечество.
Н. М. Карамзин

1

История казачества, в том числе и Терского, достаточно изучена, но нынешние потомки казачьего населения в массе своей о великих делах предков своих знают очень немного: о первоначальном же происхождении этого народа имеют смутные представления, если не считать ни на чём не основанных легенд, дошедших до нас изустным преданием или из редких публикаций в периодической печати.

Терские казаки во многих случаях не знают, кто были их предки, откуда пришли и почему они называются казаками. Они знают только, что прадеды их и прапрадеды издавна служили российским государям и за верную службу получали от них разные льготы и привилегии. Вот и всё.

Но вопрос о происхождении казачества поднимался издавна, поднимается он и сейчас, когда наша страна находится на новом витке своего развития.

Кто-то из читателей может сказать, что это всё давно забытые дела и вспоминать о них нет никакого интереса и смысла. Но это далеко не верно. История есть результат человеческих опытов. А опыты мы можем забыть лишь тогда, когда мы в них больше не нуждаемся.

Взвесить же, оценить, объяснить осветить всё это может нам лишь только история.

Когда, собственно говоря, появилось казачество на Руси, с точностью определить пока невозможно. До нас дошло предание, что ещё в 1380 году, когда Дмитрий Донской возвращался с Куликова поля после Мамаева побоища, то первыми встретили его на русской границе, близ города Гребени, «народ христианский воинского чина зовоми казаки… Великий князь с великою верою и прием и их воинство вельми телесными дары обогатив и почтив и все лета устави им казакам свое жалование за почесть их и сильную храбрость противу супостат агрянска языка».

Может быть поэтому в «Словаре географическом Российского государства» (XVIII–XIX в.) говорится: «Пока татары южными Российского государства странами владели, о Российских казаках не слышно было. Они начались уже по истреблению татарского владения в тех же местах, которые татарам подвластны были: ибо, как между татарами находятся казаки, но и русские, заняв их жилище и приняв их обычаи, казаками были прозваны». И далее здесь же: «везде появились казаки и название сие сделалось общим всем конным войскам, легко вооруженным из платы служащих».¹

Отсюда наверное и заключение некоторых исследователей казачества, что слово «казак» тюркского происхождения. Что в ранней истории это человек, по злой необходимости отделившийся от своего рода-племени и потому ставший бродягой, скитальцем, вольным.

Если стать на эту точку зрения и объяснять происхождение казачества от гулящих, бездомных и беглых людей, «искавших дикой воли и добычи в опустелых улусах орды Батыя» (Карамзин), то название «казак» будет происхождения сравнительно недавнего, явившееся на Руси не ранее XV века и данное этим беглецам другими народами, как имя нарицательное. Но тогда появляется совсем необычный вопрос, а именно: почему беглецы эти, скопившиеся на Днепре, Дону и по низовьям Волги, стали сами себя в XV–XVI вв. именовать казаками, – названием чуждым, для них совсем непонятным, и с гордостью носить это имя в течение пяти веков.

Почему же русские беглецы, почувствовав в южных степях вольную волю и свободу от гнёта бояр, не наименовали свою общину каким-то особым названием. К примеру, освобождённые от рабства в 1821 году американские негры основали на западном берегу Африки самостоятельную республику и назвали её Либерией (от лат. слова – свободный).

А они назвались неведомым им словом «казак», по объяснению которого у лингвистов до сих пор нет единства.

А происходит всё это от того, что учёные стоят на сомнительной дороге в вопросе о происхождении этого, как будто бы известного, но на самом деле загадочного народа – казаков.

Были ли когда в истории примеры, чтобы бежавшие в одиночку холопы и преступники за тысячи верст от своей родины, среди чуждого и враждебного им народа, могли основать особое государство, составить сильную демократическую, свободолюбивую и религиозно-идейную общину, целый народ, с его своеобразным правлением, где старшего не было, а младший равен всем, с особыми воинскими приемами, с особым говорком, другими нравами и обычаями.

Пример в истории редкий, если не сказать единственный.

Могли ли поступать так потомки всякого рода беглых из разных мест, как думают некоторые, сброда, не имевшего общих традиций и не соединенного одним духом, если бы всего этого не было им передано издревле от славных предков. Автор работ по истории развития хозяйства и быта терских станиц Ф. С. Гребенец по этому поводу писал:

«Казаки вполне убеждены и совершенно справедливо, что самый дух казачества и все военно-казачьи способности приобретаются не только воспитанием, но и рождением в силу наследственной передачи… казаками родятся, а не “делаются”».

Казак – слово нерусского происхождения и занесено на Русь, по-видимому, татарами. Но татары в то время называли многие народы и племена, поэтому явно, что точный перевод установить трудно. Исследователь П. Бутков в своей работе «Об имени казак» («Вестник Европы» (М., 1882)) считает, что оно произведено от татарского: «ко» – значит латы, броня, панцирь и «закинчи» – сторож или «заха», «зах» – межа. Если соединить эти слова, то получим «казакинчи», или «козах», что означает в прямом смысле – крепкий охранитель или военный страж. Однако это слово у разных народов имело не одно и то же значение, так, например, в Туркестане под этим словом подразумевался всякий кочевник; киргизы же сами себя называли казаками, а у осетин и балкарцев казаками называли пленных рабов, – пишет историк терского казачества М. А. Караулов.

В русском языке слово «казак» употреблялось как в общем смысле – бездомник, бродяга, так и в более узком смысле – одинокий вольный человек. В дальнейшем слово «казак» стало распространяться на весь вольный люд, «кто искал себе спасение от холопства невольного, от прикрепления к земле, к тяглу, к помещику», – пишет тот же М. А. Караулов.

В летописях и исторической литературе встречаются также названия «городовые казаки» и «вольное казачество». Что же это за люди?

Городовые казаки составляли в Московском государстве служилое сословие, что-то среднее между «детьми боярскими» и стрельцами, которых называли царскими ратными людьми. Подчинялись и те и те Стрелецкому приказу. Но если стрельцы, как правило, были гарнизонными воинами, то городовые казаки несли службу в степи, по засекам, в дозорах, в караулах и т. п.

Обычно на сторожевую службу в разряд городовых казаков, Московское правительство приглашало всех желающих из числа вольных, бродячих и всякого рода гулящих людей, независимо от национальной принадлежности и вероисповедания. За службу им платили из казны «кормовое жалованье», наделяли землёй, давали оружие и лошадей, – сообщает нам русский историк С. М. Соловьёв.

В отличие от городовых казаков вольное казачество не подчинялось Московскому правительству и формировалось за счёт беглого люда, уходившего из разных мест по различным социальным причинам.

В «Азовском сидении» казаки, сообщая в Москву о причинах своего бегства, писали:

«Отбегохом от того государства Московского и иных его государевых разных городов от неволи и налогов, от работы и из холопства вечного и от неволи великия, от его государевых князей и бояр, и дворян, и детей боярских московских и всяких городов приказных людей».

По национальному составу вольное казачество отличалось большой разноплеменностью, но преобладали москвитяне, – пишет Исаак Масса, – с преобладанием в разговорной речи – русским языком.²

Это сообщение подтверждает и Г. Катошихин, который писал, что казаки «породою москвичи и иных городов… и многие из них московских бояр, и торговые люди, и крестьяне».³

Образование вольных казачьих поселений происходило на обширных территориях по берегам крупных рек с их притоками, где всё возрастающее население основывало более мелкие общины, существовавшие на равноправных началах.

По своему общественному устройству казачьи общины (независимо от их местоположения – будь то на Дону, Яике или Тереке) имели чисто русские свойства: они строились по образу существовавших в Древней Руси Народных собраний – Вече и имели в основном много общих черт.

Но занятия военным промыслом обуславливали и особенности.

Руководство в общине обычно принадлежало одарённым и сильным натурам, обладающим определёнными военными способностями, какими были, например, Ермак, Кольцо, Нечай, Шадра, Мещеряк и другие. Выборы предводителя – атамана происходили на общем собрании всех членов общины – Круге, сроком на один год. Избранный атаман в повседневной жизни пользовался только исполнительной властью, однако во время военных походов он наделялся правами единоначальника и его распоряжения являлись законом для всех и выполнялись беспрекословно.

Казачество, разбросанное волей судьбы по всем окраинам России, имело одну общую казацкую идею, один мощный казацкий дух. Казачество стояло за свою свободу, за права обиженных и угнетённых, за свои земли и за свою веру. А они были православными христианами. И по этому поводу есть ещё версия о более древней истории казачества.

2

Широко раскинулось по земле Русское государство. Границы его тянутся от берегов Балтийского моря до Тихого океана, включив в себя половину Европы и почти половину Азии.

Таким мы знаем наше Отечество ныне. Но не всегда была могуча и велика Русь. Было время, когда она представляла из себя небольшое государство, приютившееся в лесистых дебрях верховьев Днепра, Волги и Дона. Это было более тысячи лет назад. Тогда только ещё начинала строиться Русская земля, только ещё зарождалось Русское государство. Разбросанные там и сям по широкой лесистой равнине Восточной Европы русские племена кривичей, вятичей, радимичей, северян, древлян, тиверцев, угличей и других жили безо всякой связи друг с другом, без взаимной выручки и поддержки. И их очень обижали соседи.

Особо досаждало Хазарское царство, располагавшееся в то время к востоку от Русской Земли. Большинство этих племен платило дань хазарскому кагану (царю). И вот пришедшим из Новгорода князьям Рюриковичам пришлось первыми начать войну с воинственными соседями. Киевским князьям пришлось прежде всего начать борьбу с хазарами и с Византией, богатые поселения которой располагались по берегам Чёрного моря и на Крымском полуострове. Смелые, решительные и славные походы Олега, Игоря, Святослава принудили болгар, хазар, касогов, венгров, литовцев и даже далёкую Персию и царственную Византию склониться перед русским оружием, слава которого скоро облетела полмира.

Но вот, со 2-й половины X века из среднеазиатских степей через равнины Приуралья, через так называемые «ворота народов», всё новые и новые толпы хищных кочевников начинают наводнять юго-восточный угол Европы. Друг за другом бесконечной вереницей идут полчища печенегов, гузов, торков, берендеев, половцев и т. д., которые несут за собой смерть, пожары, разрушения.

Для защиты Земли Русской князья начинают строить на южной границе города, «остроги» (сторожевые укрепления), делать засеки, валы с крепким частоколом. Города получают исключительно военное значение, и для заселения их вызываются из внутренних областей «мужи лучшие», т. е. храбрые, воинственные люди, горящие непреклонным желанием постоять за Святую Русь. И вот наряду с княжескими дружинами, возникает новый род воинства – богатыри свято-русские. На степной границе собираются представители всех сословий, всех состояний: и знатные, и простые, и богачи, и бедняки – голь перекатная. Все они стоят на заставах богатырских, имея во главе у себя «атаманов». Здесь уже обнаруживаются зачатки нового порядка и строя: не знатностью, не богатством, а исключительно только личными достоинствами и заслугами создаётся положение среди этих «лучших мужей» своего времени.

И всё, что было в ту пору на Руси сильного, бодрого, храброго, смелого, всё стекалось на эти заставы для «береговой» (охранной) и «станичной» (разъездной) службы.

Зорко смотрели они с высоких сторожевых курганов на широкий простор грозно молчащей степи, ежеминутно готовой изрыгнуть из своей глубины толпы жадных хищников.

А иным удальцам не сиделось и на заставах: собирались тогда «резвых» людей легкие станицы (летучие отряды), и вылетали молодцы в широкий степной простор «казаковать».

Не жалели богатыри ни голов своих, ни трудов, ни крови… Бескорыстно берегли они многострадальную Русскую Землю.

Но пока на далёкой границе они отбивались от внешних врагов, внутри Отечества встала более грозная опасность: поднялась беспощадная братоубийственная борьба за власть. В поднявшейся смуте уже никто не знал, за что стоять и чему служить. Не видели русские люди, что от розни и великие дела рассыпаются в прах. Рвали и терзали на части Матушку-Русь её собственные сыны.

И свершилось. Попала Русь под чужеземное иго.

Двести с лишним лет распоряжались татарские ханы Русью.

Сменилось много поколений, и начали русские сознавать, что только в единении сила, и начали собирать Землю Русскую московские князья.

Собравшись с духом, Русь решила сбросить чужеземное иго и одержала победу. В 1380 году 8 сентября на Куликовом поле великий князь Дмитрий Донской разбил наголову полчища татарского хана Мамая.

Много крови было пролито в этой битве, но все еще не купила этой ценой Русь своей свободы, потому что ещё не все за одно встали: одни подняли оружие за права и свободу русского народа, а другие или прямо стали на сторону врагов народных, или косвенно помогали им, продолжая прежние распри и споры за власть. Если бы не распри в самой Золотой Орде и если бы Орда не распалась на части, то долго бы ещё пришлось Руси ожидать своей победы.

К началу XVI века на месте Золотой Орды мы находим уже несколько отдельных татарских царств: Казанское, Астраханское и Крымское. В степях приуральских кочуют Большие Ногаи, а Малые бродят между Астраханью и Доном.

Ещё хозяйничают по Дикому полю татарские полчища, но уже вновь начинает наступать Русь по всему фронту.

По всей «украйне», как и в былое время Владимира Красна Солнышка, начинают строить города, рубятся засеки, ставятся «остроги», населяется служивый люд: «дети боярские», стрельцы, городовые казаки…

Русь готовится к новой борьбе со степью. По равнинам, оврагам, перелескам Дикого поля закипела вновь жестокая война не на жизнь, а на смерть.

Но на этот раз победа остаётся за Русью. Широкой могучей волной разливается она по безбрежному степному простору… А впереди Руси, как соколы, вырвавшиеся на волю, летят ближайшие наследники и прямые потомки славных когда-то великих могучих богатырей Свято-русских – казаки…

Рыскают по всему Дикому полю удалые казаки, и как в былое время про курян говорил князь Всеволод (в «Слове о полку Игореве»), что они удалые наездники, пути им ведомы, степные яруги (овраги, балки) знакомы, так теперь казаки уже свои в Диком поле, и Дикое поле для них уже своё: знают они там все пути-дороженьки.

Не зная страха перед врагом, наводившим ужас на мирное население Русской земли, казаки сами шли навстречу опасности. Станицы удалых соколов-казаков не только шныряют по Дикому полю, но залетают в самое сердце татарщины – в Крым. Начинаются казачьи походы, повторившие славные набеги Олега, Святослава, Владимира Мономаха и их богатырских дружин.

То есть казачество является по духу и целям своим прямым продолжением богатырства Святорусского, а потому его нужно считать столь древним, как и самое Русское государство.

Походы Олега, Игоря, Святослава – те же казачьи походы. Сам Святослав – типичный казачий атаман, ставящий выше всего своё товарищество, дружину свою храбрую, готовый за неё положить свою буйную голову.

Конечно же, не забавные лингвистические и другие изыскания являются предметом наших исследований. «Восстановление исторической справедливости в отношении казачьего народа в составе России» – вот наша цель.

Два ключевых понятия содержит эта воистину великая цель – объяснить и понять: «казачий народ» и «в составе России». Они ключевые, потому что исторические спекуляции, на которых воспитывались многие поколения россиян, трактовали казачество вовсе не как народ со своей древнейшей уникальной историей и культурой, но всего лишь как сословие, да и то возникшее не более семи-восьми столетий назад.

Да, казачество никогда не отделяло себя от России – ни духовно, ни географически. Но никогда и не смешивало себя с нею, с молчаливым достоинством отстаивая свою этническую автономность. Казачество – народ, а не сословие. У него своя история, свои традиции, своя культура, свой язык. Как говорят некоторые ученые – язык, а не диалект!

И в самом деле! Ведущим свое начало от протославянской общины ариев, великорусам, малорусам, белорусам никто, несмотря на общее сходство языков, не отказывал в собственном языке, но лишь только казакам, вся «вина» которых заключается в том, что никогда этот народ не дистанцировался от России, неуклонно выполнял свою древнюю функцию охранного щита! Подчеркиваю слово «община», поскольку именно общинная психология и нравственность (та самая непонятная Западу «загадочная душа») по сию пору характеризует корневой менталитет России, но более всего – менталитет казачества. А иначе и быть не может, потому что предназначение казачества – защита своей общины. И не только защита от вражеских нападений, но и защита нравственных устоев славянства.

Красиво это слово и очень точное: без них, этих устоев, не устоять России в её драматической истории!

Отсюда и тревога по поводу искусственного внедрения современными политиками в наше российское сознание прозападных ценностей.

Возникает законный вопрос? Так отчего же всё-таки государственность российская на протяжении всей обозримой истории стремилась всемерно ограничить права казачества, несмотря даже на то что во все опасные времена казачество неизменно вставало на защиту этой самой государственности?

Да потому что, именно государство всегда подозрительно косилось на этих рыцарей вольницы, что казаки никогда не были никому ни господами, ни холопами, и службу России несли не службы ради, а дружбы. А всякая государственность, как и любое начальство, инстинктивно опасается независимости подданных своих, в какой бы форме эта независимость ни выражалась. А также активно не одобряет способы мышления иные, чем она, государственность, предписывает. Думаю, что именно эта причина и породила трагедию казачества первых послереволюционных лет, когда молодое и ещё не окрепшее тоталитарное государство взяло курс на физическое уничтожение казаков, предполагая потенциальную опасность этого непокоренного племени.

3

Современные исследователи истории казачества считают Приазовье подлинным центром Евразии. Именно здесь, – говорят они, – соединение Севера и Юга, Запада и Востока. И даже утверждает кое-кто из них, что Средиземное море – это Азовское море. Именно здесь культурно-историческое средоточение, потому что именно отсюда пошли эволюционные потоки человечества. И что Дон издавна и неслучайно зовётся всеми казаками батюшкой, поскольку именно это имя лежит в топонимической основе иных рек, которым давали имена протославяне.

Так это или нет, не будем судить, наука не бывает единодушной, существуют и другие версии истоков цивилизации…

…Но если всё это действительно так?!..

Древнейших обитателей восточной Европы, берегов Азовского и Чёрного морей, части Малой Азии и степей Закаспийских греки, как известно, называли общим именем скифов. И делили их на несколько племён: саки, парфяне, давы, масагеты, варки или урки, гирки-гиркамцы, сколоты и сарматы.

Сарматы или савроматы, по словам Геродота, жили по левой стороне нижнего Дона до Кавказа, к востоку от берегов Азовского моря. Название «сарматы», как и «скифы», тоже не является собственным именем этого народа, а дано опять же понтийскими греками, которые торговали в этих местах. Торговцы-промышленники располагались, как правило, по предметам торговли: меховщики, кожевники, сыромятники, сапожники, медовщики и др. Сыромятные кожи и меха были главными предметами вывоза из Скифии и Сарматии. Из этих кож выделывались конская сбруя, воинские щиты и прочее. Следовательно, прозвище «сарматы», т. е. сыромятники, выделыватели кож.

«Сколоты» – также слово славяно-русское. В великорусском наречии название «сколоты» означает хлопотуны: хлопотун – от глагола колотить, сколачивать, выколачивать. Так называли купцов, торгашей, хотя не все же они были торгашами. Но так могло быть. Алане-скотоводы, пастухи, от «алань» – пастбище в Тверской, Новгородской, Смоленской областях. Кисыни, от кисы – оленьи сапоги, лунтайники – носящие сапоги из оленьей шкуры, малахайники – носящие черные плащи, нарыняне – от няры – валяные сапоги и т. д. Таких мнимых народов с испорченными в устах греков и римлян названиями можно приводить много.

Родовое же имя всех славянских племен есть «россы», – пишет историк начала XX в. Е. П. Савельев, чьи рассуждения я в этой главе буду приводить.

В VII в. по распадении монархии Аттилы, по р. Дону от Азовского моря до Каспийского и по Нижней Волге возникло новое государство – Хазарское, под управлением каганов. Киевские поляне, по Нестору, платили дань каганам.

Насколько нам известно, хазары тоже не представляли из себя какой-либо особой народности. Это было государство, составленное из разных племён, как то: тюрок, пришедших из-за Каспийского моря, кабардинцев (кабар), угров, алан, казахов, черкас, чигов, гетов-руссов и др. Какая народность первоначально стояла во главе вновь образованной Хазарской монархии – неизвестно, но судя по тому, какую важную роль в Гуннском государстве играла Малая (Задонская) Русь, алане, чиги, геты и другие славянские народности, обитавшие в Приазовье, можно предположить, что славянский элемент в той монархии был господствующим, хотя в Прикаспийском крае мог преобладать элемент и тюркский.

Во второй половине IX в. по просьбе хазарского кагана, славянские апостолы Кирилл и Мефодий обратили в христианство многих его подданных.

Хазары в пределах своих владений построили много укреплённых городов. По летописям известны: Осенев, Сугров, Щуракан, Руком, Балин, Чевшлюев и как столица царства Итиль или Атель при устьях Волги. Летописец Нестор ещё упоминает о хазарском городе Беловеже, стоявшем где-то в виду Киева, для угрозы и удержания в покорности полян. По утверждению Константина Багрянородного была известна крепость Саркел на р. Дон, но места её указываются разные. В русском языке используются слова общие всем древне-арийским языкам, но много и заимствованных. Известный славист Шафарик говорит, что в русском языке много слов персидских, занесённых будто бы в него сарматами, как – бугор, курган, богатырь, стряпчий, амбар, буза, сар или царь, бог, топор и др. Кала, а от него скала, кел или скель – слова тоже персидские, означающие крепость, неприступное место. Саркел – царская крепость, Аланский город – крепость в Приазовье. Ас-Кала тоже означает Азовская крепость или крепость народа Азов.

В 965 г. Святослав, великий князь киевский, сокрушил могущество Хазарского царства и взял многие их города. Хотя хазары-христиане из Приазовья стали переселяться в Киевскую Русь и даже в самый город Киев ещё раньше похода Святослава в Хазарию.

Во времена князя Игоря (945 г.) хазары-христиане населяли в Киеве уже две улицы и была у них церковь Св. Ильи. Летописец Нестор (Соф. список) говорит: «Кляся Игорь (при заключении с греками мирного договора) и вся мужие его, елико поганых Русь, Перуном, положив пред истуканом щит свой и обнажённые мечи, а христианскую Русь водища к роте (присяге) к церкви Св. пр. Илии, иже есть нарицаем конец Пасынец беседы и Казары: се бо би соборная церковь».

Хазары-беловежцы также были христианами, так как летопись о их язычестве ничего не говорит.

С верховьев Остера, впадающего в Десну, а также из Киева хазары, которых польские летописцы X в. именовали черкасами и казаками, усилившись новыми переселенцами с Кубани и Дона, завладели всем нижним течением Днепра и построили близ устьев этой реки, немного выше впадения в неё Ингула, новый город под их старым любимым названием «Беловежа», т. е. «свободный город».

Около того же времени появляется Беловежа и при устье Буга. Черкасы-беловежцы впоследствии стали именоваться казаками белгородскими, т. е. людьми свободными, не подвластными никому. Греческий император Константин Багрянородный под 948 г. говорит об упорной битве казаков или казацкого народа с тюркскими племенами, в которой казаки остались победителями.

Укрываясь в недоступных дебрях днепровских порогов, черкасы-казаки к концу X в. стали уже грозою для соседних враждебных племён. Видя их силу и храбрость, польский король Болеслав Храбрый в борьбе с братьями за престол пригласил (992 г.) казачество к себе на службу и с их помощью отнял у братьев их уделы. Оберегая границы Польского и Русского государства на юге от вторжения разных тюркских племён, казачество в то же время вело упорные войны с теми же племенами в низовьях Дона и на Кубани, отдавшись под покровительство русских князей.

Область эта была известна по летописным сказаниям как Тмутаракань.

Этот удел достался князю Мстиславу. После смерти своего отца этот князь решил завладеть великокняжеским престолом и с помощью казаков одержал победу над войсками своего брата Ярослава. Это было в 1024 году. «Битва была упорная, – пишет летописец, – варяги стояли мужественно. При свете молнии страшно блистало оружие. Наконец, стремительная атака казацких дружин решила битву. Якун (варяжский полководец) и Ярослав с немногими остатками своих войск бежали в Новгород.

Скоро Мстислав изъявил редкое великодушие и добровольно уступил великокняжеский престол Ярославу, оставив за собой всю левую часть Днепра и Тмутараканское княжество. Ярославу же отдал правую.

Тмутараканское княжество было во владении русских великих князей до времён Владимира Мономаха, когда усилившиеся половцы окончательно отрезали всё Приазовье от Днепра и казацкие общины, занимавшие земли по восточным берегам Азовского моря, были предоставлены самим себе.

Из вышеприведённого в этой главе видно, что казачество выступило на историческое поприще под своим собственным именем раньше Батыева нашествия и было известно как: азы и саки, или Аазсаки, с гортанным придыханием – казсаки или казаки, по Страбону (I в. н. э.), кушаки, по армянским историкам (V в).

Казахи по Константину Багрянородному (Х в.) и по Нестору – ясы, касоги, под именем черкесов (сер-асов) по Светонию и Птолемею (I в.)

Сенковский в статье «Казаки» ещё в 1834 г. говорил: «Мы не думаем, чтобы можно было рассуждать о происхождении слова “казак” без пособия ориентализма и его исторической критики».

Может быть, название народа «казаки» от ас и саки и есть собственное, о чём свидетельствуют историки в течение многих веков?

А как тогда быть с утверждениями некоторых лингвистов, что будто бы название это явилось с востока и «по всей вероятности» татарского происхождения?

Согласно историческим тоже сведениям и данным старописьменных тюркских языков они пришли к выводу, с чем можно согласиться, что «первоначально в слове “казак” вкладывался социальный смысл: человек, по злой необходимости отделившийся от своего рода-племени, лишившийся своего скота и кочевий и потому ставший бродягой, скитальцем».

Г. Ф. Благова в книге «Энтонимы» (М., 1970) рассматривая исторические взаимоотношения слов «казак» и «казах», пишет: «Видимо, как утверждают историки и лингвисты, в восточнославянские языки термины “казак”, “казачество” проникли задолго до начала собственно казачьей истории, т. е. XV–XVII вв., в том же его социальном наполнении, аналогичном исходному, тюркскому: “бездомный”, “изгой”, “вольный человек”». По её мнению, уже «в раннем средневековье это название, безусловно не имея этнического наполнения, было поистине международным».

Разителен пример Тмутараканского княжества, которое с полным правом можно называть Кавказской или Кубанской Русью. Оно просуществовало полтора века, из «Повести временных лет» мы знаем о делах и походах таких тмутараканских князей и посадников, в том числе и с казаками, как Мстислав Удатый (т. е. Удалой), Глеб, Ростислав, Всеслав, Роман, Олег, Ратибор, Давыд, Володарь.

Почти все они принимали активное участие в делах других русских княжеств. Тот факт, что на Руси X–XI веков монеты чеканили только в четырёх местах – в Киеве, Новгороде, Чернигове и Тмутаракани, говорит о многом. Мстислав заложил здесь в 1023 году храм Пресвятой Богородицы, который стал вторым по величине на Руси после Киевской Софии.

Св. Никон Великий вёл в Тмутаракани летопись, которая в последующем вошла в состав «Повести временных лет» Нестора Летописца. Начало трудов Никона здесь датируется фразой Киево-Печерского патерика, относящейся к 1061 году: «Великий же Никонь, отьиди въ островь Тмутараканьский и ту обрете место чисто близ города, вседе на нём» (Тмутараканьским или Русским островом именовалось, судя по всему, пространство внутри рукавов кубанской дельты).

Интересно, что Екатерина II пожаловала запорожским казакам в 1792 году не что-нибудь, а именно «Русский остров». То есть даже через 700 лет спустя он сохранял своё имя и продолжал восприниматься островом. Казаки во главе с войсковым атаманом Антоном Головатым попросили добавить к острову «окрестность», раз в 30 больше самого острова, и получили её.

Закат кавказского эксклава восточных славян был предрешён. От остальных русских княжеств его почти непроницаемо отделили половцы.

Певец «Слова о полку Игореве» объясняет поход северных князей «в половецкие вежи» в 1184 году стремлением отвоевать Тмутаракань (видимо, у тогдашнего византийского императора Андроника I Комнина): «Се бо два сокола слетеста съ отня (отцовского) злата стола поискати града Тмутараканя». Этот поход, как мы знаем, кончился неудачей, Тмутаракань переходит под власть последовательно Византии, генуэзцев, Золотой Орды, турок. Княжество не устояло, потому что оказалось слишком далеко от основного массива Русской земли и в пределах лёгкой досягаемости для могущественных захватчиков. Но русское влияние на народы Северного Кавказа оно в то время поимело.

«Надпись русскими буквами на кабардинском языке, вырезанная на каменном кресте у села Преградного Зеленчукского района Ставропольского края и датируемая 1041 годом… говорит не только о распространении христианства среди кабардинцев в XI веке, но и о распространении у них письменности с помощью русского алфавита». (Минаева Т. М. Очерки археологии Ставрополья. Ставрополь, 1965)

4

Но вернёмся опять к древней истории. Часто можно слышать, что запутавшись в проблемах современных, люди обращаются к истории в поисках выхода из тяжёлых ситуаций, как говорили в старину, «за поучительными примерами».

Часто история и современность просто сталкиваются лбами. И ведь мало кому приходит в голову, что в своё время прошлое тоже было современностью. Значит, видимое постоянство современности – обман, и сама она ничем не отличается от истории. Всё хвалёное настоящее – лишь момент, тут же становящийся прошлым. И как это ни парадоксально, именно современность мнима, а история реальна.

Взглянем, к примеру, на Евразию в начале I в. н. э. Западную оконечность великого Евразийского континента занимала Римская империя. Эта держава, выросшая из крошечного городка, основанного племенем латинов за восемь столетий до нашей эры, вобрала в себя множество народов. В состав империи органично влились культурные эллины, остававшиеся в общем лояльными подданными очень долгое время. С германцами же, жившими за Рейном, римляне, напротив, начали воевать, хотя уже в середине I в. н. э. от покорения их отказались.

К востоку от германцев обитали славянские племена. Римляне называли их, как и германцев, варварами, но в действительности это был совершенно другой народ, отнюдь не друживший с германцами.

Ещё восточнее, в степях Причерноморья и Казахстана жил народ, мало напоминающий европейский – сарматы. А на границе с Китаем, на территории нынешней Монголии, кочевал народ – гунны.

Китайская империя Хань, подобно римлянам, считала себя культурным цивилизованным народом, живущим среди окружающих их варварских племён. Друг с другом римляне и китайцы практически не сталкивались, однако связь между ними всё же была. Нитью между двумя империями, невидимой, но прочной, стал Великий Шёлковый путь. По нему китайский шёлк тёк в Средиземноморье, оборачиваясь золотом и предметами роскоши. Но и на Великом Шёлковом пути китайцы и римляне не встречались, ибо ни те, ни другие не ходили с караванами. С ними ходили согдийцы – обитатели Средней Азии – и евреи, осваивавшие международную торговлю. Под их руководством караваны пересекали огромные пространства континента. А на окраинах его, в Римских крепостях и на Великой Китайской стене, часовые день и ночь охраняли покой «цивилизованных империй». Почему же не сохранилась до нас эта, казалось, отлаженная система? Да потому, что уже в конце I – начале II в. н. э. пришли в движение многие народы, дотоле спокойно жившие в привычных им условиях. Десантом готов – обитателей Скандинавии – в устье Вислы началось Великое переселение народов, ставшее в IV в. причиной гибели единой Римской империи. Тогда же начали своё продвижение и славяне, покидавшие территорию между Вислой и Тисой и распространившейся впоследствии от Балтики на севере до Адриатики и Балкан на юге, от Эльбы на западе до Днепра на востоке. Источником бед для Рима стала миграция гуннов, которые, покинув степи Монголии, оказались в Европе, и уже в IV в. их потомки сокрушили королевство готов, едва не уничтожили саму Римскую империю.

Таким образом, представляя себе Евразию V–IV в., мы увидим её совершенно не похожую на ту, что была в I в. И вся история человечества состоит из череды подобных изменений. Мы представляем человеческую историю как историю народов. Человечество мозаично, то есть состоит из представителей разных народов, говоря по-современному, этносов. Именно в рамках этносов, контактирующих друг с другом, творится история, ибо каждый исторический факт есть достояние жизни конкретного народа. Этносы, существующие в пространстве и времени, и есть действующие лица в театре истории.

В те времена, когда начиналась история нашей Родины и её народов, человечество населяло Землю крайне неравномерно. При этом одни народы жили в горах, другие в степях или в глухих лесах, третьи на берегах морей. И все создавали совершенно особые культуры, непохожие друг на друга, но связанные с теми ландшафтами, которые их кормили.

Великий учёный академик А. А. Шахматов, который практически начал изучение русских летописей, исследуя историю русского языка и его диалекты, пришёл к выводу, что древние славяне зародились в верховьях Вислы, на берегах Тисы и на склонах Карпат. Это современные восточная Венгрия и южная Польша.

В VI–VIII вв. славяне – народ сильный и энергичный – имели большие успехи.

К VI в. они заняли Волынь (волыняне) и южные степи вплоть до Чёрного моря (тиверцы и уличи). Заняли славяне также и бассейн Припяти, где поселились древляне, и южную Белоруссию, где осели дреговичи («дрягва» – болото). В северной части Белоруссии расселились западные славяне – венеды. Кроме того, уже в VII или VIII в. два других западнославянских племени – радимичи и вятичи – распространились на юг и восток до Сожа, притока Днепра, и до Оки, притока Волги, поселившись среди местных угро-финских племён.

Для славян было бедствием соседство с древними русами, которые сделали своим промыслом набеги на соседей.

В своё время русы, побеждённые готами, бежали частично на восток, частично на юг – в низовья Дуная. Ушедшие на восток заняли три города, которые стали опорными базами для дальнейших походов. Это были Куяба (Киев), Арзания (Белоозеро) и Старая Руса.

Русы грабили своих соседей, убивали их мужчин, а захваченных в плен детей и женщин продавали купцам-работорговцам.

Неравная борьба длилась долго и закончилась в пользу русов, когда к власти у них пришёл Рюрик.

По «профессии» он был варяг, то есть наёмный воин. По своему происхождению – рус. Существует легенда о двух его братьях – Синеусе и Труворе и дружине. Так вот дружинников Рюрик посадил в Изборске, родственников отправил дальше, на Белоозеро, сам, опираясь на Ладогу, где был варяжский посёлок, сел в Новгороде.

Так путём подчинения окрестных славян, финно-угров и балтов, он создал свою державу.

Согласно летописи, Рюрик умер в 879 г., оставив сына, которого звали Игорь (по скандинавски Ингвар) т. е. «младший». Так как сын был мал, властвовал воевода по имени Хельги (Олег).

Северные племена, призвавшие канунга Рюрика и всю Русь на землю свою, призывают их не просто «княжить и володеть», а прежде всего творить правду. В их глазах прежняя автохтонная власть, совершив неправедные деяния, лишается этого священного права. Творение правды есть утверждение истины во образе, истины во благе. Между истиной и правдой существует разница, как между судом и судьбой. Истина – категория умозрительная, правда – категория духовная: истина открывается – правда ниспосылается, истина устанавливается – правда сотворяется, истина выясняется – правда торжествует, истина прописная – правда чистая, святая. Истина от земли – правда с небес (Псалтырь, 84:12).

Подлинное непотаённое является в этот мир через потаённое, потому и последнюю народную надежду на правду уже олицетворяют не свои, неправедные, а другие, призванные из неизвестности – оттуда, где на закате земная линия сливается с небесной.

Там, за морем, творцами издавна называли и тех, кто слагает песни, и тех, кто вершит суд. Власть понимается как слово, и слово понимается как власть, поскольку и то и другое имеет божественное происхождение. Власть, как и слово, представляется таинственной, волшебной, мерцающей в некоем ореоле, где образ идеального властителя есть образ человека творческого, человека художественного, человека магического, обладающего необычными свойствами.

Из этих качеств, выражаясь языком Льва Гумилева, рождается возможность творческого сообщества, или пассионарного товарищества, к которому принадлежит, скажем, не только община ранних христиан или школа импрессионистов, но и интересующая нас варяжская дружина. Личная харизма её предводителя предполагает магическую связь как с живой природой, так и с живым божеством: для варягов таковым является верховный ас Один – покровитель земной и небесной дружины, знаток священных рун, колдун слова.

Поклоняясь и подражая Одину, варяг учится в совершенстве владеть мечом, вырезать руны (писать пером), творить стихи и законы.

Среди варягов, явившихся из-за моря с Рюриком на приладожскую землю, только один человек соответствует этим необычайным требованиям. «Повесть временных лет» называет его родичем Рюрика, Иоакимовская летопись именует «князем урманским» (норманским), а «Хронограф XVII века» – племянником знатного варяга. Тем не менее, этому человеку суждено было стоять у истоков создания древнего русского государства. Этому человеку суждено отворить путь в Византию – к мировой греко-православной культуре.

Речь идёт о Вещем Олеге.

Старинные летописи, составленные монахами, скупятся на повесть о Вещем Олеге: он – язычник, не достойный подробного описания. Однако то, что пытается утаить монастырская хартия, приоткрывается в русских былинах. «Песни древних, – замечает Татищев, – хотя они не таким порядком складываются, чтоб за историю принять было можно, однако же много можно в недостатке истории из оных нечто к изъяснению и в дополнку употребить».

Итак, в 860 году, когда скорее всего появляется на свет Вещий Олег, на берегах Чёрного моря, где простиралось Индейское царство, случается что-то из ряда вон выходящее, засвидетельствованное беспристрастным летописцем: «Въста буря зелна, и лодия безбожные Руси к берегу приверже, и вси избъени быша. Паде же не кое время и пепел с небес, подобен крови и знамение обретеху на путех и в винограде червлена яко кровь».

Древнее поэтическое сознание увязывает рождение богатыря с геологическим катаклизмом.

Между прочим, «колыбается» Индейское царство в былине тоже не случайно: вся жизнь Вещего Олега будет посвящена борьбе молодой варяжской Руси за выход к морю, и на этом пути «белокаменной стеной» будет стоять Индейское царство, которое современные исследователи иногда выдают то за далёкую Индию, то за сказочную вымышленную страну. На самом деле под Индейским царством подразумевается Хазария, чья земля расстилалась от Чёрного до Каспийского моря и далее. Для этого могущественного государства, торговавшего с полусветом, потерять караванный путь в Европу будет смерти подобно, как и для молодой Руси не обрести его.

Юный Олег, ещё не помышлявший о великих подвигах, отправляется учиться грамоте и разным премудростям. Ибо он понимает, что не только грубая сила необходима при вооружённых столкновениях, но и житейская мудрость.

Именно этими требованиями руководствуется он, когда набирает дружину из варяг, чуди, словен, мери, веси и кривичей.

Утверждается, что законность власти варягорусов наступает со времени их действительного призвания, и только затем торжествует принцип священного происхождения престолоискателя: «Не князья вы и не княжеского рода, но я княжеского рода». Однако, согласно легенде, эту обвинительную речь Вещий Олег говорит не славянским витязям, а бывшим рюриковским дружинникам Аскольду и Диру, которые, по его мнению, не имеют право «княжить и володеть», не имея права творить правду. Третья сторона, по существу, не вмешивается в спор: она уже совершила выбор и призвала владычествовать Рюрика и всю русь, как обладающих божественным даром власти. Слово «русь» обретает таким образом не столько социальный, сколько сакральный смысл и позднее, обозначая самые разные явления (от рода до земли), преображается в «Святую Русь».

Между тем наличие такого божественного дара требует постоянного практического подтверждения. В русских былинах Вещий Олег делает это по крайней мере дважды. Стремясь отвратить угрозу хазарского нашествия и отворить путь из варяг в греки, он ведёт свою дружину в славное царство Индейское, где неожиданно натыкается на каменную преграду, воздвигнутую по образу Великой Китайской стены. Хитростью-премудростью, как и полагается ученику Одина, герой преодолевает рукотворное препятствие, хитростью-премудростью узнаёт замысел противника и лишает его способности к сопротивлению – железцы из стрел вынимает, мечи острые зазубряет, а палицы булатные в дугу сгибает.

По летописной легенде, два чуда являет Вещий Олег и во время осады Царьграда. Он обнаруживает талант провидца, отказавшись пить преподнесённое византийцами отравленное вино, а затем искусно проводит переговоры и берёт с осаждённых большую дань – «золото и поволоки, и плоды, и вино, и всякое узорочье».

Именно за эту воинскую удачу варяги нарекли Олега Вещим, ибо только она по-настоящему свидетельствует о магической связи героя с вышними силами.

Действительно, заключая мир с греками, Вещий Олег еще клянется по германскому обычаю на своём оружии, но его «невестка» – варяжская княгиня Ольга, приняв от руки Константинопольского патриарха крещение, уже клянется на кресте и навсегда становится для нас «звездою утреннею, предваряющею солнце, зарею утра, предвещающего свет дневной». Варяги будут не только первыми русскими князьями, но и первыми русскими монахами, и первыми русскими святыми. И в этом опять же нет ничего удивительного, ибо учение о тысячелетнем царствии Христа, предшествующем Концу Света, согласуется с эсхатологическими представлениями древних скандинавов.

Картина грядущей мировой катастрофы, которую предсказывает Одину вещунья в «Прорицаниях вельвы», является чуть ли не копией апокалиптического полотна Иоанна Богослова.

Велика и неоценима заслуга Вещего Олега первотворца Русской земли. Дружинная песня является историческим свидетельством и для русской летописи «Предание о смерти Олега от любимого коня, – пишет Дмитрий Лихачев, – через песни перешло в летопись и распространилось по всей северной Европе, в местных преданиях Ладоги и в Скандинавских сагах». В «Повести временных лет» речь Вещего Олега звучит неоднократно. Иногда она слышится как эпическая стихотворная строка: «Не князья вы и не княжеского рода…». Эту цитату, конечно можно посчитать за моностих. Тем не менее, среди высказываний, произнесённых Вещим Олегом в минуты откровения, есть одно, требующее нашего пристального внимания.

В 882 году Вещий Олег покоряет Киев. Он хитростью убивает его вчерашних правителей Аскольда и вождя славян Дира и высоко на руках возносит перед дружиной младенца – истинного Рюриковича. Затем он поднимается с ним на холм, на крепостную стену и окидывает взглядом окрестность. Внизу течёт Днепр, и паруса боевых варяжских кораблей отражаются в его волнах. Там, за рекою, темнеет каймою синий лес. На севере ещё клубится, ещё вспыхивают в небе грозовые тучи. А над князем, над Киевом, над всей землёй уже сияет солнце, и река струится, река шелестит, река зовёт к тёплому Греческому морю, к сказочному Царьграду. В такую торжественную минуту, стоя на Киевском холме, Вещий Олег не может не произнести крылатые слова, которые на столетия определят и судьбу Киева, и судьбу будущей Русской земли: «Се буди мати градомъ руськимъ».

Олег продолжил завоевания Рюрика, двинувшись по пути из «варяг в греки».

Образовавшееся русско-славянское государство с центром в Киеве быстро усилилось и сразу же начало расширяться к берегам Чёрного моря.

Но в этом движении славяно-русы столкнулись с грозными противниками. В Восточной Европе с хазарскими каганами, а с другой стороны с Византией, союзниками которой стали печенеги, откочевавшие из Средней Азии в низовья Днепра.

Возглавивший после смерти княгини Ольги Киев Ярополк Святославович, приверженец христианства, столкнулся с враждебностью язычества, мировоззрение которого в Киеве ещё оставалось ведущим.

Началась долгая и упорная борьба Ярополка со сторонниками Перуна, которых возглавил его сводный брат Владимир, сын наложницы Святослава – ключницы Малуши. Летописцы достаточно описали деятельность этих князей. В том числе и убийство Ярополка. Однако, Владимир, человек неглупый, хотя жестокий и беспринципный, увидел, что культ Перуна непопулярен как на юге Руси, так и в самом Киеве. Ему надо было выбрать веру, одухотворяющую жизнь народа.

В самом деле, распространив свою власть практически на все славяно-русские земли, Владимир неизбежно должен придерживаться какой-то, как сказали бы сегодня, «общенациональной» политической программы, которая, по условиям того времени, выражалась в религиозной форме. К религиям, оказывавшим существенно влияние на ситуацию в Восточной Европе в X в., следует отнести: православие, католичество и ислам. Принятие определённой веры автоматически приводило и к ориентации на вполне определенные группировки внутри страны. Поэтому предстоящий князю Владимиру «выбор веры» лёгким не назовёшь. Сами обстоятельства «выбора веры» Владимиром широко известны и изложены в «Повести временных лет». В соответствии с версией Нестора, князь, желая понять разные исповедания, отправил своих посланцев в соседние земли и затем принял представителей всех тогдашних учений. Насколько реальны эти подробности, нам не столь важно, ибо куда большее значение имеет приведенная Владимиром мотивировка своего решения креститься по греческому обряду.

Военно-политические следствия выбора веры очень велики. Сделанный выбор не только дал Владимиру сильного союзника – Византию, но и примирил его с населением собственной столицы. Некоторое сопротивление крещению оказали на первых порах, предпочитая язычество, Новгород и Чернигов. Но язычники Новгорода были сломлены военной силой, а через некоторое время Чернигов вместе со Смоленском также приняли христианство. Итак, Владимир пошёл по пути, который наметила «мудрейшая из людей» княгиня Ольга, избравшая православие. Ступив на этот путь, сбросив гнёт купеческого капитала рахдонитов⁴, Русь пришла к крещению в 988 году.

Сила проповеди православия была и в политической умеренности Византийской империи, и в искренности константинопольских патриархов, и в очаровании греческой литургии (церковной службы).

Византия хотела от Руси дружбы и прекращения бессмысленных набегов на побережье Чёрного моря. Греческие богословы не сдабривали проповедь православия лукавыми политическими хитросплетениями. Важным оказалось и то, что православие не проповедовало идеи предопределения. И поэтому ответственность за грехи, творимые по собственной воле, ложились на грешника. Это было понятно и приемлемо для язычников. Принятие христианских норм морали не было психологическим насилием для новообращенных, которые привыкли к элементарному противопоставлению добра и зла.

Добро и мудрость христианства в 988 году сразились с Перуном и стремлением к наживе действительным богом рахдонитов. Крещение дало нашим предкам высшую свободу – свободу выбора между Добром и Злом, а победа православия подарила Руси тысячелетнюю историю.

Накануне своей смерти, в 1015 г., Владимир столкнулся с острой проблемой управления завоеванными землями. Имеющиеся силы способны были одерживать отдельные победы, но их не хватало для того, чтобы держать в покорности все земли Киевской державы. Новгород, Полоцк, Червленная Русь и даже Северо-Восточная Русь всё время пытались отложиться от Киева. Поэтому при Владимире создалась, а позже, при Ярославе, окрепла система раздачи уделов ближайшим родственникам, как правило, сыновьям. А у великого Киевского князя Владимира было двенадцать сыновей. С них и начались распри. Между тем в Киеве воссел на престол второй сын Ярослава Мудрого – князь черниговский, Святослав, которого поддерживал третий сын Всеволод. Он был прекрасным полководцем. При этом стремился к контактам с обосновавшимися в южнорусских степях половцами и совсем не тяготел к Западу. Его позицию можно назвать «националистической». К сожалению, узкие националисты всегда рискуют остаться без поддержки со стороны. Так и Святославу не удалось ни установить мир с половцами, ни восстановить отношения с Византией.

В декабре 1076 г. Святослав умер. Он оставил пятерых сыновей. В результате жестокой борьбы на отцовский престол взошёл вначале Всеволод, а затем его сын Владимир Мономах.

Всеволод, ставший великим князем, на короткое время объединил под своей властью большую часть Руси, посадив сыновей в удельных городах. Но византийские симпатии его угасали. Попытка сближения с Западом оказалась для него неудачной. Борьба прогреческих и прозападных настроений распространилась и на русскую церковь. К грекам в Византии тяготели иерархи церкви, группировавшиеся вокруг митрополита, которым обычно был грек. Им противостояли русские клирики, опирающиеся на монашество Киево-Печерской лавры. Не было единства на Руси и в отношении к степным соседям. С Киевской державой граничили два кочевых народа: торки (гузы) и половцы, смертельно враждовавшие между собой. Избиравшие себе союзниками торков, как это делали в XII в. волынские и киевские князья, сразу становились противниками половцев. Соответственно те, кто опирался на половцев, как впоследствии черниговские Ольговичи, становились врагами торков. Всеволод, не видя возможности навести порядок в удельных землях, передал власть своему сыну, княжевшему в Чернигове – Владимиру Мономаху. Сам князь умер в 1093 году.

Владимир Мономах за годы своего великого княжения (1113–1125) установил на Руси относительный порядок. Он оставил в наследство своему сыну – Мстиславу Великому, вступившему после него на престол, только проблему Полоцкого княжества. И Мстислав, будучи, подобно своему отцу, талантливым человеком, захватил Полоцк, половецких князей выслал в Византию, а территорию княжества присоединил к Русской земле. Это был период, когда вся Русь (то есть всё восточное славянство) была объединена. Мстислав Великий, хотя и княживший очень недолго (1125–1132), пользовался таким уважением, что был канонизирован Русской православной церковью.

После смерти Мстислава Киевская держава стала быстро спонтанно распадаться. Процесс этот, начало которому исподволь положили решения Любеческого съезда князей (1097), через 70 лет стал необратимым, и Киевская держава к началу XIII в. разделилась на несколько независимых государств. /Каждый да держит отчину свою/

5

Итак, уже в начале XIV в. прежняя Киевская Русь канула в небытие. Люди остались, но сама система власти и организация отношений между людьми оказалась разрушенной окончательно. Вместо старых городов Поднепровья появились новые центры. Наиболее важными из них были: Тверь – прекрасный город на Волге, имевший выгодное географическое положение; Смоленск – западный щит Руси; Рязань – служившая защитой от беспорядочных степных грабителей; отвоёванный у мордвы Нижний Новгород – торговый и колонизационный центр на границе с волжскими булгарами; маленькая, затерянная в лесах Москва. Но и эта небольшая часть Руси, принявшая, благодаря политике Александра Невского, татарскую ориентацию, не представляла из себя целостного государственного образования. Они хотя и признавали власть великого князя, но тяготели к самостоятельности.

Младший сын Александра Невского, Даниил, получил «во княжение» крохотный городок в глуши – Москву, но в отличие от других князей, воевал мало. Московский князь занимался хозяйством: отстраивал свой город, развивал земледелие, заводил ремёсла. Единственным его завоеванием стала Коломна, принадлежавшая рязанским князьям.

Благодаря своей миролюбивой политике, Даниил приобрёл большой авторитет и к началу XIV в стал одним из влиятельных князей на Руси. У него было двое сыновей: старший Юрий и младший Иван. Лишившись после смерти отца великого княжения, они развернули борьбу. Юрий несколько раз бывал в Орде, породнился с ханом Узбеком, женившись на его сестре – Кончаке. Он получил «великий стол», отнятый у Михаила Тверского, но был зарублен там же в Орде сыном Михаила – Дмитрием Грозные Очи.

Московское княжение перешло к Ивану Даниловичу Калите, брату погибшего Юрия (1325). Основой политики Калиты стало стремление использовать в интересах Москвы союз с татарами. Кроме того, князь Иван старался покупать у обедневших удельных князей их владения, а тем ничего не оставалось как продавать свои вотчины. Мелкие княжества не могли соперничать с богатой Москвой, которую создал Даниил и унаследовал Иван Калита.

За годы своего княжения он существенно расширил пределы княжества, в частности приобрёл большой старинный город Ростов.

Но основная заслуга Ивана Калиты в том, что при нём получил своё окончательное воплощение новый принцип строительства государства – принцип этнической терпимости. В отличие от Литвы, где предпочтение отдавалось католикам, в отличие от Орды, где после переворота Узбека стали преобладать мусульмане, в Москве подбор служилых людей осуществлялся исключительно по деловым качествам. Калита и его наследники принимали на службу и татар (христиан и язычников, бежавших из Орды после победы ислама и не желавших поступаться религиозными убеждениями), и православных литовцев, покидавших Литву из-за нестерпимого католического давления, и просто русских людей, всё богатство которых заключалось в коне да сабле.

Силой, связующей этих людей в Москве, стала православная вера. Ведь обязательным условием поступления на московскую службу было добровольное крещение. Креститься надо было и для заключения брака. Множество татар – ордынских выходцев – женились на русских красавицах, а татарки выходили замуж за русских.

Так, исподволь, во всей Северо-Восточной земле восторжествовало православие, хотя при этом сохранились и некоторые языческие обычаи. Русские православные люди на Москве (общность, сложившаяся из различных субстратов) считали своим главой духовного владыку Руси – митрополита, и потому лейтмотивом, поведенческой доминантой у возникавшей новой этнической целостности стало действенное православие. Этот факт отразился и в названии новой общности. Именно в это время, в XIV столетии, Русь получила название «Святая». Характерный эпитет указывал, что на место старой Киевской Руси возник совершенно новый этнос – великорусский, со своей этносоциальной системой – Московской Русью.

Вопрос о том, почему именно Москва оказалась в наиболее выигрышном положении, ставился на протяжении, по крайней мере, полутораста лет. Многие видели причину в географическом положении Москвы: она-де находилась в центре Русской земли, на перекрёстке дорог. Но ведь и Тверь была в «центре», а Углич или Кострома находились в гораздо более выгодном положении по отношению к торговым путям, однако столицами новой Руси – России – эти города не стали.

С точки зрения пассионарной теории этногенеза, возвышение Москвы состоит в том, что именно Московское княжество привлекло множество пассионарных людей – людей, обладающих повышенной тягой к действиям: русичей, татар, литовцев, половцев – всех, кто хотел иметь и уверенность в завтрашнем дне, и общественное положение, сообразное своим заслугам.

Пассионарный потенциал Москвы «возобладал» над богатством Новгорода, удалью Твери и династическими претензиями Суздаля. Ещё в первой половине XIV в. Иван Калита, опираясь на поддержку вначале хана Узбека, а затем его сына Джанибека, взял на себя функцию выплаты дани за всю Русь. Тогда Москва собирала дань, как налог, со всех русских княжеств и выплачивало в Орду то, что называлось «выход». И если, например, тверичи призывали против Москвы литовцев, то татарские отряды, приходившие с Волги, защищали источник доходов хана. Москва стала практически неуязвимой с запада, в то время как Смоленск был захвачен Витовтом, Тверь ослабла, Новгород погряз во внутренних конфликтах. А политику, выражавшую стремление Москвы к лидерству и утверждения православия, продолжали дети Ивана Калиты (умер в 1340) – Симеон Гордый и Иван Иванович Красный. Подхватил её и Дмитрий Иванович Московский – будущий победитель татар на Куликовом поле.

Общее количество ратников, собравшихся под знамена Дмитрия Московского, исчислялось 150 тысячами человек. Это войско состояло из княжеских конных и пеших дружин, а также ополчения, вооружённого копьями, рогатинами, и топорами. Конница (около 20 тысяч дружинников) была сформирована из крещёных татар, перебежавших литовцев и обученных бою в татарском конном строю русских. В войсках Мамая была генуэзская пехота, а также аланы (осетины), касоги (черкесы) и половцы, мобилизованные на генуэзские деньги. Общая численность войск грозного темника составляла приблизительно 200 тысяч человек. И у Мамая, и у русских имелись союзники.

Встреча войск Дмитрия и Мамая произошла в месте впадения в Дон речки Непрядвы. Сеча была ожесточённой, и русские победили. Но потери русских были очень велики: из 150 тысяч человек в строю оставалось 30 тысяч, 120 тысяч погибло или было ранено. Однако, жертвы эти были не напрасны. Этническое значение произошедшего в 1380 году на Куликовом поле оказалось колоссальным. Суздальцы, владимирцы, ростовцы, псковичи пошли сражаться на Куликовом поле как представители своих княжеств, но вернулись оттуда русскими, хотя и живущими в разных городах. И поэтому в этнической истории нашей страны Куликовская битва считается тем событием, после которого новая этническая общность – Московская Русь – стала реальностью, фактом всемирно-исторического значения.

Проведя краткий анализ истории Древней Руси, мы не можем обратить внимание на то, что слова «казак» и «казачество» упоминаются редко. А догадка о том, что слово «казак» нерусского происхождения и занесено на Русь по-видимому татарами, основана на том, что до татаро-монгольского нашествия слово «казак» в русской исторической литературе и в документальных источниках не встречалось.

Они заметно станут появляться с начала XVI века.

Хотя привлечение казаков на службу началось ещё в период активной борьбы великих князей Московских с татаро-монгольскими захватчиками – для несения сторожевой и станичной службы. Упоминание о такой службе мы встречаем в грамоте митрополита Алексея в 1360 году, благословлявшей всех христиан, «обретающими в пределах Червленого Яру, и по караулам возле Хопра и Дону», на борьбу с татарами.

Упоминает о казаках в русской исторической литературе и «Сказание» рязанского митрополита Стефана, составленное по мотивам народных преданий о Куликовской битве. Когда великий князь Дмитрий Иванович, говорится в «Сказании», возвращался с победой в Москву, то его встречали «народ христианский воинского чину, живущие зовоми и козаци», о чём я ранее упоминал. В русских летописях упоминается о казаках при описании битвы с татарским царевичем Мустафой в 1444 году, когда на реке Листоши на царевича ударили с одной стороны «ополчение мордвы…, а с другой казаки рязанские».

Помимо сторожевой и караульной службы казаки привлекались к походам в Крым для предупреждения разорительных набегов татар на русские земли. Так, в 1556 году, казаки под командой Михаила Грошева, совершили поход в Крым и возвратились с богатой добычей и с «языком» – знатным татарским мурзой. В 1566 году Иван Грозный для оказания помощи своему тестю князю Темрюку направил князя Дашкова и дьяка Ржевского с казаками на Северный Кавказ «для Темрюкова челобитья, беречи его от недругов его».

В отдельных исторических документах казаками называют вольных служилых людей, оказывающих своему хозяину определённые услуги. Так, во время борьбы Ивана Грозного с Казанью и Крымом ногайский мурза после получения богатых подарков писал в Москву: «Я твой казак и твоих ворот человек».⁵

В качестве стражников для сопровождения торговых караванов казаки упоминаются в грамоте купцу Терехе Ситникову, подрядившемуся доставить из Нижнего Новгорода в Астрахань хлебный запас в 2500 четвертей и получившему разрешение набирать казаков для охраны и защиты судов.⁶

В дальнейшем слово «казак» стало распространяться на весь вольный люд, «кто искал себе спасение от холопства, от прикрепления к земле, к тяглу, к помещику».⁷

Описывая историю России XVI в., мы столкнёмся с обилием информации о казачестве.

В XVI в. Россией последовательно управляли три монарха из числа потомков Александра Невского, и при всех трёх – Василии Ивановиче III, Иване Васильевиче IV Грозном и его сыне Фёдоре – шло неуклонное расширение ареала российского суперэтноса.

Василию III выпало завершить объединение всей Русской Земли и видеть падение Большой Орды, от власти которой освободился ещё его отец Иван III: дань Орде перестали платить в 1480 г. А в 1502 г. Орда распалась, и Россия, вскоре присоединив к себе Рязань, Псков и Черниговское княжество, стала монолитной страной, граничащей на юге и востоке с татарскими государствами.

Для казаков пограничных районов России объединения были более высокого порядка, поскольку их борьба и с врагами при перемещении и бывшими феодалами переставали иметь какое-либо значение. Например, на Дону образовался особый субэтнос – донские казаки. Они принимали к себе всех беглых крестьян и чувствовали себя совершенно самостоятельными. Неизменно признавая московского князя своим государем, они недолюбливали бояр и представителей тогдашней бюрократии.

Независимость Дона была зафиксирована в двух ёмких формулах: «С Дону выдачи нет» и «Мы не кланяемся никому, окромя Государя». Казаки не были склонны считаться с мнением московского правительства, часто своевольничали и назывались в царских письмах когда разбойниками, когда ворами, когда убийцами, когда государевыми изменниками. Но всё же московские чиновники и казаки видели друг в друге своих, и потому на Дон неизменно приходили караваны с зерном, водкой, «зельем» (порохом), свинцом и просьбами к атаманам-молодцам навести хоть какой-нибудь порядок.

6

К началу XVI в. Киевская Русь (Волынь, Подолия и Приднепровье) входили в состав Великого Княжества Литовского. Его степная «украйна», как и Московская, регулярно подвергалась нападениям со стороны крымских татар. В 1506 г. Польша вынуждена была даже согласиться платить крымскому хану ежегодную дань в 15 тысяч червонцев, но и это не помогло.

Тогда на Сейме (собрание народных представителей) в 1511 г. воевода Дашкевич, побывавший до этого в Москве и ознакомившийся с порядком «береговой и станичной службы», предложил учредить деятельную стражу из 2-х тысяч человек и укрепить её 500-ми всадниками.

Сейм с одобрением отнёсся к проекту Дашкевича и постановил содержать на Низу (Днепра) 4-тысячное войско, чтобы охранять Подолию. По-видимому, эти четыре тысячи воинов содержались в Запорожье не постоянно, а разделенные на две части поочередно сменяли друг друга, потому что в описаниях даже в 1532 г. запорожцев на Низу было около 2-х тысяч. Таким образом, уже с самого начала казачество Днепровское делилось на два разряда: служащие на кордоне и состоящие дома на учёте, на льготе, как позже и российские казаки.

Рассматривая вопрос о возникновении казачества в Западной Руси, мы легко заметим, что развитие Днепровской вольной общины уже с самого начала идёт совершенно иным путём.

В то время как в Восточной Руси вольные общины зарождаются сами собой и первоначально их развитие устройство и обычаи слагаются вне всякого воздействия со стороны государственной власти, которая только с течением времени, по мере своего усиления и роста, прибирает казаков к рукам, на западе основанию Запорожья кладется самим правительством в пору его наибольшей силы, а затем, по мере ослабления центральной власти и расшатывания государства от той злосчастной борьбы за власть, казачество окрепнув, вступает с ним в борьбу и выходит из этой борьбы победителем.

Уже с 1516 г. запорожцы с Дашкевичем начинают показывать свою деятельность. Они воюют не только с крымчаками, но и воюют вместе с ними против Москвы.

Почти одновременно с учреждением Запорожья возникает Литовское городовое казачество – казаки реестровые.

Организацию милиционных вооружённых сил внутри страны было поручено гетману⁸ Рожинскому. Он учредил в 1514 г. двадцать полков, по две тысячи казаков в каждом.

Всем малороссиянам, зачисленным в казаки этих милиционных полков, был составлен список – «реестр», почему они и получили название «реестровых» (списочных) казаков.

Половина казаков должна быть конная – для действия в поле, а другая пешая – для обороны городов, местечек, замков. Одежда и вооружение их было однообразное, но заготавливалось за свой счёт. Конница была вооружена ружьями, пистолетами, саблями и копьями; пехота – ружьями, копьями, кинжалами. В походах реестровые казаки получали от казны жалованье, а в случаях продолжительной войны и некоторую одежду.

В мирное время казаки питались от своих трудов: занимались хозяйством, ремеслом, торговлей. Отбывая службу государству, казаки освобождались от всех прочих повинностей и налогов.

Такова была первоначальная организация малорусского казачества, с течением времени претерпевшая длинный ряд изменений.

Прибегнув в минуты нужды к такой чрезвычайной мере, как учреждение постоянной народной милиции, польско-литовское правительство, по мере того как опасность турецкого и татарского нашествия становилась всё менее грозной и вероятной, начинает подозрительно относиться к казачеству, страшась той силы, которой само же создало стройную организацию.

В 1569 г. Литва и Польша окончательно соединились в одно государство. Велико-, бело- и малороссы, которые оказались подданными Речи Посполитой, в целом были вполне лояльны по отношению к польскому правительству. Однако поляки относились к своим православным подданным свысока и даже с презрением. Русское дворянство с занятых поляками земель было лишено всех прав на чины, а значит, и всякой возможности делать карьеру. Русское купечество и городское ремесленное население было начисто вытеснено из торговли пользовавшимися покровительством католической церкви и польских панов евреями. Короче говоря, перед русским населением Речи Посполитой стоял выбор не столько тяжёлый, сколько аморальный сам по себе: или переходить в католицизм и становиться поляками, или терпеть всевозможные унижения. Очень немногие переходили в католичество и униатство; в большинстве своём православное население отказывалось менять веру греческую на веру латинскую. И ведь нельзя сказать, что безграмотные украинские казаки или белорусские крестьяне понимали теологические различия между православием и католичеством. Никому из них не приходило в голову интересоваться таковыми различиями, ибо для множества людей определённое вероисповедание выступало прежде всего индикатором принадлежности к вполне определённому коллективу – «своим». Те, кому по стереотипу поведения, мироощущению были ближе католики – примыкали к католикам; те, кому были симпатичны православные, – пополняли их ряды.

Конечно, от произвола польских панов и еврейских факторов страдали и польские и литовские крестьяне, но крестьяне-католики могли договориться со шляхтичами и помещиками – они оставались «своими», несмотря на социальную рознь. У православных же не было такой возможности: польские паны их слушать не хотели, ибо они были «чужие», «схизматики». Именно в силу этого различия ни польские, ни литовские крестьяне никаких крупных бунтов или восстаний против панов, несмотря на всю тяжесть эксплуатации, не устраивали. А православным, напротив, ничего другого делать не оставалось, и с конца XVI в. восстания русских шли одно за другим.

Недовольство в Украине достигает высшей степени напряжения. Недовольные крестьяне, лишённые прав реестровые казаки бегут на «Низ», в Запорожье и тем только способствуют ускорению начавшегося уже создания запорожской независимости. Сейм 1590 г. прямо ставит вопрос об обуздании казаков, что ещё более усиливает недовольство казачества. Украина начинает волноваться, и в 1592 г. вспыхивает первое восстание Малороссии против Польши. Оно оказывается неудачным, и его зачинщик гетман (из польской шляхты) Косинский предаётся казни. Поднимает мятеж Наливайко (1594–1596), но был схвачен и казнён в Варшаве. За восстанием Наливайко произошли другие: Павлюка, Остроницы, Гуни. Апофеозом долгой борьбы православия и католицизма по праву считается восстание Богдана Хмельницкого, положившее начало освободительной войне на польской Украине.

В XVII в Запорожье, располагавшееся на границе Польши и Дикого поля, представляло собой явление исключительное: туда бежали от шляхетского ига православные русские люди. Само Запорожье представляло собой густую сеть населённых пунктов, в которых развивались кузнечное, столярное, слесарное, сапожное и другие ремёсла. Отдельные поселения (курени) составляли своеобразный «рыцарский орден», живший вполне независимо. Высокая активность обитателей Запорожья и неприятие ими польских порядков уже к XVI в. сформировали особый стереотип поведения, давший жизнь новому этносу – запорожскому казачеству. Естественно, что поляки относились к запорожским казакам крайне настороженно и недоброжелательно. Столь же подозрительным и неприязным было отношение шляхты и магнатов «реестровому» казачеству.

Степень неприятия друг друга представителями двух различных суперэтносов: православными и католиками – в Речи Посполитой была очень высока. Ненависть к казакам существовала вопреки тому, что они вовсе не покушались на устои польского государства. Более того, казаки служили Речи Посполитой надёжной защитой от татарских нашествий, ведь татарские чамбулы грабили страну, доходя до Кракова. И тем не менее поляки ограничили численность «реестрового» казачьего войска шестью тысячами сабель.

В декабре 1647 г. Запорожская Сечь приветствовала Богдана Хмельницкого, который, благополучно обманув ловившую его на дороге стражу, явился к запорожцам и заявил: «Хватит нам терпеть этих поляков, давайте соберём раду и будем защищать церковь православную и Землю Русскую!»

Призыв Хмельницкого был желанен и вполне понятен. Он стал доминантой всех последующих действий казаков. Причём, первоначально Хмельницкий и его соратники не ставили своей целью политическое отделение от Польши. Они хотели лишь добиться права жить в согласии с собственной совестью, при этом подчиняясь законам Польского королевства. Требования казаков были кратки: во-первых, зачислить в казаки всех желающих и предоставить казакам, как военному сословию, шляхетские привилегии; во-вторых, запретить на Украине пропаганду католической унии, убрать всех униатских священников и вернуть захваченные католиками церкви православным, позволив каждому свободно исповедовать его веру. Эта политическая программа отражала чаяния всего угнетённого православного населения Украины.

Запорожье немедленно выбрало Хмельницкого гетманом, и он получил огромную власть, так как у казаков при полной анархии в мирное время, в походе соблюдалась жёсткая дисциплина на основе беспрекословного подчинения гетману. Из Запорожья Хмельницкий отправился в Крым, где заручился обещанием помощи от крымского хана.

Вскоре он выступил в поход с отрядом из четырёх тысяч запорожцев, к которому примкнуло ещё три тысячи казаков. Силы повстанцев были совершенно ничтожны в сравнении с мощью противника: поляки могли выставить до 150 тысяч человек. Но мобилизовать эти войска для Польши оказалось невозможным. В стране царила абсолютная неразбериха, и паны, как всегда, отказались давать деньги королю на «посполитое рушение» (шляхетское ополчение). Поэтому, столкнувшись с поляками в 1648 г. Хмельницкий, несмотря на ограниченность своих сил, одержал три крупные победы. Первая из них – в битве при Жёлтых Водах, где погиб сын польского гетмана Потоцкого – Стефан Потоцкий. Затем последовала победа при Корсуни, где были захвачены в плен два польских гетмана Потоцкий и Калиновский, и, наконец, под Пилявцами, где посполитое рушение в панике бросилось бежать от казаков.

В том же 1648 г. скончался король Владислав, и панство на время забыло о казаках: на сеймах и сеймиках обсуждались кандидатуры нового короля. Воспользовавшись передышкой, Хмельницкий укрепился. Он занял Киев и украинские земли по обоим берегам Днепра и фактически стал вполне самостоятельным правителем – «гетманом» Украины, или Малой Руси.

Но только шляхта выбрала нового короля – Яна-Казимира, против казаков начались военные действия. В сражении 1651 г. под Берестечком союзники казаков – татары – внезапно покинули Хмельницкого, а когда он попытался их вернуть, схватили его и увезли с собой в Крым. Принявший командование казацкий полковник Иван Богун пытался организовать бой, но поляки успели подвезти артиллерию и большинство казаков погибло.

Вскоре освободившийся из плена Хмельницкий вернулся, как говорится, к разбитому корыту. Поляки к тому времени соглашались определить число «реестровых» казаков лишь двадцатью тысячами, и Хмельницкий прекрасно понимал, что его согласие на такие условия равнозначно гибели начатого дела. Казаков на Украине тогда уже было около 200 тысяч. Следовательно, 180 тысяч человек должны были опять идти работать на панов, опять платить евреям за аренду церквей, кабаков, охотничьих угодий, за само право жить. Никто из них не хотел возврата к прошлому, и поэтому восстание возобновилось. Но в сложившейся ситуации поляки имели явный перевес. Союза с татарами больше не существовало, и Украина – пограничная полоса земли – оказалась зажатой между крымским ханством и Польшей. Тыла у Хмельницкого не стало, и защищаться было невозможно. Оценив ситуацию, умный гетман начал искать нового союзника. Естественно, что он обратился к православной Москве. Переговоры начались в 1651 г. Москва, по обыкновению, отвечала медленно, и только в октябре 1653 г. было принято решение о присоединении Украины к Московскому государству. Соединение с Россией спасало подавляющее большинство православного населения Украины, и поэтому 8 января 1654 г. в Переяславле (ныне Переяславль-Хмельницкий) собравшаяся рада поддержала политику присоединения к Москве словами: «Волим под царя московского, православного».

Выбор, сделанный на основе естественного мироощущения народа, оказался правильным.

Заканчивая этот рассказ, уместно попытаться объяснить следующее: почему поляки проиграли войну с Россией за Украину, а многочисленные попытки украинских гетманов, от Выговского до Мазепы, присоединиться к Польше или обрести самостоятельность неизменно были обречены на неудачу?

Историки дали множество объяснений, но если учитывать этнические причины, то ответ будет, может быть, таким: польские паны и украинские старшины были убеждены, что их воля преобразует жизнь, и потому игнорировали объективные природные зависимости, формирующие человеческое поведение. Так, поляки считали, что достаточно привлечь к себе казацкую старшину, дав им шляхетские привилегии, и все казаки будут верно служить, что можно убедить русских православных людей, будто католическая вера лучше, и они станут ревностными католиками. Точно так же многие гетманы полагали, что в зависимости от политической обстановки и их выбора можно подчиняться то России, то Польше и что удача в борьбе за независимость определяется их умением обмануть московских бояр или вовремя договориться о союзе с турецким султаном.

На самом деле, как мы можем убедиться, первостепенное значение имела единая суперэтническая принадлежность России и Украины, массовая поддержка «своих», которые были единоверцами. Об это всеобщее ощущение единства, как волны о скалу, разбивались рациональные планы волевых, умных искателей власти. Два близких этноса – русский и украинский – соединились не благодаря, а вопреки политической ситуации, поскольку народное «волим» или «не волим» неизменно ломало те инициативы, которые не соответствовали логике этногенеза.

7

Для того чтобы усомниться в стране и её будущем, нужны три условия: прошлое нанесло травму, не дало значительных, сопоставимых с другими цивилизационными достижениями результатов; нынешнее состояние духа народа исключает исторический бросок в направлении мировых лидеров; исторический горизонт сужается ввиду обгоняющего темпа цивилизационных соседей.

Отрадно отметить, что ни одно из этих трёх условий не характеризует современную Россию. Не без гордости россияне воспринимают тот историко-цивилизационный факт, что Россия – единственная незападная страна в мире, которая никогда не была и не является колонией или подопечной территорией Запада. В том была заслуга наших предков, которые сумели отстоять национальную самостоятельность России, успешно модернизируя страну, не меняя при этом её национального кода. Ни в духовной, ни в материальной сфере наша национальная гордость не претерпела фатальных крушений. Состояние национального духа характеризуется определённым кризисом, смятением – но не крахом, не тем чувством, которое блокирует подъём с колен на обе ноги. Неудачи и перерывы бывают, но нынешний кризис – не могильный камень нашей истории. Страна исчезала в 1240-м, 1552-м,1611-м, 1918-м годах, но оживал носитель цивилизационных основ – русский человек, сохранялся социально-генетический код.

Нам благоприятствует геополитическое окружение. Ни один народ-сосед не обошёл Россию в основных элементах могущества. А это значит, что Россия не только не «ушла в вечную мерзлоту», но и выросла относительно своих непосредственных соседей. Она сохранила положение привлекательного цивилизационного ядра, носителя привлекательных цивилизационных ценностей. А потому, нет оснований сомневаться в вере нынешнего поколения в том, что Россия – это не только великая страна, Россия – это великая цивилизация, которая самовосстанавливается естественным и почти привычным образом.

Российский национальный характер сложился в ходе тысячелетней невероятной истории и в суровых географических условиях. Произошёл сплав варяжского Запада и степного Востока, осененный православием Византии и прозелитизмом ислама.

При этом Россия постоянно двигалась от Балтики до Тихого океана. Лицо России «в золотых колосьях её нив, в печальной глубине её лесов. Оно в звуках Глинки и Римского-Корсакова, в поэмах Пушкина, в эпопеях Толстого» – писал один из сыновей нашей родины, отторгнутый революцией 1917 г.⁹ – В сияющей новгородской иконе, в синих угличских церквях. В «Слове о полку Игореве» и в «Житии протопопа Аввакума». Оно в природной языческой мудрости, славянской песни, сказки и обряда. В пышном блеске Киева, в буйных подвигах дружинных витязей, «боронивших Русь от поганых». В труде и поте великороссов, поднимавших лесную целину и вынесших на своих плечах «тягло государево». В воле Великого Новгорода и художественном подвиге его. В одиноком трудовом послушании и «умной» молитве отечника-пахаря, пролагавшего в глухой чаще пути для христианской цивилизации. В дикой воле казачества, раздвинувшего межи для крестьянской сохи до Тихого океана. В гении Петра и нечеловеческом труде его, со всей семьёй орлов XVIII века, создавших из царства Московского державу Российскую.

По мере расширения русской колонизации казаки всё больше и больше попадали в сферу влияния московских воевод и постепенно утрачивали свою самостоятельность. Но не везде и не всегда.

В 1576 году стольник Мурашкин разгромил на Дону многие поселения казаков, часть из которых он казнил, а часть разбежалась. Напуганные такими решительными действиями правительства волжские казаки решили, не дожидаясь участи донских казаков, покинуть Волгу. Одна часть с атаманом Ермаком ушла служить к именитым купцам Строгановым и покорила затем Сибирское ханство.

Другая – с атаманом Нечаем перебралась на реку Яик (Урал) и положила начало яицкому казачеству. А третья часть с атаманом Андреем Шадрой ушла на Терек и заняла там пустующие земли.

Вкратце о Строгановых: Строгановы были в конце XVI – начале XVII века одними из самых богатых людей страны. За помощь отечеству в трудные годы они получили звание «именитых людей» и, что много важнее, право лить пушки и содержать своих ратников.

То есть, царь разрешил им иметь частную армию. Вот их краткая родословная: купец и землевладелец Лука Кузьмич Строганов (внук Спиридона Строганова, выходца из поморских крестьян), около 1472 года поселился в Усольске (Соли Вычегодской), где начал торговать солью. Его внук Аникий, в дополнение к торговле, начал добычу, заведя собственные варницы. Правнук Луки, Семён, уже владел обширными землями по реке Каме и Чусовой. Праправнуки Луки, Максим и Николай, финансировали в 1581 году поход казаков Ермака Тимофеевича против хана Кучума. Через 17 лет Сибирское ханство (это около четверти территории Сибири) было покорено, а ещё полвека спустя Семён Дежнев прошёл проливом между Азией и Америкой.

Когда осознаёшь, какой путь проделали наши предки-казаки, продвигаясь в направлении Тихого океана, и видишь их «стартовые позиции», волосы встают дыбом.

О подвиге первых освоителей великих и гиблых пространств за Уралом замечательно сказал Валентин Распутин. «Без дорог, двигаясь только по рекам, волоком перетаскивая с воды на воду струги и тяжёлые грузы, зимуя в ожидании ледохода в наскоро срубленных избушках, в незнакомых местах и среди враждебно настроенного коренного кочевника, страдая от холода, голода, болезней, зверья и гнуса, теряя товарищей и силы, пользуясь не картами и достоверными сведениями, а слухами, грозившими оказаться придумкой, не ведая, что ждёт их завтра и послезавтра, они шли вперёд и вперёд, всё дальше и дальше на Восток».

Что же двигало казаками-первопроходцами? Принято считать, что их манила лучшая в мире пушнина – подобно тому, как испанских конкистадоров манило золото. Оправдано ли это? Конечно нет. На любом отрезке их пути и так в изобилии было пушного зверя – остановись и добывай. (В Сибирских преданиях сохранилась память о временах, когда «каза́чки соболя коромыслом бивали».) Первопроходцы стремились нести свет Христа народам, живущим во мраке безверия, и осваивали с их помощью территории, пригодные к земледелию, особенно на северных и северо-восточных направлениях.

«Именно сельскохозяйственное освоение, – подчёркивает иркутский историк В. Н. Шерстобитов, – стало «стрежнем экономического развития Сибири, оно закрепило победу казаков, заставило местные народы сложить оружие, воспринять земледельческую культуру русского крестьянства и навсегда сделало сибирские пространства частью России…»

Вот как поётся в одной из песен сибирских казаков:

Ревела буря, дождь шумел, во мраке молнии блистали,
Без перерыву гром гремел, и ветры в дебрях бушевали…
Ко славе страстию дыша, в стране суровой и угрюмой,
На диком бреге Иртыша сидел Ермак, объятый думой.
«Спокойно спите, – мнил герой, – друзья, под бурею ревущей, —
С рассветом глас раздастся мой, на славу и на смерть зовущий.

………
Нам смерть не может быть страшна, – своё мы дело совершили
Сибирь царю покорена, и мы не праздно в мире жили!..

8

Но вернёмся опять к славным делам казаков-землепроходцев. В столице Донского казачества – Новочеркасске, рядом с семикупольным собором, позолоченные кресты которого уходят в небо, расположился бронзовый памятник, на внушительном пьедестале которого коротко написано: «Ермаку Тимофеевичу – Донцы». Чем же прославился казачий атаман, и почему остался в памяти народной? А дело было так. В июне 1579 г. (по другим данным, 1 сентября 1581 г.) он по просьбе купца промышленника Григория Строганова с разрешения царя Ивана Грозного, во главе отряда численностью 1650 человек, выступил за Урал для защиты строгановских владений от набегов Сибирского ханства.

Путь его был труден и опасен: непроходимые леса, топи, бурные своенравные сибирские реки. Но основная опасность их ожидала на Иртыше. Туда, к устью Тобола, привел свою огромную армию хан Сибирского ханства (последнего осколка некогда великой золотой Орды) Кучум.

Это был хитрый и коварный азиат. Именуя Ивана Грозного повелителем Сибири, он обязался платить ему дань. Но несмотря на это посла Ивана Грозного убил. После чего не отвечал ни на какие запросы из Москвы. Силы были неравны. На каждого казака приходилось по 30 человек противника. Кое-кто подал голос за то, чтобы отступиться и не ввязываться в бой. Собрался казачий Круг. И тогда Ермак обратился с пламенной речью.

После воззвания своего атамана казаки единогласно решили сражаться. В трёхдневном сражении 23–25 октября 1581 года они преодолели сопротивление татар и победили. Кучум откочевал в степь, а отряд Ермака продолжал двигаться дальше, оставляя за собой поселения и городки-крепости, в которых казаки стали нести охранную службу, и осваивать этот холодный и угрюмый край. Отряд становился всё меньше и меньше. Ермак обратился к Ивану Грозному за помощью, но тот прислал ему всего 500 стрельцов, что было, конечно, мало. В ночь на 6 августа 1585 года, как сообщается в Большой Советской Энциклопедии (по другим данным 1584 г.), Кучум неожиданно напал на небольшой отряд Ермака и рассеял его. Ермак пытался добраться до струга вплавь, но под тяжестью кольчуги утонул в р. Вагас.

Остатки отряда под командой М. Мещеряка отступили от Кашлыка: «Ермака не стало, но подвиг его был не напрасным. Сибирское ханство начинает распадаться». И с этого времени начинается присоединение Сибири к Русскому государству. По следам Ермака казаки постепенно, шаг за шагом, прошли всю Сибирь вплоть да самого Великого, как тогда говорили, океана. Продвигаясь всё дальше на восток, они строили города-крепости, в которые потом приглашались пашенные крестьяне из Европейской части, набираемые из охотников и вольных людей. К освоению края широко привлекалось местное население, к которому проявлялась большая забота.

В 1586 году на реке Туре казаками был заложен город Тюмень, в 1604 – Томск, в 1617 г. Кузнецк, а через 4 года казак Дубенской основал Красноярск. Атаман Порфирьев в 1631 г. строит Братский острог на Ангаре, казак Бекетов в этом же году отправляется вниз по Лене и закладывает Якутский острог, в 1643 году на Амуре Василий Поярков основал Нерчинский острог.

Огромные пространства, покрытые непроходимыми лесами, суровый климат и многочисленные лишения не смогли остановить казаков в их неиздержимом движении на восток, пока они не достигли Великого океана. Но и на его берегу казаки не сидели без дела. В июне 1648 г. русский землепроходец-мореход, казачий атаман Семён Иванович Дежнев – как записано в Большой энциклопедии – вместе с приказчиком Федотом Алексеевичем Поповым организовали морскую экспедицию из Нижне-Колымска на восток для поиска моржей. Часть их судов обогнула Чукотский полуостров (то есть они на 80 лет раньше Беринга открыли пролив, отделяющий Азию от Америки). В начале октября судно Дежнева было выброшено на берег южнее устья реки Анадыря. Тогда он составил чертежи р. Анадырь и части р. Анюя (приток Колымы) и в челобитных, а их известно 4, описал своё плавание и природу Анадырского края. В 1670 г. он был послан в Москву с казною, где и умер.

Имя его присвоено крайней восточной конечности Азии, хребту на Чукотке, бухте на Западном побережье Берингова моря и населённому пункту на Амуре. Таким образом, первооткрывателями Сибири и основателями почти всех городов в ней были казаки, но этим не заканчивается казачья деятельность по изучению и освоению этого обширного и богатого края, по поводу которого великий Ломоносов сказал: «Могущество России прирастать будет Сибирью».

В последующие годы под руководством казачьих атаманов были совершены путешествия по малоизученным областям Сибири и Центральной Азии, где ими были собраны обширные материалы по географии, ботанике, экономике, этнографии, которые стали достоянием не только российской, но и мировой науки.

В числе их можно назвать Григория Николаевича Потанина, русского путешественника, этнографа, фольклориста, исследователя Сибири и Центральной Азии. В 1845–52 годах он учился в Омском кадетском корпусе. В 1853–58 гг. – на военной службе в Сибири. С 1859 по 1861 гг. – студент Петербургского университета. За участие в студенческих волнениях в 1861 г. выслан в Сибирь, а в 1865–74 гг. за участие в обществе «Независимость Сибири» находился в заключении, на каторге и в ссылке. После этого он посвящает себя науке: по своей инициативе и по заданию Географического общества совершает ряд путешествий, материалы которых имеют огромную ценность. Он собрал важные сведения о ряде тюркско- и монголоязычных народов Сибири, о казаках, а также о монголах, шангутах, дунганах, китайцах.

Со школьной скамьи всем известно имя русского путешественника Н. М. Пржевальского, меньше М. Д. Певцова, а вот имя Потанина почти никому. А он по своему вкладу стоял в одном ряду с вышеуказанными учёными-путешественниками, в научных кругах называется первым.

Все трое посетили Джунгарию, Монголию, Китай, Тибет. Их пути пересеклись, и наблюдения дополнялись одно другим. Они составили канву географического лика внутренней Азии, на которой путешественники разных специальностей начали вышивать узоры. Путевые отчёты их являются настольными книгами современных натуралистов, занимающихся изучением природы и жителей Азии, – не только географа и этнографа, но и геолога, зоолога, ботаника и даже климатолога и археолога.

Пржевальский и Певцов были офицерами, они путешествовали всегда с конвоем, который делал их более смелыми, но зато мешал их тесному сближению с населением. Потанин конвоя не имел. Он путешествовал в гражданской одежде и с женой. Он провёл много дней в селениях и городах Монголии, Китая, в буддийских монастырях. Он доказал, что можно спокойно путешествовать без конвоя, с наёмными работниками. Умение располагать к себе население и заслужить доверие очень способствовало его успеху, особенно в такой деликатной области человеческой жизни, как религия, обряды, обычаи.

Современники сообщали, что его палатка, юрта, фанза были полны посетителей, от которых он получал нужные сведения.

С увлечением и любовью он собирал легенды, сказки, верования различных народов как внутренней Азии, так и жителей тюркского происхождения в России: бурят Иркутской губернии и Забайкальской области, жителей русского Алтая (горноалтайцев), казахов Западной Сибири, вотяков и чувашей Казанской и Вятской губерний. Он очень любил ботанику и поэтому к собиранию растений относился так же ревностно, как и к собиранию народной словесности. Зоологические коллекции экспедиций Потанина, собранные частью его сотрудниками, которые не отставали от него в своём усердии, также отличаются большой полнотой, содержат много новых родов и видов и дают сведения о распространении животных. На основе собранных материалов по народному эпосу он составил 2 тома «Очерков северо-западной Монголии». Обрабатывая материалы азиатского эпоса, он написал сочинение «Восточные мотивы средневекового эпоса», вышедшее в 1889 году. В письме к В. И. Анучину М. Горький в 1909 г. писал: «Где и что делает Потанин Г. Н.? Я слышал, что он пишет новую книгу?»

В другом письме он пишет: «Г. Н. Потанину почтительнейший поклон. Недавно прочитал его «Восточные мотивы» – с наслаждением!» Потанину принадлежат многочисленные книги, статьи и заметки по разным вопросам, главным образом касающиеся Сибири, которые печатались на протяжении 50 лет в различных газетах и журналах. Он много сделал для развития культурной жизни Сибири: был инициатором учреждения учёных обществ, газет, музеев, экспедиций. Его заслуги отмечались и неоднократно поощрялись. Ещё в 1886 году он получил от Географического общества высшую награду – Константиновскую медаль за экспедиции на Восточную окраину Тибета и за деятельность в пользу географической науки. Он состоял почётным членом Географического и ряда других обществ, имеющих отношение к географии и этнографии. В честь него назван один их хребтов Наньшаня и ледник в горном узле Табын-Богдо-Ола (Монгольский Алтай).

Следующим в ряду казаков-первопроходцев можно назвать И. В. Мушкетова. В БСЭ записано: «Мушкетов Иван Васильевич, 9(21).01.1850 г., ст. Алексеевская, область Войска Донского, ныне Волгоградской области – 1(28).01.1901 Петербург, русский геолог и географ».

Иван Васильевич Мушкетов родился 21 января 1850 года в станице Алексеевской области Войска Донского. Два года он учился в уездном училище, а затем в 9-летнем возрасте родители отдают его в гимназию г. Новочеркасска. Здесь он проявил большие способности. Увлекался коллекционированием минералов и горных пород, интересовался древними языками.

В 1867 году, после окончания гимназии, он успешно поступает в Петербургский университет. Но, столкнувшись с материальными трудностями, а ещё больше убедившись в том, что учёба там не нравится, в 1868 году он решает перевестись в Горный институт. В этом же году область Войска Донского учредила в Горном институте стипендию, и он стал первым стипендиатом-казаком.

В 1872 году он с «отличием», как тогда писали, по первому разряду, заканчивает Горный институт и начинает свои путешествия по стране. Обследует Горный Урал, где открывает три неизвестных в России минерала, в том числе мышьяковый колчедан, выясняет его связь с жильным месторождением золота. В 1874–75 гг. И. В. Мушкетов совершил путешествие по Тянь-Шаню и долине Сыр-Дарьи, открыв ряд месторождений полезных ископаемых. В 1876 году обследовал Златоустовский горный округ на Урале. В 1877–80 гг. продолжал исследование в Средней Азии, результаты которых изложил в капитальном труде «Туркестан». В 1877 г. он назначается адъютантом профессора Горного института и начинает там преподавательскую деятельность, в 1882 г. преподаёт в институте инженеров путей сообщения и в других учебных заведениях. С этого года он становится старшим геологом Геологического комитета. Но, несмотря на период усиленной педагогической работы, выполнение поручений Геологического комитета и Горного ведомства, он находит время для практической работы. В 1883 г. обследует Липецкие минеральные воды. В 1884 г. начинает и в 1885 г. заканчивает изучение калмыцких степей. Обследует минеральные воды Пятигорска, Ессентуков, Кисловодска, Железноводска, изучает ледники Казбека и Эльбруса. В 1887 г., после того как 28 мая в Верном (ныне Алма-Ата) произошло землетрясение, он начинает изучение их причин и последствий. В 1900 г. продолжает их изучение на Кавказе (после Ахалцихского землетрясения).

Список казаков-землепроходцев можно было бы продолжить, но это вопрос дальнейших исследований. Кроме самих землепроходцев, большая часть казаков участвовала в различных экспедициях и путешествиях, сопровождая и охраняя их отряды в пути. Наши предшественники не жалели доброго слова об этих людях, ибо они это заслужили. Так в начале 1840 года командующий Хивинской экспедиции отзывался о казаках, сопровождавших его в путешествии: «Вот уж чудо казаки: стужа, бураны для них нипочём, больных весьма мало, умерших почти нет, пока шли вперёд, какая бы ни была погода, распевали удалые песни. И работают лучше и охотнее всех. Без них плохо бы было всему отряду». Поэтому важно, чтобы как можно больше людей знали об этом и не предавали забвению и казаков, и их славные дела на благо Отечества.

Казаки, воины и пахари, осваивали окраины государства, укрепляли их, защищали границы. Тем, что Россия раскинулась от Чёрного моря до Тихого океана, она во многом обязана казачеству. Поэтому, несмотря на неоднозначное к нему отношение, память о славных делах казаков на благо Отечества вызывает у людей заслуженный интерес, ибо они оставили заметный след в истории освоения многих территорий не только нашего государства, но и наших соседей и даже за рубежом.

На военном кладбище Маунт-Сити, штат Иллинойс, США, на надгробной плите одной из могил написано: «Джон Б. Турчин, бригадный генерал волонтёрской службы, 24 декабря 1822 – 18 июня 1901 года; Надин, его жена, 26 ноября 1826 – 17 июля 1904 г.».

И мало кто из посетителей знают или помнят, что здесь покоится прах человека, прозванного за личную отвагу и воинское искусство в Гражданской войне в США Русским Громобоем. Так кто же он такой, Джон Безил Турчин, несправедливо забытый, но оставивший заметный след в истории США.

Иван Васильевич Турчанинов, как записано в «Советской энциклопедии», родился в 1822 году в небогатой семье Василия Николаевича Турчанинова и происходит, как указано в одном из редких документов, «из дворян Войска Донского». Он получил хорошее начальное образование, три года проучился в гимназии в г. Новочеркасске и был направлен для учёбы в Михайловское артиллерийское училище в Петербург. Окончив его в 1841 году, он получил назначение хорунжим в Донскую конно-артиллерийскую батарею № 5.

А в 1844 году молодой Турчанинов был переведён в лейб-гвардейскую Донскую батарею, в 1846 году был произведён в подпоручики. Следующие два года он в чине поручика провёл со своей батареей в Польше. Служба у него складывалась хорошо. И осенью 1849 года, вернувшись в Петербург, он по рекомендации командования поступает в Николаевскую академию Генерального Штаба. В 1852 году, 30 лет от роду, закончил академию с серебряной медалью и был выпущен с предоставлением к производству в штабс-капитаны и «причислен к Генеральному Штабу с прикомандированием на один год к образцовым войскам». В 1853 году он переведён в Генштаб и произведён в капитаны. В 1854 году он назначается квартирмейстером 2-й пехотной гвардейской дивизии, а уже в конце 1855 года «за отличие по службе» производится в полковники (офицеров Генерального Штаба производили в полковники прямо из капитанов). «Отличие по службе» состоит в том, что Турчанинов осуществил топографическую разведку побережья Финского залива в начале Крымской войны и предложил план защиты подступов к Петербургу против возможной высадки англо-французских войск.

Удачно складывающаяся военная карьера молодого полковника открывала перед ним замечательные перспективы. Но в его жизни происходит резкий поворот. Он решает уехать из России. То ли свободолюбивая казачья душа взбунтовалась против существующих в то время в России порядков, то ли сказалось влияние революционно настроенного окружения (в училище он учился с Петром Лавровичем Лавровым, а в стенах Генштаба служил с Николаем Николаевичем Обручевым), но он свой выбор сделал. В прошении от 22 апреля 1856 года он писал, что страдает «расстройством печени и желчным состоянием крови с сильными головными болями, сердцебиением и ипохондриею» и просит отпустить его на год, на лечение «летом в Мариенбад», а остальное время, как советовали ему заграничные медики, он проведёт в «средней Германии, Италии и Франции».

Причина была надуманной, но ему разрешают выезд и он с женой уезжает, но не в Мариенбад, а в Англию, в августе они уже были в Нью-Йорке. Здесь, в Ланс-Айленде под Нью-Йорком, Турчанинов покупает себе ферму с целью стать фермером-землепашцем, но уже менее чем через год разоряется и теряет ферму. Они переезжают в Филадельфию. Здесь его жена Надежа Турчанинова поступает в женскую медицинскую школу, а он начинает посещать лекции в Пенсильванском университете. Пишет несколько работ по астрономической геодезии, которые заинтересовали научные круги. Но близко познакомившись с политической жизнью страны, работой законодательных органов США, столкнувшись с бюрократизмом, господствовавшим в госаппарате, он начинает разочаровываться в хвалёной американской свободе (с одной стороны – демократические институты, а с другой – наличие рабства в стране).

В 1859 году он пишет Герцену в Лондон: «Эта республика рай для богатых, они здесь истинно независимы: самые страшные преступления и самые чёрные происки окупаются деньгами. Будь человек величайший негодяй, но ловкач, он-то и почтенный, за ним все ухаживают, его суждениям верят, он вертит кругом, в котором сам вертится». В этом же году переезжает в небольшой городок Маттунс, а затем в Чикаго, где устраивается инженером-топографом в управление Иллинойской центральной железной дороги и становится известен как Турчин.

Через два месяца после начала мятежа рабовладельцев-южан И. В. Турчанинов – полковник Джон Безил Турчин – встал во главе 19-го Иллинойского волонтёрского полка, сформированного в Чикаго. Лето и осень 1861 года полк Турчанинова нёс службу в «пограничных штатах Миссури и Кентукки, где рабовладельцы-плантаторы, не примыкая формально к мятежной конфедерации, оставались враждебными к правительству в Вашингтоне.

Как пишет один из мемуаристов, «Приложив русскую военную выучку к американскому патриотизму, Турчин добился в своём полку образцовой военной подготовки».

В конце 1861 года Турчанинов, ставший известным в армии северян, как инициативный и высокообразованный офицер, был назначен командиром бригады, состоящей из четырёх полков. В то же время у него начались столкновения с консервативным командованием, проводившим политику «умиротворения» плантаторов в ущерб коренным интересам борьбы с рабовладельческим Югом.

За то, что он скрывал у себя в войсках беглых рабов и даже использовал их в делах разведки, его привлекли к суду, который решил изгнать его из армии. И неизвестно, как повернулось бы дело, но за него вступился Президент Линкольн. Он присвоил Турчину звание генерала, а соответственно решение суда, состоящего из полковников, стало недействительным. В марте 1863 года он в звании бригадного генерала получил новое назначение и участвовал в кровопролитных боях этого года на западном фронте, в частности, в двух сражениях при Чикамоге в Северной Джорджии и при Чаттануге. В первом он, командуя бригадой, состоящей из пяти пехотных полков с двумя приданными артиллерийскими батареями, возглавляет знаменитую «турчинскую атаку в тылу», когда его войска наносят стремительный штыковой удар по превосходящим силам южан, обращают их в бегство и способствуют этим выходу корпуса генерала Томаса из окружения.

В битве при Чаттануге на границе Теннеси и Джорджии, 23–25 ноября, он командует укрупнённой бригадой, состоящей из восьми пехотных полков, принял участие во взятии штурмом Миссионерского хребта, укреплённого кряжа к юго-востоку от города Чаттануга. Взятие этих, считающихся неприступными, укреплений определило победу северных войск. В 1864 году Турчин вновь участвует в боевых действиях и с боями прошёл почти до самой Атланты, но в июле тяжело заболел и вынужден был оставить действующую армию и вернуться в Чикаго. Рядом с ним все эти и последующие годы была его жена Надежда Турчанинова. Это она помогла ему оправиться от болезни, и он тут же приступает к выпуску военно-публицистического ежемесячника «Воинские прогулки». В последующие годы Турчин работает экспертом в патентном бюро в Чикаго, потом инженером-топографом.

Но где бы ни работал, он живёт напряжённой общественной жизнью. Его, как и раньше волнуют и Америка, и Россия.

Но по мере того, как текли годы, эти двое заброшенных за океан людей всё более замыкались на своей ферме в американской глуши.

Осенью 1898 года, оставшись без средств к жизни, 76-летний Турчанинов подал прошение о пенсии как ветеран гражданской войны. Ему было отказано. По ходатайству двух сенаторов, в прошлом солдат 19-го Иллинойского полка, эта пенсия в 50 долларов была ему всё же назначена за полгода до смерти. Он скончался в казённой больнице для душевнобольных в городе Энна и был похоронен на военном кладбище в Маунт-Сити, штат Иллинойс.

Когда через три года умерла Надежда Турчанинова, военное министерство, учитывая её заслуги в гражданской войне, разрешило похоронить её рядом с мужем. Так появилась надпись на надгробной плите, напоминающая о сложной судьбе донского казака, вошедшего в историю гражданской войны в США как Русский Громобой, волею судьбы занесённого в далёкую землю Америки и нашедшего в ней покой своей душе – Ивана Васильевича Турчанинова.

1.Словарь географический Российского государства. М., 1804. Ч. 3. С. 664.

2.Масса Исаак. Краткое известие о Московии в нач. XVII в. М., 1937.

3.Катошихин Г. О России в царствование Алексея Михайловича. Изд. 4. СПб., 1906.

4.Купцы-рахдониты (в переводе «знающие путь»), водившие караваны из Китая в Испанию – Шёлковый путь. В Хазарии организаторы фактории. Торговали людьми.

5.Соловьев С. М. История России с древнейших времён. т. 3. М., 1960. Стр. 481.

6.Там же. Т. 4. Стр. 21.

7.Караулов М. А. Терское казачество в прошлом и настоящем. Владикавказ., 1912. Стр. 9.

8.Командующему войсками в Малороссии.

9.Федотов Г. П. Лицо России (Свободные голоса). Петроград. 1918. С. 17–18.

Pulsuz fraqment bitdi.