Kitabı oxu: «Странная история — Советский Союз в Лиге Наций»

© Владимир Кучин, 2026

ISBN 978-5-0059-2239-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1. Пролог «Странной истории»

1.1. Завершение 1-й мировой войны 1914—1918 годов

1-я мировая война, как известно, началась в 1914 году, и на пятый год войны — в 1918 году — Антанта путем невероятных усилий и огромных потерь стала одерживать победы над странами Четвертного союза: Германией, Австро-Венгрией, Османской империей, Болгарией.

Первой из германской коалиции после поражения на Салоникском фронте у Доброполе вышла Болгария: сепаратное перемирие с ней было подписано Антантой в Салониках 29 сентября 1918 года. Болгария капитулировала на тяжелых условиях, в том числе было предусмотрено отречение болгарского царя Фердинанда, что он и сделал в пользу своего сына Бориса 4 октября 1918 года.

3 октября 1918 года Германия обратилась к президенту С. А. С.Ш. (США) Вильсону с предложением взять в свои руки восстановление мира. В своей ноте Германия заявила, что в качестве основы мирных переговоров она принимает программу, изложенную Вильсоном в послании к конгрессу от 8 января 1918 года и затем подробнее развитую в его речи 27 сентября 1918 года (см. Приложение 1. «14 пунктов Вильсона». )

Этому германскому предложению в немалой степени способствовал «Брестский мир» — сепаратный мирный договор, подписанный 3 марта 1918 года в Брест-Литовске представителями Советской России и странами Четвертного союза.

Румыния, оставшаяся в одиночестве на Восточном фронте, 7 мая 1918 года в свою очередь подписала с Центральными державами сепаратный мирный договор, на условиях потери многих территорий.

В течение октября 1918 года шла дипломатическая переписка между Вашингтоном и Берлином, основанная на признании Германией Вильсоновской программы как фундамента будущего мирного договора.

Тем временем успехи сил Антанты на австрийском и турецком фронтах подготовили возможность заключения сепаратных мирных договоров с этими союзниками Германии. 27 октября 1918 года выразила согласие на сепаратное перемирие Австро-Венгрия, фактически уже распадавшаяся:

— 18 октября 1918 года о своей независимости от империи объявила Чехословакия;

— 28 октября 1928 года венские фабрики и заводы прекратили работу. Тысячи солдат и рабочих вышли на улицу с лозунгами: «Да здравствует мир!», «Долой монархию!»;

— 29 октября 1918 года в Праге было провозглашено низложение австрийского императора Карла;

— 29 октября 1918 года Кроатский (Хорватский) сейм также провозгласил низложение императора Карла и объявил об отпадении Кроатии (Хорватии) от Венгрии;

— 31 октября 1918 года в Будапеште победила «революция астр», к власти в Венгрии пришел ставленник Антанты граф Каройи, ставший премьер-министром;

— 31 октября 1918 года в Вене новое австрийское правительство во главе с Карлом Реннером приняло решение провозгласить в Австрии республику, территория которой по своим размерам примерно равнялась территории Австрии образца 1526 года, что и было выполнено 12 ноября 1918 года.

Так за 16 дней в октябре и ноябре 1918 года австрийцы потеряли то, что их предшественники создавали 400 лет.

30 октября 1918 года на борту английского крейсера «Агамемнон» в порту Мудрос (на острове Лемнос) Антанта подписала сепаратное перемирие с Османской империей, для Османской империи это была не только капитуляция, но и потеря всех не турецких территорий.

3 ноября 1918 года на фронте раздались звуки барабана, означавшие сигнал: «прекратить огонь». Орудия замолчали, люди вышли из окопов. Война закончилась.

Перемирие между Австро-Венгрией и странами Антанты, заключенное 3 ноября 1918 года в Вилла-Джусти, близ Падуи, было результатом переговоров, начатых 29 октября 1918 года делегациями Австро-Венгрии и Италии, и означало капитуляцию всей Австро-Венгрии в мировой войне.

Германия осталась один на один с Антантой.

5 ноября 1918 года Германия была извещена о готовности держав Антанты заключить мир на основе Вильсоновской программы, за исключением пункта о свободе морей, и с возложением на Германию обязанности возместить все убытки, причиненные ею гражданскому населению союзников, в то время как в программе Вильсона, которую Германия соглашалась принимать, говорилось лишь об отводе германских войск из Бельгии и ее восстановлении, и очищении и восстановлении занятых германскими силами территорий Франции.

8 ноября 1918 года маршал Фош в Компьенском лесу близ станции Ретонд встретился с представителями Германии, и вручил им ультимативные условия перемирия.

9 ноября 1918 года перед лицом обстоятельств непреодолимой силы император Германии Вильгельм отрекся и бежал в нейтральную Голландию.

10 ноября 1918 года ряды победителей в мировой войне неожиданно пополнились — Румыния вновь объявила войну Германии.

11 ноября 1918 года в Компьенском лесу между Германией и Антантой было подписано перемирие на условиях победителей, при этом в числе прочего Антанта потребовала от Германии отказаться от мира с Румынией (7 мая 1918 года) и мира с Советской Россией (3 марта 1918 года), что и было Германией выполнено.

В Советской России отреагировали на Компьенское перемирие тем, что 13 ноября 1918 года Постановлением ВЦИК «Брестский мир» — Брест — Литовский договор — был аннулирован.

Так мировая война практически завершилась, но оказалось, что не окончательно — войну продолжала Румыния.

13 ноября 1918 года в Белграде премьер-министр Венгрии граф Каройи подписал с Антантой перемирие от лица Венгрии. Однако это не помешало Румынии, вторично вступившей в войну с Германией за три дня до этого, начать активные военные действия против Венгрии, перемирие с которой Антанта заключила 3 ноября 1918 года как с частью Австро-Венгрии, и вести войну уже с новой демократической Венгрией по захвату Трансильвании до 19 марта 1919 года (такая — «странная история»).

21 марта 1919 года правительство Каройи уступило власть в Венгрии правительству коммуниста Бела Куна, и войну с Румынией продолжила Венгерская Республика, но это к событиям мировой войны уже не имело отношения.

Нарушение в 1918—1919 годах всех перемирий, подписанных Антантой, со стороны королевской Румынии, активно поощряемой республиканской Францией, в немалой степени способствовало участию Венгрии во второй мировой войне на стороне нацистской Германии.

1.2. Заключение Версальского мирного договора и создание Лиги наций

Вскоре после подписания Компьенского перемирия союзниками было решено, что подписание мирного договора будет проходить в два этапа. На первом этапе государства, воевавшие против германской коалиции, обговорят между собой на предварительной конференции всё содержание мирного договора, Затем на втором этапе проект договора будет вынесен на обсуждение мирного конгресса с участием Германии. Предварительную конференцию решили собрать в Париже, а мирный конгресс — в Версале.

Парижская конференция открылась 18 января 1919 года, точно в 38-ю годовщину провозглашения в Версальском дворце короля Прусского Вильгельма императором германским Вильгельмом I. Так французы не удержались от маленькой мести немцам за свое унижение 1871 года (продолжение «странной истории» — и это большая политика?)

25 января 1918 года пленум Парижской конференции, принял резолюцию, провозглашавшую создание Лиги Наций и включение Устава Лиги Наций (далее Устава) в будущий мирный договор. Тогда же избрана была комиссия для разработки проекта этого договора. В комиссию вошел ряд крупнейших политических деятелей: председателем стал президент С. А. С. Ш. Вильсон, Франция была представлена Леоном Буржуа и профессором Ларнодом, Англия — лордом Робертом Сесилем и генералом Смэтсом, Италия — Орландо, Северо-Американские Соединенные Штаты (помимо Вильсона) — полковником Хоузом. В числе членов комиссии были: Венизелос (Греция), Крамарж (Чехословакия), Веснич (Югославия), Гейманс (Бельгия), Веллингтон Ку (Китай).

При этом до начала работы Парижской мирной конференции были разработаны два официальных проекта Устава: американский проект статс-секретаря Лансига, и английский проект лорда Сесиля. На конференции американская и английская делегации, путем обсуждения, создали совместный проект Устава, который после поправок и изменений, стал основой вступившего позднее в действие Устава Лиги наций (см. Приложение 2).

14 февраля 1919 года комиссия по выработке мирного договора представила его проект пленуму Парижской конференции, этот проект после многих обсуждений и доработок 28 апреля 1919 года был на пленуме конференции единогласно принят.

7 мая 1919 года мирные условия союзников, включавшие и Устав Лиги Наций, были вручены в Версале германской делегации. Германские делегаты пытались путем дискуссий затягивать процесс, поэтому союзниками 16 июня 1919 года были выдвинуты ультимативные требования о немедленном подписании мирного договора.

23 июня 1919 года Германское национальное собрание в Веймаре признало необходимым подчиниться этому ультиматуму, и 28 июня 1919 года в зеркальной галерее Версальского дворца мирный договор был подписан.

Ратификация государствами подписантами Версальского мирного договора заняла несколько месяцев:

— Германия ратифицировала договор 9 июля 1919 года;

— Франция ратифицировала договор 13 октября 1919 года;

— Англия ратифицировала договор 15 октября 1919 года;

— Италия ратифицировала договор 15 октября 1919 года;

— Япония ратифицировала договор 30 октября 1919 года.

Неожиданные события при ратификации Версальского мирного договора стали происходить в Северо-Американских Соединенных Штатах (США). Версальский мирный договор встретил серьезную оппозицию в американском Сенате, участие которого в ратификации было обусловлено американской конституцией. 15 ноября 1919 года при голосовании за ратификацию Версальского договора высказалось большинство американского Сената, но не то большинство в 2/3 голосов, которое по американской конституции требуется для положительного решения. Так Версальский договор не был в США ратифицирован.

Союзники ждали американскую ратификацию Версальского договора до начала января 1920 года. Когда стало окончательно ясно, что эта ратификация откладывается на неопределенный срок, то в соответствии с предусмотренными договором для такого случая процедурами, были сданы имеющиеся протоколы ратификации, и протокол об этой сдаче был подписан в Париже 10 января 1920 года.

В результате 10 января 1920 года Версальский мирный договор вступил в действие, одновременно, как часть Версальского мирного договора, вступил в действие Устав Лиги Наций, и началась работа Лиги Наций.

Впереди у Лиги Наций было всего 25 лет работы, но об этом в 1920 году никто не знал, а нас интересуют всего 6 лет — с 18 сентября 1934 года по 14 декабря 1939 года — время работы в капиталистической Лиге Наций представителей единственной коммунистической страны — СССР. И мы попробуем относительно подробно рассказать эту «странную историю».

И первой «странностью», имеющей отношение к Лиге Наций, которую мы отмечаем, было то, что «отцы Лиги Наций» — администрация США во главе с автором идеи Лиги президентом Вудро Вильсоном не сумели доказать в своем Сенате необходимость участия своего государства в работе Лиги и отдали свое малолетнее «дитя» в руки приемных родителей — а те уж воспитывали его так как умели.

Глава 2. Вступление СССР в Лигу наций

Вступление СССР в Лигу наций было напрямую связано с приходом в начале 1933 года к власти в Германии нацистов. 19 октября 1933 года немецкое правительство письмом министра иностранных дел фон Нейрата на имя Генерального секретаря Лиги Наций Авеноля известило о своем выходе из Лиги Наций. Причиной выхода Германии из Лиги был назван отказ западных держав удовлетворить ее требования по предоставлению военного паритета, но в действительности нацистская Германия брала пример с Соединенных Штатов, ликвидируя малейшие возможности эффективного влияния международных организаций на свою политику. Решение о выходе из Лиги Наций нацисты закрепили референдумом, который состоялся 12 ноября 1933 года одновременно с выборами в Рейхстага. Выход из Лиги Наций поддержали более 40 млн. граждан Германии, из 43 млн. голосовавших. Германия вышла из Лиги с грубым нарушением ст. 2 Устава Лиги (см. Приложение 2), но она коварно прикрыла свои бюрократические нарушения волеизъявлением граждан Германии — и Лига не решилась на это как-либо возразить.

Дорога для СССР в Лигу Наций была открыта, и уже 25 декабря 1933 года Сталин сообщил московскому корреспонденту «Нью-Йорк Таймс», что если Лига может что-то сделать для предотвращения войны, СССР готов тому способствовать. Позиция вождя была поддержана в выступлениях Молотова и Литвинова, и всё это удивило западных лидеров — руководители Союза ССР вдруг забыли недавние обиды и сами желали войти в очень близкие отношения с капиталистами.

Лидерами в Лиге Наций были Англия и Франция, и последняя посчитала присоединение СССР к Лиге выгодным для себя. Произошло это (и это один из элементов нашей «странной истории») после падения во Франции правительства Даладье в результате событий полуфашистского путча в Париже 6 февраля 1934 года. Путч был подавлен, но власть во Франции перешла к ультраправому «правительству национального единства», возглавляемому Думергом. Думерг не был сторонником СССР, но именно в период его президентства (учитывая то, что в те годы президент Франции имел небольшие полномочия) в 1924 году были установлены дипломатические отношения между СССР и Францией.

Министром иностранных дел в правительстве Думерга с 9 февраля 1934 года стал Барту. Неожиданно «странная история» приблизила друг к другу на расстояние рукопожатия двух знакомых персонажей — министра иностранных дел Франции Барту и Наркома иностранных дел СССР Литвинова. Дело в том, что в 1922 году на знаменитой Генуэзской конференции, Барту был руководителем французской делегации, а Литвинов был одним из главных помощников руководителя советской делегации Чичерина.

Сигнал из Москвы о реальном желании СССР стать членом Лиги Наций (далее Лига) был подан, и Барту энергично взялся за реализацию этой фантастической идеи. Барту удалось добиться согласия на приглашение СССР в Лигу у Лондона, в лице министра иностранных дел Саймона, и Рима, в лице министра иностранных дел Италии Гранди. Таким образом, летом 1934 года три постоянных члена Совета Лиги (Великобритания, Франция, Италия) начали консультации по дипломатическим каналам со своими коллегами — представителями стран членов Лиги, и предприняли попытку убедить их присоединиться к приглашению Лигу, с которым они обратятся к Советскому правительству.

В сентябре 1934 года Барту, Саймону и Гранди было известно, что подавляющее большинство стран членов Лиги было готово проголосовать за прием СССР в Лигу, а против этого намеревалось выступать незначительное меньшинство. Ранее существовал вариант предложить правительству СССР самому подать заявку на вступление в Лигу. Но он стал де-факто невозможен после того, как в 1931 году в Лигу была приглашена Мексика, а в 1932 году в Лигу была приглашена Турция. После таких прецедентов, трудно было ожидать, что великая держава подаст заявку по-старому, и необходимо было оформить для СССР именно приглашение в Лигу.

И в этом вопросе возникли сложности. В 1931 и 1932 годах приглашения направлялись посредством резолюций Ассамблеи Лиги. Но резолюцию Ассамблеи можно предотвратить одним голосом против (ст. 5 Устава — см. Приложение 2) и уже было ясно, что будет подано несколько таких голосов, так как против резолюции с приглашением СССР в Лигу уже готовились проголосовать Нидерланды, Португалия и Швейцария. Одновременно с этим, если перед Ассамблеей (Собранием) был бы поставлен вопрос о приеме СССР в Лигу на основе заявки, для положительного решения было достаточно большинства в две трети голосов (ст. 1 Устава — см. Приложение 2), которое вполне набиралось.

Трио постоянных членов Совета Лиги, и первую очередь Барту, нашли выход из создавшегося процедурного тупика путем оформления неформального приглашения к СССР от имени не Ассамблеи, а тех держав, которые были готовы его подписать. Литвинов, в это время находился в гостинице в Эвиане — французском городке на берегу Женевского озера, ему сообщили эту идею, и он согласовал такой вариант, при условии, что список подписантов будет солидным. Литвинов ответил (вероятно, лично Барту), что на такое неформальное приглашение Советское правительство немедленно ответит в ясных и сердечных выражениях, которые можно будет рассматривать как заявку на прием в члены Лиги.

Все, вроде бы, наладилось. Небольшие процедурные заминки помог решить глава правительства Ирландии де Валера, готовый, по его словам, проголосовать за вступление СССР в Лигу. Пришлось преодолеть негативное мнение представителей ряда государств, больших и малых, которые справедливо говорили, что решения Ассамблеи не должны готовиться заранее на заседаниях в гостиничных номерах или путем индивидуального сбора подписей от делегаций. Барту со свойственным ему напором не отступил, в результате чего Приглашение (в виде телеграммы) было подписано тридцатью членами Лиги, и советский ответ был, как и обещал Литвинов, «ясным и сердечным» (см. Приложение 3).

17 сентября 1934 года обмен телеграммами между Лигой и Советским правительством (в действительности Литвиновым из Эвиана через Москву — «странная история») был передан в руки Председателя Ассамблеи. Вопрос был немедленно передан в 6-ой комитет Лиги и рассмотрен на открытом заседании этого комитета в тот же день.

Комната 6-го комитета была битком набита делегатами и возбужденными журналистами, ожидающими сенсацию — и допуск СССР в Лигу и отказ от допуска — оба варианта становились сенсацией («странная история») — а это мечта любого журналиста.

Было известно, что представитель Швейцарии — Мотта будет основным выступающим против приема СССР, а Барту — лидером стороны, выступающим за прием СССР в Лигу. Мотта и Барту были известными спорщиками, и состязание между ними по столь животрепещущему вопросу обещало быть интересным событием. Но форма советского ответа буквально выбила почву из-под ног Мотта, потому что Советское правительство обещало соблюдать все обязательства, связанные с членством в Лиге наций. Мотта объяснил свою позицию по недопуску СССР в Лигу только враждебностью швейцарского общественного мнения. Мотта осудил коммунизм, атеизм и гонения на религию, а также указал на опасность мировой революции. В результате журналисты не услышали ничего нового, по сравнению с речами ораторов времен Великой французской революции из 18-го века. Позицию Швейцарии поддержали делегаты Португалии, Бельгии, Аргентины, Голландии. Они ссылались на потери, которые понесли в России их граждане и на оскорбления, нанесенные их дипломатам, т.е. мало чего добавили к швейцарским аргументам Мотта против приема СССР в Лигу.

Ответ Барту был посвящен тем вопросам, которые его противники оставили в стороне. По словам Барту, именно его французские соотечественники понесли больше финансовых потерь при утрате своих российских инвестиций, чем любые другие. А также никто не мог быть более враждебен к советской религиозной нетерпимости, чем они. Но разве не благодаря более тесному сотрудничеству с другими государствами советский режим может стать более терпимым? Большим достижением является уже то, что СССР обещает принять и неуклонно выполнять Устав Лиги. Главной заботой Лиги была и будет не внутренняя доктрина государств — членов, а их международные действия. Собрание наций должно поддерживать мир! Может ли наше Собрание сегодня вернуть СССР в ту изоляцию, которая была вернейшим катализатором будущей войны?

Позиция Барту по вопросу приема СССР в Лигу была поддержана Великобританией. «Наша внешняя политика», — сказал ее представитель лорд-хранитель печати Иден, — «была основана на Лиге Наций с момента ее создания, и мы приветствуем это увеличение ее мощи и ресурсов». Позицию Великобритании, изложенную Иденом, поддержали Италия, Польша, Чехословакия, Канада и Турция.

Голосование в 6-м комитете принесло такие результаты: 38 — «за», 3 «против», 7 — «воздержались». На основе этих результатов вопрос о приеме СССР в Лигу вынесли из 6-го комитета на Ассамблею. Успех Барту был полный!

В Ассамблее на следующий день 18 сентября 1934 года голосование проводилось по двум вопросам.

При вопросе о приеме СССР в Лигу: — 39 проголосовали за принятие, 3 против (Голландия, Португалия и Швейцария) и 7 воздержались.

При голосовании по вопросу предоставления для представителя СССР постоянного места в Совете Лиги было подано 40 голосов «за» при 10 воздержавшихся. Сразу же после вступления в Лигу Наций представителю СССР предоставили пост заместителя генерального секретаря Лиги, и его занял наркоминдел Литвинов.

Перед голосованием представитель Ирландии де Валера взял слово. Он призвал Советское правительство разрешить свободу вероисповедания всем своим гражданам, и, утверждая, что выступает от имени не только 300 миллионов католиков, но и от всех последователей Христа, предположил, что, если этого не сделать, все христиане потеряют веру в Лигу.

Все время до окончательного оглашения результатов голосования в Лиге советские делегаты — наркоминдел Литвинов, полпред СССР во Франции Потемкин и полпред СССР в Финляндии Штейн находились в круглом зале Дворца Наций у двери зала заседаний.

Когда голосование закончилось, советские делегаты вошли в зал и заняли свои места, а Литвинов впервые выступил перед Ассамблеей. (См. Рис. 2.1.). Литвинов кратко рассказал историю отношения СССР к Лиге, прошедшую три этапа: первые годы подозрительности, когда СССР, чувствовал себя объектом всеобщей враждебности, и всерьез опасался, что Лига может быть средством, используя которое остальной мир мог бы планировать коллективные действия против СССР; постепенное расширение контактов СССР с Лигой через Экономическую конференцию, Конференцию по разоружению и другие структуры; окончательная убежденность в том, что Лига и Советский Союз имеют общую цель — поддержание мира. «Чем больше агрессивные элементы в мире показывали, что они находили ограничения Лиги мешающими и пытались избавиться от них», — говорил Литвинов, — «тем больше СССР чувствовал необходимость принять их. Советский Союз убежден, что никакая война крупных масштабов не может быть локализована и что, где бы она ни произошла, она окажется первой из череды последующих конфликтов и войн. Советский Союз не имеет завышенного представления о способности Лиги Наций поддерживать мир». «Но Советский Союз считает», — завершал свое выступление Литвинов, — «что Лига Наций может многое сделать для уменьшения опасности войны, и Советское правительство полно решимости участвовать в этом в меру своих возможностей».

Неожиданное и стремительное вступление СССР в Лигу для советского народа объяснялось 20 сентября 1934 года в газете «Известия» в статье «СССР в борьбе за мир».

В статье отмечалось, что Советское правительство и народы СССР

«прекрасно отдают себе отчет в том, что одновременно не все государства, входящие в Лигу наций, будут действительно бороться за сохранение мира. Советский Союз вступает в Лигу наций именно для того, чтобы поддержать те державы, которые будут бороться за сохранение и укрепление мира».

Молотов в отчётном докладе о работе правительства VII съезду Советов СССР 28 января 1935 года дал партийную трактовку факту вступления СССР в Лигу наций, он, в частности, сказал:

«Советский Союз не мог не признать целесообразным сотрудничество с Лигой наций в этом деле (т.е. деле борьбы за мир), хотя нам и не свойственна переоценка роли подобных организаций. Нечего уже говорить о том, что приглашение СССР Лигу наций 30-ю государствами отнюдь не умаляет международного авторитета Советского Союза, а говорит об обратном. Мы записываем этот факт в свой актив».

Завершаем 2-ю главу «странной истории» сообщением трагическим — всего через 3 недели после блестящей победы Барту в его битве за прием СССР в Лигу он был смертельно ранен и умер. Это произошло в Марселе 9 октября 1934 года, где Барту встречал югославского короля Александра I. На Александра совершил покушение усташский боевик болгарин Владо Чернозёмский (кличка «Владо-Шофёр»). Владо-Шофёр смертельно ранил Александра I, полицейские смертельно ранили Владо. Барту был также ранен и вскоре умер. 40 лет считалось, что Барту пострадал от выстрела Владо-Шофёра, но в 1974 году судебная экспертиза установила, что Барту умер от раны нанесенной 8-мм пулей из полицейского оружия, в то время как боевик Владо-Шофёр стрелял из маузера пулями калибром 7,62 мм.

Глава 3. Гонка вооружений в Европе

Весной 1935 года главные правительства Европы открыто объявили своим странам и всему миру, что началась новая гонка вооружений. Впрочем, их расходы на оборону, как это обычно называлось, росли уже больше года. До провала Женевской конференции по разоружению в ноябре 1934 года мировые оборонные расходы оставались на удивление стабильным. Но японские военные успехи в Китае, решение Германии выйти из Лиги и Женевской конференции по разоружению, и связанный с этим отказ Франции от разоружения привел к концу 1934 года к новой гонке вооружений в Европе.

Авторитет Лиги немедленно пошатнулся — причина состояла в Статье 8 Устава Лиги (см. Приложение 2). При этом Япония и Германия уже вышли из Лиги в 1933 году, а СССР вошел в Лигу только 18 сентября 1934 года и механизм контроля за его вооружениями согласно ст. 8 пока не работал. И вдруг такой сюрприз от Франции. Лиге не оставалось ничего другого как закрыть глаза на допущенное французами грубое нарушение Устава, а Женевская конференция по разоружению «ушла на свалку истории».

Забежим немного вперед к событиям Главы 5 нашей «странной истории», ибо они имеют отношение к разбираемым вопросам. Как мы помним 9 октября 1934 года министр иностранных дел Франции Барту погиб при террористическом акте в Марселе. На посту министра его заменил Лаваль, имевший совсем другой взгляд на дипломатические методы. 4 января 1935 года Лаваль в Риме подписал с Муссолини франко-итальянское соглашение, по которому Франция уступала Италии часть Сомали и признала права Италии на часть территории Абиссинии (Эфиопии) в обмен на итальянскую поддержку против любой германской агрессии. Подписание подобного документа двумя членами Лиги против третьего члена Лиги (Эфиопия стала членом Лиги в 1923 году) противоречило сразу нескольким статьям Устава, но Францию и Италию это не заботило. К тому же хитроумные французы посчитали, что с помощью Римских соглашений они создали с фашистской Италией некое подобие военного союза против нацистской Германии — история показала, как они жестоко просчитались.

Весной 1935 года проснулись британцы — 1 марта 1935 года правительство премьер-министра Макдональда выпустило «Белую книгу» под заголовком «Заявление об обороне».

(В действительности исполнительная власть в Великобритании с 1931 года находилась в руках Лорда-председателя тайного Совета Болдуина, де-факто замещавшего Макдональда, а премьер-министр Макдональд «по состоянию здоровья» не исполнял своих обязанностей — «странная история»).

В «Белой книге» прямо указывалось, что теперь сложилась такая политическая ситуация, в которой нельзя полагаться на международный механизм мира как на защиту от агрессора. Соответственно, британское правительство будет вынуждено отказаться от своих надежд на сокращение вооружений, обратит внимание на недостатки своей обороны, и начнет осуществление новой и дорогостоящей программы перевооружения, с целью усиления всех британских боевых служб, особенно на море и в воздухе.

Стало ясно, что Статья 8 Устава Лиги не выполняется уже двумя основными членами Лиги — Францией и Великобританией, а цель, заявленная Советским Союзом при его приеме в Лигу — борьба за мир, если и выполнима, то только не с помощью механизмов Лиги Наций.

В ходе дебатов по «Белой книге», последовавших 11 марта 1935 года, Болдуин заверил своих соотечественников, что меры по перевооружению никоим образом не наносят вреда миру, а напротив, именно они помогут Британии сделать мир более прочным. Британцы поняли, что Болдуин популярно разжевывает им крылатое римское выражение «Si vis pacem, para bellum» (хочешь мира, готовься к войне), и обвинили правительство в лицемерии и откровенном милитаризме.

В Британском правительстве решили, что нынешний министр иностранных дел Саймон и его возможный сменщик лорд-хранитель печати Иден посетят Берлин, чтобы обсудить там основные европейские проблемы, в том числе вопрос о том, как предотвратить новую гонку вооружений в Европе и вернуть Германию в Лигу наций.

Гитлер попросил ненадолго отложить визит Саймона и Идена, но спустя всего несколько дней, 16 марта 1935 года, правительство Германии опубликовало Закон о германской армии, по которому была восстановлена всеобщая воинская повинность и численность германской армии в мирное время была установлена на уровне 36 дивизий. В этот же день Гитлер выступил с обращением к немецкой нации. Он заявил, что Германию нельзя обвинить в нарушении обязательств по мирному договору: она была освобождена от этих обязательств самими державами-победительницами, которые отказались выполнить свое обещание, что за разоружением Германии последует их собственное. Как и Болдуин в Англии 5-ю днями ранее, Гитлер заявил, что его правительство не имело никаких агрессивных намерений, и что цель перевооружения состоит только в том, чтобы дать Германии возможность стать согарантом всеобщего мира и внести свой вклад в умиротворение в свободном сотрудничестве с другими народами — другими словами все то же — «Si vis pacem, para bellum».

Слова Гитлера были не только циничны, но и сказаны в субботу (16 марта 1935 года — суббота), в предвыходной день для французских и британских политиков, и они, по крайней мере, два дня, не могли Гитлеру ничем ответить чисто технически.

«Календарный прием» использовался Гитлером еще как минимум два раза:

— нападение Германии на Францию было осуществлено 10 мая 1940 года, в пятницу, в день смены кабинета в Великобритании, в этот день прежний премьер-министр Чемберлен покинул свой пост, а новый премьер-министр Черчилль его только что занял;

— нападение на СССР было осуществлено утром 22 июня 1941 года, в воскресенье, когда командный состав в РККА как правило не находился в расположении своих частей, что серьезно сказалось на управлении войсками в первые часы войны.

После принятия закона об армии 17 июня 1935 года в Берлине нацисты провели грандиозный праздник, вот как его описывает Уильям Ширер в «Берлинском дневнике»:

«Берлин, 17 марта. Первый абзац моего сегодняшнего вечернего сообщения подводит итоги этого экстраординарного дня: „День отдания почестей героям в память о двух миллионах немцев — жертвах войны, отмеченный сегодня среди декораций, равных которым не было с 1914 года, как день возрождения германской военной мощи, принес нам мирные заверения пополам с вызовом“. Основная церемония состоялась на Штаатсопер в полдень и прошла со всей красочностью, на которую способны нацисты. На первом этаже Оперного театра море униформ и удивительно много старых армейских офицеров, которые за ночь, должно быть, стряхнули пыль со своих выцветших мундиров и начистили до блеска причудливые довоенные остроконечные каски, которые теперь мозолят глаза. Мощное освещение сцены было направлено на взвод солдат рейхсвера, застывших подобно мраморным статуям с развевающимися военными знаменами. Над ними на безбрежном занавесе висел громадный серебряно-черный железный крест. Соответствующая атмосфера возникла тотчас же, как только оркестр заиграл „Похоронный марш“ Бетховена, — трогательная вещь, такая, что тронет каждую немецкую душу. Гитлер со своими приспешниками сидел в королевской ложе, но сам не выступал».

Гнев, волнение и сомнения, охватили Париж и Лондон после публикации Закона о германской армии в марте 1935 года. Во-первых, поражал размах германского плана: 36 дивизий означали почти 600 000 человек личного состава, и никакая другая европейская страна, за исключением СССР, не могла бы содержать на мирной основе армию сравнимого размера. Во-вторых, в правительствах Франции и Британии резко усилились страх и недоверие к нацистскому правительству. В-третьих, французы и британцы поняли, что все предшествующие документы по разоружению в Европе стали совершенно «мертвой буквой». У союзных держав теперь был выбор из двух возможных линий поведения: либо попытаться восстановить ограничения вооружения Германии силой или угрозой силы, либо открыто принять новую ситуацию и обсудить с Германией вопросы контроля и взаимного ограничения вооружений на равных. Каждая из этих линий поведения была связан с большими трудностями, с которыми союзники не хотели сталкиваться, и они предпочли оставить все как есть. В то же время нужно было, ради успокоения общественного мнения, сделать вид, что действуешь. При этом Британия и Франция уже наращивали собственные вооружения, и теперь эта политика получила новый импульс.

В марте 1935 года, после выхода закона о германской армии, Лондон и Париж адресовали Берлину резкие протесты. Сделав это, союзники передали дело борьбы с гонкой вооружений в «мощные руки» Лиги Наций. Лаваль дал телеграмму Генеральному секретарю Лиги французу Авенолю с просьбой о созыве специального заседания Совета для рассмотрения положения, созданного законом о германской армии. В просьбах «поговорить» Совет никогда не отказывал, и было решено собраться в первых числах апреля.

Лаваль стал ждать встреч на Совете, а британцы Саймон и Иден 25 марта 1935 года нанесли отложенный визит в Берлин. Иден сначала отправился самолетом из Лондона в Париж, при этом его сопровождал полпред СССР в Англии Майский, затем он вел в течение двух дней переговоры в Берлине, откуда по железной дороге отправился в Москву, куда прибыл 28 марта 1935 года.

В своей ответной речи, сказанной на приеме, данном в Наркоминдел СССР 28 марта 1935 года в его честь, лорд Иден в частности сказал:

«Я согласен, что этот визит представляет собой важное событие в отношениях между Объединенным Королевством и Союзом Советских Социалистических Республик. Как я полагаю, это первый случай с 1917 года когда британский министр посещает вашу столицу, и, хотя цель моего визита заключается, конечно, в ознакомлении, а не в переговорах о соглашении, мы имеем все основания заявить, что этот первый личный контакт означает заметную и, я надеюсь, многообещающую веху в отношениях между нашими обеими странами. Прошлой осенью Союз Советских Социалистических Республик вступил в Лигу наций. Британское правительство радо было присоединиться к обращенному к вам приглашению совершить этот Акт. Внешняя политика британского правительства базируется на Лиге наций, а существо Лиги наций — это всеобъемлющее сообщество наций. Лига наций должна быть лигой, охватывающей весь мир, Из этого явствует, какое преимущество означает тот факт, что нация, занимающая такую обширную территорию, составляющую одну шестую часть миpa, и насчитывающая приблизительно 170 млн. населения, занимает свое место среди нас в Женеве. Какова основная цель Лиги наций? Мир и улучшение отношений между странами».

29 марта 1935 года Сталин, Молотов, Литвинов и Майский в кабинете Молотова провели встречу с Иденом (разговор вели Сталин и Иден, Майский переводил).

В конце беседы Сталина с Иденом последний сказал:

«Мне было очень приятно услышать от вас, господа, что вы решительно стоите на точке зрения мира и целиком поддерживаете систему коллективной безопасности. Великобритания и СССР — члены Лиги наций, и совпадение взглядов наших правительств на основные вопросы создает предпосылки для сотрудничества в Женеве».

Сталин ответил:

«Да, это хорошо. Мы вступили в Лигу наций вовсе не для игры. Лигу наций надо укреплять, а для этого необходим пакт взаимной помощи».

После посещения Москвы Иден посетил Варшаву и Прагу, и только затем вернулся в Лондон. Работа по европейскому разоружению «кипела», при этом все стороны продолжали упоминать Лигу, как тот спасательный круг, который должен помогать миру «держаться на плаву», и одновременно с этим и США и Германия и Япония уже сбросили «оковы» Лиги, как обузу, не дающую им вести свою наиболее выгодную для государств политику.

Италия пока была авторитетным членом Лиги, поэтому Муссолини предложил, чтобы заседанию Совета Лиги предшествовала конференция между Италией, Францией и Великобританией, и это предложение было сердечно встречено в Париже и Лондоне.

Вопросы умиротворения Германии были столь важны, что когда 17 марта 1935 года в памятной записке на имя генерального секретаря Лиги Эфиопское правительство сообщило о непрекращающемся наращивании Италией войск и техники на границах с Эфиопией, об отказе Рима разрешить конфликт путем арбитража, и о том, что Эфиопия намерена просить Совет Лиги изучить общее состояние итало-эфиопских отношений, то Генеральный секретарь Лиги Авеноль, просто проинформировал Рим о демарше Аддис-Абебы. В ответной ноте итальянского правительства на имя Лиги, поступившей 23 марта 1935 года в Женеву, обвинения, выдвинутые Эфиопией 17 марта 1935 года, полностью отвергались. Генсека Авеноля ответ Италии удовлетворил. К вопросу «борьбы» Лиги с агрессией Италии против Эфиопии мы подробно вернемся в 5-й главе «странной истории».

Итак, было решено провести конференцию в Стрезе — элитном итальянском курорте, расположенном на западном берегу альпийского горного озера Лаго-Маджоре на дороге идущей из Милана через Симплонский туннель в Лозанну и Женеву. Для «служителей» Лиги выбор такого места для совещания был очень удобен. Можно было ожидать, что конференция в Стрезе будет организована таким образом, чтобы соответствовать любой дате, назначенной для специальной сессии Совета Лиги. Вместо этого три державы сообщили своим коллегам по Лиге, что их конференция состоится 11 апреля 1935 года, и просили других членов Лиги быть готовыми к специальной сессии Совета Лиги, как только она завершится. Конференция в Стрезе была собранием держав, которые ничего не предлагали делать, и ее результаты были прямо пропорциональны этому факту. Муссолини, инициатор и председатель встречи, сообщил своим соотечественникам в день открытия, что она предназначена только для консультаций, что было синонимом будущего отсутствия решений. У Италии нет общего плана действий, сообщил Муссолини, но у нее есть свой собственный план, который заключается в том, чтобы держать под ружьем 600 000 человек и неустанно увеличивать и модернизировать свои вооружения во всех областях. Это, добавил Муссолини, повторяя слова Болдуина и Гитлера, является несомненным вкладом в обеспечение мира в Европе (все говорили одно и то же — «Si vis pacem, para bellum»). Затем на конференции был рассмотрен французский меморандум, представленный в связи с нарушением Германией военных ограничений.

Предсказание Муссолини об исходе конференции оправдались. После трех дней «сложных» переговоров между Муссолини, министром иностранных дел Франции Лавалем и премьер-министром Великобритании Макдональдом было опубликовано коммюнике. Три державы заявили о своем полном согласии по каждому обсуждаемому вопросу и их верности Локарнским договорам 1925 года. Единственным важным заявлением в коммюнике было утверждение общей цели в виде защиты независимости и целостности Австрии. По другим вопросам в коммюнике сообщалось много, но по существу не утверждалось и не опровергалось ничего.

В коммюнике говорилось:

«Три державы, чья политика заключается в коллективном поддержании мира в рамках Лиги Наций, констатируют свое полное согласие противодействовать всеми соответствующими средствами любому одностороннему отказу от договоров, который может поставить под угрозу мир в Европе».

Таким «грозным» обязательством Франция, Британия и Италия образовали т.н. «Фронт Стрезы» против германской агрессии. Прошло некоторое время и эта «итальянская история», оказалась просто «бурей в стакане воды», или «бурей в ковшике» — «excitāre luctus in simpulo», как говорил великий итальянский оратор Цицерон.

Из Стрезы Муссолини и Макдональд отбыли по своим государственным делам — управлять, соответственно, Италией и Великобританией, а министр иностранных дел британец Саймон, министр иностранных дел француз Лаваль и глава кабинета «великого дуче» итальянец Алоизи отправились в Женеву. Их первой заботой было устроить так, чтобы эфиопский вопрос был отложен в Лиге на месяц, что и было исполнено. Затем они представили своим коллегам резолюцию по вопросу о «Законе о германской армии». Совету Лиги было предложено заявить: — что скрупулезное соблюдение всех договорных обязательств является первым принципом международной жизни и необходимым условием мира; — что Германия нарушила этот принцип и тем самым поставила под угрозу безопасность Европы; — что это действие Германии заслуживает осуждения; — что британское, французское и итальянское правительства должны продолжать свои усилия по обеспечению европейской безопасности, ограничению вооружений и возвращению Германии в Лигу; — и, наконец, что экономические и финансовые санкции должны в будущем применяться к любой стране, которая ставит под угрозу мир в Европе, отказываясь от своих договорных обязательств.

Эти предложения вызвали у рядовых членов Совета сомнения и опасения. Их беспокоила угроза войны в Африке, и оставалось непонятно почему собрание ответственных руководителей наиболее заинтересованных стран не только ничего не сделало для уменьшения этой опасности, но, казалось, сделало вид, что эта опасность не существовала. Рядовых членов Совета Лиги просили торжественно подтвердить незыблемость всех договоров, однако они сильно подозревали, что Италия уже планирует нарушить целый ряд договоров, в том числе и сам Устав, и что ни Франция, ни Британия ее не сдерживают. Хотя рядовые члены Совета Лиги, особенно европейские, были очень встревожены Законом о германской армии, они прекрасно знали, что положения Версальского договора по вопросу вооружений нарушались годами.

«Вожди Лиги» ожидали, что рядовые члены Совета вынесут краткий вердикт, осуждающий действия Германии и одобряющий дипломатические действия Англии, Франции и Италии. Могут ли такие действия Совета действительно способствовать возвращению Германии в Лигу наций? Еще более удивительным было то, что их попросили одобрить расширение системы экономических санкций, чтобы охватить не только фактическую агрессию, но и такие случаи нарушения договоров, которые могут быть сочтены опасными для европейского мира. Разве это не выходило далеко за рамки Устава? Почему это должно относиться только к Европе?

Дискомфорт рядовых членов Совета значительно увеличился из-за согласованных методов давления, применяемых «группой из Стрезы», видимо «Фронту Стрезы» было проще направлять свои усилия против своих коллег по Лиге, чем против такого политического соперника как Германия. Длинный и сложный по своим формулировкам проект резолюции, затрагивающий вопросы жизненной важности, члены Совета впервые увидели 15 апреля 1935 года. На следующий день дискуссия открылась краткими заявлениями Лаваля, Саймона и Алоизи. Они дали мало информации или объяснений различных параграфов проекта резолюции, а их главная цель явно заключалась в том, чтобы заставить Совет принять его от имени Лиги наций в целом.

«Если у вас есть сомнения, я уверен, вы сможете их преодолеть», — сказал Лаваль. Саймон заметил, что он и двое его товарищей выдвигали свою резолюцию как представители не отдельных стран, а членов Лиги наций и ее Совета, — «Если она будет принята, это будет резолюция Лиги наций, принятая членами Совета в ходе свободных, равных и открытых консультаций между собой». Оговорки и опасения, высказанные другими членами, Саймон отклонил с твердостью, граничащей с невежливостью, его не устраивали любые предложения изменить содержание проекта или даже формулировки.

В результате только Бенеш от Чехословакии и Брюс от Австралии оказали безоговорочную поддержку «державам Стрезы», и предложенным ими проекту резолюции.

Представитель СССР Литвинов напомнил Совету Лиги, что его правительство не подписывало Версальский договор, который Германия нарушила, но и никогда не скрывало своего отрицательного отношения к нему в целом и к разоружению Германии в частности. Но Советское правительство готово подписать предлагаемую резолюцию, потому что хочет подчеркнуть, что нацистская программа перевооружения — это программа реванша и завоевания, которую можно остановить только путем создания прочного международного порядка. Разумеется, Литвинова внимательно выслушали, но он был новичком в Лиге, не имел в ней союзников, и его голос не значил ничего. Да, Литвинов был авторитетным дипломатом, но в Лиге его прежние заслуги были немедленно «умножены на ноль», а новых заслуг перед Лигой у СССР и представителем СССР не было.

Польша, Португалия и Испания высказали свои сомнения и разногласия по разным пунктам. Кантило, представитель Аргентины сделала общую оговорку в отношении любых частей резолюции, которые его правительство не успевает рассмотреть.

Мексика и Чили раскритиковали в проекте ограничивающую ссылку на Европу. Их замечания были справедливы, но «Фронт Стрезы» их не воспринял — он стоял как скала. И на это была причина — как представители Италии и Британии могли исправить проект, который утвердили лично Муссолини и Макдональд?

Дания в лице своего министра иностранных дел Мунка не была готова присоединиться к осуждению действий Германии, ввиду того, что Германия сама признала, что ее закон противоречат Версальскому договору, и сама утверждала, что ее действия оправдываются другими фактами. «Совет», — говорил Мунк, — «должен действовать, не как суд, но как инструмент политического взаимопонимания». Мунк обратился к авторам резолюции с просьбой согласиться с этим изменением части текста.

Наконец, представитель Турции Арас заявил, что ему нечего сказать по поводу обсуждаемой резолюции, но что Турция сама намерена изменить режим использования проливов, установленный Лозаннским договором.

Эта речь, неожиданно вызвала неоднозначный отклик у представителей «Фронта Стрезы». Саймон, Лаваль и Алоизи, со своей стороны, почувствовали себя обязанными сделать все оговорки в отношении того, что сказал министр иностранных дел Турции Арас.

Литвинов, с другой стороны, поспешил заверить Араса, что СССР не будет чинить препятствий Турции в вопросе изменения порядка использования проливов. На словах представитель СССР два раза выступил против позиции «Фронта Стрезы», но на деле он обещал поддержать их резолюцию — можно ли считать такую политику честной и правильной?

Когда высказались все члены Совета, можно было ожидать, что на претензии и предложения ответят три автора резолюции, но они не сказали ни слова! «Я должен истолковать молчание трех авторов предложения по поднятому мной вопросу, как означающее, что они не могут принять какие-либо поправки» — сказал министр иностранных дел Дании Мунк, но почти сразу отказался от своего возражения.

«Группа из Стрезы» молча ждала голосования Совета, и 17 апреля 1935 года Совет неохотно проголосовал. Дания воздержалась. Все остальные, включая СССР, проголосовали «за». Результат сессии и голосования не только не укрепил Лигу, но и подорвал доверие Совета к себе и к своим естественным лидерам. Неудачное апрельское 1935 года заседание Совета было последним, на котором Британию представлял Джон Саймон. На следующее очередное собрание он не явился, а вскоре ушел из министерства иностранных дел Британии, и его роль перешла к Идену.

И все же один практический результат, совершенно непредвиденный его авторами из «Фронта Стрезы» (Великобритании, Франции, Италии), действительно вытекал из бесславной резолюции Совета Лиги, принятой 17 апреля 1935 года. Предложение о расширении сферы финансовых и экономических санкций привело к созданию Комитета для изучения наиболее действенных способов применения таких санкций, и работа этого Комитета, в котором принимала участие Италия, оказалась полезной, когда санкции действительно были введены, и введены они были именно против Италии — не будем удивляться — это «странная история».

Все другие последствия от резолюции 17 апреля 1935 года были совершенно невыгодными для Лиги.

Во-первых, резолюция навлекла на Совет Лиги дурную славу за заявления, которые ни к чему не привели, Лига успешно создавала — «бурю в стакане воды» — «excitāre luctus in simpulo».

Во-вторых, резолюция усилила враждебность немцев к Лиге, что, впрочем, не имело особого значения, поскольку нацистская Германия и Лига с 1933 года были естественными врагами.

В-третьих, нарушалась сама идея создания Лиги наций как организации, защищающей своих членов от военного нападения. Многие государства Европы начали опасаться, что сам факт членства в Лиге может поставить их в положение, когда им придется выбирать между дружбой с нацистской Германией (а вскоре и с фашистской Италией) и дружбой с ведущими державами Лиги, и сохранить нейтралитет не удастся.

Резолюция Совета Лиги от 17 апреля 1935 года нашла предсказуемый отклик в нацистской Германии — 20 апреля 1935 года Германское правительство уведомило правительства государств, представленных в Совете Лиги, что оно не признаёт их права выступать судьями Германии и потому решительно отвергает их резолюцию. В ходе прений по резолюции такое же мнение высказывал и представитель Дании Мунк — он же воздержался при голосовании — но все попытки Дании сохранить нейтралитет, как это ей удалось в 1914 году, в 1940 году были растоптаны сапогами немецких солдат.

Глава 4. Вольный город Данциг и Лига

Среди членов Совета, которые голосовали за резолюцию Лиги, составленную в Стрезе (см. Главу 3), никто не сделал этого с большей неохотой, чем Польша. При этом у нее не хватило смелости даже воздержаться — и она голосовала «за». Польша решительно выступала против схемы Устава четырех держав (см. Статью 4. Устава Лиги в Приложении 2). Она всегда критиковала тенденцию Комиссии по разоружению и Конференции по разоружению задерживать свою работу, в то время как великие державы пытались прийти к соглашению путем тайных переговоров между собой. Поэтому она была совершенно последовательна в возражениях против методов «Фронта Стрезы». Такие вопросы, как настаивали польские делегаты, должны решаться открыто в соответствующем рабочем органе Лиги — в Совете, на Ассамблее или на конференции. Только таким образом каждое государство сможет объяснить свои особые интересы, и только тогда, когда будут известны все такие точки зрения, можно будет делать справедливые и эффективные выводы. Польша утверждала, что метод, которого придерживались великие державы при закрытых консультациях в Стрезе по важнейшему вопросу Европейской безопасности, был несправедлив по отношению к другим членам Лиги и, как результат, губителен для Лиги в целом.

Справедливость этих доводов Польши вновь и вновь подтверждалась последующими событиями. Польша неоднократно оказывала услугу Лиге в рассмотрении разных политических проблем, выдвигая свои доводы и справедливые аргументы, о которых другие страны помалкивали, хотя можно было предположить, что ее ворчание и вечное дурное настроение быстро исчезло бы, если бы она была включена в круг великих держав.

В 1933 году, когда Германия вышла из Лиги, Польша оказалась перед дилеммой — или полагаться на установленный Лигой порядок, или пойти на прямые договорные отношения с Германией. И Польша выбрала второе — 26 января 1934 года она заключила «Пакт о ненападении» с Германией, предусматривающий, что проблемы, затрагивающие взаимные отношения двух подписавших сторон, должны решаться путем прямых переговоров.

Дипломатическая форма «пакта о ненападении» была очень популярна в 20-30-е годы 20 века. Такие пакты, как выяснилось в 1938—39 годах, дают «иллюзию безопасности», они с большим трудом заключаются, но разрываются более сильной стороной мгновенно, при этом слабой стороне просто не к кому апеллировать. Имела Польша «Пакт о ненападении» и с СССР — он был подписан 25 июля 1932 года, и ратифицирован 23 декабря 1932 года. Польша зарегистрировала этот пакт в Лиге, и он должен был действовать до 31 декабря 1945 года, но 17 сентября 1939 года СССР в одностороннем порядке разорвал «советско-польский пакт о ненападении». Этому предшествовало секретное подписание 23 августа 1939 года «Советско-германского пакта о ненападении» и нарушение Германией «германо-польского пакта о ненападении», о котором мы говорим.

Мы забежали далеко вперед в своем повествовании — в Главу 13 «странной истории», вернемся в 4-ю главу и продолжим свой рассказ.

После подписания 26 января 1934 года «Пакта о ненападении» с Германией в Польше наступило некоторое умиротворение, как в отношениях между Польшей и Данцигом, так и в отношениях между Польшей и ее немецкими гражданами. Удовлетворение Варшавы этим временным облегчением разделялось и Советом Лиги, члены которого были очень рады, что их, наконец, избавили от долгих и трудных часов переговоров по этим вопросам. И большим потрясением для членов Совета было объявление министра иностранных дел Польши Бека 13 сентября 1934 года на Ассамблее Лиги, что Польша решила прекратить всякое сотрудничество с Советом Лиги в отношении защиты меньшинств. Польша готова, заявил он, принять любые обязательства в этом отношении, которые были бы приняты всеми членами Лиги в равной степени; но она больше не согласится быть одной из стран, поставленных в неполноценное положение. Обращение Польши с национальными меньшинствами было и будет оставаться в полном соответствии с тем, что она обещала, но мир должен поверить ей на слово.

Как мы помним, именно на этой Ассамблее 18 сентября 1934 года членом Лиги наций стал Советский Союз, и заявление Бека опередило это событие на 5 дней — поэтому советский делегат никак не мог выразить свое отношение к демаршу Польши.

Польша, в лице Бека, осознавала, что идет на риск. Если бы немецкому меньшинству в Польше и не разрешили апелляции к Совету Лиги, оно неизбежно апеллировало бы к Берлину. Польше и Беку, однако, вмешательство Лиги наций показалось не защитой от ложных обвинений, а унижением для его страны. А пока политика Гитлера заключалась в том, чтобы поддерживать относительно хорошие отношения с Польшей, немецкое меньшинство перестало быть причиной беспокойства. События марта и апреля 1935 года, которые мы обсуждали в Главе 3 «странной истории», повторились, еще более опасно, год спустя, когда Гитлер разорвал Локарнский договор и оккупировал Рейнскую область.

В промежутке между этими двумя важными событиями одна из главных забот Лиги, насколько это касалось Германии, была связана с Данцигом. Роль Совета и Верховного комиссара Лиги в Данциге заключалась не только в урегулировании любых споров, которые могли возникнуть между Данцигом и Польшей, но и в обеспечении конституции Вольного города. Вопрос о конституции Данцига до сих пор не представлял серьезных проблем. Это не была особенно продвинутая Конституция, но это был документ, гарантирующий демократические свободы, и нацисты умело этим пользовались. В мае 1933 года, спустя несколько месяцев после того, как Гитлер пришел к власти в Берлине, нацистской партии удалось получить большинство в фолькстаге Данцига, и руководство делами Вольного города взяло на себя нацистское правительство. Новым президентом стал Раушнинг, пожилой человек и немецкий консервативный националист. Раушнинг не был вежлив и уступчив по отношению к полякам, но он не поддерживал преследование немецких либералов и евреев. Кроме того, Раушнинг считал, что для сохранения независимости Данцига и защиты Вольного города от вторжения поляков необходима помощь Лиги наций.

Номинальный глава правительства Данцига Раушнинг в действительности подчинялся по партийной линии власти молодого нациста Форстера, который был гаулейтером Данцига и личным фаворитом самого фюрера. Форстер не был серым кардиналом, и не скрывал свою власть в Данциге. Он выступал с речами, издавал газету, выпускал послания к населению и отдавал приказы различным ведомствам правительства. Президент Раушнинг робко возмущался вмешательству Форстера, и гаулейтер решил его выгнать. Это было нетрудно. Газета Форстера начала описывать Раушнинга как предателя, находящегося на полном содержании у поляков, евреев, и других иностранцев. Раушнинг сначала отказывался уйти в отставку, но его сопротивление не могло длиться долго. В ноябре 1934 года его на посту президента сменил Грейзер — он и выглядел и был махровым нацистом.

Результаты нескольких дополнительных местных выборов убедили Форстера и Грейзера в том, что нацистская партия в Данциге может получить большинство в две трети голосов и, таким образом, абсолютно демократическим и конституционным путем избавиться от оков действующей в Вольном городе Конституции (перед нами очередная «странная история»).

21 февраля 1935 года Грейзер и его куратор Форстер распустили фолькстаг, и вся мощь нацистского движения была сосредоточена на том, чтобы сделать новые выборы Данциге триумфом нацистов. Все силы администрации города были брошены на помощь нацистским кандидатам. Всем другим кандидатам не разрешали выступать, а выпуски единственной газеты, поддерживавшей оппозиционную партию, неоднократно конфисковалась. Насилие применялись против оппозиционеров, якобы осмелившихся воспрепятствовать волеизъявлению немецкого народа. Многие собрания были сорваны; несколько оппозиционных кандидатов были арестованы. Геринг, Геббельс, Гесс, гаулейтер Франконии Штрейхер и другие нацистские бонзы Германии выступали на предвыборных собраниях в Данциге.

Но результат всех этих усилий сильно разочаровал фюрера. Нацисты как и ранее выиграли выборы, но получили всего 57 процентов голосов и 43 места в фолькстаге из 72. Большинство в две трети голосов достигнуто не было — Конституцию Вольного города нельзя было поменять демократическим путем — Данциг не имел возможности присоединиться к Германии, и остался под управлением и защитой Лиги Наций.

Нацисты были взбешены своим этим «демократическим» поражением. Нацист Грейзер продолжал оставаться главой правительства Данцига, и, поскольку он не мог изменить Конституцию, он решил игнорировать ее настолько, насколько это было возможно. Соответственно с весны 1935 года по осень 1939 года бесконечный поток жалоб и петиций от жителей Данцига направлялся Шону Лестеру, бывшему ирландскому делегату в Лиге наций в Женеве, который в 1933 году принял пост Верховного комиссара Лиги в Данциге. Католики, евреи, либеральные и оппозиционные партии и все прочие заявители подавали жалобы и прошения, составленные с немецкой тщательностью и многословием. Комиссар Лестер делал все, что мог, но Грейзер мало что обещал и еще меньше выполнял, и не было иного выхода, кроме как почти всегда просить Совет Лиги о вмешательстве.

Совет Лиги в течение пяти лет оказался вынужден уделять огромное внимание делам Вольного города Данцига, но не для того, чтобы, чтобы как в прошлые годы, регулировать споры между Данцигом и Польшей, а для решения еще более трудной задачи по принуждению нацистского правительства Данцига действовать конституционно по отношению ко всем своим гражданам.

Политическое положение Данцига как Вольного города под защитой Лиги было очень шатким, и держалось только на том, что ни Германия, ни Польша не хотели нарушать статус-кво и вступать в серьезный конфликт до поры до времени из-за этого небольшого анклава. Не имея реальной силы, кроме силы бюрократической, Верховный комиссар Лестер и Совет Лиги смогли на какое-то время смягчить нацистскую тиранию в Данциге, исходившую из кабинетов его правительства. На следовавших одно за другим заседаниях Совета президенту Грейзеру приходилось обещать отменять те или иные распоряжения, которые Совет счел неконституционными, и даже обещать выплатить денежную компенсацию отдельным жертвам «данцигской» несправедливости.

Но весной 1936 года шаткое здание контроля Совета Лиги в Данциге начало рушиться. Форстер и Грейзер начали кампанию в обычном нацистском духе, и пропаганда Геббельса в Германии оказала им в этом полную поддержку. В речах и статьях повторялось, что, пока Гитлер не возьмет дело в свои руки, Данцигский статут будет представлять постоянную угрозу миру в Восточной Европе.

Неизменно нацисты всячески ругали и Верховного комиссара Лиги Лестера, и вдруг тон по отношению к Лестеру поменялся — видимо так решили в Берлине. В начале июня 1936 года, когда Совет только что переназначил комиссара Лестера еще на один год, президент Грейзер написал ему письмо, в котором выразил глубокое удовлетворение от лица правительства Данцига и благодарность лично Лестеру за его преданность делу обеспечения благополучия Вольного города.

Прошел месяц, и 4 июля 1936 года в повестке дня Совета Лиги стоял вопрос о Данциге, не имевший особой важности, но Совет вызвал Грейзера на свое заседание. По пути в Женеву Грейзер получил новые инструкции в Берлине, поэтому на Совете он искренне хвастался, что является в Женеве представителем не маленького Данцига, а великого германского рейха. Грейзер неожиданно повторил свои обычные нападки на Лигу наций, и лично на комиссара Лестера. Это было время глубокого разочарования в Женеве. Совет Лиги в тот же день 4 июля 1936 года постановил снять санкции, введенные против Италии, и отказаться от всякого подобия попытки спасти Эфиопию от полной аннексии. Для Грейзера и его берлинских начальников это был случай, который нельзя было упускать. Поэтому он на заседании Лиги не только открыто нападал на действия Лиги наций в Данциге, но делал это в самых оскорбительных выражениях; и вышел из-за стола Совета Лиги с гитлеровским приветствием. Престиж и власть Совета Лиги в Данциге летом 1936 года были на недопустимо низком уровне. Его члены были возмущены, но у них не было ни сил, ни средств заставить нацистское правительство Данцига выполнять свои обязательства.

5 октября 1936 года на своем заседании Совет Лиги публично коснулся вопроса о работе Верховного комиссара Данцига, которую Грейзер так гневно критиковал в июле 1936 года. Британский делегат в Лиге по просьбе Совета обсудил с французским и шведским делегатами Данцигский вопрос, и они не нашли другого предложения для Совета, кроме передачи всех дел Данцига польскому правительству, которое будет действовать от имени Совета Лиги. Это предложение было равносильно полному и окончательному отказу от положений Конституции Данцига. А, возможно, и могло спровоцировать Германию на захват Данцига де-юре, учитывая то, что нацистский захват Данцига де-факто давно состоялся. Ситуация была безвыходная.

С этого времени нацистское правительство в Данциге планомерно уничтожало права граждан Вольного города. Оппозиционная пресса была ликвидирована, лидеры оппозиции были арестованы или были вынуждены эмигрировать, все оппозиционные партии были упразднены. Верховный комиссар Лестер был вынужден наблюдать за первыми этапами этого процесса ползучей полной нацификации Данцига, но так случилось, что пост заместителя Генерального секретаря Лиги осенью 1936 года освободился, Лестер его занял и уехал в Женеву. Отъезд комиссара Лестера из Данцига был воспринят правителями Данцига как дальнейшее отступление со стороны Лиги наций перед нацистским давлением. И, в общем, это было правдой — никто не рвался работать в комиссариате Лиги в Данциге, и новый Верховный комиссар в Данциг был назначен Лигой наций только в феврале 1937 года.

Глава 5. Италия против Эфиопии, Лига защищает Лигу

Рис. 5.1. Абиссиния. Карта из журнала «Смена», 1935, №9.

5.1. 1-я итало-эфиопская война 1895—1896 годов

Мы подошли к важной главе «Странной истории». Нас интересует Эфиопия — единственная в начале 20-го века древняя независимая страна Африки. Второй независимой африканской страной была небольшая Либерия, искусственное государство созданное новыми колонизаторами — неграми, переселенными с Юга США. Поэтому истинным независимым государством в Африке была только Эфиопия, известная также как Абиссиния.

В конце 19-го века Эфиопия отбила вторжение войск Италии — молодого и «голодного» европейского хищника, появившегося на политической карте 17 марта 1861 года. Коротко расскажем об этом.

В 1882 году Италия купила у местных султанов порт Ассаб на Красном море и 5 июля 1882 года объявила часть побережья у Ассаба своей колонией. В 1885 году Италия использовала как повод убийство на побережье Красного моря итальянского путешественника Бьянки и с целью обеспечения безопасности для итальянцев захватила порт Массау, и 1 января 1890 года в этом районе на побережье Красного моря была образована колония Итальянская Эритрея со столицей в городе Асмэра. (См. Рис. 5.1.) Итальянская Эритрея, с населением около 300 тысяч человек, включала кроме морского побережья часть Абиссинского нагорья с провинцией Эритрея, которую Эфиопия считала своей. Единственная горная дорога идущая с юга Абиссинии на север через столичную провинцию Шоа, столицу Аддис-Абебу, провинцию Уолло, провинцию Тигрэ, город Асмэра и порт Массау оказалась блокирована Итальянской Эритреей. Одновременно оказался блокирован и путь из Абиссинии в Судан, проходящий из города Асмэра через Керен в Хартум в Судане на реке Нил. Из Аддис-Абебы остался только путь на юг, проходящий через саванны Британской Восточной Африки (Кении), через экватор к Найроби и порту Момбаса на берегу Индийского океана — даже сегодня доставка пассажиров и грузов по этой современной дороге длиной в 2000 км занимает более 24 часов. «Протесты» негуса (императора) Эфиопии Менелика Италия оставила без удовлетворения.

Причина этого была очень простая — император Менелик, уроженец провинции Шоа (родился в 1844 году), пришел к власти в Эфиопии только в марте 1889 года, а до этого он был правителем Шоа. После гибели в 1889 году в сражении с суданцами эфиопского негуса Иоанна правитель Шоа Менелик пожелал стать негусом Эфиопии, но встретил в своем желании соперников из других провинций. Тогда Менелик 2-го мая 1889 года заключил с Италией Уччиалийский мирный договор, по которому Менелик уступил Италии абиссинскую провинцию Гамасен (с городами Асмэра и Керен) — т. е. Эритрею, отдал часть провинции Тигрэ, и признал протекторат Италии над всей Абиссинией. За это Италия оказала Менелику поддержку в борьбе с его соперником, расом Мангашей, и признала Менелика негусом всей Эфиопии (Абиссинии). Италия снабдила армию Менелика оружием, в том числе и артиллерией, и он доказал соперникам свои права на звание негуса. 20 августа 1889 года, эфиопская делегация возглавляемая расом Меконненом — двоюродным братом негуса Менелика и отцом будущего императора Хайле Селассие (его мы скоро встретим в нашей «странной истории»), отправилась в Италию. В Риме рас Меконнен «согласился» на предоставление Эфиопии ссуды от итальянского правительства в 4 миллиона лир под 6% годовых. Ссудная конвенция была подписана в Неаполе 1 октября 1889 года.

Ссуда в 4 миллиона лир по курсу того времени была значительной суммой — она составляла около 1 миллиона 300 тысяч рублей золотом — и на нее можно было купить в России 130 тысяч ружей системы Бердана, что Эфиопия и попыталась сделать (см. далее).

Сказанное выше показывает, что «протестовал» негус Менелик против своих итальянских благодетелей — такая «странная история».

Время шло, и на южной границе Эфиопии, начиная с 1889 года, путем подкупа местных султанов Италия заняла территории в Африке на берегу Индийского океана от реки Джуба на юге, до вершины Африканского Рога на севере. Так образовалась колония Итальянское Сомали, и Эфиопия оказалась зажата итальянскими колониями и с севера и с юга.

Когда власть негуса Менелика окрепла, и он получил итальянские деньги, то он, видимо, посчитал, что хорошо сможет править в Эфиопии и без покровительства Италии. Чиновники негуса в 1890 году стали пристально изучать статьи Уччалийского договора 1889 года и, надо же, (перед нами «странная история» — терпите мои напоминания!) обнаружили разночтения в экземплярах договора на итальянском и амхарском языках! Тексты договора различались в его 17-й статье.

В итальянском варианте на итальянском языке было написано:

«Его Величество король королей Эфиопии разрешает использовать правительство Его Величества короля Италии для всех деловых сделок, которые он имел с другими державами или правительствами».

В эфиопском варианте на амхарском языке было написано:

«Его Величество король королей Эфиопии может вести любые дела, которые он пожелает, с другими державами или правительствами с помощью правительства Его Величества короля Италии».

В результате Эфиопия установила в августе 1890 года дипломатические отношения с Францией и Россией напрямую, минуя Италию, что было нарушением ст. 17 итальянской версии договора. При этом и Франция и Россия знали об этом, но проигнорировали права Италии и её «почти протекторат» над Эфиопией (Абиссинией).

На протесты итальянского правительства на несоблюдение Эфиопией договора в части ст. 17 негус Менелик ответил просьбой о пересмотре Уччалийского договора ранее установленного срока, но итальянцы вполне справедливо отклонили эту просьбу.

А вопрос о причине несоответствия ст. 17 договора в экземплярах подписантов повис в воздухе. Что это было — ошибка перевода, намеренные действия, которые дипломаты Италии просмотрели при подписании, или последующая подделка и подмена якобы неизвестно до сих пор.

Но в 1890 году дело выглядело так, что негус Эфиопии Менелик просто «кинул» Италию на глазах всего цивилизованного мира.

Напряженность между Эфиопией и Италией нарастала. Эфиопия на итальянские деньги стала вооружаться против Италии — оружие поставляли Франция и Россия, при этом основную часть из 30 тысяч русских винтовок системы Бердана итальянцы и британцы сумели не пропустить в Эфиопию. Эфиопия закупила несколько тысяч очень совершенных (для того времени) итальянских винтовок Манлихер-Каркано и 4 млн. патронов калибра 6.5 мм к ним, этими винтовками итальянцы воевали до 1945 года, и именно из такой винтовки, только с оптическим прицелом, Ли Харви Освальд 22 ноября 1963 года в Далласе стрелял в 35-го президента США Джона Кеннеди. Когда в январе 1895 года Италия решила военным путем привести в повиновение свой взбунтовавшийся протекторат и ввела войска из Эритреи в провинцию Тигре, то Эфиопия уже была к этому готова. Начались военные действия.

1 марта 1896 года под Адуе — поселке на границе эфиопской провинции Тигре и Итальянской Эритреи — произошло генеральное сражение всей войны, в котором итальянцы были наголову разбиты, а вся их артиллерия досталась неприятелю. Военные потери Италии в сражении при Адуе доходили до 10.000 убитых и 6.000 взятых в плен. Война окончилась тем, что итальянцы очистили провинцию Тигре, но сохранили за собой Эритрею. В октябре 1896 года в Аддис-Абебе между Эфиопией и Италией был подписан мирный договор — Эритрея осталась итальянской колонией, Уччалийский договор был отменен, Италия признала полный суверенитет Эфиопии, и выплатила контрибуцию за ущерб, нанесенный во время войны. Император Менелик торжествовал, а день 1 марта стал эфиопским национальным праздником.