Kitabı oxu: «Книга вторая. Ангел второго уровня»
Часть 2
Ангел второго уровня
Глава 1. Сын вдовы
Мы были большим и дружным кланом до тех пор, пока Неведомые не съели всю мою семью. Я никогда не забуду ту ночь. Мне было тогда шесть лет.
В ту ночь дедушка как раз рассказывал миф о том, как богиня изобилия танцевала для того, чтобы зазвать в гости человеческие души, а пришёл один из богов грома. Дедушка не только очень красиво рассказывал, но и показывал происходящее театром теней, виртуозно используя комбинации из пальцев. На самом интересном месте мне захотелось на горшок. Мама пошла со мной в пристройку очень неохотно – дедушка был виртуозным рассказчиком.
Это была одна из тех летних ночей, когда Неведомые шелестят по крышам домов и никто под крышами не может уснуть от ужаса, включая животных. Чтобы не сидеть в тишине, глядя с ужасом на потолок, люди в такие ночи рассказывают разные истории. Так происходило и в нашей семье. У нас была большая и дружная семья, многие хорошо пели, и мы все помогали друг другу.
Мы с мамой вышли в пристройку, я достал свой горшок. Мама поставила масляный светильник на тумбу, а сама привалилась к закрытой двери – чтобы запах не шёл. Я присел и стал корчить рожи Наке, нашей собаке, и телёнку. Нака стукнула хвостом о пол, телёнок посмотрел на меня укоризненно.
– Без баловства! Делай дела быстрее, – поторопила мама.
И тут в главном помещении погас светильник.
В наших домах всегда горят два светильника. Ночами, когда Неведомые ходят вокруг домов, единственное спасение от них – это свет. Стоит свету погаснуть, как Неведомые проникают в дома через мельчайшие щели и высасываю жизнь изо всех, кто дышит. Поутру соседи по селу находят только тела без мяса, с совершенно целой, но иссушенной до состояния старой коры кожей. Скрюченные от боли, эти тела наводят ужас на всех, кто их хоть раз видел. Такое происходит чаще, чем хотелось бы. По этой причине в каждом доме всегда горят светильники. В храмах жрецов и замках волшебников – на каждом шагу, в замках дворян – десятки, в хатах простых пахарей – как минимум два. Если один светильник погаснет, на время, пока его будут зажигать, защиту обеспечит второй. Свет – это единственное, что может отпугнуть Неведомых.
Никто не знает, как они выглядят. Никто не знает, чем они живут, как едят и как их можно убить. Все, кто их видел, уже никогда никому ничего не скажут. Наш народ знает только одно – если остался вне жилья после захода Светила, тебе конец.
Когда-то в наших лесах жили дикие животные, а над полями летали птицы и насекомые. Это было ещё при дедушке нашего дедушки. Потом что-то произошло. Появились Неведомые. В одни сутки, точнее, в одну ночь, погибло большинство населения – все, кто не был на свету. Большие города превратились в маленькие деревни. Исчезли дикие животные, из насекомых выжили только те, которые прятались в домах. Вслед за насекомыми исчезли многие растения. Дедушка говорил, что теперь мы выращиваем намного меньше видов растений, чем раньше. Каким-то чудом ухитряются выживать вороны и некоторые горные птицы – те, что живут высоко в горах. Выжили многие пчёлы. Дедушка говорит, что мы живы только потому, что оставшиеся пчёлы опыляют наши растения.
И вот один светильник в главном помещении погас, а второй был в пристройке, за закрытой дверью. Мама лихорадочно начала открывать дверь, чтобы осветить главное помещение, но опоздала.
Ба-бах! – входная дверь слетела с петель, и за стенкой раздался вопль ужаса. Мама вместо того, чтобы открывать дверь, задвинула засов и сползла на пол. Я подвинулся к маме. Следующий час мы слушали, как за дверью кто-то разгрызал кости. Мама всю ночь зачем-то очень сильно прижимала меня к себе.
Наутро мы обнаружили, что стали изгоями общества. Нет, никто над нами не насмехался. Соседи демонстрировали сочувствие, даже помогли маме вынести останки и навести порядок. Но вскоре пришёл помещик и объявил, что наши поля переходят другим семьям. В один момент из зажиточной и процветающей семьи мы превратились в нищих без каких-либо средств к существованию. Мама плакала и просила оставить нам хоть какое-нибудь маленькое поле, но помещик был неумолим. Он сказал, что мама не сможет пахать сама, и, соответственно, не сможет платить налог на поле, а ему надо поставлять продовольствие в город, князю, да ещё и своих воинов кормить.
– Проси милостыню у тех, кто способен пахать, свиней и коров продай, можешь ещё попробовать дальние огороды обрабатывать. Вам для прокорма женщины и ребёнка меньше зерна надо, чем хорошей лошади, – посоветовал помещик напоследок и ускакал.
«Дальними огородами» назывались земли, до которых нужно было идти два часа. Все поля, которые находились рядом с деревней, были разобраны и поделены помещиком между теми, кто способен пахать. Выводить лошадей и другую скотину на дальние огороды строго не рекомендовалось из опасения, что при малейшей заминке они не успеют вернуться под защиту света. В давние времена эти земли засевались разными злаками, там даже было несколько деревенек, принадлежащих нашему помещику. Те их жители, которые не погибли при первом появлении Неведомых, переселились поближе к центральной усадьбе, а поля оказались заброшенными. Совет обрабатывать дальние огороды был абсолютно нереальным – обработать эти поля вручную было невозможно. Постепенно они зарастали лесом.
Лишь немногие отчаянные головы рисковали засевать дальние огороды овсом, для животных. Но таковых находилось немного, времени на это у мужиков не хватало. Огромное количество работы в поле плюс необходимость дежурить в замке помещика – охранять его от набегов отрядов соседних помещиков – не оставляли никакого времени для посторонней деятельности.
Во всей этой истории было что-то неправильное. До этих пор Неведомые нападали, проникая в дома через мельчайшие щели в стенах и дверях. Как правило, всех погибших находили за запертыми дверьми. А в нашем случае была не только выбита дверь, но и в дощатой крыше проделана огромная дыра. Тела были не просто иссушены, но ещё и все кости были разгрызены. До сих пор такого не происходило никогда, Неведомые каким-то образом ухитрялись поглотить всё мясо, не сделав ни одного разреза на теле. Соседи судачили, что это, наверное, появился такой новый сорт нечести. Шепотом передавали друг другу известие о том, что в дальнем приморском городе Дельни был пророк, который говорил, что вскоре на месте обычных Неведомых появятся костяные драконы – те же Неведомые, но с огромной физической силой.
Впрочем, такие случаи в нашем районе больше не повторялись. А про другие районы странствующие торговцы рассказывали такое, по сравнению с чем наше событие казалось лёгкой неприятностью.
С тех пор мы с мамой жили жизнью попрошаек. Основное помещение нашего дома отремонтировать не удалось. Мама кое-как залатала крышу досками, чтобы не лило, но денег на крепкую дверь не хватило, и мы жили в той пристроечке, в которой ранее коротали ночи домашние животные. Мама пыталась шить на заказ, пробовала другие работы. Не получилось ничего – мужчин было намного меньше, чем женщин, и всю возможную женскую работу делали члены их семей. В итоге мы выживали за счет простых подачек – тех мешков с овсом, что жалостливые односельчане брезговали давать своей скотине. Ещё что-то маме удавалось заработать во время уборки урожая, батрача на соседей.
Основной вкус моего детства – это вкус овсяной каши грубого помола с рыбой, которую я ловил в окружающих ручьях. В большие праздники удавалось получить кусочек белого хлеба. Каким же сладким и вкусным он был!
Так продолжалось до тех пор, пока за вершину Гормелы – соседней горы – не зацепилось Облако. Облака за Гормелу цеплялись и раньше. Это очень забавная картина, когда на фоне совершенно безоблачного синего неба у вершины горы висит одинокое белое облачко, похожее на клок ваты из телогрейки на гвозде, оставленном нерадивым хозяином в стене. Те из наших селян, кто бывал во внутренних покоях замка нашего помещика, говорили, что там находятся несколько картин с похожими сюжетами – гора и зацепившееся за него облако. Говорят, что картины выполнены в разных техниках – и гравюры по дереву, и цветные картины, написанные маслом. Хорошо, наверное, быть помещиком, есть время рисовать картины… или даже заказывать их бродячим художникам. Нашим селянам, как правило, некогда поднимать голову, чтобы заметить какую-либо красоту вокруг.
До недавних времён облака исчезали или улетали через день – два. Но когда за гору зацепилось Облако и не исчезло ни через неделю, ни даже через две, это заметили даже самые приземлённые пахари.
Вообще-то наша местность является скорее равнинной, чем холмистой. Гора торчит посреди равнины на добрые три тысячешагов вверх. Она совсем одинока, если не считать нескольких холмов и скал, составляющих её окружение. Это из-за горы в нашем районе мало пахотной земли, значительные площади занимают скалы. Зато у нас много ручьёв, спадающих живописными водопадами со склонов Горы.
Первую неделю детей посылали поутру посмотреть, висит ли Облако ещё на месте или нет. Откуда-то пошло убеждение, что если Облако всё ещё на месте, значит, день будет удачным. Потом к присутствию Облака все привыкли. Некоторые молодые парни похвалялись, что слазят на вершину и посмотрят на облако сверху, но помещик, прознав про такие разговоры, строго запретил отвлекаться от жатвы – стояло то самое время уборки урожая, когда, по известной поговорке, «каждый час месяц кормит».
Так бы облако и оставалось забавным природным явлением, если бы мы с моим дружком Дином однажды не влипли в драку с соседней улицей. Мне на тот момент было одиннадцать лет.
В тот день я вышел на улицу в сомнении, с чего лучше начать. Можно было попытаться поймать рыбу в озерцах под горными водопадами или натаскать орехов из рощи за замком. Дела были равноприятными и равноопасными, и потому моё сомнение несколько затянулось. На третьей минуте сомнений я услышал весёлое «Гы-ы!» из-за соседнего забора. Динко, мой товарищ по играм. Не друг, я дружил больше с Варгом, который жил в конце улицы. Но с Динко мы тоже неплохо играли.
Дино пальнул в меня косточкой от вишни и промазал, отсюда и происходило его «Гы».
– Вишни дашь?
Динко перелез через забор и протянул мне торбочку с вишней. Из-за забора донеслись крики – бабушка Дина ругала его за то, что он мог обрушить забор. Дин не обратил на её слова никакого внимания.
– Пойдёшь к Меч – камню за земляными орехами? – предложил Дин.
– С каких это пор там земляные орехи растут? – удивился я.
Дин пожал плечами – растут, мол. Я задумался. Земляные орехи – вещь вкусная и питательная, не хуже рыбы. Меч-камень, правда, находился довольно далеко, на склонах Гормелы, и дело могло затянуться до вечера. Вечером ловить рыбу, конечно, совсем не то, что утром, но ради орехов стоило рискнуть. Да и само путешествие к камню было достойным приключением. Итак, дело было решено: мы идём за земляными орехами!
Первым делом надо было найти длинную палку. Какой путешественник без дорожного посоха? Им можно было сшибать лопухи, мерить глубину луж и делать тысячу других полезных дел. Не припомню ни одного случая, чтобы посох пригодился хоть кому-нибудь из нас по прямому назначению – перепрыгивать через лужи или отбиваться от собак, но отправиться за околицу без длинной палки было делом немыслимым.
Эти палки жили своей жизнью. Каждый раз, возвращаясь из путешествия, мы тщательно прятали их под лопухами, и каждый раз они оттуда исчезали. Но зато под соседними лопухами или заборами обязательно находились какие-нибудь другие. Вскоре и у меня, и у Динко были вполне приличные дорожные посохи.
Вторым делом надо было спросить наших собак, не хотят ли они составить нам компанию. Нака потянулась и отправилась с нами. Бубус, пёс семьи Динко, стукнул хвостом о землю, но из тени не вылез. Зато у околицы к нам пристали Полкан и Пират – собаки, жившие с одним совсем спившимся мужичком по имени Анко. Они не были его собаками, они у него только ночевали, а днём ловили мышей – тех, что ухитрялись выживать в соломе под крышей домов. Иногда они составляли нам компанию в ловле рыбы. Собаки ловили рыбу на удивление ловко. Совсем мелкая рыбёшка из нашего улова тоже доставалась им.
С собаками было намного веселее. Псины бежали по тропинке, принюхиваясь к разным диковинам по дороге. Они то отставали, то обгоняли нас. Когда они пролетали мимо нас серыми стрелами, главным делом было вовремя подвинуться. Собаки весили ненамного меньше нашего и вполне могли снести своим весом. Их мохнатые бока задевали наши голые ноги то слева, то справа. Этот поход был для них приключением не меньше, чем для нас.
Мы с Дином шли и важно обсуждали услышанные от взрослых новости – что в ходе последнего набега воинов нашего помещика на соседей им удалось отобрать украденные ранее в нашем селе горшки и прочую утварь, и что теперь следует ждать ответного набега. Взять замок соседнего помещика штурмом нашим не удалось.
Честно говоря, я никогда не слышал, чтобы кому-нибудь из помещиков удавалось взять штурмом замок соседа. Обычно ворота замков успевали вовремя закрыть, а единственной добычей нападавших становились выставленные на улицу для просушки горшки, коврики и прочая мелкая утварь. Не считая, конечно, морального удовлетворения в виде возможности погонять безоружных селян. Иногда нападающим удавалось угнать телегу. Но такое случалось редко, все запасы зерна, все телеги и железные инструменты хранились обычно в замке помещика. Смысла во всех этих набегах практически не было. Так я и сказал Дину.
Динко принялся со мной спорить. Он утверждал, что только сила нашего помещика защищает нас от наглых и жадных соседей. За этим разговором мы понемногу дошли до Меч – камня. Прямо под скалой, спиной к нам сидел Отти, мальчишка с соседней улицы, и собирал земляные орехи. Они действительно здесь росли!
При виде Отти Динко издал утробный рык и кинулся к старому врагу. Отти был младше нас на год, но он был с соседней улицы, и этого было достаточно, чтобы быть для Динко абсолютным врагом. Во время последней крупной драки Отти стоял за спинами старших ребят и очень ловко стрелял рябиной из камышины. В частности, он попал в глаз Дину.
Отти не успел убежать. Динко схватил его за шею и принялся отвешивать пощёчины, слева и справа, довольно жмурясь и рыча. Наши собаки развернулись и отправились по своим делам. В наших делах они участия старались не принимать.
Я почувствовал, что происходит нечто неправильное, что так не должно быть. Среди своих ровесников и знакомых по улице я считался слабаком. Целью их жизни было собраться в группу и отлупить ребят с соседней улицы. Те отвечали тем же. Любые встречи за пределами села тут же перерастали в побоища. Когда какая-нибудь из сторон оказывалась в значительном меньшинстве и получала слишком сильно, пострадавшие бежали к вожакам своей улицы и жаловались на вредность нападавших. Вожаки объявляли общий сбор и назначали соседней улице место битвы. Вызов всегда с удовольствием принимался, поскольку другая сторона, как правило, считала себя не менее обиженной. Битва начиналась перебранкой, в ходе которой обе стороны долго перечисляли разнообразные обиды, а заканчивалась всегда одинаково: большим побоищем, после которого каждая улица считала себя победителями. Иногда мы объединялись с соседней улицей против третьей и четвёртой улиц села, но такое случалось редко. Чаще каждая улица враждовала с тремя другими.
Мне всё это казалось абсолютной глупостью. Нет, я не уклонялся от общего сбора – это было просто невозможно, свои отлупили бы за прогул сильнее, чем чужие. Но во время драки я чаще всего стоял в стороне и лишь изредка отражал удары тех, кто хотел напасть на меня. Меня за это дразнили слабаком и маменькиным сыночком (чаще всего в форме «Вдовий сын»), но мне это было безразлично. Я каждый раз говорил, что люди не должны жить в такой вражде и что в этом есть что-то неправильное. Надо мной в ответ смеялись.
Вот и сейчас, видя, как Динко удовлетворяет свою страсть к мести, я почувствовал, что так не должно быть.
– Не надоело маленького бить? Если хочешь отомстить, дай ему по жопе и отпусти. Чего ты его избиваешь, будто это цель жизни?
– Не-а, не надоело, – весело откликнулся Дин, – я этих гадов с соседней улицы сколько хочешь могу бить.
Тут Отти извернулся, пнул Динко ногой в грудь, вырвался из захвата и удрал. Динко взвизгнул и помчался следом. Я неохотно двинулся на ними.
За поворотом скалы шла драка. Отти, оказывается, пришёл сюда не один. За поворотом дрались старшие парни, соседи Отти и парни с нашей улицы. Отти, очевидно, услали с места боя как маленького, чтобы под ногами не мешался. В эту кучу неожиданно врезались Отти и Дин. Отто пригнулся и проскочил под руками своих товарищей. Дин с разбега ухитрился протаранить строй дерущихся и оказался за спинами наших ребят.
Нашей парней было намного меньше. Они уже проигрывали, когда появились Отти с Дином, но не могли отступить, поскольку были зажаты со всех сторон противниками. Воспользовавшись секундной суматохой, они развернулись и бодро кинулись наутёк. Динко бросился за ними. Я остался один позади строя противника. Чужие парни развернулись ко мне с явным желанием выместить всю неизрасходованную злобу на отставшем.
– Они меня поймали и били много раз! – злорадно наябедничал Отти. А я ещё заступался за него…
Я развернулся и побежал обратно. Думать о том, что произойдёт, если меня догонят, не хотелось. Обычно, когда чужие заставали меня за рыбалкой, всё обходилось несколькими оплеухами и рассыпанной рыбой. Как правило, мои жалобы на то, что рыба – наша единственная еда, достигали цели. Но в этот раз всё было по-другому. Парней лишили уже почти достигнутой победы, к тому же они горели желанием отомстить за Отти. Как назло, бежать приходилось в гору. Старшие парни начинали настигать. Единственным спасением было залезть на Меч – камень.
Окружающие редко что-либо дарили мне, зато всегда охотно делились советами. А я всегда очень внимательно слушал. Как-то раз дядька Аншар, дальний мамин родственник, рассказывал мне, что ему довелось путешествовать по стране, где были одни только горы, и что там люди карабкались по скалам, как мухи.
– Ты не представляешь, на каких маленьких выступах скалы может висеть человек, – говорил дядька. Я его слова принял к сведению и в следующий раз попробовал полазить по нашим скалам. Получилось не сразу, но потом оказалось, что это действительно легко. С тех пор я иногда лазил по вертикальным скалам просто так, для удовольствия. Остальные мальчишки моего увлечения не приняли. Большинство мальчишек не смогли поверить своим глазам и моим словам о том, что на каждой скале полно необходимых зацепок, сколько я ни показывал. Они сочли моё умение колдовством, и я прослыл чудаковатым. Впрочем, эта слава принадлежала мне и прежде, так что от меня не убыло. Теперь это умение могло спасти мою шкуру.
Я кинулся к Меч – камню и вскарабкался по вертикальной трещине.
– Вот же проклятая кошка! – услышал я снизу досадливо – восхищённые восклицания врагов.
За мной не решился лезть никто. Некоторое время они пытались кидать в меня камнями, но я просто забрался повыше и кинул вниз один камень. Они поняли, что мои камни способны нанести намного больше ущерба, и с ругательствами отошли подальше. Тогда один из чужаков притащил своего пса. Это был не обычный пёс породы «дворняга», с которыми мы братались всё детство, а настоящий цепной пёс. Скорее всего, семья утаила одного из щенков после того, как помещик дал на выкармливание выводок своих псов – людоедов. Этот пёс был крупнее обычных собак минимум вдвое, а злобы в нём было на четверых. Хозяин тащил его на кожаном ремне, прочно закреплённом на строгом ошейнике. Даже во время предыдущей драки пса не спустили с привязи, что говорило о многом. Парень – хозяин пса торжествующе заквакал:
– Значит, так, недоумок. Сейчас ты спустишься вниз, и мы тебе тихо выбьем один глаз. А если ты не спустишься, я оставлю здесь своего пса до темноты. Когда начнёт смеркаться, я затрублю в рог, и он успеет добежать до деревни. А ты – нет.
Я похолодел, но смог прошептать:
– Это убийство. Ты забыл, как оно наказывается? Тебя привяжут к столбам на ночь.
– У нас будет множество свидетелей того, что мы весь вечер были в селе. Никто не докажет, что наша собака тебя сторожила. А ты спускайся, и останешься жив, – засмеялись злодеи. После чего оставили пса сторожить спуск со скалы и ушли. Ещё долгое время спустя я слышал их весёлые голоса – они нахваливали земляные орехи.
Солнце палило немилосердно. Было жарко, хотелось пить. Я достал тыквенную флягу, сделал один глоток. Воду надо было экономить.
– Ты, небось, тоже пить хочешь? – спросил я у пса, – Может, сбегаешь к ручейку, полакаешь? А я тут пока за тебя посторожу?
Пёс с рычанием кинулся на скалу, так, будто хотел взобраться следом за мной. На какую-то секунду мне показалось, что у него получится. Но через три метра он начал замедляться, а затем сполз вниз. Ну и злобная же скотина мне попалась!
Я всерьёз рассмотрел идею напасть на пса. С детства я много раз возился с собаками и прекрасно знал, что если успеть ухватить их за подбородок, засунув палец в пасть, то они вместо того, чтобы откусить палец, начинают вертеть головой, открывать рот, пятиться и пытаться стряхнуть руку. С любой из дворняг я бы исполнил этот фокус играючи. Но этот пёс… он был тяжелее меня вдвое. Он стряхнёт меня раньше, чем успею его повалить. И на наших собак надежды никакой… Поэтому я просто разлёгся на горячем камне и начал смотреть на Облако (больше смотреть было не на что). Через некоторое время перед глазами поползли фантазии о том, чем бы могло быть это необычное облако. Мне представилось, что Облако – это большой такой кусок небесной манны, который можно есть, сколько хочешь. От таких мыслей захотелось есть… А пёс внизу всё не уходил.
Через пять часов, когда светило уже начало клониться к закату, жара допекла и пса. Несколько раз он уходил и возвращался, чтобы проверить, не сбежал ли я. Я торчал на вершине скалы. Наконец пёс решил, что успеет добежать до ручейка попить, и ринулся к ручью. Мне сверху было видно, как шевелится трава по пути к водопаду. На моё счастье, он был довольно далеко. Я тут же слез со скалы с противоположной стороны и побежал вверх по склону. Чем ближе к вершине, тем больше было одиноких скал, на которых в случае чего можно было укрыться от собаки. Я наделся, что мне повезёт и пёс не обнаружит моего исчезновения – последние часы я лежал на вершине, невидимый для него, и почти не дышал. Я надеялся обогнуть гору с другой стороны, пробежать между Красной скалой, над водопадом «Пенка» и вернуться в деревню ещё засветло.
Мне не повезло. Пробежав мимо всего двух скал, я увидел чёрную спину преследователя. Я думал, что бегаю и карабкаюсь быстро, но на высоту трёх метров я успел забраться лишь за миг переде тем, как огромные зубы щёлкнули под моими ногами. Я взобрался повыше, а пёс опять уселся караулить. На вершине этой скалы было много маленьких камней. Я немного развлёкся, покидав их в собаку. Не попал ни разу – пёс оказался на удивление ловким.
Светило начало заходить. Хозяин собаки всё не отзывал её. Наконец, когда внизу уже почти сгустилась темнота, прозвучал сигнал рога. Пёс подхватился и помчался в село. И как им удалось так хорошо его обучить?
В этот момент передо мной возникла маленькая, не больше локтя, девочка с крылышками за спиной и приказала:
– Беги в гору!
За всю мою жизнь до сих пор эта девочка появлялась всего три раза. Каждый раз она появлялась на несколько коротких мигов, чтобы выдать вот такой короткий приказ и исчезнуть. Два раза я её не послушался. В обоих случаях непослушание заканчилось очень печально. Один раз я больно упал с дерева, второй раз мы вместо купания в реке просидели несколько часов под деревом, прячась от невесть откуда взявшегося ливня. Еле домой тогда до темноты успели… В третий раз я по совету девочки остался дома и не пошёл собирать ягоды в лес. Дети, которые пошли по ягоды, попали под грозу. Один человек тогда погиб от удара молнии.
Несколько раз я пытался осторожно расспрашивать стариков, не слышали ли они наяву или в сказках о таких существах, которые помогали людям советами, появляясь перед ними на недолгое время. В сказках было много ужасающих персонажей, но никого похожего не наблюдалось. Как бы там ни было, крошечная девочка была, очевидно, на моей стороне, и я решил последовать совету.
Я слез и побежал наверх, в гору. В долине, где располагалось село, было уже темно. Мне ни за что не добраться до дома до темноты. Возможно, наверху я найду какую-нибудь пещерку или нору, наберу веток, разведу костёр… Кремень у меня с собой.
Моё внимание привлёк визг снизу. Я подошёл к краю скального обрыва. Было видно, как внизу пёс метался между десятками полупрозрачных силуэтов. Больше всего они были похожи на тени – большие и маленькие чёрные тени, такие тени отбрасывали бы люди, если бы ноги и руки превратились в огромные многоугольники. Только вот не было никого, кто мог бы отбрасывать такие тени. Они двигались сами по себе, причём вертикально. Некоторые тени вообще не имели формы.
Злой мальчишка не рассчитал время – он не знал, что мы находились намного выше того места, где он нас оставил. Пёс некоторое время пометался между тенями, не переставая визжать. Тени двигались не быстрее бегущего человека, но ухитрились загнать собаку в кольцо. А потом одна из теней – самая высокая – прыгнула вперёд и легла на бедную животину. Ничего особого не происходило, но собака вдруг стала плоской и скрюченной. Поглотившая её тень немного увеличилась в размерах. Вот, значит, как они это делают. Я осознавал, что надо бежать наверх, где ещё было светло, но не мог заставить себя сдвинуться с места.
Дальше произошло нечто совсем неожиданное. Из-за кромки леса появилась огромная тень и накинулась на ту, что только что съела собаку. Поглощение и на этот раз произошло быстро и бесшумно. Остальные тени взволнованно метались вокруг большой, но старались держаться от неё подальше. А потом они все собрались и потекли единым потоком вниз, в долину. Наверх не двинулась ни одна тень. Судя по всему, здесь, по их мнению, было совершенно безжизненное место. А ещё я заметил, что эти тени не умели подпрыгивать. Они держались над землёй, но взлетать не могли. Теперь понятно, почему выжили пчёлы, горные птицы и те из птиц, кому хватило мозгов не опускаться после захода Светила на землю.
Я развернулся и двинулся вверх – туда, где не было Теней. Чем больше пустой земли останется между нами, тем лучше. По пути я примечал ближайшие скалы, чтобы было, где отсидеться в случае нападения. А потом я подумал, что всегда хотел взглянуть на Облако вблизи.
Восхождение заняло три часа и отняло много сил. Та лепёшка, которую мне утром дала с собою мама, давно перестала быть даже воспоминанием. Есть хотелось невероятно, но я упорно лез вверх. Никогда бы не подумал, что могу лезть наверх так быстро. Было в этих тенях что-то невероятно жуткое, страх придавал сил.
Взрослые говорили, что облака вблизи выглядят, как туман. Войдёшь в него – и как в тумане. Выйдешь – опять видно далеко – далеко. Это облако поначалу тоже выглядело, как туман. Но потом начались странности. Первая странность произошла, когда я влетел головой в какой-то сгусток. На ощупь он был похож на жидкую кашу, но при этом плавал в воздухе. Вляпавшись в такие сгустки ещё раз пять – шесть, я научился их избегать. Видно при свете звёзд было плохо, но даже этого света хватало, чтобы увидеть более плотные сгустки материи. Вскоре между жидкими сгустками начали встречаться и твёрдые. Это было ещё более удивительным – твёрдые, как древесная кора, эти «камни» были очень лёгкими. А ещё они были легче воздуха! Если взять их рукой, а затем отпустить, они стремились подняться вверх!
Ближе к вершине твёрдых сгустков стало так много, что они превратились в сплошной монолит. Я с трудом прокладывал себе путь между твёрдым основание облака и горой.
На расстоянии около руки – двух от горы твёрдый материал превращался в ту самую встретившуюся мне поначалу «кашу» – вязкую смесь, которая пролегала между Облаком и горой и, очевидно, не давала Облаку треснуть. При мне несколько раз, когда начинал дуть ветер, твёрдый монолит облака наваливался на гору, но вязкая «каша» принимала на себя всю нагрузку и мягко передавал её на гору. Идти при этом становилось трудно, как через воду, но всё равно возможно.
Наконец, после блужданий в кромешной тьме, я поднялся над верхней поверхностью Облака. Здесь было холодно, но так красиво! Видно было на много тысячешагов вокруг. Серебром змеилась река, вытекавшая из Малого озера за замком, темнели леса. Прямо подо мной простиралась немного всхолмленная поверхность Облака. Я и не думал, что оно настолько большое! В длину оно было, наверное, три тысячешага, а может, и больше. Мало того, отсюда становилось видно, что облако было не одиноким – с него тянулись переходы на другие облака, которые не были видны из нашей деревни. Это было не одиночное облако, а целая облачная страна! Я посмотрел на вершину и на облако. Вскарабкаться на вершину и погулять по облаку было одинаково страшно и одинаково любопытно. Наконец я решил, что на Облаке, скорее всего, теней не бывает, и что там безопаснее.
Я выбрал площадку поровнее, разбежался и прыгнул на твёрдый край – так, чтобы при случае упасть на склон горы не слишком высоко. Но Облако меня легко выдержало. Да и не удивительно – подо мной было много сотен шагов твёрдого летучего материала.
Я двинулся к центру. Поначалу идти было тяжело, белый летучий материал был довольно холмистым. Потом стало легче, поверхность стала ровнее, только кое-где вздымались вверх белые «скалы» самой причудливой формы. Споткнувшись о ветку, я упал и обнаружил, что на поверхности облака росла трава! Ветка, о которую я споткнулся, отвалилась от куста смородины. В темноте я принял его за один из камней. Здесь росли растения!
Смородина была огромной, вдвое больше нашей, и намного вкуснее. Это было то, что надо для того, кто долго не ел. Жажду я кое-как утолил из ручьёв, стекающих с горы, а вот есть по пути было нечего. Через пару минут чавканья меня догнала мысль о том, что там, где может быть одно растение, могут быть и другие. Я начал методично исследовать окрестности и нашёл две низенькие яблони, а за ними – грядки с картошкой. Здесь жили люди! Я испугался и подумал, что там, где живут люди, могут быть и Неведомые Тени, и начал присматривать скалу или дерево повыше. Впрочем, на меня никто не нападал, и я принялся пробовать яблоки. О том, что хозяева этих мест могут на меня обидеться, я как-то не подумал. Сказалась привычка думать о людях так, будто они всегда сидят ночью взаперти.
Пока я пробовал яблоки, небо на востоке начало розоветь. Нет, ещё не начало светать, но света хватило хотя бы на то, чтобы отличать растения от скал. Я пошёл искать дома местных жителей.
Небольшая хижинка нашлась сразу за посевами. Все три её помещения были выдолблены в белом материале. Причину такой архитектуры я понял очень быстро. Стоило маленькому «камешку» отломиться от монолита, как он тут же улетел вверх. Да, трудно им тут приходится. Нам тяжело поднимать камни и переносить их, чтобы построить дом. А местным жителям, чтобы построить жильё, приходилось долбить белый «камень». Сделаешь лишний удар – крыша отвалится и улетит вверх. При мысли об улетающей крыше меня почему-то разобрал смех. Похоже, местные яблоки действовали на сознание.
Смеяться на самом деле было нечему. Дверь была открыта настежь, на полу валялись разные вещи, – типичная картина панического бегства. Хижина явно была покинута в спешке. Я прикрыл дверь и решил вздремнуть пару часиков. Бродить в темноте по чужому облаку – не самая лучшая идея. Особенно если ты до этого вообще по облакам не ходил. Я решил, что если облако за это время оторвётся от горы и улетит, то я наберу в рубашку летучего материала – столько, сколько нужно, чтобы только чуть-чуть не лететь вверх, и спрыгну. Летучесть материала не даст мне разбиться. То-то будет веселья, если я приземлюсь посреди деревни на рубашке! А ещё лучше – посреди замка помещика! Возможно, он даже даст нам с мамой за это мешок пшеницы…
С такими мыслями я уснул, надеясь проснуться через час – два и обнаружить новые диковины.
Глава 2. Облачный замок
Действительность превзошла все ожидания. Во-первых, проснулся я не ранним утром, как собирался, а почти в полдень. Такого со мной никогда не случалось! Обычно я просыпался на рассвете. Да и как было не проснуться? Ведь впереди было так много интересных дел: рыбалка, сбор ягод, походы с собаками… Но тут приключения предыдущего дня утомили меня до полного изнеможения.
Я выполз из домика, чтобы подкрепиться, и застыл от удивления. От моего места и до самой середины облака тянулись сады. Кое-где они террасами карабкались на холмы облака. А на возвышении в центре облака стоял… замок. В отличие от домиков, выдолбленных в облаке, замок был серым. Но удивительнее всего было то, что посреди прекрасных садов не было видно ни одного человека. Я всерьёз рассмотрел идею о том, что они умерли от болезни, и что пора смазать пятки. Но ни одного мёртвого человека видно не было, и любопытство победило.
За хижиной я нашёл капусту. Это было лучше, чем сырая картошка или яблоки. Прихватив с собою увесистый запас, я двинулся к замку. На этот раз – по настоящей дороге.
Соседние домики были милыми, аккуратными… и совершенно пустыми. Везде виднелись следы поспешного исхода – сваленные на полу вещи, брошенные инструменты, забытые игрушки, сломанные телеги с пустяковыми поломками. Игрушки я изучил с особым вниманием. Судя по этим плетёным из травы куклам, здесь знали коров или коз, выращивали кроликов или зайцев, похоже, были и собаки.
Замок казался совсем близким, но пока я дошёл до него, весь взопрел. Дорога оказалась довольно извилистой, а облако – больше, чем я думал.
Вблизи замок оказался огромным. В отличие от окружающих домов, он был выстроен из самого настоящего камня – тёмного, тяжелого и твёрдого. Из-за тёмного цвета и высоких стен замок производил впечатление мрачное и угрожающее. Этот замок был гораздо больше, чем замок нашего помещика. Но наш помещик был самым простым дворянином, даже не бароном, самого мелкого из князей нашего королевства, а здесь, похоже, жил великий князь облачной страны. Причём большой страны.
Я двинулся к воротам. Ворота находились с противоположной стороны, и пришлось обходить весь замок. Когда они наконец показались в виду, я с удовлетворением отметил, что правила строительства здесь не отличались от наших. Ворота были узкими, такими, чтобы едва – едва могла проехать телега. А ещё ворота были сломанными. Одна створка была выбита и висела на верхней петле.
Судя по всему, жители облаков тоже промышляли набегами. Что объясняло и отсутствие людей, и следы поспешного бегства. Скорее всего, людей угнали на облако завоевателей, все ценности, которые можно было унести, унесли, а неубранные поля бросили.
Я немного потоптался перед входом в замок. Встретить в коридорах обезумевшую от голода собаку совсем не хотелось. Потом я подумал, что захватчики могли унести не все ценности, и что какая-нибудь мелкая драгоценность могла остаться. Эта мысль придала мне сил, и я шагнул во двор замка.
По всему двору были расставлены в очень странных позах цельные рыцарские доспехи. Позы были настолько нелепыми, что я заподозрил неладное: вдруг это внезапно умершие люди? Я даже подошёл и заглянул в некоторые. Нет, доспехи были абсолютно пустыми – во всяком случае, насколько можно было разглядеть на уровне выше пояса. Очень странное украшение для замка. В моём мире каждый из этих доспехов стоил бы примерно как половина нашего села, но тащить мне их было совершенно не под силу. Поэтому я переступил порог главного здания и углубился в коридоры.
В коридорах замка тоже было много скульптур рыцарей в странных позах. И зачем делать такую лежащую скульптуру, у которой правая рука завёрнута за спину так, что выходит с другой стороны, как вторая левая? А некоторые рыцари вообще стояли, обнявшись.
По коридорам я ходил недолго и почти сразу попал в главный зал. Судя по всему, пройденные мною коридоры были просто раздевалками и гардеробными для гостей.
Главный зал был огромным. Сразу было видно, что здесь не боялись Неведомых Теней – огромные окна вздымались до потолка, а высокие входные двери не имели тех многочисленных запоров, без которых не мыслилась ни одна дверь в моём мире.
Я пошёл вдоль пиршественных столов. Судя по трем рядам столов и многочисленным лавкам, хозяин замка кормил несколько сотен рыцарей и слуг. И куда же они делись?
Я приблизился к трону. На трон, видимо, в качестве последней шутки, кто-то усадил белую скульптуру девочки моих лет. Я бы назвал ее симпатичной, если бы щёки не были белее, чем платье, вырубленное из какого-то белого камня. Я поразился тому, насколько подробно вырезаны на платье мелкие узоры и кружева.
Впрочем, я никогда не интересовался скульптурами и переключился на поиск чего-нибудь более ценного и менее габаритного. Первым делом я исследовал висящие на стенах щиты. Они были очень хорошими. В качестве символов на щитах чаще всего использовались птицы, но было и несколько растительных узоров. Не представляю, как рыцари могли бросить свои щиты. Металл на щитах был прекрасного качества, отлично обработан и без пятнышка ржавчины. Я подумал, что если не удастся найти сокровищницу, то стоит прихватить с собой пару щитов. Можно будет выменять на каждый по мешку пшеницы.
Я уже намеревался перейти к осмотру кухни, когда услышал высокий голос:
– Почему ты трогаешь мои щиты без спроса?
Голос, как это ни странно, принадлежал «скульптуре» на троне. Девочка пошевелилась, и я понял, что то, что я принял за камень скульптуры, было просто мастерски выполненным заполнением между низом платья и ногами хозяйки. Никогда не видел такой одежды! Девочка была упакована так, что под одежду даже комар не пробрался бы. От неожиданности я смог сказать только:
– А это что, все твои щиты? – я подразумевал, что девочка не сможет носить сразу столько щитов.
– Всё, что находится в замке и на облаке князей ото Сигалини, принадлежит князю! – ледяным тоном ответила девочка.
Из-за трона вышел очень старый человек, одетый в длинную чёрную мантию и с пренеприятнейшим мечом в руках.
– Он тревожит вас, госпожа? – проскрипел старик, наступая на меня.
– Простите, нигде не было живых. Я не хотел вас побеспокоить, я просто хотел узнать, что произошло, – торопливо начал оправдываться я.
– И стянуть пару вещиц поценнее, – угрожающе продолжил старик.
– Я не встретил ни одного живого человека. Куда они все делись?
– Ты ещё смеешь задавать вопросы? – старик замахнулся мечом.
Я торопливо отступил.
– Было нападение… угнали всех… мама и папа погибли… а потом я сказала Слово…, – почему-то смущённо ответила девочка. При этих словах старик удивлённо взглянул на девочку, а затем убрал меч и отошёл за трон.
– Ага, я так и подумал, что был набег и всех работников украли. У нас такое тоже бывает. Ещё раз простите, что побеспокоил. А кто вы и как вас зовут?
Девочка на троне выпрямилась и запела:
– Айсфинг, принцесса облака ото Си…
Старик при эти словах кашлянул. Девочка без тени смущения продолжила:
– Айсфинг, великая княгиня облака Си, владетельница облаков Мире, Даро, Сали и Милли, наследная владетельница трёх столов и шести замков, защитница народа, повелительница дождя, владетельница ветров.
Я поискал в своих скудных запасах воспоминания о том, как следует обращаться со знатью, не нашёл ничего подходящего и просто поклонился:
– Приветствую вас, ваше высочество.
Старик кашлянул.
– Нечего кашлять, Домакс! Всё равно эта деревенщина не ведает отличия высочеств от величеств. Да и какая я теперь княгиня… Ты – это весь мой народ, – Айсфинг собралась заплакать.
Я не люблю смотреть, как плачут девчонки, а потому для отвлечения внимания решил спросить:
– А почему ваше облако зацепилось за гору и не улетает?
– Потому, что некому выйти за ворота замка и организовать отлёт. Нападавшие привели с собою боевых крыс, несколько до сих пор остаются на облаке.
– А они опасные?
– Обычные крысы не опасны. Они роют норы в глубинах облака и ловят жучков. Но если напоить их яблочным вином, то они становятся боевыми крысами. А эти специально с рождения обучены войне, их не жучками кормили, а мясом с кровью. Они в три раза больше обычных.
Я поёжился:
– А они сильные?
– Рыцаря в доспехах перекусывают пополам.
Я представил себе открытые ворота замка, и мне стало нехорошо:
– Может, я сбегаю, ворота закрою?
– Не беспокойся. Боевая крыса в доспехах в ворота не пролезет.
– Так они ещё и в доспехах?
– А какой смысл вест крыс на войну, не одев их в доспехи? – искренне удивилась девочка.
Против этого было сложно возразить. Я припомнил кое-что из слов девочки:
– А вы что, умеете управлять полётом вашего облака?
– А что там сложного? Выбираешь высоту, на которой дует ветер того направления, которое тебе нужно, поднимаешь облако на это высоту и летишь туда.
Я почесал в затылке:
– Ну да, ничего сложного. Я должен был догадаться. А почему крысы меня не тронули, когда я сюда шёл?
– Тебе просто очень сильно повезло. А потом, после моего слова большинство крыс сейчас в самом низу облака и ещё очень долго будут там.
– А как вы будете жить здесь дальше, ваше величество? Я хотел сказать, некому работать в полях и прислуживать вам?
– Не знаю. Вообще-то когда ты вошёл, я думала, что это пришла боевая крыса съесть меня. Это было бы выходом.
Всё это она сказала совершенно обычным, немного грустным тоном. Я ещё раз посмотрел на девочку. Что она пережила, сидя здесь несколько недель, совершенно одна, без будущего и без общества, если не считать престарелого дворецкого? Уж не повредилась ли она в уме? Хотя после такого целым остаться невозможно…
– Но давай сначала поговорим про тебя. Как ты сюда попал? С какого ты облака? Или ты прилетел на грифоне? Я не чувствовала подхода других жилых облаков.
– Нет, княгиня. Я с земли. Залез по горе, потом перепрыгнул на облако.
– Как? Днём облако недоступно.
– Я залез ночью.
– Ночью? И тебя не съели Тени? Не рассказывай сказок.
– Ну, я не совсем по своей воле. Мальчишки с соседней улицы оставили собаку сторожить меня, а потом Тени отвлеклись на неё, а я побежал наверх. Так и добежал до облака.
Девчонка хмыкнула:
– А ты смелее, чем кажешься. Никогда не думала, что кто-нибудь с земли сможет забраться на облако.
– А Тени не смогут зайти как я, через гору? А то они будут здесь уже этой ночью.
– Теней мы не боимся, – гордо ответила Айсфинг.
Мы помолчали. Я теней очень даже боялся, но девчонка развивать эту тему не желала.
– Я мог бы привести сюда людей… если ты предложишь им землю и защиту от Теней.
– Не получится. Если их не съедят крысы, то угонят в плен люди с других облаков. Ты… ты мог бы взять меня на землю? – тут в голосе у принцессы, – простите, княгини, – впервые послышались человеческие интонации. Если до этого она говорила немного свысока, тоном всезгнайки – задаваки, то последние слова были сказаны тоном испуганной девочки.
Дворецкий кашлянул.
– Я хотела сказать, что изволю оказать тебе честь и нанять тебя пожизненно на должность охранника и слуги.
При этих словах все смешалось в моем сознании. Я – и первый рыцарь у такой богатой госпожи? Мне вспомнились рыцари нашего господина – как они выезжали на весеннем празднике, все такие красивые, в кожаных доспехах с блестящими заклёпками, и море ремней от амуниции поверх… Чтобы я и стал таким, как они? Да какое там «таким», в сто раз наряднее! Здесь, у княгини, я не увидел ни одного кожаного доспеха, только металл… Наш хозяин был намного беднее госпожи облака. А потом, это мне что же, замок охранять и войска в набеги водить?
– Вы хотите, чтобы я стал первым рыцарем и охранял ваш замок на Земле?
Девчонка горько усмехнулась:
– Не будет никаких замков. Нам придётся прятаться, пока я не войду в силу. А может быть, и вообще всю жизнь. Сейчас те, кто нападал на моё облако, разбираются с награбленным и продают рабов. Но они обязательно вернутся, чтоб заставить меня служить им и управлять облаком. Они не смогут не попытаться захватить такое большое облако. Так что мне лучше быть подальше. Они обязательно будут искать меня на земле, так что мне лучше выглядеть как можно проще.
– Мы с мамой – простые селяне, как вы сможете жить с нами, после замка? У нас даже коровы нету, и козы тоже…
– Корову я тебе куплю, обещаю. Главное – это чтобы ты согласился стать защитником и никому не продал мою тайну. Ты сможешь быть верным слугой?
– Мое слово – как железо. Но вот только зачем мне это всё? Прятаться от тех, кто будет тебя искать, сражаться с ними… Мне и так непросто живётся.
– Ты получишь две горы золота. Маленькую – сейчас, и большую, в половину твоего веса – через пятнадцать лет, когда мы вернёмся на облако, – торопливо проговорила её величество княгиня Айсфинг. Слишком торопливо. Что-то во всём этом было не так.
– Слишком опасно.
– Пожалуйста! Не бросай меня здесь! – почти заплакала девочка. Значит, она действительно в отчаянном положении. Не могу пройти мимо девочек, когда они плачут и просят о помощи. Да и деваться мне особо некуда. При нашей с мамой жизни любой приработок необходим. Даже если ради этого придётся терпеть рядом девчонку – задаваку.
– Ну ладно, показывай свою кучу золота…
Айсфинг тут же приняла самый надменный вид и потребовала принести клятву. Я согласился – за гору золота можно подекламировать слова. Да и обманывать её я не собирался.
Дворецкий принёс свиток в дорогом футляре, развернул и начал произносить слова клятвы. Я повторял. Айсфинг вертела в руках красноватый камень и что-то нашёптывала. Все это мало отличалось от тех клятв быть хорошими и послушными мальчиками, которые мы каждый год давали на весенних фестивалях изобилия. Но когда после заключительного слова «клянусь» из камня вырвался туман красного цвета и заполз мне в рот, меня опять посетили самые нехорошие предчувствия. Дворецкий не замедлил их подтвердить:
– Теперь молодая госпожа имеет власть над тобой. Если ты предашь её, она сможет сделать тебе очень больно, где бы ты не находился. Ты даже можешь умереть от боли.
Так, значит, девчонка была магичкой? В моём мире маги были самыми богатыми и могущественными людьми. Они водили в бой армии и советовали великим князьям. Впрочем, чего ещё следовало ожидать, при таком дворце? Ну я и влип! От избытка чувств самым красноречивым ответом, который я смог выдать, было мрачное «Угу».
– Ну вот и здорово! Давай сейчас поедим, а потом пойдём драгоценности собирать? – неожиданно весело прощебетала моя новая госпожа.
Идея поесть была самой здоровой в этих условиях. От волнений у меня живот уже прилип к спине.
Дворецкий накрыл нам обед в огромной пиршественной зале. Меня усадили за стол напротив Асфинг, и мне это совершенно не понравилось. Хотя этот зал и назывался «малым пиршественным», он был очень большим, из-за чего каждое слово передразнивало неутомимое эхо. Кроме того, стол был настолько длинным, что докричаться до Айсфинг не было никакой возможности. После первых фраз я попросил разрешения сесть поближе, сбоку. Эта просьба вызвала неожиданный энтузиазм у дворецкого:
– Вот и правильно, нечего ему сидеть, как равному, пусть по левую руку сидит. А ещё лучше – стоит и прислуживает.
– А так хотелось представить, что обедаю с первым рыцарем, – недовольно пробурчала княжна с набитым ртом, – ну да ладно, путь садится.
– С чего это я буду ей прислуживать? – возмутился я. Мы договаривались, что я буду защищать и заботиться. А за собой пусть сама ухаживает.
– Деревенщина! Ты забыл, с кем разговариваешь? – попытался возмутиться дворецкий, но Айсфинг его перебила.
– Он прав. Если я буду таскать за собой взвод слуг, никто не поверит, что я простая селянка. Всё равно это лучше, чем уходить одной, как мы хотели поначалу.
Она хотела уходить вниз одна? Мое уважение к ней сразу выросло вдвое. Должно быть, лицо у меня при этом было очень удивлённым, княжна заметила это и подмигнула, а затем ещё и показала язык.
– Воспитанные принцессы ведут себя вежливо и не вертятся за столом, – заученным тоном произнес дворецкий. Очевидно, в десятитысячный раз за жизнь.
– Я теперь не невоспитанная принцесса, а невоспитанная княгиня, – отбрила Айсфинг.
– Простите, госпожа, забылся, – тут же пошёл на попятную дворецкий.
Я перенёс внимание на еду. Обед был обильным, было много мяса и солений, но совсем не было свежих овощей и фруктов. Я вспомнил, что ещё с утра припас пару яблок. Они болтались у меня в рубашке и очень мешали при каждом шаге. Но я так привык, что совсем забыл про них.
– А давайте съедим яблоки? А то они мне ужасно мешают!
Дворецкий отнес яблоки на кухню с непередаваемо брезгливой гримасой. Принёс обратно полностью очищенные, всю шкурку срезал. Как будто я ядовитый какой.
Айсфинг накинулась на яблоко с неожиданной жадностью.
– Ешьте оба, – предложил я. Тогда и дворецкий взял яблоко и проглотил его за один момент. Похоже, они тут очень долго сидят без свежих продуктов.
Проглотив яблоко, Айсфинг начала болтать и болтала весь обед. Правда, ее болтовня через два предложения на третье обязательно заканчивалась вопросом, так что говорить большую часть времени пришлось мне. Её интересовало всё: чему учат в школе, какими словами ругаются и сколько стоят овощи.
– Ты извини, что мешаю тебе есть, но мне так много надо узнать о твоём мире. Чтобы никто не понял, откуда я, – извинилась она к концу обеда. Но я к тому времени так объелся мяса и прочих княжеских блюд, что был готов простить ей что угодно.
После обеда мы пошли в сокровищницу. Но ещё перед этим дворецкий отобрал у меня мою верную спутницу – пропахшую рыбой тощую котомку через плечо. Вместо неё он выдал мне огромный рюкзак из кожи неведомого зверя. Рюкзак был очень удобным, со множеством карманов, а уж пах так упоительно… Один только рюкзак гарантировал месяц зависти всех знакомых. Но дворецкий в следующий миг разрушил все мои мечты покрасоваться в этом шедевре:
– Когда придёте домой, рюкзак очень хорошо спрячь, а ещё лучше уничтожь. По нему вас легко опознают наши враги. Это форменный рюкзак наших воинов – верхолазов.
– А зачем воинам быть верхолазами?
– Чтобы проникать в чужие замки или атаковать врага сверху, со скал, – удивлённо ответил старый дядька.
Похоже на то, что искусство войны здесь было развито намного лучше, чем в нашем мире. У нас при набегах деревни на деревню мужики обычно только дубинами машут и ругаются. Копья и мечи были только у солдат помещика.
Сокровищница была Сокровищницей. С большой буквы. В огромном помещении на полках хранились залежи самых разных украшений. Проклятие, я не знал назначения большинства из них! Я понимаю, что можно на уши повесить семиуровневую подвеску из золота (сережками это чудо ажурного плетения назвать было невозможно). Но зачем вешать браслеты на ноги, да ещё с колокольчиками? Их же не видно под штанами!
Княжна и дворецкий терпеливо объясняли мне: кольцо с прорезью – это в нос. Браслеты на ноги с колокольчиками – для танцовщиц. Круглое тяжеленное кольцо – на голову. Большое кольцо – в пупок. Огромная неподьемная медаль из серебра – наказание для тех из верных слуг, кто своей неловкостью принес больше вреда, чем пользы. Длинные золотые зубы – накладки – для князя, запугивать подчиненных, когда надо показать своё недовольство ими.
Боюсь, я замучил вопросами своих новых знакомых. Но они замучили меня ещё больше. Золотые монеты не бери – их легко опознать по чеканке. Красивые кулоны и подвески не бери – их взяли в качестве добычи некоторое количество поколений назад, по ним нас тоже будет легко опознать. У них, видите ли, характерный художественный стиль. Крупные драгоценные камни не бери – они слишком дорогие, возникнут вопросы. Под конец Айсфинг заявила, что я набрал одну дешевку и что я не смогу нести такой тяжелый рюкзак. А потом вывернула рюкзак на пол. Золотые самородки покатились в дальние углы, но княжна даже ухом не повела. Половину моего выбора она отодвинула в сторону ногой, а освободившийся объём заполнила какими-то невидными камушками. У них, видите ли, сила внутри большая. Мои вопли о том, что в нашем мире за них никто и гроша не даст, были проигнорированы.
Легче рюкзак после переборки не стал. На выходе я разозлился и сунул в карман приглянувшуюся драгоценность – украшение на голову в виде полукруга. Постарался выбрать попроще, не самое красивое. Дворецкий мое «пополнение припасов» видел, но ничего не сказал.
Айсфинг взяла в оружейной маленький кинжал. А вот мне ничего из оружия взять не разрешили – сказали, что всё оружие в замке имеет характерную форму и будет меня выдавать, пообещали купить хороший меч на Земле. Полезным дополнением к моему снаряжению стал тёплый дорожный плащ. Из-за противных соседей я оказался на облаке в обычной летней одежде, то есть почти без одежды, из-за чего здорово настрадался по пути сюда. Мой плащ был не таким роскошным, как у княжны, – у той он переливался яркими оттенками алого света, а мой был просто тёмным, – но все равно очень красивым. Я даже не мог вспомнить кого-нибудь, кто носил бы одежду из такой плотной, лоснящейся ткани.
Когда мы вышли наружу, выяснилось, что в сокровищнице провели времени намного больше, чем думали. Светило уже садилось.
– До вечера не дойдём до края облака, – оценила Айсфинг.
– А зачем нам до вечера доходить до края?
– Края облака становятся твердыми и могут выдержать человека только ночью. Днем близко к краю не подойдёшь – провалишься и упадешь с большой высоты. Но идти к краю надо днём, а лучше утром. Крысы света не любят, они днем вниз уходят.
Так мы остались на облаке ещё на одну ночь. Дворецкий показал мне мою комнату. Она была больше, чем весь наш дом. Когда встал вопрос, что готовить на ужин, я вызвался сбегать за овощами. Айсфинг возражала, но не очень настойчиво.
Ближайшие фермы находились совсем недалеко, так что моя вылазка прошла успешно. Дворецкий расстарался и приготовил столько вкуснейших блюд, что я опять катастрофически объелся. Но зато я успел кое-чему научиться у него в процессе приготовления. Пока мы кружились по кухне, княжна сидела на высоком табурете и продолжала выпытывать из меня разные подробности. Рассказы о моем мире постепенно переросли в обмен разными забавными воспоминаниями, так что приготовления к ужину и ужин прошли очень весело. Айсфинг смыла с себя белую краску и стала намного больше похожа на живого человека.
Ночью уснуть удалось не сразу. Огромный объём неосвещённой комнаты вызывал у меня панику – все время казалось, что из тёмных углов сейчас нападут Тени. К счастью, в комнате был шкаф. Полностью вытянуться в нём не удалось, но если свернуться калачиком, то становилось уютно. Немного погрустив о маме – как она там, наверное, все глаза проплакала? – я уснул.
Утро началось с небольшой паники – дворецкий меня в шкафу не нашёл и решил, что я пропал. Но потом он за рекордное время впихнул в нас завтрак и выставил из дверей башни. Мы с Айсфинг проснулись только за дверьми. Айсфинг попыталась повисеть на шее у единственного знакомого человека из её старого мира, но дворецкий был непреклонен:
– Вам надо идти, госпожа. Промедление опасно. Крысы могут появиться.
Айсфинг дала себя уговорить и, сгибаясь под тяжестью рюкзака, потащилась вон из замка. Только на выходе, проходя мимо скульптур рыцарей, она позволила себе их ласково погладить и что-то прошептать. Только тут я понял, что это никакие не скульптуры, а люди, застигнутые во время боя злой ворожбой. Про такую магию, которая может полностью испепелить человека, я даже не слышал.
Первые полчаса мы тащились молча. Айсфинг грустила, я пытался успокоиться после полученного в замке шока. Потом я спросил:
– А куда мы идем?
– Подойдём поближе к краю облака, заберёмся на скалу повыше и будем ждать ночи. На скале нас крысы не почуют.
– А ночью пойдём в деревню через строй Ттеней?
– Теней можешь не бояться. От Теней я тебя защищу. Но идти ночью неразумно, пройдём сквозь облако и пересидим остаток ночи на какой-нибудь скале.
– Ты умеешь защищаться от Теней?
– А зря я, что ли, камни силы брала?
Я попробовал представить себе мир, в котором люди умеют бороться с Тенями. Это было настолько нереально, что я предпочел думать, что девчонка врёт. Чтобы крохотная Айсфинг могла победить огромную бесплотную, почти бестелесную тень, тыкая в неё кинжалом или кидаясь камнями? Такое не укладывалось в голове.
– Если нам до вечера на скале сидеть, то я, пожалуй, яблок наберу.
Айсфинг занервничала:
– Пожалуйста, не надо, давай лучше скорее до края облака дойдем. На мостовой нас не слышно…
– Я быстро, – выпалил я, скидывая рюкзак.
Огромная яблоня с преаппетитнейшими плодами протягивала свои ветви как раз над забором соседнего дома. Пройти мимо такой красоты было невозможно. Я начал срывать яблоки и кидать их княжне, надеясь, что та будет складывать их. Но противная девчонка даже не подумала протянуть руки, лишь жалась к забору и боязливо оглядывалась вокруг. Прекрасные румяные яблоки стукались о землю и отбивали красивые бока.
Не успел я сорвать и пяти яблок, как выяснилось, что Айсфинг боялась не зря. Земля перед ней взорвалась фонтаном, и из проема появилось ужаснейшее создание. Выглядело оно, как крот размером с корову, которому ещё зачем-то втрое удлинили шею. Всю его переднюю часть покрывали роговые пластины, к которым огромными ржавыми гвоздями были прибиты плиты железа, тоже ужасно ржавые.
Боевая крыса уставилась на Айсфинг, раскачивая своей огромной шеей и разгребая землю мощнейшими лапами с когтями.
– Беги ко мне! Давай руку! – завопил я, свешиваясь с яблони. Айсфинг не двинулась с места, раскачиваясь и напевая.
Крыса вытащила из-под поверхности заднюю часть тела. Я спрыгнул с яблони и понёсся к Айсфинг. Я успел толкнуть девчонку как раз перед тем, как зверь прыгнул. Мы с княжной покатились по земле, но страшные зубы чудовища щёлкнули в стороне. Я успел услышать несколько слов из песни, которую пела Айсфинг. Это была какая-то поздравительная песенка маме, то ли по случаю дня рождения, то ли по случаю дня матери.
Крыса развернулась, чтобы напасть ещё раз. Я схватил княжну за руку и потащил к ближайшему дому:
– Бежим!
Крыса почему-то не стала преследовать нас по поверхности, а нырнула обратно в облако.
Айсфинг послушно принялась перебирать ногами, но на бегу проговорила:
– Бесполезно! Крысы… под землёй… роют ходы… быстрее… чем бегают люди!
Я встал, как вкопанный.
– А на дом залезть?
Ещё до того, как княжна ответила, я уже понял всю глупость предложения. Дома выстроены из того же материала, что и облако. Крыса прогрызёт его насквозь быстрее, чем мы залезем. Подтверждая мою догадку, дом впереди покачнулся, с крыши посыпались обломки – крыса поняла, куда мы бежим. Я подумал, что невозможно поймать того, кого не видишь, и потащил Айсфинг к ближайшей яблоне. На нижнюю ветвь её пришлось втаскивать. Потом мы залезли на самую верхотуру и затаились. Нам повезло – крыса несколько увлеклась преследованием и вылезла с дальней стороны дома. Пока она крушила препятствия, мы успели залезть и даже немного отдышаться.
Покрутившись немного среди заборов, зверь ушёл.
– Крысы не выдерживают долго солнечного света, – прокомментировала Айсфинг, продолжая хватать ртом воздух.
Отдыхали мы после этого на ветвях яблони долго…
– Не сходи с дороги, на дороге крысы нас не слышат, – сказала княжна после того, как мы подняли рюкзаки и продолжили путешествие.
– А она разве не из того же материала сделана?
– Под плиты дороги специальную мягкую крошку кладут, чтобы её колёса повозок не разбили, – сказав это, Айсфинг замкнулась и молчала до тех пор, пока мы не влезли на выбранную ею скалу на краю облака.
В другой раз подъём на такую верхотуру я бы посчитал самым большим приключением детства. Вырост облака поднимался над основной поверхностью чуть ли не на тысячушагов. Здесь даже было намного холоднее, чем внизу.
– Понятно, почему здесь можно не бояться крыс, ни одно умное животное не полезет так высоко за просто так, только глупые люди на такое способны, – попытался пошутить я. Айсфинг даже не улыбнулась. По выростам облака она лазила намного быстрее меня. Когда я, задыхаясь, поднялся на выбранную ею полку, она уже давно отдыхала там, неуловимо похожая на кошку, сидящую на ветке дерева.
Выбранное княжной место оказалось довольно уютным, здесь даже была небольшая пещерка. Учитывая сильнейший ветер и прохладу, пещерка оказалась очень полезной. Я сразу спрятался в углублении. Княжна осталась сидеть на выступе, разглядывая своё княжество. Замок и дома города отсюда казались игрушечными.
«Девочка с игрушечной страной, в которой закончились куклы», – вдруг подумалось мне.
– Мы здесь в детстве играли, а взрослые нас ругали, – вышла из молчания Айсфинг, – И правильно ругали. От падений с высоты у нас очень много детей погибает.
Я подумал спросить у неё про друзей детства, но побоялся, что это вызовет только новую волну печали. Потом мы вдвоём засели в пещерке и воздали должное запасам провизии, в том числе злополучным яблокам. Выяснилось, что Айсфинг не знает, что такое «яблоки с бочками». Ей всегда подавали самые лучшие, в крайнем случае – очищенные и нарезанные.
После еды Айсфинг повеселела и сама начала вспоминать о детских играх. Большинство её друзей жило на других облаках – эти бешеные ещё и друг к другу в гости на облаках летали…
Через некоторое время я обеспокоился вопросом, как мы будем в темноте слезать со скалы. Подниматься было просто, выступы скалы редко бывали меньше, чем ступенька хорошей лестницы. Но это днем, и когда лезешь вверх. В темноте спускаться намного тяжелее, особенно когда не видишь, куда ставить ноги.
– Это не сложно, главное – не поворачиваться к скале спиной и всегда держаться на трёх точках – например, две руки и одна нога. А если станет совсем темно, я тебе посвечу, – успокоила меня княжна.
– Как посветишь?
– Собой.
– Ты ещё и светиться умеешь?
– Не я. Камни.
Мысли о магии навели меня на вопросы, которые я давно хотел прояснить:
– А дворецкий сумеет через пятнадцать лет облако обратно пригнать?
– Если не умрёт, то сумеет.
– А если умрет?
– Облако рано или поздно здесь появится. Все воздушные массы делают круг по миру примерно за два года.
– А почему другие за это время его не займут?
– Их облако слушаться не будет. Облако слушается только тех, в ком есть кровь моей семьи. В дворецком её совсем немного, но есть. А все остальные члены моего рода погибли… Кроме того, пока враги думают, что я жива, они на облако не сунутся. Побоятся магии.
– А почему облако слушается только вас?
– Чтобы заиметь своё облако, надо сначала родить ребенка. Потом надо на грифоне залететь на дикое облако.
– А что, дикие облака тоже бывают?
– Бывают. Только на них жить невозможно, они никого не слушаются, летают себе в вышине, где много света, но холодно, и под дождь их не загонишь… А какой урожай без дождя? Остаётся только на залётных птиц охотиться, но так долго не проживёшь. Так вот, если хочешь заиметь своё облако, надо залететь на грифоне на дикое облако, собрать рассаду – вот этот белый материал, основу облака, смешать его с грудным молоком и поставить в тёплое место. Из этой рассады начнёт расти новое облако. Если за ним ухаживать, поливать и подкармливать навозом, то лет через пятнадцать – двадцать вырастет облако, на котором может поместиться небольшое селение. И такое облако будет слушаться только того, в ком есть кровь матери, из молока которой оно выросло.
– И как ты ему приказы передаёшь?
– Просто думаю.
– То есть для тех, кто тебя захватит, ты – ценный приз стоимость в огромное обжитое облако?
– Три облака, – Айсфинг понурила голову, а затем кинула на меня быстрый взгляд исподлобья:
– Хочешь меня продать?
– Нет. Идея стать первым рыцарем у госпожи трёх огромных облаков мне нравится гораздо больше.
– Ты не сможешь стать первым рыцарем. У тебя нет нужной выучки. Но первым помощником сможешь.
– Я согласен. Мне без разницы, как у вас главный называется. А крысы сколько живут?
– На чужом облаке очень недолго. Здесь вся еда для них – яд. А так лет пятнадцать.
– Чудовищные создания.
– Наоборот, очень ласковые и полезные животины. Если они не будут в низу облака ходы рыть и плотные куски выгрызать, то облако быстро отяжелеет и летать не сможет. Просто боевых крыс с детства по расписанию бьют и кормят мясом. Ты бы вырос ласковым, если бы тебя по расписанию били и живот всегда болел?
Я задумался, как ответить:
– Живот от голода у меня болит почти всегда, А бьют меня не по расписанию, но по несколько раз в день – кода соседи, когда в школе. От мамы тоже иногда попадает…
– Похоже, твой мир не особенно отличается от моего.
– Но я всё равно хотел бы жить мирно и быть ласковым с теми, с кем можно.
Айсфинг немного помолчала.
– Я тоже.
За разговорами время до вечера пролетело неожиданно быстро. Едва Светило опустилось за горизонт, Айсфинг вытащила и зажгла факел. В замке загорелся ответный огонек.
– Ну вот, теперь дядька знает, что мы дошли до края, – повеселела княжна и полезла вниз.
Спускаться было действительно несложно. Айсфинг непрерывно ругалась из-за того, что я сыпал на неё камешки, но в целом спустились мы благополучно. С облака на скалы «нашей» горы мы тоже перепрыгнули относительно успешно (если только это можно назвать «прыганием», с нашими тяжеленными рюкзаками правильнее было бы назвать это «шмяканием»). А вот потом начались сложности.
Мы спускались не с той стороны горы, с которой пришёл я, и путь здесь был мне совершенно неизвестен. Несколько раз мы упирались в края обрывистых скал и вынуждены были возвращаться, несколько раз нас прижимало облаком к горе настолько плотно, что мы не могли двинуться. Не обошлось и без соскальзываний по крутым ложбинам, заросшими колючками. Было очень темно, видимости из-за плавающих в воздухе кусочков облака не было никакой. Но все это было не так страшно по сравнению с тем, что ждало нас впереди.
Всю дорогу я молился, чтобы Тени ушли в деревню, как в ту ночь, когда я пришёл на облако. Я надеялся, что Теней не будет. Но когда мы, уставшие и исцарапанные, вывалились из пояса облачной крошки на крутой травянистый склон, они там были. Ровная цепочка Теней перегораживала склон по всей ширине. И, как назло, ни одного высокого камня рядом не наблюдалось. Должно быть, мы во время многочисленных падений так шумели, что собрали сюда всех окрестных Теней. Не успел я осмотреться, как бесплотные пришли в движение и ринулись к нам. Я испугался настолько, что даже не мог двинуться с места.
– Вернёмся в облако или примем бой? – спросила княжна.
– Я идти не могу…
Айсфинг протянула руку в сторону ближайшей Тени и что-то прошептала. Из перстня у неё на пальце вырвался едва заметный луч света и перерубил Тень пополам. Княжна перевела руку на другую Тень, ещё дна вспышка и ещё одно исчезнувшее чудовище. Но Теней было слишком много, и приближались они слишком быстро. Айсфинг сунула левую руку в карман и достала несколько камней. Не переставая срубать врага лучом света из перстня, Айсфинг кинула камни в разные стороны и прокричала нечто такое, от чего даже мне стало жутко.
Между камнями проскочила молния, которая затронула каждую из Ттеней. На этот раз Тени не просто развалились на части – молния порвала их на кусочки, которые сразу растаяли в воздухе.
Княжна ДЕЙСТВИТЕЛЬНО умела уничтожать Тени.
– Ч…ч…чтто чтто этт этто было? – едва смог выдавить я.
– Это было Слово малой силы, – мрачно ответила Айсфинг, – надо камни найти. Тут ещё могут быть Тени.
Идея искать ночью маленькие камешки в высокой траве мне совсем не понравилась. Я принялся уговаривать Айсфинг пересидеть ночь на скале повыше, а камни найти утром. Айсфинг неохотно, но дала себя уговорить. Мы подкатили пару валунов туда, где предположительно должны были лежать смертоносные драгоценности, и зашагали к скалам внизу. Подходящая скала нашлась очень быстро – отколовшийся от материнской горы кусок гордо возвышался посреди спуска. На наше счастье, на нём было много удобных зацепок, и мы быстро добрались до площадки на верхушке.
Сидеть на скале было совсем не так удобно, как на облаке, было жёстко и холодно. Мы с Айсфинг кое-как скрючились, привалившись друг к другу спинами, и принялись жевать остатки провизии. Примерно через полчаса мы забыли обо всех своих неудобствах, так как пришла новая группа Теней. Вела ее огромная Тень, этот великан был ростом почти в половину нашей скалы. Будь у Теней руки, он смог бы дотянуться до нас. К счастью, рук у них не было, хотя какая-то похожесть на людей наблюдалась: вверху выдавалась голова, а когда они шли, то тела у них переливались оттенками тёмного, как у людей в черных плащах, когда ноги шевелятся.
– От них всегда веет такой жутью? – спросила Айсфинг через некоторое время, – Я много раз наблюдала с облака, как Тени нападали на людей, но не представляла, что рядом с ними так страшно. Как будто жуть окружает и пропитывает страхом всё вокруг.
– Да. Всегда так страшно.
Айсфинг покрутила кольцо на пальце, но уничтожать Тень не стала.
Я почувствовал, что дрожу всем телом от страха. Девчонка сидела и с инересом наблюдала за передвижениями Теней.
– Как ты можешь быть спокойной?
– Я черпаю свои силы в смерти.
– Чего?
– Я черпаю свои силы в смерти. Я представляю, что в следующую секунду умру с честью, так, как надо. Это как будто ты уже умер. Тогда не страшно, можно спокойно обдумывать следующее действие, пока ещё жив несколько минут.
Я посмотрел на свою новую знакомую. Её идеальный профиль красиво вырисовывался на фоне облаков. Странная девочка. Не будет ли она ещё большим бедствием для моего народа, чем Тени?
Утром я проснулся от боли во всем теле. Что было неудивительным: Айсфинг приспособила меня частично вместо матраса, частично вместо подушки, и спала, уютно свернувшись калачиком под своим тяжелым дорожным плащом. Боюсь, разбудил я её не очень любезно.
Светило ещё не взошло, но видно было неплохо. Мы планировали проникнуть в деревню до того, как народ начнет открывать двери – лишнее любпытство нам было ни к чему.
Вчерашние камни – молнии искать пришлось довольно долго, но мы справились. После этого дорога домой была совсем легкой.
Глава 3. Новая жизнь
Дом встретил меня свом обычным видом – он был таким, как и всегда, как будто и не было этих трех дней приключений. Я постучал в дверь.
– А где сам дом? Под землёй? – удивилась Айсфинг.
Я увидел свой дом её глазами – наполовину вросший в землю сруб с ещё более низкой пристройкой, крыша над большим срубом провалена…
– Это и есть дом. Я же тебе рассказывал.
– А! Точно! Очень хорошо! Здесь меня никто не узнает.
В своём алом плаще она сияла посреди деревни ничуть не хуже тех ярко – красных камней – молний, что мы искали поутру. Я подумал, что спрятать её будет непросто. В этот момент мама открыла дверь.
Мама посмотрела на меня, на Айсфинг, перевела взгляд на Светило, а с него – на плащ Айсфинг. Ее мысли было легко проследить – никто никогда не возвращался после ночи вне жилья. Тем более в такой красивой одежде. Она подумала, что к ней явились призраки. Мама закрыла дверь.
– Мама, я живой, я вернулся!
Мама опять открыла дверь, посмотрела на Светило. Привычный вид Светила в небе успокоил ее, и тогда я повторил:
– Мама, я живой, я вернулся! И сестричку привёл!
После этих слов мама обняла меня крепко – крепко и начала плакать.
Я махнул рукой княжне – заходи, прячь рюкзаки и плащ. Та ничего не поняла, так и стояла, глупо улыбаясь.
В нашем селении уши имеют не только стены, но и дороги. В условиях скучной и однообразной жизни любая новость облетает поселение за несколько минут. Когда мы шли, двери домов были ещё закрыты, их открывают только после полного восхода Светила. Но все слышали наши шаги, наши разговоры о том, что скоро будем дома, и сейчас здесь будут все, у кого есть хоть капля любопытства. Но каплей любопытства обладают лишь очень немногие из наших соседей. У остальных оно измеряется вёдрами и бочками. Айсфинг станет предметом для пересудов не на одну неделю.
– Мама, я тоже очень рад тебя видеть. Но нам срочно надо кое-что спрятать…
Мама только ещё крепче обняла меня в ответ, не двигаясь с места, зато мои слова дошли до княжны. Она юркнула в дверь, немного посмотрела на кое-как заделанную дыру в потолке и сунулась в пристройку. Из пристройки она тут же вылетела и нерешительно замерла у входа.
Мама наконец-то перестала меня обнимать, мы вошли в дом, и дело дошло до неизбежного вопроса: «А это ещё кто?». Я изложил легенду, которую мы репетировали вчера весь день, пока ждали вечера: «Линара – единственная дочь богатого купца, их караван сначала пострадал от разбойников, а потом погиб от Теней, с другой стороны от горы. Выжила только она одна, так как сидела в отдельном шатре, благодаря её шатру выжил и я. Мы принесли последние драгоценности её отца, и их надо бы побыстрее спрятать, пока не увидели соседи».
На этот раз мама сразу поняла, что надо делать, подхватила рюкзаки и понесла в пристройку. Уже из-за дверей донеслись её вздохи:
– Ох, какие тяжелые! Еле подняла! И как вы только их донесли!
– А почему ты вышла из пристройки? – спросил я Айсфинг, простите, теперь Линару.
– Там пахнет! Навозом!
– А чем там ещё должно пахнуть? Там же животные жили. Землю с пола мы вынесли, земля там новая, чистая, но стены-то запах впитали.
– А пол из досок тяжело настелить?
– Дощатые полы только в замке у князя. Дорого. Деревья срубить – леснику заплати. На доски распилить – месяц работы хорошему мужику. А нам есть нечего.
На лице у княжны отразилось недоумение.
– Ты бы сняла свой яркий плащ. А то сразу видно, что ты дорогая штучка.
Айсфинг – Линара послушна начала снимать плащ, и сняла его как раз к тому моменту, когда в дверь заглянула первая из соседок, тетя Зигла, он жила через дом от нашего. Я в этот момент немного отвлёкся, и повернулся только после того, как услышал удивленное: «Ах!» соседки. Удивляться было чему: вся походная курточка княжны была расшита золотыми узорами с драгоценными камнями – вставками. Это был мой недосмотр: в походе княжна не расстегивала свой красивый плащ, а я не додумался проверить, что у неё под ним. Одна курточка стоила больше, чем замок нашего помещика.
Линара – дочь погибшего купца, – спасла нас мама, вернувшаяся в этот момент из пристройки. Тетя Зигла приложила руку к сердцу и отошла в сторону, но за ней уже толпились другие соседи.
– Княжна, как есть светлейшая княжна, – донесся с улицы взволнованный голос тети Зиглы, – Как глянула на неё, аж глазам больно стало.
Маме пришлось вывести нас на улицу и повторить легенду: дети чудом спаслись от ночной нечисти, Линара – сиротка, дочь купца, единственная выжившая из каравана. Повторять легенду пришлось несколько раз, так как всё время прибывали новые любопытные. Наконец кто-то донёс помещику о событии. По улице простучали конские копыта. Наш господин, в сопровождении трёх стражников.
Первым делом помещик спросил:
– Вы демоны нечисти или нет?
– Нет, мы добрые честные люди, подданые вашей светлости, – поклонился я.
– Скажи молитву и поклонись богу воздаяния.
Я послушно пробубнил молитву и поклонился.
– Сколько вы спали сегодня?
– Часа четыре.
– Тогда все расходитесь. Дети пусть спят, вечером объявляю пир, выставляю две бочки вина, – решил помещик, – Как тебя зовут, малышка?
– Ы-ы-ы, – испуганно пробурчала Айсфинг. Мы с ней заранее договорились о том, что ей первое время лучше изображать дурочку, чтобы не выдать себя.
– Простите её, она от страха и долгого одиночества сама не своя, – торопливо залепетал я.
– Да-да, детям надо спать больше, – подхватили односельчане. Потом кто-то додумался крикнуть: «Ура!» помещику, после чего все разошлись.
Вечер у нас по причине Теней начинается задолго до темноты. Не успели мы вздремнуть как следует, как пора уже было идти на праздник.
Нас поставили на телегу посреди поля, уставленного столами. Праздновать наши односельчане любят, и к угощению помещика все нанесли своей снеди. Начали ещё до того, как мы проснулись, к нашему приходу кое-где уже забыли о причине праздника и пытались петь. Воинам помещика пришлось потратить некоторые усилия на то, чтобы установить тишину.
Мы взобрались на телегу и начали врать. Представление вышло первосортнейшим: я врал, Айсфинг в нужным местах подвывала и всплакивала. Некоторые места – про Теней, про то, как я нашёл Айсфинг в шатре, про то, как мы ночью спасались от Теней на камне, – просили пересказать по несколько раз.
– Некоторые места не сходятся, – сказал помещик в конце. Мое сердце упало в пятки.
– Как ты оказался с другой троны от горы? Ты же говоришь, что всю ночь на камне просидел?
– Заблудился. Я почти до вершины дошёл, а оттуда перепутал направления.
– В утреннем свете не увидел родного села? Ладно, поверим. А как вы утром за несколько часов дошли от места гибели каравана до дома, если ты туда намного дольше шел?
– Так мы два дня шли… вечер вчера, а ночь потом на камне сидели. Я же рассказывал.
– Я должен буду проверить это место гибели каравана, – решил помещик, после чего встал из-за стола и взобрался на телегу. Он произнес небольшую речь, в которой призвал всех быть добрее и заботливее друг к другу. Потом он взял с меня клятву, что я не буду мстить ни родне того парня, который травил меня собакой, ни его товарищам. (Главного виновника моих приключений казнили ещё в первый день, после следствия по горячим следам, его привязали к столбам на ночь).
Я обещал им прощение с легким сердцем. После этого все ещё раз прокричали здравицы. Нам – за то, что мы выжили ночью и дали надежду другим. Князю – за праздник. Потом все разошлись спать.
Всю дорогу до дома меня трясло от страха. Айсфинг держалась роли и помалкивала, только дома спросила:
– Что не так?
– Помещик хочет осмотреть место гибели твоего каравана.
Это ее почему-то развеселило:
– Толстый свинёнок хочет пограбить остатки? Пусть попробует…
– Ты что, не понимаешь? Он же и нас проводниками потащит!
– Не беспокойся об этом. Съездим.
Её уверенность показалась мне легкомыслием.
– Как тебе наше село? Очень страшно?
– Нет, очень мило. Мне так понравилось! И коровки, и козочки, можно погладить. И кровать из пахучей соломы, а не из этого противного шелка, у которого никакого запаха. И праздник очень весёлый, ваше люди так забавно поют хором.
– Тебе понравилось? Удивила… У вас же своей скотины было сколько хочешь, гладь не хочу?
– Было… Только между животными и мной всегда два ряда охраны стояло.
Я посмотрел на веселящуюся Айсфинг новыми глазами. Но долго удивляться было некогда, пришло время рассказа в подробностях, который я обещал маме.
Мама правдивому рассказу поверила не сразу. А потом несколько раз потрясённо прошептала:
– Айсфинг, княгиня облака…
Поутру нас навестил посыльной от помещика и предупредил, что поход намечен на завтра, с восходом Светила нам полагалось быть в замке. Потом нас отругала мама – какие же мы глупые, набрали столько золота и бесполезных камней, а серебра не взяли. Золото в селении не используется, придётся в город ехать, на обычные деньги менять, а сейчас даже еды не купить. Мы с Айсфинг смеялись в голос. Потом так же весело ели овсянку с морковкой. Айсфинг вызвалась почистить и потереть морковку. Эта нехитрая операция почему-то очень её позабавила.
– Мне никогда ничего не позволяли самой делать руками, – пояснила княжна.
Мама ахнула:
– Как же ты в нашем мире жить будешь?
Княжна ткнула в меня пальцем:
– Он за меня всё делать будет. Я его наняла. Но только первое время. А потом я сама научусь. Вы и научите, – сказала Айсфинг и посмотрела на маму прямым взглядом взрослого человека. Мама вынуждена была первой отвести взгляд:
– Твоими устами только мёд пить…
– Не люблю меда. Они слишком сладкие и от них голова потом плывёт.
Мама хотела что-то сказать, но не смогла – меда у нас пила только семья помещика.
Весь день я показывал Айсфинг деревню. Мы дошли даже до Дальних Огородов. На ужин соседи принесли множество вкусных угощений – не столько из сочувствия, сколько для того, чтобы ещё раз посмотреть на княжну. Смотреть было уже особо не на что – в простом платье и плетёных сандалиях из древесной коры княжна почти ничем не отличалась от наших девчонок. Разве что осанкой.
Айсфинг приняла роль Линары и устроила неплохой спектакль – раскланивалась так важно и грациозно, что привела всех в восторг.
К вечеру у княжны был готов стратегический план:
– Мы будем обрабатывать Дальние Огороды. Будем выращивать трудоёмкие продукты, которые дорого стоят. Какие продукты у вас дорого стоят?
– Продукты у нас ничего не стоят. Это то, что есть у всех. Их обычно на что-то меняют или берут в долг, до осени, – остудила мама размечтавшуюся Айсфинг.
– Как ничего не стоят? – удивилась та, – Ну, а купить их за деньги хотя бы можно?
– Не слышала про такое, но, наверное, можно.
– Вы их что, даже в город не продаёте?
– А кому они там нужны, там у каждого свой огород тоже есть? Помещик возит продукты в город, но не на продажу, а дань князю.
– А если лишние остаются, вы что с ними делаете?
– Что можем, храним. Остальное скотине скармливаем или выбрасываем.
– Дикие люди!
– Ты лучше скажи мне, милочка, как ты поле на Дальних Огородах обрабатывать будешь, до них только идти больше двух часов? Запоздаешь так в облачный день, тебя Тени и перехватят?
– Очень просто. На лошади буду ездить, в повозке, это вдвое быстрее и не устаёшь.
Тут уже удивился я:
– Это где же ты такие повозки видела? Обычные повозки не быстрее человека двигаются.
– Да. Ваши тяжелые четырехколесные телеги лошади тяжело волочить. Нужна лёгкая, двухколесная, чтобы только колеса и сиденье между ними.
– Ни разу такую не видела, – призналась мама, – но ты знаешь, чего стоит лошадь кормить? Минимум треть твоего веса в день одного зерна.
– Это значит, десять мер зерна в день, три тысячи шестьсот пятьдесят в год. Это примерно два гектара. Это не так уж и много. А потом, если лошадь будет слишком дорога, будем ездить на ослах. Или собаках. Или козах. Но бедствовать и проедать золото не будем.
– А пахать кто будет? Ты хотя бы приблизительно знаешь, сколько надо сил, чтобы плуг поднять? Или гектар лопатой вскопать, о великая наездница на козлах? – мама уже смеялась.
– Он! В следующем году его веса уже хватит. И пахать будет не плугом, а сохой, она легче. Вам же помещику дань не платить? Нет? А на прокорм нам надо не так уж и много, что он не вспашет, то мы мотыгами поднимем. Так что продаём камни и золото, покупаем зерно для лошади, а ближе к весне купим и лошадь.
– Ну ты сильна выдумывать, – под таким напором маме оставалось только сдаться.
Ещё нас с мамой изумило то, насколько легко княжна перемножила в уме большие цифры. Нас, конечно, тоже учили считать, но чтобы так легко тысячами вертеть… Но на этом княжна не остановилась:
– А ещё мы построим дом, рядом с полем, на Дальних Огородах. Чтобы не ездить так часто. Совсем небольшой, зато каменный и высокий. Башню.
Мама закачала головой:
– А вот этого мы точно делать не будем. У нас были люди, которые пытались жить в брошенных деревнях, или дома строить рядом с Дальними Полями. Потом мы даже их тел не смогли найти. Никто не знает, почему они исчезли – то ли набег соседей, то ли чудовища какие съели. Здесь, если соседние помещики набегут, всё село вместе обороняется. А там тебя кто защищать будет?
– Откройте глаза! – Айсфинг начала злиться, – Подумайте, кто убил ваш клан? Вы свою дыру в крыше видели? А дверь выбитую? Следы на дверном проеме, разбитые стропила на крыше, следы на стенах? Вы столько лет на них смотрели, а ничего не увидели! Это какое-то ночное существо, обладающее огромной силой, длинными когтями, способное запрыгивать на невысокие преграды, и оно не боится Теней. Ваши дома в деревне вас не спасут. Это не Тени, те даже травинки не нагибают. Поэтому нужен каменный дом, в два этажа, с отвесными стенами, с крышей из брёвен, и чтобы лестницу на второй этаж можно было поднять, и люк вниз закрыть. В таком доме можно даже лампу ночью не жечь.
Одна мысль о том, чтобы оказаться ночью без света, напугала маму настолько, что следующие несколько фраз она поминала богиню изобилия. Потом сказала:
– Ну, это ты у нас знаток ночной жизни. А мы про Теней до вашего прихода знали только одно – останешься ночью вне дома, будешь мёртвым. А насчет каменного дома… Слишком дорого это всё.
– Стоимости моих камней хватит, – заверила ее Айсфинг.
* * *
Поутру мы застали во дворе замка полностью готовую к выезду группу во главе с нашим господином. Ждали только нас.
– Вы где там спите? Столько взрослых должны вас, замарашек, ждать? – напустился на нас Беоарн, занимавший должность главного воина.
– Мы сразу вышли, как Светило взошло, – заныл я.
– Садитесь быстро на лошадей. Мальчишка – передо мной, девка – перед Улией! – рявкнул Беоарн. (Улией звали тётеньку, которую за отличное владение луком взяли в постоянный состав воинов помещика).
– Не пойдёт. Я поеду одна, на нём, – спокойно сказала Айсфинг, показывая на жеребца по кличке Цветик.
Удивились все, в том числе и жеребец. Он даже поднял голову от яслей и перестал жевать овёс. Цветик славился препакостнейшим нравом, к нему боялись подходить все, даже на выпасе, даже к привязанному. Если он не мог лягнуть вас передними копытами, то подгадывал расстояние так, чтобы достать задними. Седлали его только во время набегов соседей, а воевать на него сажали кого-нибудь из тех, кого надо было наказать. После того, как Цветику надоедало кусать и лягать врагов, он скидывал седока и начинал забавляться с ним. Злобность этой зверюги давно вошла в легенды не только нашей деревни, но и всех соседних.
– Ух ты, оно умеет говорить? – восхитился помещик, – Ну, пусть попробует. Такая потеха стоит задержки.
– Господин, она немного без ума, простите её, – заныл я, пытаясь остановить княжну. Бесполезно. Сильные руки подняли меня в седло и зажали рот. Айсфинг направилась к коню. По пути она успела покрутить кольцо на пальце и улыбнуться мне. Я немного успокоился – похоже, она знала, что делала.
Княжна подошла к Цветику, что-то пошептала ему на ушко и погладила по холке. Цветик был сама ласковость. Помещик подал знак, принесли сбрую и седло. Айсфинг вскочила в седло и под общие вопли восторга сделала круг по двору. Сидела она при этом не по-мужски, а боком.
– Ну, теперь можем ехать? – спросил помещик с иронией.
– Нет, шатров мало взяли.
– Каких шатров? – чуть не взвыл помещик.
– Ночь ночевать. Мы туда и обратно не успеем.
– Вы пешком за несколько часов дошли, а мы на лошадях не успеем?
– Мы по горным тропинкам шли, вы там не проедете. А вокруг горы в разы дольше.
– Успеем. А если не успеем, в руднике заночуем, – решил помещик, – а теперь можно выезжать?
– Нет, еды и воды мало взяли. И мешки нужны побольше, товары паковать.
Наш господин открыл было рот, чтобы разораться, но посмотрел на тощие вещмешки команды, вспомнил собственные слова про рудник и сдулся. Ещё несколько минут мы ждали, пока принесут копченое мясо и тыквенные бутыли.
– Ну, а теперь-то мы можем ехать, ваше величество?
Айсфинг пожала плечами, и отряд тронулся. Я десять раз порадовался тому, что еду со взрослым, а не сам по себе. Я, конечно, ездил на лошадях, когда кто-нибудь из детей побогаче брал меня вторым, но мы ездили без седла и медленно. Как правило, на купание. На такой скорости, которую взял отряд, я бы вылетел из седла молниеносно. Княжна же лишь слегка покачивалась, когда ее жеребец стлался над неровностями. Ещё и улыбалась на ходу.
Вскоре отряд снизил скорость. Айсфинг с трудом удерживала жеребца, и получилось так, что она оказалась впереди всех. Мой страх упасть с лошади стал уменьшатся, и вскоре он стал намного меньше страха ничего не найти на том месте, в которое нас так уверенно вела княжна.
Ехали мы долго, иногда Айсфинг для вида приближалась и советовалась со мной, как проехать дальше. Это было абсолютной показухой: в этих местах никто из нас не был. Иногда выручали солдаты помещика, некоторые из них бывали с этой стороны горы и знали хоть какие-то дороги.
Как это ни странно, но лагерь погибшего купеческого каравана мы нашли.
Айсфинг устроила рёв – кто-то украл её любимые вещи из шатра! Даже слёзы капали. И как ей это удалось? Воины потрясали оружием и клятвенно обещали отобрать всё обратно, но сами больше интересовались поисками остатков.
Шатры купеческого каравана были во многих местах порублены мечами и пробиты копьями. В шатрах лежали тела – не такие, какие остаются после Теней, а просто убитые люди. Очевидно, на караван рано утром напали грабители. Оставшиеся в живых пытались пережить следующую ночь в последнем шатре, но у них то ли погас свет, то ли случилось что-то ещё. В этом шатре часть тел была разорвана, а остальные носили следы работы Теней. На стенах шатра и на телах я увидел хорошо знакомые мне по собственному дому следы когтей – такие, на которые показывала Айсфинг.
Внутри этого шатра мы с Айсфинг обнаружили помещика. Он задумчиво оглядывал картину побоища, игнорируя поиски оставшихся товаров. Увидев княжну, он сказал:
– А вот теперь всё сходится. Тебе очень повезло, малышка. А вот напасть на караван мог только барон Иренг. Это чересчур даже для него. Придётся написать князю…
Бросив эту загадочную фразу, помещик ушёл руководить мародёрством, а мы с Айсфинг слегка поизучали карманы мертвецов. Добыча была очень хороша – очевидно, дядьки перед своей последней ночью занимались тем же самым. Впрочем, долго радоваться нам не дали – всю добычу помещик потребовал сложить в общую кучу «для справедливого дележа».
Трофеев было очень много. Те, кто грабили караван в первый раз, торопились и унесли только то, что было легко унести. Тюки шелка и великолепных шерстяных тканей лежали нетронутыми, драгоценные расписные сосуды стояли в транспортной упаковке. Некоторые повозки везли крупные серебряные фигурки, среди них встречались даже золотые.
Дележ оказался действительно справедливым. Забрав половину господской доли, всё остальное помещик разделил между участниками вылазки. Даже нам кое-что досталось.
За хлопотами время пролетело быстро. Пока посчитали добычу и прикрутили к лошадям тюки наиболее дорогих тканей, начало темнеть. Айсфинг была права – мы бы не успели вернуться даже в том случае, если бы лагерь находился на окраине села. Азарт охоты захватил всех – таких дорогих и красивых товаров многие из нас не видели никогда в жизни.
– Ускоряйтесь, нам ещё до рудника надо успеть и дров нарубить, – тревожно подгонял помещик воинов, которые перебирали новые игрушки и продолжали посматривать в сторону шатров.
Когда мы подъехали ко входу в рудник, Светило уже зашло. Вход в рудник выглядел, как простое отверстие в скале. Дорога к нему заросла, после известных событий копать новое железо не требовалось, оставалось много старого, от погибших людей. Выглядел вход в рудник, честно говоря, жутковато, но помещик непрерывно подгонял нас, да и выбора не было. Мы начали забираться внутрь, заводить лошадей и складывать грузы.
Воины наскоро срубили несколько деревьев, затащили их в пещеру и начали сооружать завал из камней и брёвен на входе.
Айсфинг опять удивила, когда уселась от костра ближе ко входу, а не со стороны пещеры, как все остальные. Воины поначалу посмеивались над ней, называя дурочкой и кормом для теней. Это продолжалось до тех пор, пока Айсфинг не обвела критическим взглядом запасы дров и не заявила:
– Для двух костров маловато на ночь.
Ответом ей был общий смех:
– Зачем нам два костра, глупышка?
– А где, по-вашему, прячутся все Тени днем? Самые маленькие – под камнями. А самые большие…
Воины дружно посмотрели в зияющую темноту прохода. Помещик начал выкрикивать имена тех, кто пойдёт за дровами.
– Раньше не могла сказать, – недовольно заворчали те воины, что строили стену на входе. Теперь им приходилось ее разбирать…
Я набрался смелости и спросил у помещика:
– А против кого они стену строят?
Судя по тому, что многие воины посмотрели на нашего господина, они тоже не знали ответа.
– Бывают такие существа, которые не боятся ни света, ни Теней, – уклончиво ответил помещик.
Общими стараниями вскоре горело два костра, а в котелке побулькивала похлебка. После ужина все повеселели, воины достали свои приобретения и начали ими хвалиться. Долго веселье не продлилось. Почти одновременно со стороны входа и со стороны пещеры появились Тени.
Айсфинг опять оказалась права – те Тени, что появились со стороны пещеры, были намного крупнее. Удар ужаса, который они с собою принесли, оказался сверхмощным. Люди рухнули на пол. Я впервые в жизни видел, как взрослые пищат и пытаются залезть друг под друга. Остались сидеть только помещик и Беоарн. Но помещик закрыл глаза и бормотал молитвы, а Беоарн раскачился взад – вперед, зажав уши руками. Мы с княжной пережили удар намного легче – должно быть, привыкли за то время, пока сидели на скале. Лошади первые секунды бесновались на привязи, а затем сбились в плотную группу и замолкли.
Айсфинг воровато оглянулась и, убедившись, что её никто не видит, протянула руку в сторону Теней. Заклинание было не менее страшным, чем в прошлый раз, но… ничего не произошло.
Княжна недоуменно повертела колечко и ещё раз протянула руку к Теням. Магия не действовала!
В этот момент помещик открыл глаза. У меня в голове пронеслись вихрем мысли – о том, что нельзя позволить помещику видеть, как малышка колдует. О том, что Тени боятся света…
В следующий миг я схватил самую большую палку из костра и швырнул ее в Теней. Тени не погибли, но пролет горящей палки сквозь тела им совсем не понравился. Нас захлестнул вал ненависти и злобы. Ага, значит и у них есть чувства, и им бывает больно!
Воины испугались ещё сильнее, начали подёргиваться. Но было и одно положительное следствие: Тени отодвинулись подальше. Люди понемногу начали выходить из паники и соображать. Почему-то всем пришла в голову идея, что надо подбросить в костер побольше дров. Следующие несколько минут Айсфинг была очень занята, с криком: «А ну не трогать, нам ещё ночь сидеть!» она лупила взрослых по рукам и отбирала дрова. Досталось и мне, руки как-то сами норовили подобрать с пола хоть веточку, хоть палочку, и бросить в костер.
Вскоре установилось видимость спокойствия. Кое-кто даже достал еду. Айсфинг плюхнулась рядом со мной и обреченно зашептала:
– Я погибла! Я завтра не смогу на жеребца сесть, он меня сбросит! Я его обработала внушением, но для устойчивости его надо утром повторить… а моя магия больше не действует!
– Как думаешь, почему?
– Наверное, у вас тут внизу другая магия.
– А может, это только в пещере она не действует? Выйдешь завтра на воздух, и всё заработает, – сам я в это не очень верил, но так хотелось дать расстроенной княжне хоть какую-то надежду.
Айсфинг не купилась:
– Маловероятно. Слушай, а что здесь добывали?
– Железо.
– А вот это могло стать причиной. Но тогда камень силы в моём кольце испорчен навсегда, – княжна замолкла и погрузилась в печаль.
До утра мы просидели в осаде Теней. Никто не погиб. К моему большому удивлению, несколько раз мне даже удалось задремать. Поутру никто не заикнулся о завтраке, всем хотелось поскорее покинуть пещеру, в которой мы пережили столько неприятных моментов. Сухари и копченое мясо жевали на ходу.
Цветик принял княжну на удивление послушно. Похоже, он тоже изрядно перепугался ночью и был рад любому, кто выведет его отсюда.
На подъезде к замку помещик расчувствовался и предложил Айсфинг пасти княжеских гусей. Это было очень щедрое предложение, внимания эта работа почти не требовала, зато за неё платили. Айсфинг этого не знала и смогла ответить только удивленным взглядом, а я был слишком далеко, чтобы посоветовать. Похоже, княжна понравилась господину.
Не успели мы въехать в замок, как помещик и все воины залезли в бутылку. Они даже не стали расседлывать коней и разбирать трофеи, бросили всё на попечение конюхов и ушли в пиршественный зал, расслабляться. Когда главный конюх сунулся спросить о поклаже, его просто выгнали. Пришлось нам с Айсфинг врать за двадцатерых. Поначалу конюхи и любопытные солдаты из дежурной стражи (на самом деле – обычные мужики из села, назначенные в охрану) нам не верили. Но когда из упаковки появились рулоны тканей и другие ценности, удивление переросло в восхищение.
Рассказывать приходилось в основном мне, Айсфинг верхом на Цветике нарезала круги по двору. Похоже, быстрая скачка от рудника до деревни жеребца совсем не утомила, и ему хотелось поразмяться ещё.
Милые посиделки прервал крик дозорного:
– Набег!
Очевидно, соседи как-то узнали, что господина нет дома, и решили воспользоваться случаем.
Вся наша компания бестолково полезла на стены, а затем так же бестолково посыпалась вниз, закрывать ворота. Айсфинг верхом на жеребце ухитрилась выскочить из ворот прямо перед их закрытием.
На нас напали западные соседи. Их было хорошо видно со стен замка, но не видно из села. Княжна, по-видимому, решила предупредить селян. Ее тоненький голосок: «Набег! Набег!» всё ещё был слышен, когда я взобрался на стену. Я даже не успел крикнуть ей: «Стой, дура!» – людям она не поможет, а за потерю боевого коня помещик с неё три шкуры спустит. Отберут у неё враги легендарного жеребца, как есть отберут!
Группа всадников противника выскочила из лесочка, убедилась, что ворота закрыты, и проскакала в деревню. Некоторое время ничего не происходило. Пешие войска врагов приближались, всадники скрылись в селе.
На наших стенах царило уныние – все лучшие бойцы были в отключке, а остальной гарнизон владел плугом и вилами намного лучше, чем мечом или луком. Специально посланный гонец подтвердил: помещик и все ведущие бойцы пьяны в лежку.
Строй пехоты приближался, и с каждым их шагом становилось все более ясно, что на этот раз соседи нацелились не на горшки и не на свиней, а на взятие замка.
Из-за крайних домов вынеслась Айсфинг на Цветике. Её преследовало трое верховых. Цветик забавлялся по полной: он то позволял преследователям приблизиться, то увеличивал расстояние. При его размерах и кошачьем весе Айсфинг скакать ему было намного легче, чем кобылам преследователей с мужиками в доспехах. Княжна правила к замку.
– У нас лучники есть? – завопил я.
– Улька пьяна со всеми, – ответил один из дежурных воинов, дядька Фернори. Он жил за три дома от нашего, я его неплохо знал.
– Ну, хоть кто-нибудь, отпугнуть чужих!
Большого энтузиазма мои слова не вызвали, но несколько человек всё-таки отправилось в оружейную. Тем временем Айсфинг доскакала до замка.
– Открывайте ворота! – выкрикнула княжна и поскакала вокруг замка. Преследователи поскакали за ней.
– С ума сошла! Эти конные, в доспехах, они если ворвутся, они всех нас во дворе порубают, – зашептались воины.
Я впал в отчаяние.
– А если повозки двумя рядами выстроить? Они даже если успеют до закрытия врат, вы их копьями из-за повозок переколете! – принялся умолять я.
Воины принялись усиленно чесать затылки. Схватываться пешими с тяжеловооруженными всадниками им явно не хотелось. Тем временем Айсфинг сделала круг и пошла на второй. Несколько стрел, пущенных со стен, заставили её преследователей скакать по большему радиусу.
Змея походной колонны приблизилась настолько, что стали видны тяжелые тараны, которые нападающие везли с собою.
– Смотрите! Смотрите! У них тараны, на цепях! Наш частокол против них простоит несколько минут, и они войдут сразу в нескольких местах! А если мы откроем ворота, то они подумают, что ворота захвачены, и будут входить малыми группами. Если заранее сделаем внутри укрепление, сможем перебить их по очереди! – вопил я.
Стена нашего замка, по сути, не более, чем частокол из вертикальных бревен, по верхнему краю которого укреплен помост для лучников. Двойная стена с засыпкой землёй между рядами имеется только около ворот, и на совсем небольшом расстоянии. Так что мои слова были не очень далеки от правды, хотя я придумывал на ходу.
Как это ни странно, дядьки решили последовать моему плану. Все поспешили вниз, а мне в руки сунули лук – стреляй, в кого сможешь. Я положил стрелу и спустил тетиву. Стрела смогла перелететь через ров. За такую стрельбу я получил затрещину и был лишен лука.
Появилась Айсфинг. Воины закончили выстраивать телеги и открыли ворота. Княжна с ходу влетела во двор, проскакала между телегами и развернулась в конце строя. Её преследователи, как и ожидалось, успели влететь в ворота до закрытия.
До чего же отчаянные дядьки! На что они надеются? Что их защитят доспехи, и что они смогут захватить ворота для своих?
Первый всадник по инерции продолжил гнаться за княжной. При его приближении Цветик встал на дыбы и попытался стукнуть копытом в лицо (княжна не ожидала подобного маневра и покатилась кубарем на землю). Воину удалось уклониться, но в следующий момент он получил копьем под ногу и выбыл из боя.
Второй всадник оказался сообразительнее. Он сразу понял, чем ему грозят ряды телег, и дал шпоры лошади. Зверюга под ним оказалась сверхтренированной, даже после долгой гонки она сумела перемахнуть через телегу. Приземлившись, они моментально развернулись, всадник достал огромный меч. Наши селяне сразу представили себе, как этот меч ложится на их шеи, и дружно улетучились – проползли под телегами на другую сторону. Единственным противником всадника на этом конце двора оказалась княжна. Отряхиваясь и почесываясь, она выбиралась из-под телеги, куда залетела после падения.
Приняв Айсфинг за малорослого воина, враг помчался на княжну, устрашающе размахивая мечом. Я ринулся во двор и по пути даже выхватил у кого-то копье, но это было не более, чем жест отчаяния: я никоим образом не успевал. Спускаясь по лестнице, краем сознания я отметил, что в стане врагов ревут сигнальные рожки. Скоро у нас тут вражеских всадников будет, как мух.
Подскакав к княжне, всадник почему-то застыл. Я успел преодолеть половину двора, кое-кто из наших пахарей – воинов даже решились влезть на телеги, чтобы напасть на всадника, а Айсфинг с соперником так и стояли, как скульптуры.
В этот момент на сцене появилась новая фигура. Дверь во внутренние покои рванулась наружу и стукнула Айсфинг по спине. Княжна опять упала. Из двери появился Беоарн. Очевидно, знакомые звуки боя дошли до его тела, минуя разум. Главный наш боец был совершенно безоружным. Обведя двор взглядом характерно мутных пьяных глаз, он узрел нападающего на княжну всадника и издал плотоядный звук: «О!», после чего кинулся в атаку. Его противник, несмотря на то, что был при оружии и на коне, непроизвольно сдал назад. Наши засмеялись.
Всадник взял себя в руки и ринулся на врага. Но было поздно: набрав инерцию, Беоарн поднырнул под меч и толкнул лошадь. Лошадь упала, придавливая своего наездника. Беоарн отобрал у меня копье, недоуменно посмотрел на него, а затем рухнул и захрапел. Я побежал к Айсфинг, а старшие дядьки принялись обезоруживать противника.
Третий всадник, завязший у ворот в совершенно бесперспективном сражении с копейщиками, развернулся и помчался к себе в лагерь. Очевидно, докладывать, что князь и его команда на месте.
Я юркнул под телегу к Айсфинг. Та, нисколько не смущенная двумя опасными падениями, торжествующе показывала мне небольшой белый камешек.
– Все нормально у вас тут с магией! Это пещера как-то испортила мой камень в кольце. Сейчас я на всех врагов замедление наложу, пусть только сунутся! Видел, как я рыцаря в статую превратила? – княжна была преисполнена оптимизма.
Вот проныра! Оказывается, она не только тревогу в селе поднимала, а успела откопать свою сумку и вытащить дееспособный камень силы.
– Ну ты даёшь! Только в пепел никого не превращай.
– Не командуй, сама не дура, – с этими словами княжна прошествовала на укрепления.
Рядом с Беоарном суетился совсем молоденький парнишка – стражник, лет семнадцати. Увидев меня, он отвесил затрещину:
– А ну доставай моё копье!
Дядька Беоарн спал, обняв копье, как любимую игрушку, и отдавать его совсем не собирался. Я засмеялся, увернулся от второй затрещины и поспешил на стены. Парнишка, чуть на плача, остался дергать копье.
Пеший строй нападающих приближался, на ходу разворачиваясь в боевой порядок. До чего же их много!
– Здесь не только воины западного соседа, похоже, сюда привели своих воинов и все его родственники, – ответил мне дядька Феонори. Оказывается, я говорил вслух.
С четверть часа войска противника выстраивались, а их вожди совещались. Наши дядьки в это время таскали разные материалы, чтобы укрепить строй телег. Потом противник все-таки решил попробовать пойти напролом и ворваться в открытые ворота. Первыми пошли тяжеловооруженные пехотинцы.
Мне вручили длинную палку с рогатиной на конце и велели отталкивать лестницы, если вдруг противник решит их поставить. Княжне велели вообще исчезнуть. Она, естественно, не послушалась, а переместилась ближе к воротам.
Стоило первым рядам пехоты войти в ворота, как Айсфинг начала вертеть в руках камень. Воины не остановились, но сильно замедлились. Наши мужики ничего не поняли, что не помешало им всыпать нападающим по всем правилам. Входящую пехоту глушили дубинами, тыкали копьями и расстреливали из луков. Сильно замедленные противники ничего не могли сделать нашим воинам, укрытым за наскоро собранной из досок и бревен изгородью.
Побоище продолжалось с полчаса. У ворот уже громоздилась горка оглушенных дубинами тел, кое-где потекла кровь. Возможно, кого-то даже убили. В один момент мне показалось, что глаза жадно смотревшей на битву Айсфинг полыхнули красным, это было как раз тогда, когда впервые показалась кровь. Я присмотрелся – глаза были нормальными, как у обычных людей.
Вскоре вожди нападающих почувствовали неладное и отозвали пехоту.
Строй пехотинцев выстроился напротив стены. Большинство из них даже не успели принять участие в битве, они стояли под воротами и ждали очереди войти, но так и не вошли. Ещё через полчаса вожди опять послали свои войска на приступ, на этот раз их воины тащили с собою лестницы и тараны.
На стене появился злой и покачивающийся помещик. Углядев кого-то в строю вражеских начальников, он принялся ругаться и посылать проклятия «гнилому роду Иренгов и худшему его представителю, барону Иренгу». Ему ответили насмешками.
Вскоре и мне нашлось дело. Нападающие начали ставить лестницы, я должен был их отталкивать. Впрочем, оттолкнуть ни одну так и не получилось – взрослые воины, что ставили их снизу, были намного сильнее и опытнее. На стену по трем лестницам потёк ручеёк бойцов, а между лестницами застучали тараны. Впрочем, многого противнику это не дало – взобравшиеся воины двигались по известной мне причине очень медленно, и их легко сдерживали наши бойцы.
Между делом помещик распорядился закрыть ворота. Вошедший в ворота отряд был настолько заторможен, что даже не сообразил помешать этому. Вскоре всех противников, что оказались во дворе замка, либо оглушили, либо разоружили.
В этот момент произошло небывалое. Из села начали выходить и строиться для боя наши мужики. Такого не было никогда. Обычно все, кого набег застаёт в селе, прячутся в подземных схронах, предоставляя помещику, его воинам и тем, кого взяли для охраны замка, в одиночестве выяснять, кто будет властителем замка. Для простых пахарей личность помещика не имеет особого значения, в любом случае им придётся отдавать одну и ту же часть урожая.
– Ты что кричала, когда скакала по селу? – улучив момент, спросил я у Айсфинг.
– «Набег, выходи строиться на битву!», а что ещё можно кричать в таком случае? – удивилась Айсфинг.
– И почему они тебя послушались?
Айсфинг пожала плечами.
Военачальники противника поняли, что рискуют остаться на улице на ночь. Перспективы взятия замка были туманными, а от села их отрезал новый отряд. Прозвучал сигнал к отходу. Вражеская пехота построилась и бодро зашагала на запад.
– Шагайте – шагайте, вам ещё четыре часа шагать, – злорадно крикнул им вдогонку дядька Фернори. Остальные воины заулюлюкали.
– Нечего расслабляться, они ещё могут вернуться внезапно. Или завтра повторить набег, – оборвал веселье помещик.
Нас с княжной выпустили через два часа, когда стало ясно, что противник не вернётся. Никто о роли Айсфинг в бою не догадался. Поскольку основные события происходили, пока помещик был в отключке, даже про гонку на Цветике все забыли. После боя все воины оживленно обсуждали собственные приключения, а потом, как водится, перепились. Поутру ни у кого не было сил задаваться вопросом, отчего это вдруг мужики села организованно вышли на битву. Не могу сказать, что мы из-за этого расстроились.
Мама была очень рада увидеть нас живыми, да ещё и с обильной добычей. В этот вечер мы впервые за долгое время ужинали с мясом.
Вечером, когда мама раздевала Айсфинг – Линару, выяснилось, что вся спина у девчонки представляет из себя один большой синяк с множеством царапин. Синяки были также и на ногах. Два падения и быстрая скачка не прошли без последствий. Мама принялась ругать княжну за легкомыслие, но та только удивилась:
– Это нормально. Я же в битве участвовала. Вы же сами помогали мне рюкзак доставать и прятать?
Только тут мама поняла, что мы не просто так отсиживались в замке, и потребовала подробностей. Пока я рассказывал, мама причитала и ставила княжне примочки. Та даже не стонала.
Так закончился этот длинный день, день недели, которая полностью изменила мою жизнь.
Через три дня после набега был праздник в честь богини изобилия. Жрец объявил, что в этом году жертву для богини не будут выбирать сред жителей селения, а принесут в жертву двоих воинов из числа захваченных в плен врагов. Эта новость вызвала заметное оживление в рядах селян.
Я никогда не любил эти праздники изобилия. Мне было страшно смотреть, как все жители селения с горящими глазами смотрели на то, как с вопящей жертвы сдирают кожу и режут на куски. Когда мне давали кусочек мяса от жертвы, я обычно отдавал его собаке, хотя это было против правил – считалось, что если кто-то из людей не съест свой кусок жертвы, то его посевы поразит неурожай. Впрочем, посевов у нас не было, а потому неурожая я мог не бояться. Мама жевала мясо безучастно, а остальные взрослые ели с удовольствием и оживлённо обсуждали недостатки принесённого в жертву односельчанина.
В этом году я сплавил мясо Айсфинг. В момент, когда она брала мясо, мне ещё раз показалось, что её глаза блеснули красным. Мясо она съела с большой жадностью.
* * *
Айсфинг начала жить с нами. Её представления о том, что считать нормальным, ещё не раз удивляли нас с мамой. Помещик посылал гонцов с целью найти родственников купца из погибшего каравана, у которого была с собою дочь. На наше счастье, караван шёл из очень дальних земель, и если кто-то и мог припомнить купцов каравана, то в том, у кого из них была дочь, мнения всегда расходились. Помещик несколько раз вызывал Айсфинг и сообщал эти вести со скорбным видом. Княжна выслушивала новости с каменным лицом, а на вопросы о своем месте происхождения говорила, что не знает.
Соседи на нас больше не нападали. Они и так очень много чего лишились, оторвав от уборки столько мужиков, кроме того, многие из них оказались ранены, убиты или взяты в плен.
Пленных наш помещик заставил убирать урожай, благодаря этому продуктов было запасено намного больше, чем обычно. После окончания уборки пленных отпустили. Уходили они очень невеселыми, дома их ждали поля с осыпавшимися злаками и сгнившими овощами. Вряд ли помещики будут кормить их всю зиму за свой счет.
Глава 4. Чёрные колдуны
Начались первые холода, а вместе с ними началась и занятия в школе. У нас довольно большое село. Когда-то это был небольшой город, но после катастрофы население сильно уменьшилось, и теперь мы едва годимся на хорошее село. Тем не менее, у нас много детей, для которых с осени по весну работает школа. В школе три учителя, они ведут огромную программу занятий длиной в целых пять классов.
Айсфинг по возрасту полагалось ходить в школу. Мама ещё до начала занятий отвела её в школу, учитель дал княжне пробные задания. И тут выяснилось, что Айсфинг прекрасно считала в уме, но не умела записывать наши цифры. Она очень четко и чисто говорила, но не знала ни одной нашей буквы. Я думал, что она попадет в четвертый класс, а попала она вместо этого в первый. Мы оказались в разных классах, я шёл в четвертый.
Для меня это был пятый год обучения, один год я зимой проболел и не смог сдать переходные экзамены. Я был не единственным второгодником в нашей школе. Некоторые школяры учились уже восьмой, а то и девятый год. На второй год у нас оставляли безжалостно, помещик требовал, чтобы в следующий класс переводили только тех, кто этого достоин, а из школы выгоняли в восемнадцать лет. Некоторые наши односельчане так и остались с одно – двухклассным образованием.
На четвёртый день после неудачного штурма мы с мамой и княжной отправились в город. Ехали мы не одни, мы отправились с обозом, который посылал князю помещик. Обоз вёз первую часть ежегодной дани и доклад о нападении объединённых вражеских сил. До сих пор наши односельчане между сёлами не ездили, а тех, кто сопровождали обоз, считали самоубийцами. На эту работу помещик назначал тех, кто провинился. Необходимость покинуть село привела маму в ужас, который старательно подогревали все соседки. Мама еле заставила себя собраться и сесть в телегу.
Через два дня, переночевав в дружественном селе, мы благополучно прибыли в город. Мы расстались с обозом после прохождения городской стены и сразу отправились к менялам. С обменом золота проблем не возникло, наши менялы приняли «небесное» золото без возражений. С камнями всё получилось намного сложнее.
Мы везли на продажу три камня: два красненьких и один беленький. Айсфинг говорила, что красненькие дороже, так как могут использоваться в боевой магии, а беленький может только замедлять или лечить. Поскольку в нашем мире никто волшебными камнями не торговал и магазинов таких не было, мама решила сперва разведать обстановку.
Поначалу мама отправилась к дальним родственникам и договорилась о ночлеге. Потом мы пошли в квартал, где торговали разными лекарствами и амулетами. Торговцы предлагали различные «очень действенные» амулеты для счастья и здоровья на основе разных трав или печени птиц, но про Камни Силы не слышали. В конце концов нам посоветовали сходить к одному из княжеских колдунов.
До этой идеи мы прекрасно додумались и сами, но попадать в поле зрения княжеских людей мама не планировала, поскольку при этом возникал закономерный вопрос: «А где вы взяли этот камень?». Отвечать на него нам совершенно не хотелось.
До вечера этого дня мы успели только продать курточку Айсфинг (ту самую, шитую золотом). Курточка ушла за совершенно дикие деньги в первой же роскошной лавке. Купец, приобрётший её, выглядел очень довольным. Похоже, он считал, что купил вещь очень дёшево. На вырученные от продажи курточки деньги мама накупила княжне одежды. Те вещи, в которых наша гостья ходила до сих пор, никуда не годились. Как правило, это были сильно ушитые старые мамины вещи, или обноски соседских детей.
Вечер пролетел в разговорах – маме было, что рассказать родне, так что встали мы на следующий день очень поздно.
Поутру мы пошли к одному из княжеских колдунов. Про него говорили, что он обычный человек и специализируется на целительстве и предсказаниях. Это позволяло надеяться на то, что он не самый свирепый из племени магов и что он не сразу подвесит нас над очагом в поисках ответов на вопрос о происхождении камня. Родня строго – настрого не рекомендовала нам приближаться к колдунам, в имени которых есть слово «чёрный» – говорили, что это чудовища, которые живут по несколько сотен лет, и что никакой жалости в них нет.
Колдун жил в очень миленьком домике, совсем не похожем на крепость, и производил впечатление доброго дедушки. Он довольно быстро принял нас и с улыбкой выслушал сбивчивые мамины объяснения. Мама с непривычки перепутала половину того, чему учила её говорить с Айсфинг, но цену назвала правильно – полная кружка золота.
Услышав цену, колдун было рассердился. Из-под облика благообразного доброго дедушки с белой бородой проглянул безжалостный, жёсткий человек, привыкший повелевать – именно такой, какими изображала магов молва. Однако, получив в руки белый камешек, колдун смягчился. Покрутив его в руках так и этак, он неожиданно быстро согласился на указанную цену.
Деньги нам отсчитывал домоправитель, сухой и мрачный, гораздо больше похожий на злого колдуна, чем его хозяин. Всем своим видом он демонстрировал неодобрение этой сделки, но сказать что-либо против хозяина так и не рискнул.
Мы вышли на улицу, не в силах поверить в произошедшее. Айсфинг ликовала и поддразнивала меня моими «жалкими запасами золота». Радость длилась недолго. Не успели мы дойти до рынка и прицениться к коровам, как Айсфинг присела на корточки и сжала голову руками. На лице у неё отразилась сильная боль. У нас с мамой тоже закружились головы, кое-кто из торговцев схватился за сердце.
– Что он делает? Кто его учил? Так же нельзя! – шептала княжна. Из глаз у неё текли слезы.
Мы с мамой удивленно уставились на маленькую госпожу.
– Возвращаемся! – скомандовала Айсфинг, пробиваясь к выходу с рынка, – Я этого неуча отшлёпаю!
– А что он такое делает? – удивилась мама, хватая девчонку за рукав с явным намерением никуда не пускать, особенно шлёпать взрослых колдунов.
– Магия – это как плотина с водой, из неё надо выпускать тоненькую струйку и туда, куда надо. А он сразу убрал все стены у плотины, – снизошла до объяснений княжна. Она даже не заметила маминой попытки её удержать, так и тащила за собой.
Но никакого урока магии в этот день получилось. Земля вздрогнула и ударила нас по ногам. Все, кто был на рынке, повалились на землю. Над дальней частью города – там, где жил колдун, – начал расти столб дыма. Послышались тревожные крики. Кто-то кричал о том, что разрастается пожар, кто-то кричал, что разрушено много домов.
– Допрыгался, – процедила княжна, поднимаясь с мостовой.
Толпа хлынула с рынка – кто домой, кто смотреть пожар, а кто спасать свои дома. Мы немного посовещались и решили сходить посмотреть на место происшествия – Айсфинг сказала, что это может помочь понять, что произошло.
Пока мы пробирались сквозь толпу, прошло довольно много времени. Из замка успела примчаться конная стража. Она оцепила весь квартал и никого не пускала внутрь. Тушить пожар эта стража даже не пыталась, высокие и мрачные воины в доспехах следили только за тем, чтобы никто ничего не стащил. Горящие дома тушили обычные городовые, и прибыли они намного позже замковой стражи.
Нам, как и всем остальным зрителям, оставалось наблюдать за происходящим из-за оцепления. Посмотреть было на что: квартал с живописными домиками превратился в руины, посередине квартала – там, где был дом колдуна, – дымилась огромная воронка, как будто какой-то великан стукнул по земле кулаком. По мере того, как рушились выгоревшие дома, становилось всё лучше видно, чем занимается замковая стража. Эти люди не пытались спасать дома или тушить пожары, наоборот, они старательно разрушали все, что плохо держалось. Случайно уцелевшие жители квартала – те, которые во время взрыва находились в других местах, – только охали, глядя на то, как силачи специальными шестами обрушивали очередную стенку.
А ещё воины что-то искали. Распоряжался неизвестный нам колдун. Весь закутанный в черное, с капюшоном, надвинутым на самые глаза, он даже на значительном расстоянии производил впечатление угрозы. Воины, которые подходили к нему с докладом, отлетали выполнять поручения так резво, что сразу становилось ясно, кто тут держит первенство по строгостям.
– Архиндильно Чёрный, – нёсся по толпе испуганный шёпот. Очевидно, в городе хорошо знали этого колдуна, и совсем не по фейерверкам на праздниках.
Через час поисков стража наконец нашла то, что искала. Колдуну поднесли какой-то предмет на обломке доски (руками воины старались его не касаться). Архиндильно бесстрашно взял предмет рукой, затянутой в черную перчатку, и поднял в воздух, разглядывая на свету.
– Ой-ой-ёшеньки, – выдохнула Айсфинг. Я мог её понять. В поднятой руке колдун держал наш камешек.
Обнаружив искомое, колдун быстро покинул пожарище. Ему подали карету. Часть стражи двинулась сопровождать карету, остальные получили приказ снять оцепление и помочь пожарным. Только теперь погорельцы смогли пройти к своим домам. Поднялся вой.
Мы быстренько отступили. На пути к дому мама, задыхаясь от спешки, наставляла нас с княжной:
– Значит так, мы никакого камешка не продавали, и даже не слышали про него. Мы приехали купить корову и одежду. А чтобы на рынке никто нас не признал… оденем тебя девочкой! И из дома ни ногой, пока караван обратно не пойдёт!
Идея одеваться девочкой мне совсем не понравилась, но мама была неумолима. Как только мы пришли домой, новые наряды Айсфинг были немедленно пущены в дело. Княжна здорово повеселилась, разглядывая меня в обновках и предлагая разные бантики.
Мамина правота подтвердилась ещё до того, как мне подобрали последний бантик. У дверей дома с грохотом остановился отряд всадников. Они искали женщину с мальчиком и девочкой, приезжих. Наши родственники, приученные к разным поворотам городской жизни, сразу принялись врать, что были такие, да утром съехали. Они не так уж и сильно врали – мы были не единственными их постояльцами, в этом районе города комнаты сдавали почти все. Утром несколько семей действительно уехали.
Воины ответом не удовлетворились и принялись осматривать дом. Все четыре семьи постояльцев были им представлены, мы тоже вышли. На наше счастье, дети были у всех семей. Раздевать нас воины не стали и ускакали ни с чем.
После ухода стражи мама тяжело опустилась на ларь, служивший нам кроватью, и не могла встать следующие полчаса.
Следующий день мы отсиживались дома. Мы с Айсфинг играли в шашки, мама болтала с родственниками. Выиграть у княжны в шашки оказалось почти невозможно.
Новости с улицы приходили самые пугающие. По словам наших родственников, княжеская стража с ног сбилась, разыскивая женщину с двумя детьми, которая приходила к погибшему колдуну. С собою стража водила неких людей, которые якобы видели эту женщину на рынке.
Глава 5. Школа
Мы сидели в садике у нашего дома и играли. Мы строили замок. Вообще-то первоначальной целью было поиграть в солдатики и взять крепость штурмом, но в процессе мы так увлеклись, что постройка оказалась интереснее игры в войнушку. Играли только я, Варг и Динко, Айсфинг сидела сбоку и наблюдала. Удивительное дело, но Айсфинг никогда не играла. Ни в догонялки, ни в обзывалки, ни в постройку крепости, ни даже в куклы. Но она всегда с удовольствием составляла компанию, сидела или стояла рядом, иногда смеялась особо удачным шуткам. Впрочем, смеялась она очень редко.
От присутствия Айсфинг почему-то всегда было тепло, так, будто играешь с лучшим другом, который всё понимает и всегда готов порадоваться за тебя. При этом внешне она могла ничего не делать, просто сидеть, улыбаться, и уже было хорошо. Мои товарищи тоже чувствовали это, и теперь всегда, когда я звал их играть, первым делом спрашивали: «А Линара пойдёт?».
Оглядев наш замок, Айсфинг заметила:
– У вас внешнее кольцо стен бесполезное получилось. Расстояние между стенами слишком большое, защитники внутренних не смогут обстреливать врагов, если те прорвутся. И ворота напротив друг друга, а лучше под прямым углом делать.
– Так это же какой крюк в мирное время придётся делать, – возмутился Варг.
– Зато при осаде выживешь.
Следуя советам Айсфинг, мы перестроили замок так, что он действительно стал неприступной крепостью.
– И откуда ты это всё знаешь, Линара? – удивился Динко.
– Отец учил… а потом, я много крупных городов видела, – отводя глаза, сказала Айсфинг.
Ага. А ещё у неё был собственный замок. И она об этом сейчас чуть не проговорилась.
– Вот бы так всю жизнь, строить и строить, и чтобы не надо было ни с кем воевать, – вдруг сказал Варг.
– Да, было бы здорово, – неожиданно согласился Динко.
На крыльце послышался шум.
– Что же вы за лентяи такие? – закричал с крыльца дядька Мизуроану, – Нормальные дети должны либо работать, либо бегать по улице и других лупить!
– Мы дома строим! Чем плохо дома строить? – обиделся Варг.
– Были бы вы моими детьми, я бы вас выпорол, чтобы не сидели!
Дядька Мизуроану, наш сосед через пять домов на шестой, отстраивал нам большую комнату и ремонтировал крышу. Мама наняла его на выменянное в городе серебро. Работал он хорошо, но уж слишком близко к сердцу принимал наше воспитание. Каждый раз он ругал нас за то, что мы играем в слишком малоподвижные игры, или что мы слишком слабо боремся, когда мы начинали возиться. Несколько раз, глядя на то, как мы играем в войнушку, он не выдерживал и спускался с крыши, чтобы показать нам, как дерутся по-настоящему. Заканчивалось это, как правило, обильными синяками и сильными ушибами (у нас, разумеется). Но кое-чему мы научились, например, быстро убегать, когда он спускался с крыши. Похоже, сейчас был именно такой случай.
На крыльцо вышла мама:
– Линара, крыша и комната закончены. Если хочешь, можешь сегодня спать одна в большой комнате, или мы все можем спать в большой.
Айсфинг задумалась.
– Нет, первые дни, наверное, лучше всем вместе.
– Да что она у вас за княгиня, ради одной пигалицы два лишних светильника жечь? – возмутился сосед.
– Княгиня, – спокойно ответила мама.
Дядька Мизуроану получил деньги за день и ушёл, недовольно ворча о том, что никакого толка не получится от таких детей, которых с детства балуют и не порют. А мы побежали в дом – смотреть на то, что получилось. Дядька, каков бы он ни был ворчун, поработал на славу – восстановил и крышу, и дверь, и печку, и даже кое-какие украшения сделал. Меня больше всего порадовала печка – до сих пор мы грели маленькую комнатку зимой небольшим очагом, и толку от него было очень мало.
Мама воспользовалась случаем и запрягла нас всех выносить строительный мусор. Мы устроили из этого неплохое развлечение.
Уже начинало холодать, но занятия в школе ещё не начались – все были заняты переработкой урожая. Только поэтому у нас и было время поиграть, в другое время нас обязательно чем-нибудь бы заняли. Но время шло, дни становились все холоднее и короче, и вскоре настал день открытия школы…
* * *
По случаю первого дня школы мама одела Айсфинг курточку покрасивее и повязала большой красный бант. Было понятно, что малышня постарается задразнить Айсфинг за то, то такая большая девочка сидит в первом классе, но Айсфинг сказала, что переживёт. Лично я боялся другого, что её начнут бить все. Просто для того, чтобы проверить на прочность. Есть у нас в школе такая традиция… Всю дорогу от дома до школы я внушал Айсфинг держаться у меня за спиной. Та даже не подумала прислушаться к моим словам.
Прямо у ворот школы у Айсфинг вырвали сумку со школьными принадлежностями. Постарался один из мальчишек на год старше меня. Он кинул сумку своим дружкам, и они принялись играть ею, как мячиком, перекидывая друг другу ногами. Я уже набрал воздуха в грудь, чтобы завопить: «Гады – идиоты, наших бьют!», но тут случилось непредвиденное. Айсфинг прошествовала прямо в центр банды, подошла к самому вредному парнишке и сказала: «Не обижай меня, пожалуйста». А потом улыбнулась. При этом она ничуть не обращала внимания на сумку, которая летала у нее за спиной. Как она так может? Я бы бегал за сумкой, вопил и пытался вырвать.
После самого вредного парня Айсфинг прошла к следующему мерзавцу, к тому, у которого как раз была сумка, и повторила представление. А потом присела и подняла сумку.
Она очень рисковала – банда этих придурков иногда специально ждёт момента, когда кто-нибудь присядет или нагнётся, чтобы пнуть его под зад и посмеяться над тем, как он будет катиться по земле. Здесь же произошло нечто невероятно – все придурки отвесили рты и смотрели на Айсфинг, как бараны на нового козла – предводителя стада. Потом один из них углядел своего давнего врага, и вся банда погналась за новой жертвой.
– Что это было? – спросил Динко, который наблюдал сцену вместе со мной.
– Сам не знаю. Думал, придётся насмерть биться.
В этот момент нас позвали на уроки, и мы расстались. Айсфинг пошла в младший класс, а мы в свой четвёртый.
Удивительное дело, но Айсфинг не били. Она вела себя необычно, всегда вежливо, всегда с улыбкой, но обид не терпела и требовала извинений. Поначалу ей в ответ вместо извинений кричали оскорбления. Потом перестали. Её почему-то уважали даже самые последние беспредельщики. Но и подруг у неё не было, на переменах и после школы княжна, как правило, находилась рядом со мной.
Через полгода Айсфинг перевели в наш класс. Писать по-нашему она научилась, а в остальных знаниях она нас превосходила. Из-за математики её вообще чуть не выгнали из школы, так как она пыталась учить учителя. В нашем мире цифры записывались буквами, только сверху проводилась черта – это говорило о том, то это цифра, а не буква. Числа до 30 обозначались буквами алфавита, числа до 200 – как некоторое число раз по двадцать плюс или минус число до двадцати. При меньшем числе буква, которую следовало вычитать, писалась слева от буквы, обозначающей двадцатку, а при большем – справа. Для числа 200 был специальный символ, но числа больше 200 у нас почти никто не использовал. Складывать такие числа было непросто, а умножать умели только старшеклассники, хотя умножению учили со второго класса.
Айсфинг же писала цифры от 1 до 12 специальными символами, а потом добавляла разряд. Складывать и умножать такие цифры было очень просто, мало того, она ещё умела и делить! Делить у нас умел только учитель и кое-кто из отличников – выпускников школы. В то время, как мы путались в десятках, она легко перемножала тысячи. Айсфинг и меня научила своей системе счета. Это было непривычно, но действительно удобно.
Айсфинг попыталась научить своей системе учителя и добилась только того, что её высекли. Обычно все ученики с удовольствием ходят смотреть на экзекуцию, у нас считается шиком орать во время порки художественно и изобретательно. Существуют тонкие знатоки этого дела. Тех, кто вопит особо проникновенно и трогательно, потом несколько дней уважают всей школой. Учителя это прекрасно знают и тем, кто вопит ещё до удара, добавляют жару.
Но здесь всё представление сорвалось. Айсфинг не проронила ни звука и даже не заплакала. «Тебе что, трудно было поплакать?» – обиженно выговаривали ей ценители после школы. Айсфинг ответила в том духе, что ценить надо то искусство, которое приносит радость, а не боль.
– Ну ты и дура, Линара. При таком поведении у тебя никогда друзей не будет. Как по-твоему, почему большинство песен, которые люди любят петь, печальные? – сказала Ирхарен из седьмого, признанная королева школы.
Айсфинг потом долго удивлённо хлопала глазами. Я ее попытался утешить, сказал, что согласен с ней, но это, кажется, мало помогло. Две недели после выговора от Ирхарен никто из девочек с Айсфинг даже не здоровался.
Закончилось всё тем, что мы с Айсфинг считали всё по-своему на черновике, а учителю показывали готовый результат. Глядя на то, как мы бездельничаем, пока остальные упорно считают двадцатки, учитель шипел и обещал высечь нас обоих, за моральное разложение класса.
Через неделю после порки Айсфинг заявила, что ей необходимо поговорить с управляющим хозяйством нашего помещика.
– А с великим князем не хочешь поболтать? Управляющий – он, считай, второй человек у нас после господина. А в некотором смысле даже первый. Все мужики его боятся, если ему не понравится, как поклонишься, или не успеешь вовремя шапку снять – он тут же на порку отправляет, да такую, что потом взрослые встать не могут. И ты с ним собралась говорить?
– А с кем ещё о ценах на зерно говорить?
Я почесал лоб:
– Да больше, пожалуй, не с кем.
– Проводи меня к нему.
Идти от школы до замка недалеко… Вот только при этом надо пройти три самые опасные улицы. На этих улицах живут самые богатые люди, зажиточные мастеровые или профессиональные бойцы – те, которые не занимаются ничем, кроме как охраной замка и набегами на соседей. Дети с этих улиц держатся особняком, всех остальных детей они рассматривают исключительно как оборудование для оттачивания боевых навыков. С ними не связываются даже самые отчаянные драчуны с других улиц, и тому есть несколько причин. Во-первых, их с детства учат разным коварным приемам, во-вторых, они всегда рады объединиться против «быдла», как они нас называют, в-третьих, они с детства почти каждый день ели мясо. Благодаря мясной диете они выше нас на голову и тяжелее раза в полтора. Соваться на их улицы без веской причины очень опасно. Мне ли этого не знать – в моем классе учатся трое ребят с этих улиц. Но мы с Линарой вроде как знаменитости после летних приключений… можно рискнуть.
– А зачем тебе говорить с управляющим?
– Надо.
Я уже привык, что Айсфинг никогда не опускается до объяснений, и потому не стал настаивать. По характеру она иногда ещё хуже, чем управляющий.
В первый день нам относительно повезло: стражник на воротах сказал, что управляющего нет, и нас никто не тронул на пути домой. На следующий день дежурила другая смена. Когда Айсфинг постучала в калитку у ворот, сверху загудел голос:
– Тебе чего нужно, маленькая штучка?
В голосе слышалось веселье. Наши мужики и так ласковостью не отличаются – могут поймать на улице и приставить к работе, а потом не заплатить, или уши накрутить ни за что ни про что… Но когда они попадают в замок и получают оружие, у них совсем крышу сносит. Наиболее опасны они, когда вот так собираются повеселиться. Я уже готов был дать деру, но Айсфинг спокойно сказала:
– Хочу поговорить с управляющим.
Наверху захохотали:
– Ну, иди, таким маленьким штучкам у нас двери всегда открыты!
А потом, как это ни странно, и калитку открыли, и дали пройти.
Управляющего мы нашли за оградой бывшей псарни. После появления Теней собаки жили вместе со всеми, в замке, а на псарне их только тренировали. Управляющий разговаривал с каким-то мужчиной в ужасно изодранной одежде. Мужчина стоял к нам спиной, и мы его не узнали. Айсфинг подошла, поклонилась и попросила разрешения поговорить. Управляющий скосил на неё глаз и повернулся спиной.
Мы отошли в сторонку и принялись терпеливо ждать, а чтобы не скучать, начали строить предположения о том, что за человек может ходить в настолько изодранной одежде. У самых последних наших односельчан одежда лучше. Даже те, кто не могли себе купить ткань, могли получить чужие обноски и зашить их. Но чтобы ходить вот так, со свисающими лохмотьями… И что самое удивительное, управляющий разговаривал с этим человеком очень уважительно.
Закончив разговор, управляющий поклонился собеседнику и повернулся к Айсфинг:
– Чего тебе, маленькая штучка?
– Простите, господин, могу я узнать, возможно ли такое, чтобы вы осенью купили у меня зерно за деньги?
– Зачем нам покупать у вас зерно, если мы можем получить его даром с других селян просто как налог за землю?
– Затем, что вы сможете потом продать его в городе князю намного дороже.
– А зачем князю зерно за деньги, если он получает его от нас даром? – управляющий смеялся над нами.
Я почувствовал неминуемую порку. Проклятие, я не смог удержаться от того, чтобы не спрятаться за спину княжны.
– Затем, что так можно содержать больше лошадей и воинов, а с их помощью захватить ещё большие богатства.
– Хм. Хо-хо. Ты у них в семье, значит, старшая хозяйка? – продолжал веселиться управляющий.
– Я просто хочу узнать, по какой цене я смогу продать зерно, если у нас его будет больше, чем нужно для выживания.
В этот момент человек в рваной одежде повернулся, и мы с удивлением узнали в нём нашего помещика.
– Хотел бы я узнать, как вы будете выращивать зерно? У вас же земли нет, – засмеялся наш хозяин.
Мы Айсфинг ничего не ответили, так как онемели от изумления.
– Не удивляйтесь, это одежда для тренировки собак. Я люблю тренировать собак.
– Мы распашем дальние поля, на месте брошенного села, – наконец нашла в себе силы ответить княжна.
– Ого! Хотел бы я посмотреть, как это у тебя получится! Особенно я хотел бы посмотреть на то, как ты пахать будешь, – помещик ушёл, смеясь.
Управляющий воспринял слова помещика как разрешение:
– Это серьёзный разговор, а серьёзные разговоры лучше проводить в помещении.
Он провёл нас в замок, в небольшую комнатку. Очевидно, это была его рабочий кабинет. В нём не было никаких украшений, зато по всем стенам высились стеллажи и полки с документами. Здесь были и свитки, и сшитые пачки листов, и коробки разных размеров. В коробках тоже лежали записи на листочках разного размера.
Управляющий уселся за стоящий у окна массивный рабочий стол, устремил на княжну пронизывающий взгляд и произнёс:
– Я обещаю подумать над твоим вопросом. Но у меня есть для тебя другое предложение. Посмотри на все эти счётные книги, на все эти проклятые листы с податями, недоимками и долгами. Ты не представляешь, как много здесь счётной работы. Учитель из школы говорил, ты быстро считаешь. Вычисляю я и сам хорошо, но мне бы пригодился кто-нибудь, кто проверял бы за мной расчеты. Я буду тебе платить, положим тебе несколько монет в неделю. Что скажешь на такое предложение?
– Он тоже умеет теперь быстро считать, – ткнула в меня пальцем Айсфинг.
– И его возьмём, – благодушно согласился управляющий, – расчётов здесь на десятерых таких, как вы.
– Я подумаю, но мне больше нравится стать управляющей большой фермой, – сказала Айсфинг.
– Подумаешь? Ну ладно, подумай, – управляющий заметно рассердился, но не стал показывать гнев.
– Ты что, с ума сошла? – накинулся я на Айсфинг, когда мы вышли из замка, – Просьба управляющего – это, считай, приказ! Да и дело-то какое – не тяжелое, а почета много! В школе как узнают, что ты управляющему помогаешь, так больше пороть никогда не будут. И все наши хулиганы больше никогда твою сумку школьную отбирать и прятать не будут.
– Пороть не будут? – эта идея княжну заметно заинтересовала. Но потом она ещё немного подумала и вынесла решение: – Не хочу быть никому слугой. Хочу иметь свою ферму, совсем небольшую, в несколько работников, и мирно выращивать зерно. Даже если это даст меньше денег и уважения. Быть слугой властителя – это, конечно, почетно. Но это жизнь в постоянной готовности услужить хозяину, а для ещё большей чести – умереть ради хозяина. Быть слугой – это совсем не то, что быть хозяином. Я не смогу. Мне нравится строить планы и смотреть, как они исполняются. Я слишком своевольная для того, чтобы становиться слугой.
Чем дольше Айсфинг говорила, тем больше она меня удивляла. Надо же, находится на краю выживания, без денег, без слуг, а ещё перебирает – это не нравится, то не нравится… Я был так удивлен, что не заметил того момента, когда ноги сам свернули на кратчайший путь – на Грушевую улицу. Вот только ходить по этому кратчайшему пути нам никак не стоило. Это была улица богатых людей, а ещё это была вотчина самой крутой молодежной банды. Трое одноклассников делали мою жизнь нестерпимой в школе, и все они входили в эту банду. Причём входили отнюдь не на первых ролях. Скорее, они были отбивным мясом.
Когда я сообразил, куда занесли меня ноги, было уже поздно. Пока я озирался, придумывая пути обхода, нас успели заметить.
– Ха! Это тот самый пупсик, который сегодня отказался делать то, что должен, – раздался насмешливый голос за моей спиной. Аргитак, мой одноклассник. Я обернулся. Аргитак был не одинок. За его спиной торчало пятеро старших ребят. Это означало, что они скучали у кого-то во дворе, издалека увидели новую забаву в нашем лице и организовали засаду. А ещё это означало, что Аноритоко, главарь этой банды…
– Все люди должны делать то, что должны делать, – раздался за моей спиной голос Аноритоко. До чего же он противный!
Я развернулся ещё раз. За главарем торчала вся остальная банда – человек двадцать, а может, и тридцать.
– Я не собираюсь издеваться над людьми ради забавы. Даже если Аргитак считает, что я должен.
Речь шла об одном случае, имевшем место сегодня в школе. Бергинотос, один из неплохих парней с соседней улицы и ученик из другого класса, вынужден был задержаться в мастерской. Его никак не отпускал учитель. За это время в мастерскую зашли наш ребята, обнаружили беззащитную сумку Берга и начали перекидываться его вещами. Берг долго бегал от одного до другого, и только я, когда мне кинули его ручку, отдал ее бедолаге. Абаргак и Аскаротак, дружки Аргитака, кричали мне этого не делать самым угрожающим тоном, но я их не послушался. Аргитак посчитал это предательством класса и прилюдно пообещал мне «не оставить этого дела без последствий». В школе он ничего сделать не успел, но сейчас, похоже, сильно вырастет в глазах своей банды, предоставив ей новую игрушку. Я против воли начал сжиматься в комочек.
– Пожалуйста, позвольте нам пройти. Мы ходили в замок по делу и не могли пройти мимо вашей улицы, – раздался голос Айсфинг.
– Обязательно пропустим, милашка, – голос Аноритоко стал сладким и ещё более противным, – но только вот понимаешь, какое дело… Если всяким говнотопам не напоминать периодически, кто они такие, и не пинать по разным чувствительным местам, то они могут подумать, что за ними теперь никто не смотрит, и что теперь они могут пинать всех, кого хочется. Например, если этот мелкий не слушает авторитетных людей своего класса, то это беспорядок, который должен быть наказан. Или вот ещё один пример. По нашим законам женщина не имеет права первой заговаривать с мужчиной, ты должна сначала поднять руку и ждать, пока тебя спросят. Уверен, что тебе это говорили. Говорили?
– Пупсик только при мне в школе ей как минимум десять раз говорил, – ухмыльнулся Аргитак.
Тут я испугался по-настоящему. Пока дело касалось только меня, всё было проще. Банда избила бы меня всеми узнанными за последнее время способами, возможно, сломала бы руку или ногу. Но потом отпустила. Но если они возьмутся за Айсфинг… Та совершенно не готова к беспределу изощрённого избиения. Она даже по школе когда идёт, в стороны не отклоняется, как будто её окружает аура неприкосновенности.
Кто её вообще за язык тянул? Конечно, в бытовой жизни ни мы, ни наши соседи не соблюдали все правила светской жизни. Это было просто невозможно. Но жители трёх богатых улиц… они все помешаны на соблюдении традиций. Банда будет издеваться над Айсфинг долго, изощрённо и с удовольствием.
– Может, ещё и на ночь будете меня стреноживать? – спокойно ответила княжна.
Кое-кто из банды хихикнул. Аноритоко обвёл своё стадо таким взглядом, что смешки сразу прекратились. Всё, нам конец.
– Пожалуйста, позвольте нам пройти. Мы ходили по делу и не могли пройти иначе, – терпеливо, как детям, повторила Айсфинг.
Несколько человек двинулось по направлению к ней.
– А ну назад! – завопил я, – Если вы её хоть пальцем тронете, я… я не знаю, что с вами сделаю. Но я сделаю такое, что вам будет очень больно и очень страшно!
Аноритоко поднял руку с раскрытой ладонью. Парни остановились.
– Он что, самый страшный боец в школе? – Аноритоко адресовал вопрос моим одноклассникам.
– Дохляк! Слабак! Никогда не дерётся! – наперебой загалдели те.
– И как ты нам сделаешь больно и страшно? – разулыбался Аноритоко.
Этот момент был моим слабым местом.
– Забью в палку гвозди и из-за угла воткну в каждого из вас, по очереди.
Аноритоко всплеснул руками, как престарелая бабушка:
– Милай! Где же ты только углов найдешь?
Банда засмеялась.
– У меня есть предложение получше. Мы тебе сэкономим время. Мы дадим тебе такую палку. Сможешь ткнуть ею меня четыре раза так, чтобы показалась кровь, – я вас отпущу.
– Аноритоко! Командир! Позволь нам! – начали восклицать сразу несколько парней, среди которых были в том числе и мои дражайшие одноклассники.
– Вы ещё маленькие, – барственным движением руки отмёл вожак моих ровесников, но трем другим товарищам разрешил участвовать в потехе – только после того, как я поцарапаю его самого. Я смотрел на это представление и не знал, смеяться мне над их глупостью или плакать.
Кто-то из подхалимов принёс палку, в наконечник которой под разыми углами были вбиты гвозди. Палка была большой, тяжелой и неудобной.
Айсфинг пыталась меня тренировать на основе тех знаний, которые она получила, подглядывая за учёбой воинов ее отца. Её саму тоже немного учили боевым искусствам. Принцессам в её мире было положено такое образование. Правда, единственное, чему её успели научить – это уклоняться от некоторых ударов. Наши тренировки были не очень успешными, но кое-каким секретам она меня все-таки научила. Например, пониманию того, что любое оружие из-за дополнительного веса только мешает и задерживает.
Как только мне подали палку, я незаметно начал раскачивать один гвоздь. На это ушло некоторое время.
– Эй, ты там долго будешь торчать? Нападай уже, – потребовал Аноритоко.
Пришлось начать двигаться.
В этот момент на сцене нашего театра боевых действий появилась ещё одна фигура. Горгенкрат, парень на год или на два старше меня. Я плохо его знал, встречал иногда в школе. Горги вывернул из-за угла и едва не налетел на Аноритоко. Увидев вожака банды, Горги от неожиданности проделал весь обычный ритуал, сопровождающий встречу двух парней: сдвинул кепку вперед, плюнул под ноги и зыркнул исподлобья. Аноритоко ахнул:
– Это ещё что такое?
Горги обвёл взглядом начинающую улыбаться компанию и торопливо заговорил:
– Я в замок иду, работать, мне дядько Варсо говорил, если вы меня будете задерживать, то лучше вам меня не задерживать.
– А никто тебя и не собирается задерживать. Вот только кто тебя учил так приветствовать почтенных людей? Сейчас получишь три раза по заднице, поприветствуешь нас, как надо, и пойдёшь дальше. Ты же помнишь, чему вас учили, о чем наш господин на весеннем празднике говорил? Когда подходишь к другому человеку, улыбаешься и изображаешь поклон. А ну-ка изобрази.
Горги отошёл на три шага, изобразил поклон, получил три пинка и спросил:
– А что эта молодежь тут делает? Можно, я посмотрю?
– А не опоздаешь? Ты же вроде спешишь.
– А я быстренько…
Аноритоко милостиво разрешил и перенёс внимание на меня.
Я двинулся на вожака. Аноритоко встал в боевую стойку. Я услышал, как Айсфинг начала шептать заклинание. Замедление, скорее всего.
Я замахнулся. Это было длинное, медленное и совершенно бесполезное движение. Так дрались только пьяные мужики, после того, как вытаскивали палки из соседского забора. За время такого замаха я мог бы добежать до соседней улицы. Аноритоко подумал, что я полный дурак, и начал улыбаться. Он протянул руки вперед, чтобы провести захват, но ему досталась только палка. Я в это время поджал ноги, провалился под вытянутые руки, подкатился и чиркнул тупой частью гвоздя по ноге. Аноритоко дернулся. Наверное, ему было очень больно. Да, я редко дрался в школе или на улицах. Я ни на кого не нападал. Но мы много тренировались с друзьями, и каждый захват, каждый хитрый удар, которыми нас потчевали разные обидчики, все они изучались и разбирались. Мы пытались найти способы борьбы против каждого из них. Тренировки с Айсфинг дали последнее недостающее качество – умение уходить от ударов небольшими движениями. До этого у нас был принят силовой, размашистый стиль движений.
Поднявшись за спиной противника, я сказал:
– Это была тупая часть гвоздя. У тебя не будет крови. Я тебя пожалел.
– Ты? Меня? Пожалел? – эти слова привели Аноритоко в бешенство.
Он забыл как о своих обещаниях, так и обо всех правилах. С перекошенным лицом он принялся тыкать в меня гвоздеватой палкой. Уклоняться от его ударов было проще простого. Гнев отключил его разум, и потому он тупо тыкал туда, где видел мое тело. Я уходил от ударов очень небольшими, короткими перемещениями, и почти не уставал. Аноритоко же разбрасывался силами и вскоре начал задыхаться. Наверное, со стороны это смотрелось очень эффектно, как будто я был неуязвимым. Краем сознания я отметил удивленные возгласы банды.
Через некоторое время Аноритоко испуганно взглянул мне за спину. Я не стал оборачиваться – знаем мы эти штучки, я обернусь, а он меня стукнет со всей силы. Но оказалось, что Аноритоко не притворялся. За моей спиной раздался грозный голос:
– Немедленно прекратить! Я расцениваю твоё поведение как попытку убийства.
Аноритоко выронил палку и попытался улыбнуться:
– Да мы это тут так, тренируемся.
– Вижу я, как ты тренируешься. Немедленно идёшь со мной к господину.
Только тут я рискнул обернуться и посмотреть на нашего спасителя. Это был один из ближайших воинов нашего помещика, кажется, его звали Эрголиниан, я точно не знал. Во время обороны крепости он руководил боем у ворот до тех пор, пока не проснулись остальные воины. Жёсткий, мрачный дядька, он и говорить-то толком не говорил, а когда не рычал на мужиков, то рявкал.
Аноритоко к помещику не пошёл, он толкнул меня в сторону воина, а сам дал деру. Очевидно, домой, искать защиты у родни. Остальная банда незаметно растаяла. Каждый раз, когда я переводил взгляд, людей вокруг становилось всё меньше, а потом не осталось совсем. Я даже не понял, как им это удалось.
Эрголиниан что-то прорычал про то, что совсем у молодёжи чести нет, если малышей бьют, подобрал палку и пошёл в направлении замка. Следом за ним поплелся на работу Горги. На пустынной улице остались только мы с Айсфинг.
Я подошёл к княжне. Она дрожала крупной дрожью.
– Я очень испугалась за тебя, – сказала Айсфинг, – и, похоже, нам придётся принять предложение управляющего. Иначе нас эта банда рано или поздно достанет.
Странно, а я вот никакого страха не чувствовал, только возбуждение. Я мог бы уворачиваться от вожака банды вечность.
– Мне очень помогли твои занятия, – признался я.
На середине пути мои ноги отказались идти. Айсфинг терпеливо сидела со мной под забором до тех пор, пока я не смог двигаться.
На следующий день помещик проводил разбирательство. Меня и Айсфинг вызвали в замок, сказали приходить после школы.
В замке шла попойка по поводу неведомого нам праздника. Впрочем, возможно, никакого повода и не было. Прерывать пир ради нас господин не захотел, а потому суд вершился прямо перед праздничным столом, на глазах у всех гостей и собутыльников.
– Так, значит, говоришь, вот этот длинный вчера пытался убить вот этого маленького? – вопрошал помещик, обводя нас с Аноритоко мутным взором.
– Так точно, господин, пытался, тыкал в него вот этой палкой с гвоздями, очень опасной, смею заметить, – отвечал дядька Эрголиниан, ещё более пьяный, чем помещик.
– Опасной для кого? Для того, кто бьёт, или для того, кого бьют? – промычал помещик и воззрился на дядьку долгим взором. Тот ответил ему не менее долгим бессмысленным взглядом и наконец ответил:
– Думаю, она опаснее для того, кто бьёт.
– Эй, малец, ты как мог допустить, чтобы тебя били таким опасным оружием? – грозно спросил помещик, глядя на меня. Я несколько растерялся от такого поворота дел, но честно ответил:
– Они мне её сами дали, обещали отпустить, если я их поцарапаю, но во время боя я её сам Аноритоко отдал, а его другим способом поцарапал. А он рассердился и начал меня со всей силы бить.
– Я смотрю, ты умён, если отдал эти дрова врагу. А почему ты до сих пор жив?
– А я уворачивался.
Гости за столами засмеялись. Помещик с глубокомысленным видом покивал головой.
– Аноритоко, ты меня расстроил. Учишь вас, учишь, а чуть отвернёшься – вы такое глупое оружие делаете. Как ты мог так поступить? И ещё, скажи мне, с какого недосыпу тебе пришла в голову идея нападать на людей, которые пришли ко мне или к управляющему, причём по делу?
– Он в школе себя плохо вёл, его надо было наказать, а ещё у него женщина невоспитанная, – сбивчиво забормотал главарь банды.
– Меня не интересуют ваши детские ссоры! – громыхнул помещик, – Обстоятельства просты! Человек шёл в замок по делу, а ты его остановил и пытался убить! Я уж не говорю о том, что он меньше тебя в два раза и вас была целая толпа. Единственное, что я должен сделать – это оставить тебя на ночь привязанным на площади.
– Помилуй, господин! – взмолился пожилой человек за одним из столов. Помещик от него отмахнулся и продолжил:
– Я что-то там слышал про то, что ты не смог попасть по этому недорослю. Сейчас мы дадим тебе хорошую дубину, если попадёшь по нему – я тебя, может быть, и помилую.
Все участники праздника, предчувствуя забаву, разразились радостными криками.
Вот так поворот! Если меня не убили вчера, то, похоже, убьют сейчас.
Аноритоко вынесли железную булаву, да не простую, а с шипами. Тяжеленная! И шипы острые! Ему даже не надо попадать по мне булавой, достаточно будет задеть шипом, и меня разрежет на несколько сантиметров вглубь. Если я не путаю, такую булаву называют «Утренняя звезда». И на Айсфинг надежды нет – среди приезжих гостей я заметил одного человека в одежде мага. Если она начнёт колдовать, он её сразу почувствует. Я сам учил княжну, как отличить магов, и не применять магию рядом с ними.
Я снял рубаху, отошёл подальше от стола и поклонился публике. Меня приветствовали дружным рёвом. Когда поклонился Аноритоко, в его сторону засвистели. Это меня удивило. Я думал, воины помещика будут на его стороне.
Аноритоко побледнел и кинулся на меня. Схватка была копией предыдущей – я приседал, уклонялся, несколько раз удалось поднырнуть под руку противника и отвести её в сторону. Сначала мне хлопали, потом гости восторженно кричали, а под конец одобрительные выкрики переросли в сплошной рёв. Сквозь него даже не слышно было приказов помещика, и ему пришлось дать знак стражникам. Один из воинов стукнул копьём по булаве Аноритоко, а второй поставил своё копье между нами, как шлагбаум. Аноритоко послушался и отошёл, глядя на меня затравленным взглядом.
Когда народ перестал реветь, помещик привстал и объявил:
– Вообще-то этого засранца надо было бы казнить, но это представление меня невероятно порадовало. Ради такого веселья я оставлю его в живых. Пяток ударов кнутом и денежный штраф оставят ему необходимую память.
Все присутствующие разразились одобрительными криками, отец Аноритоко заплакал от облегчения. Меня помещик подозвал поближе, а затем собственноручно налил что-то из кувшина в золотой кубок. Наверное, это было то самое легендарное вино, которое пьют только очень богатые люди.
– Пей!
Я послушно выпил противную жидкость.
– Ну, как? – поинтересовался господин.
– Как скисший компот. Я бы предпочел сладкий, нескисший, – честно ответил я.
Мой ответ привёл публику в состояние дикого восторга. Помещик сунул мне холодную свиную ножку, которой до этого дирижировал, произнося речи, и отправил за дальний стол. Ножка была совсем холодной и противной, с застывшим жиром, но мы с Айсфинг всё равно её съели. Нечасто удаётся поесть мяса задаром.
К нам подсел управляющий. Вертя в руках пустой кубок и не глядя на нас, он спросил:
– Как думаете, почему наш господин не послал мальчишку на смерть?
Мы переглянулись.
– Ну, не знаем.
– За внимание господина борются две группы. Одна группа, которую представляет Эрголиниан, является группой воинов. К другой группе, в которой, в основном, состоят торговцы, относится родня Аноритоко. Это не строгое разделение, воины и торговцы есть в обеих группах. Вас должно интересовать то, что обе эти группы готовы сделать что угодно для того, чтобы оттеснить другую от уха господина. Когда Эрголиниан пришёл вчера с доносом на Аноритоко, это было, можно сказать, объявление войны. В случае гибели мальчишки началась бы тихая война, в которой, вероятно, погибло бы много людей. Поэтому господин постарался свести всё к шуточному представлению. Ты, малыш, конечно, натерпелся страху, но по секрету могу сказать, что шипы у булавы из мягкого дерева, а сильно стукнуть тебя воины не дали бы. Но это всё присказка. А сказка в том, что вторая группа получила сильный щелчок по носу. Сейчас они затаятся, но рано или поздно они тебе эту обиду припомнят. Так что поступай ко мне арифметиком, тогда они не решатся тебя трогать.
Не успел я открыть рта, как Айсфинг выпалила:
– Ваше предложение – большая честь для нас.
– Куда катится наш мир, если женщины начали решать за мужчин? – удивлённо поднял брови управляющий. Затем он поставил перед нами небольшую баночку и ушёл.
В баночке было самое настоящее варенье из сладких ягод! Сахар в моём мире был очень большой редкостью. Мы с Айсфинг постарались как можно быстрее улизнуть с праздника, чтобы поделиться с мамой редким деликатесом.
На пути домой нас перехватила банда Аноритоко. Настроены они были очень миролюбиво, больше всего их интересовала судьба вожака. Когда я успокоил их новостью о том, что Аноритоко не будет казнен, они заметно повеселели. А после того, как пересказал наш бой и решение помещика, удостоился здравицы. Уходили мы с Айсфинг под обещания побить всех наших врагов. Мы улыбались, но не поверили ни одному слову.
Так мы, совершенно неожиданно, получили очень доходную работу. Удивительной особенностью этой работы оказалось то, что наибольший доход приносило не жалование, а подношения односельчан. Поначалу нас очень удивляло то, что к нам с первого дня потянулись хозяева с просьбами узнать, сколько точно они должны. Гостинцы они приносили неожиданно щедрые.
Позже мы поняли, что управляющий был никудышним арифметиком. Он не мог точно посчитать даже постоянную плату, а кроме этого были разные долги, скидки, займы, штрафы и прочие личные договоренности. С памятью у него тоже было слабовато, цифры разных договоренностей он помнил почему-то совсем не так, как селяне. Нет, он не обманывал, он одинаково путал как в большую, так и в меньшую стороны. Впрочем, у него было серьезное извинение: большинство договоренностей заключалось под хорошим градусом.
Айсфинг с её идеальной памятью и цепким вниманием попала в эту ситуацию, как масло в огонь. Следующие недели мы метались по селу, выясняя, кто что помнит о своих долгах, проводя очные ставки и сводя все данные в систему. Селяне были готовы танцевать перед Айсфинг с приплясом, а управляющий начал бояться княжны. Каждый раз, когда Айсфинг ловила управляющего на неточности, она устремляла на него тяжёлый взгляд исподлобья. Управляющего начинало трясти от одного этого взгляда – Айсфинг почти никогда не ошибалась, и у неё всегда были подтверждающие документы.
Работы с делопроизводством было настолько много, что мы появлялись дома почти затемно. Речи о том, чтобы кто-нибудь нас обидел, уже не было: все хозяева объяснили не только детям, но даже самым злым собакам, что нас с Айсфинг обижать не надо. Все как-то сразу поняли, что Айсфинг может напомнить управляющему о том, что он обещал иному хозяину скидку или отсрочку, а может и не напомнить.
Управляющий несколько раз пытался освоить нашу систему счета, но это получалось у него очень медленно. В итоге он свалил почти всю работу на нас. Мама не могла нарадоваться на то, как всё сложилось. Она говорила, что мы с Айсфинг зимой зарабатываем больше, чем некоторым мужикам платят летом. Одна только Айсфинг была недовольна, говорила, что она терпеть не может прислуживать.
Через некоторое время управляющий настоял на том, чтобы нашу систему счета начали преподавать в школе.
Глава 6. Война
В середине первого месяца весны на нас напало объединённое войско соседей. На этот раз войско вёл сам барон Иренг. У него были свои счеты с нашим помещиком. Мужики соседних сёл шли по более простой причине – после прошлой неудачи у них было нечего есть. Войско поддерживали двое колдунов – наёмных боевых магов.
Войско нашего помещика закрылось в крепости и выходить не стало. Нападавшие ограничились грабежом села и штурмовать крепость не решились. Из всего войска только барон Иренг и две сотни его личного войска дошли до стен крепости. С бароном были ещё трое помещиков из соседних сёл, те, которые обычно враждовали с нашим господином. Их также сопровождали собственные телохранители. Остальное воинство предпочло войну с коровами.
Мы с Айсфинг в момент нападения были в замке. Нападавшие сделали ставку не внезапность, и это им во многом удалось. Они напали поздним утром, когда их никто не ждал. Войско нападавших ухитрилось где-то провести ночь, а оставшийся небольшой отрезок пути проделали утром бегом. Многие ехали на телегах. Было также много конных.
Воины помещика еле успели закрыть ворота крепости. Вероятно, барон планировал взять крепость штурмом, но всё войско разбежалось по селу искать хоть что-нибудь съестное. Барон с ругательствами гонялся за солдатами и заставлял их идти на штурм, но пока он разворачивал одну группу, три других успевали утечь в село. Десятка конных телохранителей барона не хватало, чтобы перехватить всех. Самым дисциплинированным войскам барон поручил главную задачу – захват ворот крепости, и в итоге только эти войска и дошли до стен. Остальные, проходя мимо села, не смогли одолеть искушения и бросились грабить. Барону осталось только кричать с земли оскорбления.
Я впервые увидел, как работают боевые маги. После первых перебранок барон предложил нашему помещику сдать крепость и уйти с почётом, сохранив оружие. Помещик отказался. Тогда над войском барона поднялась дымка и двинулась на наши стены. Внешне ничего не происходило, но многие люди на стенах начали засыпать и падать.
Помещик осмеял барона и спросил, каким образом тот собирается штурмовать укрепленные стены двумя сотнями конников. Барон побранился ещё немного и отвёл войска. Магия ему не помогла.
Ущерб от набега оказался неожиданно большим. Нападавшие увели и унесли всю домашнюю скотину. Кроме того, помещик за несколько дней до того раздал по домам посевное зерно на переборку, и всё оно оказалось похищено.
Наша мама отсиделась в погребе, но у нас увели двух коз и нашу любимицу – корову Звездочку. Мы купили её поздней осенью, совсем молодую, почти теленка. Айсфинг носилась с ней, как с ребёнком. И теперь её увели!
Помещик до вечера подсчитывал ущерб, а затем объявил, что мы не можем не пойти на ответный набег. Следующую неделю между нашим селом и городом сновали гонцы – помещик искал союзников. Союзников оказалось неожиданно много. На десятый день в село прибыли двое родственников нашего господина, каждый со своими лучшими воинами, и двое наёмных боевых магов. Их прислал князь города. Ради прибывших закатили пир, на пиру Айсфинг заставили выступать перед гостями – перемножать в уме большие числа.
– Я пойду в набег, за Звездочкой, – заявила Айсфинг тем вечером.
Мама тут же начала кричать, что не допустит, чтобы ребенок, за которого она в ответе, так глупо погиб. Айсфинг тоном, не допускающим возражений, ответила, что моя мама ей не мама, а наёмная слуга, и что этот вопрос не обсуждается.
– В погребе закрою! – не сдавалась мама.
– Не советую, – спокойно сказала княжна. Только тут мама вспомнила, что Айсфинг – не просто девочка. Я попытался воспользоваться моментом:
– Я тоже пойду, в конце концов, я старший мужчина в доме, и это из моего хозяйства увели корову.
– Растишь вас, растишь, а сейчас вы пойдёте в набег, и вас первый встречный, самый дохлый мужичонка укокошит, – заворчала мама. Но по всему было видно, что она сдалась.
Набег состоялся через день. Помещик не стал рисковать с ночными переходами и ночёвками в шатрах. Собирались мы, как обычно, ранним утром.
Перед отправкой помещик объехал колонну и вытащил нас из-под телеги дядьки Аншара. Он был нашим дальним родственником. Мама пристроила нас с приказом не отставать от него ни на шаг, не участвовать в схватках и заниматься только сбором продовольствия. Поскольку дядькин план действий в этой войне не отличался от маминого, тот весело обещал, что не допустит никаких схваток с нашим участием. Перед отправкой он посоветовал нам спрятаться под телегой, иначе помещик или кто-нибудь из старших воинов нас обязательно выгонит. Вот из-под этой-то телеги помещик нас и вытащил, причем это не было случайностью: он намеренно искал Айсфинг, причем не один, а в компании троих воинов.
Поставив княжну перед колонной, господин с улыбкой спросил у неё, чего не хватает. Айсфинг обвела колонну своим характерным мрачным взглядом исподлобья и ответила, что не умеет видеть насквозь, не принимала участия в сборах и не знает ничего о запасах.
– А ты попробуй, я знаю, что когда ты перед делом вредничаешь, то потом дело хорошо удаётся, – громко смеялся помещик.
Айсфинг глянула на помещика таким взглядом, от которого её облачные подданные, наверное, сгорали на месте заживо. Но потом вежливо ответила, что, по её мнению, маловато телег для раненых, и что запаса стрел она не видит. Господин засмеялся ещё громче, но вынужден был признать правоту княжны относительно раненых. Потом он решил проверить запас стрел, и выяснилось, что стрел не взяли совсем – в горячке сборов за них приняли другой груз. Тут шуму было намного больше. За суетой помещик забыл про княжну, чем та сразу воспользовалась и юркнула на телегу. До вражеского села мы доехали совершенно спокойно.
Объединённые войска соседнего села и разбойного барона ещё стояли в крепости. Наши войска разделились – воины пошли сдерживать врага у крепости, а мужики на телегах отправились искать продовольствие. Селяне враждебного села геройствовать не стали и попрятались по подвалам.
Каким-то чудом мы вместе с дядькой Аншаром быстро нашли нашу Звездочку и обнаружили довольно много зерна. Коз мы не нашли ни одной – то ли их всех съели, то ли увели в другое село. Возможно, их затащили в подвалы даже раньше, чем детей – чтобы было хоть какое-то молоко. Вместо коз мы натаскали довольно много кур.
В самой горячке привязывания корзин и клеток с курами я услышал голос Айсфинг:
– Привяжешь без меня?
Не очень вдумываясь в вопрос, я кивнул. И только через несколько десятков секунд смысл дошёл от ушей до сознания. Я удивился: какие ещё там у Айсфинг дела без меня? Я начал оглядываться и увидел, что княжна быстро двигается в сторону сражения и уже почти дошла до конца улицы. Я показал дядьке Аншару на княжну. Дядька грузил мешок с зерном и смог посмотреть не сразу. А когда увидел, начал разворачивать телегу.
Толкая перегруженную повозку и приговаривая: «Дура, дура, дура, дура», я шагал за телегой и напряжённо смотрел по сторонам. Айсфинг не было видно. Похоже, она решила помочь нашим войскам своей магией.
Княжну мы догнали на краю поля боя. Она стояла немного поодаль от последней линии строя и наблюдала. Я с ходу напустился на неё:
– Ты почему убежала? Мы могли потерять тебя, ты могла погибнуть.
– Мне нужно учиться командовать армиями. Я же принцесса, – ответила Айсфинг, отворачиваясь так, чтобы я не видел её глаз. Но как она не закрывала лицо капюшоном и как она не отворачивалась, я успел заметить, что глаза у неё горят ярким красным светом.
Я перевёл взгляд на поле боя. Кровавых схваток было совсем немного, бой шёл, в основном, между магами. Темная дымка носилась по полю от наших отрядов к вражеским и обратно. Там, где она касалась людей, воины валились и засыпали. Их оттаскивали в тыл, и там они вскоре приходили в себя.
Наши колдуны не могли взять верх над вражескими, но и те не могли побороть наших. Тем временем из села потянулись телеги с награбленным. Наш помещик выждал, пока они отошли подальше, и скомандовал отступление. За счет того, что раненых положили на телеги, отступление было очень быстрым. Мы со своим тяжело груженым возом еле успели унести ноги.
Когда мама увидела нас живыми и здоровыми, её радости не было предела. Айсфинг, наоборот, весь вечер была печальной и задумчивой. Что за чертовщина происходит с её красными глазами?
На следующий день помещик вызвал Айсфинг к себе. Я пригласил себя на эту беседу сам, и меня не выгнали.
– Как вам удавалось выживать ночью без защиты крепких стен? – с ходу рубанул господин, глядя куда-то в сторону. Не успела Айсфинг ответить, как он продолжил:
– Этому подлецу, барону Иренгу, как-то удалось протащить ночью целую армию. В любой момент они могут повторить этот фокус, и мы опять не успеем собрать всех воинов для битвы. Я хочу поставить дозорный пост на полпути, оснастить его быстрыми лошадьми и поставить дежурить там хороших наездников. Но я боюсь, что людей съедят ночные существа. Как вы выживали?
– Ничего особенного, мой господин. Шатёр из плотной ткани, яркий свет, несколько светильников.
– И никакой магии?
– Мне об этом не говорили, и я не видела. Но в нашем случае всё можно сделать проще. Почему бы не построить постоянный сторожевой пост, из бревен или камня?
– Так нам и дадут соседи дом несколько дней строить, – засмеялся помещик, – что в первый день построим, то на второй сожгут.
– Так привезите его с собой, на колесах. Постройте их несколько. Если они нападут большими силами и сожгут один, привезете на следующий день второй.
Помещик перевёл взгляд на меня:
– Сбегай за управляющим.
С управляющим помещик долго обсуждал, можно ли провести по нашим дорогам большой дом. Решили, что проще построить дом здесь, пронумеровать все бревна, а затем разобрать и перевезти его на новое место на телегах. В конце обсуждения помещик сурово посмотрел на княжну:
– Линара, ты нам очень помогла. Благодарю тебя. Но постройка дома займет некоторое время, а дозорный пост нужен уже сегодня. Будешь ночевать с дозорными в шатре, присматривать за светильниками, оплата как взрослому воину. На это время, пока не построят дом, дарю тебе Цветика. Ты с ним вроде ладишь.
Очевидно, помещик не поверил, что княжна выдала все секреты.
– А можно, и я поеду? Ночами сторожить?
Помещик посмотрел на меня, как на слабоумного, но разрешил:
– Будешь числиться младшим фонарщиком. Оплата в половину взрослого воина. Попроси смирную кобылу на конюшне. Уезжать домой будете с рассветом, не хватало ещё, чтобы наши воины ждали вас в случае набега.
Я был рад и этому.
Мы просидели в шатре всего две ночи. Мужики нашего селения расстарались и срубили сторожку всего за два дня, на третий её уже установили.
За эти две ночи мы наслушались множество историй. Сидя у костра, воины принялись вспоминать разные забавные случаи из жизни. Мы смеялись, почти не переставая. Было бы весело, если бы не хоровод теней за тоненькими стенами шатра.
Айсфинг в ответ на каждую историю искренне ахала или заливисто смеялась. Вскоре я осознал, что воины рассказывают истории, в основном, для неё. Когда мы ехали домой после второго дежурства, я спросил, почему она раньше так не смеялась. Айсфинг удивилась:
– Правитель должен поощрять людей за хорошую историю своей радостью. Если он не будет их поощрять, то они не будут рассказывать, и он не узнает много полезного.
Так это все было притворством? Ни за что не поверил бы, выглядело очень искренне. Да кто она такая, с такими умениями? А со мной она никогда, значит, не смеялась потому, что решила меня никогда не обманывать?
Враждебное село сжигать нашу сторожку не стало и неторопливо построило на некотором расстоянии свою. Все восприняли это как заключение перемирия.
* * *
В середине третьего месяца весны Айсфинг заболела. Температура и кашель никак не хотели проходить. Больше недели мама пыталась отпаивать княжну травками, не помогло. На десятый день мама пошла к сельскому жрецу. Тот сказал, что в Айсфинг, скорее всего, вселился один из болезнетворных духов, посоветовал принести в жертву и сжечь чёрную курицу. У нас не то что чёрных, но и простых кур после войны почти не осталось. Маме каким-то чудом удалось найти чёрную курицу. В качестве огромной благотворительности ей поменяли черную курицу на одну нашу простую. Сельский жрец – он у нас жрец бога силы и смерти – долго и искренне читал заговоры, а потом сжег курочку. Улучшения не произошло.
Мне приходилось работать счетоводом за двоих. Приходя вечером домой, я каждый раз смотрел на широкую лавку, на которой под тремя одеялами неподвижно лежала Айсфинг. Смотреть на затихшую княжну было больно.
Через две недели мы повезли исхудавшую княжну в город. Знахари – целители провели несколько церемоний и освободили нас от заметного количества золота, но ничем не помогли. Только последний маг – целитель, который взял больше всех, обратил внимание на то, что Айсфинг происходит из другого народа и внешне отличается от нас. Он посоветовал купить привычные ей продукты и полоскать горло календулой. Из привычных княжне продуктов мы нашли только особые орехи и безумно дорогие засахаренные дольки неведомого нам фрукта. От фрукта Айсфинг отказалась, сказала, что вместо него будет есть больше лука.
Неизвестно, что больше помогло, орехи, лук, полоскания или потепление, но вскоре княжне стало лучше.
– Больше не возите меня в город, не тратьте столько денег, календулой полоскать мы тут и без них сможем, – подвела итог Айсфинг.
Но кашляла она после этого ещё очень долго.
Глава 7. Ферма
Жалобы на то, что мы неправильно считаем долги, начали появляться с первого дня нашей работы. Но управляющий не принимал их во внимание, поскольку, во-первых, считал еще хуже, чем мы, а во-вторых, потому, что у Айсфинг на всё были свои документы и расписки. Однако находились и такие упрямцы, которые бегали жаловаться помещику и на управляющего, и на нас. Самым упорным из таких кляузников был дядька Скортоненко. Он бегал к помещику каждую неделю, как со своими проблемами, так и с жалобами всех знакомых.
Каждый раз он отчаянно врал и устраивал буйную истерику с криками: «Они специально делают ошибки, они нас грабят, эти дети!». Помещик ему не верил и отправлял к управляющему, но, как выяснилось позже, целью Скоротненко было не уточнение долгов.
В начале лета помещик вызвал нас с Айсфинг и сообщил, что мы больше не можем работать счетоводами из-за того, что доказано, что мы умышленно приписывали долги тем, кто нам не нравился (тут помещик вяло махнул рукой в сторону дядьки Скоротненко, который стоял за его креслом и сиял от счастья). Я попытался протестовать, говорил, что совершил несколько ошибок по невнимательности от переутомления, когда Айсфинг болела, и что она здесь ни при чем. Господин сказал, что дело решенное.
Через три дня в помощь управляющему назначили счетоводом племянницу дядьки Скоротненко. Эта девчонка была на год старше нас, ее звали Семаруглана. В школе она несколько раз подходила к Айсфинг и выпытывала подробности системы счета. Айсфинг ей старательно объясняла.
Я вопил, что это несправедливо, Айсфинг только смеялась. Она поболтала в школе со знакомыми и выяснила, что Скоротненко входят в тот же клан, что и битый мною главарь банды Аноритоко.
– Скорее всего, помещик уступил этому клану из политических соображений, для того, чтобы поддержать баланс сил в своем окружении. Наши с тобой ошибки не имели никакого значения, если бы их не было, их бы придумали, – сделала вывод княжна.
В следующие дни селяне останавливали нас на улицах и выражали глубокое почтение. А еще они жаловались на то, что Семаруглана установила очень высокую плату за то, чтобы не ошибаться в пользу помещика, при этом работала медленнее и много ошибалась.
– Вы считали точнее и стоили намного меньше, – вздыхали селяне.
Айсфинг даже не думала огорчаться. Ещё до нашего изгнания княжна попросила маму нанять несколько мужиков, чтобы те построили нам каменное убежище на дальних огородах, на месте брошенного села. Там мы распахали небольшой кусочек земли. Теперь княжна целиком углубилась в заботы о ферме.
Несколько молодежных банд, обрадовавшись тому, что мы теперь не имеем поддержки управляющего, попытались наверстать упущенное и поколотить нас. Сначала мы от них просто убегали, а потом Айсфинг попросила наших строителей поговорить с родителями нападавших. Больше нас не трогали, во всяком случае, сильно.
Параллельно со строительством убежища строилась тележка. В конце весны мы купили мула. Некоторое время мы его откармливали и учились запрягать. Это оказалось непросто, но мы справились. Потом я начал учиться пахать. Мужики, строившие убежище, чуть не померли со смеху, глядя на то, как я пытался стоять за плугом или бороться с мулом.
Мул оказался хитрющей скотиной, при малейшей возможности он отлынивал от работы и портил борозду. Множество раз мужикам приходилось бросать работу и показывать мне, как надо. Я получил множество пинков и затрещин, но в итоге кое-как научился держать прямую борозду. Неглубоко, правда, но более-менее сносно. Мама только охала, глядя на мои учения, но пахать даже не пыталась.
Айсфинг один раз попыталась постоять за сохой. Это было на третий день моих мучений. Увидев такое зрелище, мужики побросали работу и подошли поближе. Мул воспроизвел все трюки и уловки, которые отработал на мне, и раскачал соху так, что Айсфинг упала. Мужики наслаждались каждой секундой представления и даже не подумали помогать малышке. Я подбежал, помог княжне подняться и сказал:
– Знаешь, давай ты не будешь пробовать, пахать, это мужская работа.
Айсфинг вняла и больше не пробовала.
К концу второй недели лета убежище было готово. Площадь его была невелика, но зато это была двухэтажная, прочная конструкция. На первом этаже хранились вещи и стояла скотина, на втором этаже ночевали мы. Высоту второго этажа мы с Айсфинг выбрали так, чтобы он был немного выше тех огромных теней, которых мы наблюдали во время побега с облака. Мужики удивлялись, зачем мы тратим лишние деньги на высокий второй этаж и экономим на крыше (крышу мы для экономии сделали даже не деревянной, а соломенной). Но мы были упорны и настойчивы: делайте такой высоты, и не ниже.
Появление убежища очень сильно облегчило нам жизнь. Пропала необходимость запрягать рано утром мула и нестись на пахоту. Корова и вновь купленные козы блаженствовали среди высокой свежей травы, которая была намного лучше той, что едва выживала на истощённых общественных пастбищах села. Мул просто отдыхал, отчего его характер намного улучшился. Иногда он даже пытался ласкаться, требовал, чтобы его погладили.
Затраченные на башню деньги были потрачены не зря. В одну из ночей Айсфинг намеренно потушила свет и высунула голову в окно. Мама чуть со страху не умерла. Но ничего не произошло: Тени продолжали толпиться у подножия башни, некоторые почти доставали до окон, но ничего сделать не могли. На всякий случай мы ещё поднимали лестницу с первого этажа, чтобы Тени – если они это умеют – не могли забраться по лестнице. В итоге держать два светильника приходилось только на первом этаже, для защиты животных. Мы тоже спали со светом, но ограничились одним светильником.
Мы заботливо пололи и поливали всходы злаков и овощей. Никогда не любил копаться в земле, но сейчас, когда безмятежные и беззащитные ростки полезли из земли, даже мне захотелось заботиться о каждом листочке. Маме почти не приходилось заставлять нас выходить на поле.
Беззаботная жизнь продолжалась недолго. В одно прекрасное утро на нас напали.
В это утро Айсфинг, как обычно, вышла на поле раньше всех. Она ходила между ростками пшеницы, гладила их и что-то напевала. Это был особый сорт скороспелой пшеницы, мы специально ездили за ней в город. Покупать в городе пшеницу на посев пришлось бы в любом случае, после нападения соседей зерна на посев не хватало. Но Айсфинг сделала какие-то расчеты и заявила, что нам нужна быстро вызревающая пшеница, иначе мы не успеем построить убежище и вырастить урожай. Теперь княжна заботилась о всходах, как о детях, она заботилась о них даже больше, чем о нашей корове, Звездочке.
Благодаря тихому утру мы услышали топот копыт издалека. Я завопил княжне, чтобы она бегом бежала в наш «замок», как его в шутку называли мужики – строители. Княжна в кои-то веки не стала все делать по-своему и помчалась к дому. Мы успели запереть дверь и даже подняться на второй этаж, когда подъехали всадники. Это были чужие люди, не из нашего села, дюжина человек. Они скакали прямо по посевам, безжалостно губя огромное количество злаков. Всадники, не говоря ни слова, соскочили с сёдел и бросились к дверям. Я запустил стрелу под ноги первому из них. Вся банда с ругательствами отскочила подальше.
Настоящий боевой лук нам удалось потихоньку выкупить в замке. Вообще-то простым селянам не полагалось никакого оружия, кроме топоров и вил. Настоящее боевое оружие мужикам выдавали в замке, когда приходила их очередь нести стражу. Наш лук числился сломанным и выброшенным. В таком качестве я его и получил, нам потом его починил один из дальних родственников, работавший кузнецом. Стоило это всё больших денег, но отправляться на дальние огороды в одиночестве без оружия было чистейшим самоубийством.
– Сдавайтесь по-хорошему, мы вас небольно зарежем и съедим, – весело закричали налетчики, отъехав подальше.
Да, теперь становилось понятно, почему исчезали люди, дерзавшие в одиночку селиться в брошенных деревнях.
– Вы откуда, такие быстрые? – крикнула мама.
Нападавшие назвали одну из деревень, принадлежавших барону Иренгу, и повторно предложили сдаться.
– Можете торчать тут до вечера, а потом вас съедят ночные обитатели, – сердито ответила мама.
– Мы думали вас сначала зарезать, а потом поджарить и съесть, а придётся наоборот. Мы вас сначала поджарим, потом съедим, а резать будем по кусочку, – засмеялись нападавшие и припустили в лес. Очень быстро они вернулись с большими вязанками хвороста и веток. Прикрываясь вязанками веток, они забросали подножие нашей башни хворостом и подожгли. Мне удалось попасть из лука только в спину одной из лошадей.
Дрова внизу начали разгораться. Удушливый дым заволок вершину башни. Мы вылили на дрова почти все запасы воды, но их было мало, хорошо, что удалось потушить огонь около двери. Дверь у нас была прочная, усиленная кованым железом, но в хорошем огне её доски простоят недолго…
Всадники веселились, потешаясь над нашими жалкими попытками. Айсфинг начала задумчиво перекатывать в руке красные камни. В этот момент из леса выехала новая группа всадников. Налетчики, занятые насмешками над нами, их не заметили. Им следовало быть более осмотрительными!
Новая группа приближалась не торопясь, в полном осознании своей силы и мощи. Ехавший впереди колдун вытянул руку в сторону налетчиков. Раздалось негромкое шипение, на нас полыхнуло жаром. Когда мы осмелились высунуться, то увидели, что на траве темнеет круг диаметром около десяти шагов, а попавшие в круг живые существа – двое всадников и полторы лошади – сгорели до костей. Половина лошади, которая не попала в круг, была почти не поврежденной и даже ещё не успела упасть.
Налетчики, увидев такое жестокое обращение с их товарищами, рассердились и кинулись на вновь прибывших. Должно быть, их обмануло то, что в новой группе было всего семь человек. Неправильное решение! Чаще надо в городе бывать. Впереди ехал сам Ансельмо Чёрный с тремя чёрными воинами из его личной армии, а за ними – наш помещик с двумя лучшими бойцами.
Колдун ещё раз привел в действие свою жуткую магию, воины разрядили луки. На этот раз я заметил, как на пальце у колдуна сверкнула вспышка. Вспышка исходила из кольца с большим белым камнем. Двое разбойников испарились на месте, еще двое получили по паре стрел.
– А он научился пользоваться камнем, – спокойным тоном заметила Айсфинг.
Потеряв четырёх товарищей, налетчики поняли, что совершили ошибку, и развернули коней. Но было уже поздно, бойцы колдуна и нашего помещика ускорились и утыкали их стрелами раньше, чем те успели разогнаться. Что было неудивительно: нападавшие приехали на обычных пахотных лошадках, а под воинами были огромные боевые жеребцы, в том числе Цветик. Колдун даже не подумал преследовать разбойников и подъехал к башне.
Глава 8. Мне сказали, что я повзрослел
Весна принесла тяжелую пахоту. Айсфинг запланировала большие урожаи, а выполнять её планы кто должен был, угадайте? Конечно, я. Мама уже отпускала нас на ферму одних, иногда мы по неделе не видели никого, кроме друг друга и наших животных. Правда, после работы на поле и борьбы с животными сил на что-либо смотреть или с кем-либо разговаривать особо и не оставалось.
Ровесники дразнили нас «женихом и невестой». Наверное, какие-то идеи про это были и у моей мамы. Но у меня никогда, ни разу не возникало мысли, что Айсфинг может стать моей девушкой. Она была Другой. Настолько другой, что совершенно не помещалась в мой мир. Даже когда было холодно, мы спали на большом расстоянии, в разных углах сторожки. Идея лечь поближе, для тепла, не возникала ни у одной из сторон.
Айсфинг была очень влюбчивой. По несколько месяцев она надоедала мне рассказами о том, как любит свой новый объект воздыхания, до тех пор, пока объект воздыхания не предавал её ради возможности устроить злую шутку или просто не дёргал за косы. Пару недель после потери она пребывала в мрачном расположении духа, а затем снова влюблялась. Я в нежный список не попадал никогда.
А ещё Айсфинг любила поболтать. На людях она молчала, как рыба, но стоило нам сделать шаг за околицу, как княжну прорывало. Со мной она говорила, в основном, о том, сколько урожая она вырастит в этом году, как приумножит его в следующим и как на эти деньги наймёт сначала работников, а потом целую армию. С армией княжна собиралась вернуться на облако, но даже не это было венцом её мечтаний. Она мечтала понастроить на своем облаке множество особо красивых строений, провести дороги и устраивать праздники. Об этом она могла говорить часами. Она говорила, говорила и говорила. Этот поток сбивал с толку, глушил все мысли и не давал сосредоточиться даже на самых простых работах.
Мне приходилось протестовать и просить её замолчать. Первое время Айси обижалась, ненадолго замолкала, но потом забывалась и начинала болтать снова. После нескольких ссор Айсфинг нашла универсальное решение: она начала рассказывать свои идеи нашему мулу. Она разговаривала, когда вела его в поводу при пахоте, или когда мы ехали на бричке, или когда мы делали работу в нашей башне – сторожке. Мул кивал головой и всё терпеливо выслушивал. Я тоже слышал каждое слово, но права протестовать был лишен – ведь она говорила не со мной, а с мулом.
В середине лета приехал помещик и заявил, что покупает нашу башню. Денег он дал нам ровно половину от той суммы, которую мы потратили на постройку. Протестовать было бесполезно – это были его земли, и он мог устанавливать любые законы. Тем более, что он пока не брал с нас никакого налога за пользование землёй.
Нам милостиво разрешили пользоваться вторым этажом башни, но вскоре прибыли строители и превратили нашу жизнь в кошмар. Они прогнали нас на первый этаж, а сами принялись пьянствовать на втором. На первый мужики спускались только для того, чтобы отлить. Мы поставили для них большой глиняный сосуд, но они почти всегда промахивались.
Строителей помещик пригнал для того, чтобы построить множество каменных строений по типу нашей башни, только больше площадью. Не надо было быть выдающимся мыслителем, чтобы понять, что на следующий год наша привольная жизнь закончится: окружающая нас земля, которая до сих пор была никому не нужна, будет жёстко закреплена за каждым из новых поселенцев, и на каждый клочок будет наложен немалый налог.
Айсфинг такой поворот событий поверг в отчаяние. Её планы завести большую ферму строились на предположении, что эти земли ещё долго будут никому не нужны. Я даже не удивился – я уже привык к тому, что на каждый приятный момент приходится пять неприятных.
Через неделю у княжны забрезжила новая идея:
– Скажи, а в вашем мире есть такие места, где нет людей и где земли никому не нужны?
– После нашествия Теней, наверное, есть. Но как только ты их распашешь, можешь быть уверена, что окажется, что эти земли давным-давно подарены верховным князем какому-нибудь барону, и этот барон явится к тебе, как наш помещик, с грамотой на землю и отрядом воинов, на всякий случай.
– Фу! Какой ты скучный! Нельзя же так заранее говорить, что ничего не получится, засунуть нос в землю и работать всю жизнь на других!
Я не удержался от колкости:
– Под «другими» ты имеешь в виду себя?
Айсфинг неожиданно притихла. Через несколько минут она сказала:
– Тебе была обещана куча золота в твой вес.
Прозвучало это не очень уверенно.
Несколько недель княжна строила разные планы, как бы разбогатеть и нанять армию. Я ей не мешал, один раз только сказал, что это тупиковый путь, и что как бы она не разбогатела, всегда найдутся те, кто отберет у неё все излишки.
– В лучшем случае ты станешь зажиточной фермершей. Если хочешь свою армию и свой народ, надо брать в руки оружие и отбирать средства у других, – подытожил я.
– Как? Отбирать у других людей силой то, что они с таким трудом заработали? Их же жалко, – глубоко и искренне удивилась Айсфинг. Её удивление было настолько искренним и настолько глубоким, что я не смог удержаться от смеха:
– И это говорит будущая кровожадная королева, планирующая взять штурмом несколько облачных стран в несколько сотен тысяч жителей? С таким характером тебе лучше выйти замуж за кого-нибудь побогаче, с собственной усадьбой, и никогда не выходить из этой усадьбы, Линара.
Княжна вспыхнула, даже глаза на какой-то момент засветились красным, но ничего не ответила. Обращение «Линара» ей совсем не понравилось. Наедине я всегда называл княжну «Айсфинг», и это, по-видимому, хоть как-то напоминало ей о доме. Становиться навсегда Линарой наша девочка не хотела.
Несколько недель княжна ничего не говорила о планах, но что-то плотно обдумывала. Впрочем, мне было некогда волноваться об этом – подрастающий урожай требовал все большего внимания, прополки и полива. Животные тоже добавляли работы. Несколько раз я чуть не погиб, разыскивая в сумерках убежавших коз.
Как-то раз Айсфинг устроила мужикам – строителям грандиозный скандал, потребовала от них вынести и заменить провонявшую испражнениями землю на первом этаже. Ни к чему хорошему это не привело, княжна только получила здоровенный синяк под глазом. До сих пор мужики всегда были ласковы, называли Айсфинг «красавицей» и прочими ласковыми словами, но стоило от них что-нибудь потребовать, сразу сунули ей кулак под глаз.
В этот вечер княжна спросила у меня, можно ли в нашей стране разбогатеть, если грабить путешественников.
– В прежние времена можно было. Нам дедушка много историй рассказывал про то, как в прошлом некоторым шустрым парням удавалось сколотить банду и сделать себе имя на грабежах. А потом местные правители, когда не могли с ними справиться, приглашали их охранять дороги и делали именитыми людьми, помещиками, а иногда и наместниками городов. Мы в детстве, в основном, только в них и играли. Только это давно было, когда людей было много и разбойники могли в пещерах жить, или просто в лесу. А когда Тени появились, разбоя почти не стало. Прятаться по ночам негде, а в деревнях и городках за разбой сразу вешают – такой порядок Великий Князь завел. Барон Иренг вон пытался поразбойничать, видела, что у него поучилось? Нам даже магов в помощь против него прислали.
Айсфинг задумчиво уставилась в пламя масляной лампы. Я впервые подумал, что её лицо прекрасно. Даже здесь, на вонючем первом этаже, в неверном свете пляшущих огоньков масляных ламп, она смотрелась великолепно.
– Наверное, это неправильно, грабить людей или заставлять работать других для того, чтобы завоевать себе королевство. Но на это можно посмотреть и с другой стороны. Наверху летает целая облачная страна, где могло бы безопасно жить множество людей.
– Всегда есть люди, которые лишились всего и готовы идти куда угодно, лишь бы им дали просто жить. Беженцы разные, должники, дезертиры. Может, просто собрать таких людей?
– Вот спасибочки! Ты предлагаешь мне ходить по перекресткам и предлагать всем пойти за мной на облако? Знаешь, в кого меня превратят? В машину для рождения детей, чтобы мои дети могли создавать новые облака, и мне придётся жить жизнью коровы, причем жизнь эта будет недолгой и мучительной. Нет, я могу вернуться на облако только королевой, во главе верной мне армии.
Наши рассуждения прервали пьяные вопли на втором этаже. Мужики что-то не поделили и принялись вопить так громко, что разговаривать стало невозможно.
Мощнейший удар в дверь заглушил хор пьяных выкриков. Дверь выдержала. Мы удивленно посмотрели на вход. Ба-бах! Кто-то с той стороны нанес ещё один, более мощный удар. Айсфинг начала крутить на пальце кольцо.
Мужики наверху перестали кричать. Кто-то самый глупый из них высунулся наружу и издевательски завопил пьяным голосом:
– Эй, ты, ночная дрянь, а я тебя не боюсь…
Дальше он ничего сказать не успел, так как ночной монстр молниеносно взобрался по неровностям кладки и скинул бедолагу вниз, а затем спрыгнул сам. Даже сквозь дверь было слышно, как захрустели разгрызаемые кости.
Пьяницы со второго этажа дружно посыпались на первый. Они корчились от страха и пытались залезть друг под друга. Мы с Айсфинг хотели залезть на второй этаж, но не смогли – против лавины этих тел невозможно было ничего поделать. Пришлось ждать.
Тварь за дверью перестала грызть первую жертву и решила отправиться за второй. Мы слышали, как она ползла по камням башни. К счастью, мы успели к окну второго этажа первыми. Айсфинг привела в действие своё кольцо и подожгла хищнику бока. Завизжав от боли, чудовище хлопнулось на землю и понеслось прочь. Я едва успел послать ему вослед стрелу и, конечно, промахнулся.
– Смогла его рассмотреть?
– Вроде на человека похоже… Но только крупнее, руки длиннее и сгорбленное. Я почти ничего не успела увидеть.
– Я тоже ничего толком не видел. Как думаешь, это тот же, который на мельнице на нас нападал?
– Судя по воплям и по силе, похожий. А тот же или нет – не знаю. Я вообще не знала, что такие существа бывают. Теней – да, много раз видела. А этот вроде живой, как его только Тени не съели. Зря мы крышу прочную не сделали, и решетки на окна придётся делать.
Айсфинг, как всегда, была практичной.
До конца ночи мужики отсиживались на первом этаже, а ближе к вечеру следующего дня в полном составе погрузились на телеги и удрали в деревню. Мы провели несколько восхитительно тихих ночей, но счастье длилось недолго. Строители вскоре вернулись с запасом стройматериалов и с решётками для окон. На каждой из башен оставили только по одному зарешёченному окну, остальные заложили камнями. Крыши тоже начали переделывать. Теперь крыши делались из набора прочных жердей, и только поверх них клали обычные вязанки соломы.
Вскоре несколько башен были готовы, и вся пьяная компания, к огромному нашему облегчению, переместилась в новые башни. Мы спокойно дожили до осенней пахоты, когда прибыли уже постоянные владельцы – те, кому помещик дал в аренду участки земли. Эти прибывали с семьями и детьми, постоянно работали и не буянили. Нового места они очень боялись, а к нам относились с большим уважением – ведь мы месяцами выживали там, где они страшились провести даже неделю.
В конце осенней жатвы прибыл помещик. Оглядев урожай, он заявил, что переводит меня из разряда детей в разряд мужиков, и что я должен теперь, как и все, платить за землю – десятину урожая ему и десятину жрецу Богини. Мои слабые протесты и хныкания о том, что я ещё школьник, были проигнорированы. В качестве маленького послабления нам была предоставлена в бесплатное пользование половина нашей башни, первый этаж. Второй этаж отвели одной многодетной семье.
Две десятины урожая мы заплатили без трудностей, зерна с избытком хватало и нам, и скотине. Осталось даже кое-что для продажи в городе, но новых работников, а тем более армию, на эти деньги нанять было невозможно. Мы стали просто зажиточной семьей.
Айсфинг начала сосредоточенно обдумывать новые планы. Меня это здорово напугало.
Тем временем жизнь шла своим чередом. Количество населения, резко упавшее после вторжения Теней, понемногу восстанавливалось. Из города в город потянулись переселенцы, торговцы и группы наёмников. Вынужденный мир, который установился между нами и соседними деревнями, принёс неожиданные результаты. Появление двух сторожек на пути из нашей деревни в соседнюю сделало этот путь относительно безопасным, и через наши деревни пошли караваны. Раньше мы были захолустьем, окраиной, где заканчивались все пути. Теперь каждые три – четыре дня через село проходила какая-нибудь группа, что очень приятно отразилось на финансах помещика. Эти люди платили за ночлег и за еду. Пока господин принимал всех в замке, но по его приказу уже начали строить гостиницу.
Айсфинг полюбила вертеться среди приезжих. После школы, сделав уроки и задав корм скотине, она неслась в замок, ещё и меня уговаривала идти с нею. Стража по старой памяти нас не выгоняла. Мы прятались где-нибудь в темном месте, за колоннами, и подслушивали рассказы приезжих. Впрочем, мы были не одни такие любопытные, послушать приезжих подчас собиралось до трети села.
С моей точки зрения, интересного в этих рассказах было немного: кто-то с кем-то воевал, где-то был неурожай и сильно повышались цены на зерно. Но Айсфинг с жадностью вбирала каждую крупицу информации, а потом ещё приставала ко всем с просьбой показать эти места на карте. Как будто нам своих войн и неурожаев не хватало.
Помещик большую часть времени делал вид, что нас нет. Лишь иногда, когда надо было посчитать большие числа, господин кричал: «Линара, сколько будет умножить такое-то число на такое-то число?». Айсфинг кричала ему из-за колонны ответ, и следующую часть вечера помещик продолжал делать вид, что забыл про нас.
Несколько раз мы засиживались допоздна, и приходилось выбираться из замка уже после закрытия ворот, бежать домой в темноте, наперегонки с Тенями. Каждый раз, когда княжне приходилось применять против Теней свою боевую магию, она обещала мне больше не ходить подслушивать, или как минимум уходить засветло, но через несколько дней все начиналось снова. Мама только охала, глядя на то, как мы вваливаемся в дверь, преследуемые Тенями – гигантами.
Хуже стало после того, как помещик поймал нас в процессе срочного отхода домой через стену замка. На следующий день нас выдернули прямо с уроков и заставили лазить по стенам замка. По деревянным частям стен лазить было сложно, но можно, так как их много раз чинили, и всегда можно было найти впадину в недавно вставленном бревне. По каменным частям стен Айсфинг ходила, как по лестнице, там впадин и зацепок между камнями было намного больше. Я лазил чуть похуже, княжна чуть получше – у неё была большая практика ещё на облаке. У её народа умение лазить по мельчайшим зацепкам облачного материала было почти таким же важным, как и умение ходить. Этому учили с детства.
Помещик смотрел на нас и с каждой минутой мрачнел все больше. Похоже, он и его воины считали стены неприступными. После долгого мрачного совещания помещика с воинами они решили оштукатурить стены. Наша жизнь тоже осложнилась – охрана получила приказ не впускать нас замок, если начинает темнеть, и не выпускать, если стемнело. Несколько раз нам пришлось ночевать из-за этого в замке, в душной и шумной комнате для слуг. Мама каждый раз плакала, уверенная, что нас догнали Тени.
Однако, в произошедшем было и нечто хорошее. Со временем помещик стал спрашивать у Айсфинг не только результаты вычислений, но и другие сведения. Княжне каким-то образом удавалось всё видеть, всё слышать и всё помнить, а положение и долги каждого из селян она помнила ещё со времен работы счетоводом. Новые данные помещик и управляющий сообщали ей сами, когда просили что-то посчитать. Со временем оказалось, что Айсфинг может ответить на любой вопрос быстрее, чем управляющий или Семаруглана. Поскольку Айси всё равно вертелась под ногами, было проще спросить её, чем звать управляющего. Таким образом, княжна стала кем-то вроде личного советника помещика. Никто ничего официально не объявлял, но охрана (а главное – кухня) стали относиться к нам совсем по-другому. Недовольной была только подлая Семаруглана. Ей оставалось только синеть от зависти, глядя на то, как Айсфинг через мгновение даёт такой ответ, для которого ей самой, Семаруглане, надо было добрый час шелестеть бумагами.
Мой переход в качество пахаря, обязанного платить подати, вызвал ещё одну неожиданную перемену в нашей жизни. Нас стали приглашать на праздники. До этих пор приглашали только маму, и то очень редко. Теперь стали приглашать нас троих. А праздников с наступлением осени стало много – свадьбы, похороны, дни рождения, религиозные праздники, и прочая, и прочая. Поесть, выпить и пожаловаться на жизнь наши люди любили. Близких родственников в селе у нас было мало, зато дальней родни и просто хороших знакомых было очень много.
Поначалу Айсфинг, как все нормальные люди, с удовольствием ходила на праздники, ела и слушала разговоры. Потом в ней проснулась княжна, и она начала считать, во что эти праздники обходятся. Поскольку дела многих хозяйств она знала лучше самих хозяев, сложностей у неё при этом не возникло. По подсчётам Айсфинг, получилось так, что большинство праздников хозяева просто не могли себе позволить. Получив приглашение на очередной праздник, Айсфинг отправлялась к хозяевам и начинала их ругать за то, что они сейчас съедят и пустят на выпивку то продовольствие, которого им не хватит весной. Хозяева слушали, соглашались, качали головами… и всё равно проводили гулянки.
– Нас тоже пригласят на праздники, там и поедим, – говорили мужики.
– Скотина ваша тоже там поест? – кипятилась княжна, не уставая лезть в чужие дела. Впрочем, это были уже не совсем чужие дела: очень многие приходили к нам просить зерна в долг, якобы на еду, а сами пускали его на выпивку.
Княжна дошла даже до помещика и потребовала, чтобы тот издал закон, запрещающий проводить праздники больше, чем на пятьдесят человек. Помещик долго шевелил бровями, а потом решил, что с праздниками его подданные справятся как-нибудь и без него.
Как-то раз помещик, обходя вечером стражу на стенах, поинтересовался у мужиков о делах.
– Благодарствуем, всё как обычно, вот только Линара совсем замучила, никакой жизни, никаких праздников, совсем застыдила, – пошутили мужики.
– Не говорите, сам страдаю, – посочувствовал им помещик. Юмор был в том, что за день до этого Айсфинг сгоряча отругала помещика за не перебранную картошку в хранилище, чем вызвала дружный восторг у всего населения замка. Её не наказали – картошки в хранилище пропало действительно много. Дело было в том, что про картошку забыли, и немногие подгнившие клубни заразили половину запасов в хранилище. Айсфинг несколько раз напоминала управляющему о том, что после уборки картошку не перебирали, но на неё не обратили внимания. Поэтому, когда открыли склад и глазам присутствующих предстала картина общего разложения, Айси не сдержалась.
Самое удивительное было в том, что на праздники нас приглашать не перестали. Наоборот, Айсфинг стала ещё более популярной. Поначалу народ просто умилялся, глядя на Айсфинг, как на стихийную силу природы. Её страсть к тому, чтобы все организовывать по-правильному, была действительно сродни урагану или наводнению.
Потом Айсфинг стали приглашать в город помогать делать покупки. У княжны был удивительный талант выуживать из отдельных сообщений чужеземцев полезную информацию. Из отрывистых данных о том, что где-то там война или наводнение, княжна могла составить точный прогноз повышения цен на мясо или зерно. Началось всё с того, что кое-кто из мужиков на очередном празднике прислушался к рассуждениям Айсфинг о том, что выращивать на продажу мулов гораздо выгоднее, чем лошадей. Потом нас с княжной стали брать в город, когда надо было сделать большие покупки. Айсфинг ухитрялась видеть и замечать то, чего не видел никто другой: плохие зубы у лошадей и неровные швы на парадной одежде, подпорченное зерно и неровно сшитые сапоги. Несколько раз она спасала наших односельчан от покупки краденных лошадей, причём определяла она это, просто глядя на продавцов.
Односельчане только диву давались, глядя на то, как сбываются все прогнозы княжны. Её много раз просили объяснить, как она это делает, Айсфинг каждый раз честно объясняла, но все равно никто так ничего и не понял. Даже я.
Айси ярилась и восклицала:
– Ну как можно не понимать, что если в соседнем княжестве война, то им потребуется больше зерна, и оно подорожает в первое время? А потом купцы его навезут слишком много, и оно сильно подешевеет? Как можно не понимать, что если конь ухоженный, статный и сильный, а хозяин – неряха, то он мог попасть к нему только одним путём – кражей?
Все кивали и соглашались – да, это просто. Но потом все равно не могли сориентироваться.
Эти поездки в город не давали нам много денег, но, тем не менее, это был постоянный доход. Кроме того, прокатиться в город и обратно было на нашей лёгкой повозке тоже было забавным приключением (селяне обычно ехали на своих телегах, а мы на своей).
Мама, глядя на Айсфинг, говорила:
– Счастливая ты, всё-то у тебя получается.
Дядька – контрабандист из города (мы останавливались обычно у него), глядя на Айсфинг, мурлыкал в голос и намекал на какие-то большие дела, которые они обязательно будут крутить вместе, когда она подрастет.
На следующую весну, когда мы уже закончили пахоту, Айсфинг однажды подошла ко мне:
– А ты знаешь, что мы живём только потому, что помещик берет с нас не полный налог, как с других хозяев, а только часть? Если он будет брать всё, то мы должны будем заплатить больше, чем у нас останется после прокорма скотины.
Некоторые предположения на эту тему у меня были. Я сам несколько раз удивлялся, что у нас, даже с учетом половинного налога, оставалось совсем немного. Каждый раз я думал: «Как же при этом живут другие?», но каждый раз задвигал эту мысль подальше. Посчитать все годовые расходы меня никогда не хватало. Я не думал, что всё так плохо.
– Неужели больше?
Айсфинг предоставила мне полный список трат: налог господину, доля жрецу, доля на общие праздники, подарки управляющему, зерно на скотину, зерно на посев… Айсфинг даже посчитала зерно, которое у нас «случайно» скашивали соседи (а происходило это почти всегда).
– А как же тогда другие живут?
– Не знаю. Некоторым помещик прощает недоимки за службу воинами, тем, кто у него в друзьях или родственниках. Многие отдают всё, что собрали, а потом бегут к управляющему плакаться, что им нечего сеять. Помещик и управляющий дают тем, к кому хорошо относятся, но с условием вернуть больше, чем взяли, на треть.
– Но так же долг будет расти всё больше и больше год от года?
– А он так и растет. Ты же сам работал счетоводом, помнишь, кто сколько должен?
Да, так оно и было, большинство наших людей были должны помещику, некоторые больше, чем целый урожай. А я ещё их внутренне осуждал, думал, какие же они нехорошие, что не платят помещику то, что должны.
– А как же те, которым не дают в долг?
– Они со временем теряют свою землю и превращаются в подёнщиков, в тех, кого нанимают изредка.
– То есть получается, что помещик специально разоряет всех селян? Кто подлизывается и убивает тех, кого он скажет, тем недоимки прощают, а кому не удалось оказаться в друзьях – того разоряют?
– Получается, так.
– Но это же невыгодно. У кого своё поле, тот и работает лучше, и налогов платит больше.
– Зато все боятся помещика. А кто недостаточно сильно боится – те быстренько оказываются без поля и без доходов. А потом, до недавнего времени полей около деревни не хватало. До тех пор, пока мы здесь не поселились, людей было больше, чем участков. А кто пытался самостоятельно на брошенных землях поселиться, с теми сам знаешь, что происходило.
Мы помолчали.
– И как нам выживать?
– Не знаю, – призналась Айсфинг после долгой паузы, – Можно попробовать с городским дядькой товары по ночам мимо стражи таскать. Только городские колдуны меня мигом учуют, если я начну от Теней отбиваться. Можно попробовать мулов выращивать. Все мужики согласились, что дело стоящее, но ни один так и не начал.
– У них излишков зерна нет, а у нас есть.
– Уже почти нет. Очень многие взяли у нас в долг зерно, но вряд ли они смогут его отдать.
* * *
Для начала мы купили на откорм маленького мула.
Глава 9. Прошлое догоняет Айсфинг
Я шёл из школы, где задержался после очередной порции наказаний. Около гостиницы пришлось задержаться ещё на некоторое время. Группа вооружённых людей громко препиралась с управляющим гостиницей. Насколько я понял, суть конфликта была в том, что весь отряд хотел разместиться в гостинице, а управляющий не хотел выгонять тех, кто приехал раньше, и просил часть пришельцев идти просить ночлега в замке.
Интересен был не сам конфликт, такие перепалки у гостиницы теперь возникали регулярно. Интересны были люди отряда. Я повидал немало вооружённых людей, и в боях с соседями, и в городе, видел даже элитную стражу колдунов. Но эта группа производила особое впечатление. Нет, они не выглядели богато, но все они были очень ладными – отличные доспехи, аккуратно подогнанное снаряжение. Да и люди в отряде были как будто специально отобранными, по-кошачьи упругими и подтянутыми. Даже стоя в расслабленных позах, они производили впечатление единого организма, группы, готовой к немедленным слаженным действиям. Пока их вожак громко препирался с хозяином гостиницы, вся группа внимательно молчала. Это тоже было необычным – наши мужики уже давно вопили бы все вместе.
Понаблюдав за необычной группой, я отправился домой, не дожидаясь окончания спора. На подходе к дому я услышал, как изнутри несутся громкие голоса. Один голос принадлежал Айсфинг, второй голос был мужским. Это означало большие неприятности – никто из наших мужчин в чужой дом, где находится одна женщина, не войдёт.
Я приблизился и спрятался за косяком.
– Ты пойдёшь со мной! Тебе некуда деваться! – насмешливо и протяжно говорил чужак.
– Ни за что! Уходи, иначе конец тебе!
– Ах, княжна, эта обстановка не для вас. Я предлагаю вам то, что положено по вашему социальному уровню – большой замок, заботливую прислугу…
– Ага. И вечное рабство в заточении, когда даже прогуляться по стене замка надо просить разрешения. Это не считая того, что придётся выращивать нелюбимых детей нелюбимого мужа. Просто мечтаю. Стой! Еще шаг – и нападаю!
– Не мужа. Мужей. Вы станете родоначальницей множества благородных родов, много новых облаков…
– Ни за что!
– Тогда мне придётся взять вас силой.
Я решил, что незнакомец нападает на княжну, и ворвался в дом, чтобы воткнуть в него кинжал. Носить оружие в школу было запрещено, и мне приходилось оставлять его на входе, в специальной комнате. Строго говоря, подросткам вообще запрещалось носить серьёзное оружие, но строго за этим никто не следил. А после того, как на нас напали на Дальних Огородах и чуть не съели, мое право носить оружие никто не ставил под сомнение. Поэтому небольшой простенький нож всегда был у меня с собою. Чаще всего мы его использовали для того, чтобы нарезать хлеб или наколоть лучинок для растопки.
Сейчас я выхватил свой кинжал и ворвался в дверь, чтобы защитить Айсфинг. Княжна стояла там, где я и ожидал – у дальней стенки, выставив вперед руки с зажатым в них мечом. Глаза её пылали ярко – красным светом. А вот пришелец стоял совсем в другом месте, очень далеко от Айсфинг и с руками, заложенными за спину. Это был высокий, смуглый человек, и по всему было видно, что он принадлежит к тому же народу, что и княжна. Это был посланец враждебного облака!
Я потерял несколько мгновений, пока разворачивался и перенаправлял атаку. Дальнейшее было похоже на то, как если бы я очень хотел отдать кинжал чужаку, а он его просто взял из моей руки. Забрав кинжал, вражина презрительно осмотрел его и насмешливо обратился к Айсфинг:
– О, маленькая принцесса уже обзавелась своим первым рыцарем? Это очень похвально. Думаю, что мы и ему найдём место, если вам угодно взять эту обезьянку с собою.
Я был настолько изумлен тем, как легко облачный разведчик перехватил кинжал, что поднес руку к глазам и начал её рассматривать – все ли с ней в порядке? У руки вроде бы всё было на месте. Воин тем временем продолжал:
– Что же, не смею далее задерживать ваше внимание, почтенная принцесса. Подумайте о том, что я сказал, и согласитесь на счастливую жизнь. Иначе мне правда придётся забрать вас силой.
Потом разведчик обратился ко мне:
– А знает ли молодой рыцарь, кого он привел с облака?
На слове «кого» воин сделал особое ударение. Поскольку я очевидно не знал, воин продолжил:
– Род красноглазых вампиров издревле был нашим проклятием. Они резали людей пачками, и мы ничего не могли с ними поделать. В боевом состоянии они намного сильнее и ловчее обычных людей, кроме того, они владеют магией. Со временем мы научились сосуществовать. После нескольких смешанных браков была выведена такая порода людей – вампиров, которые не потеряли способностей к магии, но не требуют так много крови для пропитания. Те из них, кто научился сдерживаться, стали нашими военными предводителями… на первое время. А потом и нашими князьями. Но они всё равно не могут жить без потребления крови или хотя бы без созерцания пролития крови. Лучшим из них в обычных условиях хватает преступников или младенцев с врожденными уродствами. Но последнее время многие не считают нужным сдерживаться… поэтому уже несколько сотен лет мы живем в условиях постоянной войны всех со всеми. Облачный народ сильно уменьшился в числе, на всех облаках. Твоя принцесса происходит из благородного рода, который известен справедливостью и умением сдерживаться. Поэтому мы очень заинтересованы получить её. Учти, что до сих пор она была маленькой, и ей не нужно было крови для жизни. Теперь она подросла, и если ей будет не хватать крови, она как-нибудь раз тебя пустит на завтрак. Так что не советую пускаться в бега. Держи, – верзила сунул мне кинжал. Просто протянул плашмя лежащим на ладони, рукояткой вперёд. Был очень большой искус сразу сунуть ему лезвие в бок, но я почему-то был уверен, что он извернется так, что я даже не порву его одежду. Поэтому я взял кинжал двумя пальчиками и аккуратно опустил. Воин шутливо отсалютовал и отправился в гостиницу.
Айсфинг заплакала, закрывая сияющие краснотой глаза. Я терпеливо ждал. Никогда до сих пор не видел княжну, так отчаянно плачущей. Через несколько минут она сказала:
– Он всё врёт. Мои родители никого не убивали и никого не ели. Иногда они казнили преступников… в среднем раз в месяц. Им хватало. Все равно преступников было намного больше, многих из них наказывали легко, не больше, чем у вас.
– Может, просто откажешься?
– Он обязательно вернётся с подмогой. Сейчас он побоялся моей магии, но группой они нас легко возьмут. Из меня сделают свиноматку, создадут несколько родов, способных управлять облаками. Не думала, что они рискуют спускаться с облака и умеют выживать на поверхности.
– Может, тогда согласишься? Тебе же и так, и так, детей рожать. Ты же женщина.
Айсфинг подпрыгнула:
– Ни за что! Это вражеский народ, они на наше облако триста лет нападали, а потом родителей убили и весь народ в рабство увели, на съедение их аристократии! Я успокоюсь только тогда, когда их облако завоюю и верну народ обратно!
– Тогда нам надо бежать. Сегодня я видел у гостиницы очень крутую компанию. Попросимся пока к ним, а потом пристанем к какой-нибудь группе наёмников, если эти нас не возьмут. Многие города держат наёмную стражу, там неплохо платят. Только…
– Мне необходимо переодеться мальчиком, – с полуслова поняла Айсфинг. А потом кинулась мне на шею, обняла и замерла так на несколько секунд. Я осознал тот факт, что её движение было настолько быстрым, что при необходимости я бы его ни за что не отбил.
Кожа её щеки была невероятно нежной и мягкой. Я погладил княжну по спинке.
– Почему ты идёшь со мной? Бросаешь дом? – спросила княжна, не разжимая объятий.
– Ты видела, как мы живём. Сама мне недавно цифры озвучивала. Постоянная война всех со всеми. Соседи скашивают зерно, помещик отбирает больше, чем мы можем вырастить. Если я останусь здесь, всю жизнь придётся грызться с соседями и помещиком за эти жалкие запасы зерна, всегда бояться и всегда воевать, всегда предавать друзей и подлизываться к помещику. Ты видела моих одноклассниц – ни дня без унижений и издевательств. Женюсь на одной из таких, придётся всю жизнь играть в игру «кто кого обоснованнее дураком обзовёт». Плюс к этому постоянные измены и нытьё про то, что у всех остальных мужья люди как люди, а я мало работаю и мало зарабатываю. Если я пойду с тобой и ты станешь княжной… ты правда создашь справедливый мир, в котором судить будешь только по правде?
– Да… это и есть моя главная мечта.
– Тогда стоит поторопиться.
Айсфинг схватила топор и унеслась за ножницами (ножницы в нашем мире были драгоценностью, их давали только под залог дорогих вещей, например, топора).
Вскоре пришла мама. Не успела она войти в дверь, как Айсфинг потребовала постричь её под мальчика. Это дело заняло много времени. Мама стригла долго. К вечеру Айсфинг, нарядившись в мою старую одежду, приняла желаемый вид. Внешне её было не отличить от любого из наших одноклассников.
Утром я отправился на разведку. Про облачного разведчика хозяин гостиницы сказал, что интересующий меня господин ускакал ещё рано утром. Группа боевых мужиков, как я и предполагал, оказались ищущими работу наёмниками. Они ещё только собирались завтракать.
Через четверть часа мы предстали перед корпоралом наёмников.
– И что вас заставляет пускаться в бега? – был его первый вопрос.
– Здесь климат стал не очень подходящим для нас, – ответила Айсфинг.
– О! Она умеет говорить. Понимаю, – усмехнулся вожак корпорации наёмников, – а как ты будешь выживать женщиной среди голодных мужиков?
Айсфинг вздрогнула. Вожак сразу ответил на невысказанный вопрос:
– Когда ты ещё только входила в дверь, я подумал, что пришла одна из продажных женщин. Любой из моих ребят после месячного голодания легко определит женщину по походке, запаху и манере бегать. Тебе придётся мазаться лошадиным дерьмом, при беге держать ноги вместе, а не раскидывать в стороны, и научиться писать стоя. Трубку какую-нибудь заведи себе, что ли. И походку измени. Ходи так, будто на каждом шагу перешагиваешь через дерьмо. А ну-ка попробуй.
Айсфинг попробовала.
– Ужасно. За милю видно красотку. Ну да твое дело. Если кто-нибудь из ребят затащит тебя в кусты, буду считать, что виновата ты. Так что не жалуйся. Конфликтов в группе из-за баб не потерплю. Пацану защищать тебя не разрешу. Будете чистить лошадей, полировать амуницию и готовить еду. Да, большие дела делай подальше от ребят. Женское дерьмо отличается по запаху от мужского. Вычислят в момент. Всё, выход через час. Если отстанете на своих клячах от группы, ждать не будем.
Мы принялись многословно благодарить корпорала, но он выгнал нас одним махом руки. Мы прошли через общий зал, где начинался завтрак. Айсфинг старалась идти намеренно широким шагом. Это было нереально, это было смешно. Все приезжие проводили ее взглядами.
Теперь оставалось сделать только одно дело. Я заехал к дядьке Перегудуну:
– Можешь воровать мою маму. Как старший мужчина в семье разрешаю.
Обрадованный дядька поспешил в дом, чтобы послать детей по соседям с разными поручениями. Дядька Перегудун уже два раза воровал мою маму, но когда он засылал сватов – выкупщиков, я отказывал, и маму возвращали. Мама говорила, что если наши семьи объединятся, то мне в новой семье будет плохо – у дядьки и так было много детей. Поэтому она советовала мне не соглашаться. Но сама она, насколько я знал, была не против.
Через час мы уже стояли в роще за околицей. Айсфинг ехала на нашем старом муле. Для меня мы выменяли у соседей смирную лошадь в обмен на нашего жеребёнка – мула. Эта лошадь хорошо меня знала, я катался на ней ещё в детстве. Мы забрали почти все деньги, Айсфинг откопала и взяла с собою часть волшебных камней. Маме остались все животные и большое возделанное поле с поспевшим урожаем. Это было очень много.
Лошадка вызвала бурный восторг у наёмников. После того, как корпорал нас представил всей корпорации, первым вопросом наших новых боевых товарищей был вопрос про моего скакуна. Мне предложили поменять лошадку на корову с седлом, чтобы враги гарантированно померли со смеху при одном моём виде. Потом кто-то подал идею откормить меня до тройного веса, чтобы все думали, будто я на корове езжу потому, что никакой конь меня не выдерживает. Мне тут же пообещали утроенную кормежку, кормить обещали с ложечки. Эта тема потом занимала умы солдат вплоть до города.
На высоте над нашей деревней я оглянулся. В этой деревне не оставалось никого, с кем я хотел бы жить, никого, ради кого я хотел бы жить (кроме мамы, конечно). Но у мамы была своя жизнь, и теперь я буду ей только мешать. И всё равно, несмотря на то, что история моей жизни здесь была только историей обид, в низу живота что-то такое защемило, почти так сильно, как тогда, когда мы с княжной объелись незрелых яблок. Я никогда не смогу вернуться сюда. Уезжая без разрешения помещика, мы тем самым совершали похищение приписанной к этой земле собственности. Мы, люди, были приписаны к этой земле и не имели права её покидать. Но ждать разрешения помещика мы не могли, да и не разрешил бы он нам.
Айсфинг уехала, не оборачиваясь.
Нам с Айсфинг было тогда по 14 лет. Маме, насколько я знаю, 32.
Глава 10. Боевое братство
– Эй, пацан, почисть мои доспехи! Вычисти мои сапоги! Моя лошадь хочет пить! Принеси мне пива! – такие приказы мы слышали с утра до ночи, а в награду получали только пинки. Наша жизнь и до этого была не очень лёгкой, но тут работы стало намного больше. Сами наёмники не очень утруждались. Они быстро сообразили, что все грязные работы можно свалить на нас. Времени для отдыха у нас после этого почти не осталось. Мне было ещё тяжелее потому, что приходилось часть работы делать за Айсфинг. Она не отлынивала, но тоненькие ручки просто не могли сделать всего, что надо. Солдаты над нами посмеивались, но помогать друг другу не мешали.
Мы научились уворачиваться от пинков и отшучиваться в ответ на издёвки. Мы научились держаться сутками в седле и работать по пятнадцать часов без отдыха, питаясь одними сухарями. Мы научились выдерживать многочасовые тренировки нашего сержанта Мальмо, чтоб его черти в аду так тренировали. Во время этих тренировок нас, в основном, били деревянными макетами разного оружия. Зато мы удалились от нашего села очень, очень далеко.
В ближайшем нашем городе вожак наёмников даже не пытался искать работу. В наших землях всегда было много боевого народа и мало заработка. Целью отряда были ленивые и богатые карликовые царства юга.
Поначалу мы устроились охранять наместника одного из трех городов небольшого горного царства. Платили там неплохо (наёмникам), но вскоре босс нашего нанимателя, местный хитрый царёк решил нас подставить – убить нашими руками одного из своих крупных землевладельцев, а нас выставить разбойниками. Вожак вовремя почуял, откуда ветер дует, и потребовал письменного приказа. Царек рассердился и натравил на нас армию. Из этого царства нам пришлось уносить ноги со всей возможной скоростью. Поскольку терять нам уже было нечего, мы с Айсфинг поймали и присвоили жеребцов тех умников, которые попробовали догнать наш отряд в меньшинстве. Их сержант явно не годился в подмётки нашему Мальмо. Мула и лошадку мы тоже оставили себе. Командир отряда тут же нашёл им, что перевозить. После этого нам стали выдавать по монетке на содержание лошадей.
Потом мы осели в богатом портовом городе – государстве Исхальдии. Здесь было жарко. Здесь было так жарко, что передвигаться между убежищами с тенью приходилось перебежками. Когда Мальмо попытался несколько раз устроить по своему обыкновению тренировку в полдень, перед обедом, местный Долж – выборный глава города, которого мы, собственно, и охраняли, – послал слугу с приказом передать нашему начальству, что он, конечно, ценит наше рвение, но не хочет, чтобы его солдаты умерли раньше времени. Сами местные жители заползали в тень в полдень и выползали оттуда только ранним вечером. Разгар жизни здесь приходился на сумерки.
В таких условиях солдаты стали ещё ленивее, что для нас означало только одно – еще больше работы. Но кормили нас, как на убой. В таких условиях за шесть месяцев я сильно вырос и стал намного сильнее. Айсфинг тоже немного подросла, но в целом осталась такой, какой и была, только стала ещё более жилистой.
* * *
В один из особо жарких дней я выглянул из конюшни на плац, чтобы посмотреть, с кем скандалит корпорал. Оказалось, что наш вожак без последних сил развалился в тени, а весь шум производил невысокий, толстый и богато одетый купец.
– Долж сказал, что гарантирует мне безопасность, что ты дашь мне лучших людей для охраны, так шевелись, ленивая свинья! – верещал купец.
Мысли нашего командира витали где-то между идеями подвесить купца над костром или просто четвертовать. Он смотрел на купца мутным взглядом, не знал, как его сплавить, и оттого ещё больше злился. Я его понимал: только вчера один из заговорщиков – политический противник нашего Должа был изгнан из города. Изгнание власти города придумали для того, чтобы изменник мог возглавить армию, которую тайно формировали его подельники, и тем самым совершить явную измену, за которую его можно было бы наконец-то официально казнить. Отдавать в таких условиях ни одного из своих людей корпорал не хотел. Но купец чем-то очень сильно помог Должу, и тот пообещал ему надежную защиту на целый месяц. И тут на глаза корпоралу попался я.
– О! Лион! Бери Линара, Рыжего, Буйного и охраняйте этого человека до завтра. Завтра вас сменят.
– Ты кого хочешь мне навязать? Да ему можно поручать только навоз выносить! – завопил купец. Надо сказать, что тут он был почти прав. Я открыл рот, чтобы задать вопрос, но командир предупредил все мои возражение кратким приказом:
– Закрой свою поганую пасть.
Пришлось тащиться за Айси и двумя самыми буйными членами отряда. Рыжего так зовут за то, что он абсолютно лыс, а Буйный – он и есть буйный. Кстати, это именно он прозвал меня «Лионом» по имени одного легендарного разбойника из детских сказок, прекрасного наездника. Поскольку наездник из меня был, как смеялись солдаты, «как собака на заборе», кличка эта носила исключительно издевательский характер. Айсфинг назвалась «Линаром» – мужским вариантом старого псевдонима.
Вчера Рыжий с Буйным здорово набрались и устроили драку с местной кавалерией. Полиция приволокла их к корпоралу в таком состоянии, что ребят было не узнать под синяками, а корпорал пообещал определить их на ближайшую самую поганую работку, какая только найдётся.
Купец с первого взгляда понял, кого ему определили в охранники, и начал возмущаться.
Корпорал заверил его, что я – неуловимо быстрый мастер меча, Линар попадает из лука за триста шагов в монету первой стрелой, а второй стрелой в первую стрелу. Про Рыжего и Буйного он сказал, что эти люди получили свои раны на секретном задании Должа и имеют право на некоторый отдых, каковым, по его мнению, будет охрана купца. Толстяк заметно не поверил ни одному слову, но промолчал.
Несколько минут спустя мы трусили вниз по холму, на котором возвышается замок главы города. Вместе со слугами купца получился довольно большой отряд. Большой, скученный и бестолковый. Я зазвал Айсфинг ехать впереди. Она пришпорила коня.
На пригорке жарко, но там есть хотя бы ветерок, который сдувает запахи. Когда мы въехали в город, стало больше тени, но ветра здесь не было совсем. Жара давила на плечи, как пуд камней, плюс обычное для этого города зловоние… Узкие улочки, зажатые со всех сторон невысокими домами с плоскими крышами и глинобитными стенами, не оставляли места для боя. Эти улочки всегда наводили на меня панику. Никогда не знаешь, что скрывается за стеной следующего дома.
Не успели мы проехать и трёх кварталов, как оказалось, что купец боялся за свою жизнь не напрасно. Из-за изгородей и с крыш окружающих домов посыпались дяденьки с мечами и нехорошими намерениями. Купец завизжал. Мне ничего не оставалось, как достать меч.
Выпрыгнувший перед моим конём убийца начал замедляться. Я понял, что Айсфинг привела в действие свою магию, и без долгих раздумий стукнул нападавшего по голове плоской стороной меча. Тот начал оседать на землю.
Рыжий и Буйный, держа мечи наизготовку, медленно пятились. Они не могли понять, почему враги так медленно двигаются, и решили, что это какая-то хитрость. Я заехал за спины противникам коллег и отправил их на землю двумя пинками, а затем развернулся к остальным нападающим. Два коротких всхлипа за спиной означали, что коллеги по корпорации перестали пятиться и прикончили своих противников.
Я пришпорил коня и понёсся на двоих убийц, которые уже заносили мечи, чтобы опустить их на купца. Тот стоял на месте, закрыв глаза рукам, и стонал. Кто мешал ему сбежать? Лошадь под ним весьма неплоха.
Первый убийца смог отбить мой удар, но я снёс его конем. Второй не придумал ничего лучше, как подставить под меч руку. После удара ему оставалось только баюкать навсегда недееспособную конечность. Остальные нападавшие разбежались.
Пришлось вязать двоих пленных и возвращаться обратно в замок. В замке пленными занялись люди самого мрачного вида из числа людей Должа, а Рыжий с Буйным принялись живописать мои подвиги в жанре народной сказки про подвиги богов. Мы с Айсфинг молчали и посмеивались, товарищи по отряду делали вид, что верили, ахали и притворно ужасались. Такова традиция отряда наёмников – приукрашивание подвигов, брехня и подколы. Корпорал из потока брехни вычленил весть о том, что мы на что-то годимся, и… поручил нам дальше охранять купца. Но теперь уже за плату, как настоящим наёмникам. До сих пор нам платили только тычками да затрещинами, правда, хорошо кормили и давали донашивать надоевшую одежду.
Мы охраняли купца целую неделю. Потом заговорщики всё-таки подвели под стены города свою армию, были разбиты и схвачены. Оказалось, что это именно они угрожали нашему купцу, и с их разгромом все опасности для него исчезли. После сражения мы вернулись в замок.
Наш отряд участвовал в сражении с заговорщиками в качестве личной охраны главнокомандующего. Долж уступил нас своему генералу. Всё время сражения мы героически простояли на холме, около ставки, и ни разу не вытащили оружия. Военачальники заговорщиков оказались идиотами, они допустили, чтобы их войска потеряли строй и свалились в кучу в самом начале боя. Городские легионы раскатали их в блин ещё до того, как толком разогрелись.
Вечером после сражения Буйный меня жестоко избил. Началось всё с пустяка. Когда все праздновали победу, я разносил еду и выпивку. Буйный потребовал, чтобы я подошёл. Когда я оказался в зоне досягаемости, он зажал мою голову под рукой и начал рассказывать, как он меня любит. Через четверть часа мне надоело торчать задом кверху, головой под мышкой, и я потребовал меня отпустить. Пьяный до крайней стадии Буйный оскорбился и зажал меня ещё плотнее. Вся команда активно потешалась над моим стеснённым положением и советовала Буйному научить меня уважению к взрослым. Когда мне это надоело, я ткнул Буйного кинжалом в задницу. Несильно, не глубже колючки от кактуса. Буйный рассердился и полез драться. Наёмники отобрали оружие и у него, и у меня, и стали делать ставки на то, сколько секунд я продержусь.
За прошедшее время я, конечно, кое-чему научился, но шансы были слишком неравными. Буйный давно пропил свой разум, но боевого опыта и умений у него было намного больше. Кроме того, он был вдвое тяжелее. Айсфинг не вмешивалась. Я продержался недолго.
После боя Айсфинг помогала мне обрабатывать раны.
– Стоит ли жить в мире, где никто не думает о том, чтобы жить всем стало лучше, но все мечтают о том, чтобы унизить остальных? – буркнул я после того, как все синяки и ссадины были покрыты бальзамом.
Айсфинг захихикала. Её смех объяснялся тем, что моё заявление было продолжением нашего давнего спора. Ещё дома мы много раз спорили о том, как сделать жизнь более счастливой. Я говорил о том, что надо везде поставить шпионов, чтобы они доносили князю о всех неправильностях, чтобы он мог наказывать. Айсфинг смеялась надо мной и говорила, что благородный мир могут создать только благородные люди, надо просто их найти и поставить на нужные места.
Пребывание в Исхальдии добавило жару нашим спорам. В Исхальдии действовал очень странный, не виданный нами нигде до этого порядок, при котором правил не царь и не князь, а выборный Долж – представитель одного из аристократических родов, которого выбирали на пять лет. Кроме того, все законы утверждались советом аристократов, который тоже был выборным. Выбирали Должа и членов совета аристократы на форуме – специальном месте, который построили именно для этих целей. Выборы считались религиозным действием и проводились в специальные праздники.
Там же, на форуме в обычные дни производились крупные сделки и вещали разные носители идей о процветании города. Когда нам выпадали редкие дни отдыха, мы любили заходить на форум и слушать разных сумасшедших проповедников. А сумасшедших там хватало. Один говорил, что все люди виноваты перед богами, и что надо ходить между городами и стегать себя кнутами. Другой говорил, что нельзя есть бобы и мясо, поскольку они производят в людях желчь, каковая разжигает людей изнутри и толкает на разные нехорошие поступки. Третий ходил днём с огнем и говорил, что ищет настоящего человека, а мы все – не люди, а тени. Были и относительно вменяемые люди. Один дядька выступал и говорил, что выборная власть в городе была задумана не для того, чтобы немногие аристократы назначали должами своих ставленников, а для того, чтобы простые люди могли выбирать честных людей. У этого дядьки было довольно много сторонников.
Мы-то знали, что Долж и аристократы Исхальдии никогда никого из чужих не допустят не только к власти, но даже к выгодным торговым операциям. Мы сами несколько раз участвовали в таких миссиях, когда отряд посылали взять за мягкие места слишком оборотистых купцов. Да, мы всего лишь держали лошадей, но никто не запрещал нам держать открытыми уши. К купцам, которые привозили слишком выгодный товар, посылали наш отряд и делали предложение, от которого невозможно было отказаться: либо продать весь товар по относительно небольшой цене, либо продать по той же цене только четверть товара, а с остальным отправляться на все четыре. Тех, кто упорствовал, били. Именно для таких операций нас и наняли, именно за это нам так много платили. В основном, за молчание.
Среди относительно вменяемых проповедников Исхальдии был ещё один, который резко выделялся среди остальных. На ступенях перед форумом, где разрешалось высказываться всем желающим, он даже стоял отдельно. Этот проповедник всегда был очень хорошо одет, говорил он мягко и чётко, в отличие от остальных крикунов, которые постоянно сбивались на истерику. «Утончённый» – вот какой термин больше всего подходил для его описания. Говорили, что он учил детей богатых граждан красиво говорить. Собственно, утончённость он и проповедовал. Я прослушал довольно много его выступлений. Он говорил, что надо покорить зверя в себе и не давать зверским проявлениям портить человеческую жизнь. Меня это заинтересовало, и как-то раз, когда вокруг никого не было, я спросил:
– Предположим, я покорю в себе зверя, а что дальше?
– А дальше, мой юный друг, вы станете благородным человеком, сможете вести за собой глупую массу и вертеть ею, как захочется.
После этого проповедник рассказал такое, от чего у меня ушки свернулись в трубочку. В его школе учили, как работать с сознанием простаков, как манипулировать смыслами, как применять массовый и личный гипноз и как говорить красиво, так, чтобы все заслушались. Стоило это совсем недорого – полугодовая плата наёмника в месяц. И так в течении двух лет. Школа этого «благородного» ритора показалась мне ещё одним рассадником эгоизма и паразитизма. Айсфинг в ответ на моё бурчание заметила, что это очень полезный человек, и что она пригласила бы к себе на облако такого.
Мы с Айсфинг разошлись во мнениях почти по всем темам. Я считал выборную традицию Исхальдии сплошным обманом. Княжна, наоборот, считала её очень полезным изобретением, поскольку она создавала у избирателей иллюзию выбора, в то время как все серьёзные решения принимали серьёзные люди. Я считал, что школу риторики надо запретить, Айсфинг, наоборот, считала, что у ритора можно поучиться. Она даже настояла на том, чтобы мы, бывая на форуме во время охраны купца, как можно больше времени проводили рядом с этим ритором, чтобы подслушивать разговоры. Честно говоря, благодаря этому подслушиванию нам действительно удалось узнать много полезного: разговаривая с родителями будущих учеников, ритор рассказал довольно много секретов школы, которые в другом случае, я думаю, мы бы проходили в течении года. Основная идея его школы строилась на убеждении в том, что человек в исходном состоянии – это животное, которое неосознанно делает то, что хочется, и наносит себе этим, как правило, вред. А люди, которые проходили обучение в его школе, учились осознанно принимать решения, осознавать, какие побуждения идут от животного желания, а какие – от разума, учились запрещать себе то, что вредно, и благодаря этому могли вертеть животной массой обычных людей.
В итоге после знакомства с Исхальдией меня охватило глубокое отчаяние. А драка с Буйным его углубила.
– Стоит ли жить в мире, где никто не хочет сделать лучше? – повторила Айсфинг мой вопрос, – Хочешь, я покажу тебе человека, который жить не может без того, чтобы не участвовать в каком-нибудь деле, в результате которого общее счастье многократно прибавится и углубится?
– Ты знаешь такого? – с надеждой спросил я.
– Да! Это ты!
– Издеваешься.
Я закрыл глаза и откинулся на стену конюшни (конюшня была нашим обычным убежищем). Лошади шуршали сеном и хрупали овсом. Мягкий знакомый запах обволакивал со всех сторон. Тепло горели масляные лампы. Может, Айсфинг и права? Если я не могу жить, не борясь за общее счастье, то, наверное, где-то ещё есть или появятся люди, у которых будет такая же мечта? Эта мысль согрела и дала силы жить. Умереть прямо на месте расхотелось.
– Знаешь, Айсфинг, если бы не ты и твоя дурацкая мечта о благородном царстве, я бы, наверное, умер просто от отвращения ко всему. А так можно хоть за твою мечту побороться.
– Ну, спасибо.
Айсфинг привалилась спиной к моему плечу:
– Иногда я продолжаю бороться за своё царство только потому, что ты в меня веришь. Спи первым. Я посторожу лампы.
На следующий день один из наёмников по кличке Ботва попытался меня ограбить. С утра он отправился в увольнительную в город, где у него срезали кошелёк. В кошельке было почти всё его месячное жалование. Ботва попытался отыграться на оставшиеся деньги и проиграл ещё больше. В тот момент, когда его со смехом выгоняли из-за игрального стола, он заприметил меня. Я только – только выполз из конюшни, еле двигаясь от полученных накануне ран.
– Играю на пять монет Лиона! – радостно завопил Ботва и уселся обратно за стол.
– Запрещаю. У меня нет, – сказал я.
Ботва отмахнулся:
– Да брось ты, Лион. Есть у тебя деньги. Выиграю – половина выигрыша твоя. Не сидеть же мне целый месяц без выпивки и баб, правда?
– Запре…
Ботва кинул кости и опять проиграл.
– Ай, не везёт нам с тобой, Лион. Гони монеты.
– Обойдёшься.
– Эй, Лион, ты не понимаешь. Это не твои монеты и даже не мои монеты, это их монеты, – Ботва показал на сидевших за столом собутыльников.
– Они прекрасно слышали, что я запретил играть от моего имени. Отдашь со следующей получки.
– Ботва, малец тебя не уважает, – поддразнил дружка один из наёмников по кличке Шиба.
Шибу я хорошо узнал по одному случаю, когда во время третьей увольнительной мы с Айсфинг по дороге в город наткнулись на разбитый и разграбленный экипаж одного купца. Мы увидели экипаж неожиданно, за поворотом дороги в роще между замком и городом. Мы полезли в экипаж, чтобы проверить, нет ли выживших, и выволокли на дорогу труп самого купца и двоих его людей. В этот момент нас догнал шедший вслед за нами Шиба. Он сразу закричал:
– Треть монет, что найдём, моя!
Но не успел он приблизиться, как из замка прилетел взвод кавалерии, не нашей, а гвардии Должа.
– Это не я, эти они купца зарезали, я только подошёл, – закричал Шиба, когда нас окружили конники. А я только тогда запоздало подумал, что конники ведь и правда могли подумать, что это мы купца грохнули. Вид у нас был ещё тот – в крови, запыхавшиеся, и трупы вокруг. На наше счастье, об убийстве купца в замок доложили задолго до нас, и оный взвод кавалерии прислали как раз для того, чтобы разобраться. По этой причине офицер охраны кратко приказал Шибе заткнуться и убираться ко всем чертям.
С тех пор я хорошо представлял, какое подленькое создание прячется за грозным видом Крутого Шиби, а он затаил на меня зло и не упускал случая поднапаскостить, как сейчас, например. Впрочем, большинство отряда были не менее подленькими душонками. Ботва тот же…
– Ты что, засранец, совсем с ума сошёл? – зарычал Ботва и, выставив вперед агрессивно выдвинутую челюсть, ринулся в бой. За три шага до меня движения у него начали замедляться. На этот раз Айсфинг решила вступить в дело.
По агрессивно выдвинутой вперед челюсти я и двинул. Хорошо двинул, по-правильному, снизу вверх, со всей силы. Я вложил в этот удар всю накопленную за многие месяцы ненависть – и к Ботве, и к Буйному, и ко всей остальной подлой команде. Обычно у людей от такого удара челюсть ломается. Но Ботва оказался на редкость крепким парнем, он свалился на спину и завизжал. Его товарищи покатились со смеху. Ботва подхватился и опять кинулся в атаку.
Айсфинг сняла своё замедление, чтобы Ботва первые шаги сделал нормально и никто не заподозрил подвоха. А когда наёмник замахнулся, опять наложила. Я отошёл с линии атаки приёмом, который мы часами разучивали под бдительным руководством нашего сержанта, потом захватил руку Ботвы, отвёл её в сторону и стукнул ногой в живот, аккурат под солнечное сплетение. Ботва упал на колени и захрипел. Я не стал добивать и отошёл в сторону.
– Так, а ну прекратить! – загремел над площадкой голос сержанта Мальмо, – По какой причине Ботва нападает на пацана?
– Да это мы так, тренируемся, – попытался изобразить улыбку мой мучитель.
– Остался без денег и попытался ограбить мальчишку, – сдал товарища Шиба.
– Оппа! Ну, ты попал, боец! – торжествующе прорычал сержант, – Ты помнишь, как мы все давали клятву не грабить своих и быть верными друг другу? Помнишь?
На шум пришёл корпорал. Сержант в двух словах объяснил ситуацию.
– Пять палок и в карцер на пятеро суток, – бросил корпорал и ушёл.
Сержант ткнул пальцем три раза в тех, кто сидел за столом. Двое взяли Ботву за руки – за ноги, третий со всей силы отсчитал пять палок. Мне где-то стало жаль бедолагу. Если бы меня так треснули по спине, то, наверное, переломили бы надвое. Потом Ботву потащили в тюрьму.
– Ненавижу вас всех, и мир этот грёбаный ненавижу, сдохнуть хочу, идиоты мерзкие, – вопил Ботва, пока его волокли.
– Какие знакомые звуки, – послышался рядом голос Айсфинг.
Я обернулся. Княжна стояла рядом и улыбалась. Против воли я тоже улыбнулся. Хоть одного мерзавца мы да сделали.
– Мир, в котором все всё проклинают, и в котором никто не хочет жить, – подумал я вслух.
– Собирайтесь. Боевой выезд. Через пять минут у ворот в полном боевом. Лион и Вонючка, вас тоже касается, – бросил сержант, после чего утопал одевать броню.
«Вонючкой» в отряде звали Айсфинг. Иногда она злоупотребляла советом корпорала мазаться для маскировки лошадиным навозом.
У ворот мы встретили всё наше воинство, в том числе не до конца протрезвевшего Буйного. Мой вчерашний противник клял судьбу и проклятое хулиганьё, которое решило устроить беспорядки в городе после такой хорошей попойки. Ещё он умолял всех рассказать ему, что же произошло прошлым вечером, почему у него болят кулаки и разбита морда. Члены отряда вовсю потешались, живописуя, как я вчера отделал его, как котлетку.
– А сегодня он Ботву сделал, – веселились другие, – растёт молодежь, понимаешь!
– Да, когда молодёжь растет, это правильно, – смиренно согласился Буйный, чем вызвал всеобщее ликование.
Появился корпорал в сопровождении капитана стражи Должа. Нам поставили задачу – прекратить грабежи и беспорядки в городе. Вместе с нами шли два отряда гвардии во главе с их лейтенантом.
Глава 11. Красный отряд прибывает
Я не очень люблю купцов. Все они хитрюги, грабители и паразиты. Но сейчас, глядя на то, как толпа голытьбы громила купеческие лавки, я почувствовал, что я на стороне купцов. В конце концов, все эти вещи – это чья-то жизнь, в них вложены труд, забота, а часто и любовь к красоте. Сейчас же все вещи, и дорогие, и дешёвые, валялись в пыли, а по ним бегали опустившиеся обитатели различных ночлежек и пьяные солдаты. Многие дрались за вещи, которые никогда не смогли бы носить. При мне двое спившихся бродяг порвали надвое красивое женское платье – каждый тянул на себя и не хотел уступать. Я даже мечтать не мог купить такое маме. Или Айсфинг…
Лейтенант дворцовой стражи обратился к публике, требуя разойтись. В него полетели стрелы – в толпе было много солдат, не протрезвевших ещё со вчерашнего. Я порадовался, что мы в тяжёлых доспехах и с хорошими щитами. Вообще-то нас тренировали как тяжёлую пехоту, но и на коне с доспехами лучше, чем без них.
Мы опустили копья и шагом двинулись на толпу. Большинство бунтовщиков не приняло боя и разбежалось при нашем приближении. Проблемы возникли только в одном месте, где относительно трезвые солдаты из городских легионов разгромили лавку ювелира. Им там понравилось, уходить без добычи они не желали. Нам приказали спешиться и бросили на штурм.
Как оказалось, солдат городских легионов почти ничему не учили. Они не умели ни уклоняться, ни фехтовать. Всё, что они могли – это тыкать мечами в противника и надеяться, что тот будет стоять на месте. Мне было тяжело выстоять против Буйного, но никто из этих горе – солдат не мог выстоять против меня. Вскоре я начал радоваться тому, что у меня был такой хороший сержант. Я повалил и ранил пятерых перед тем, как встретился с действительно серьёзным сопротивлением в портике лавки.
Я целил мечом в плечо воина, защищавшего вход, не попал и чуть было не пропустил ответный удар. Из-за моего плеча просунулась рука с мечом и воткнула лезвие под забрало моего противника, а я в ту же секунду получил легкую затрещину:
– Лион! Пришёл воевать – убивай! Опять ты жалеешь врагов! – загремел над моим ухом голос Буйного. Потом я полетел в сторону, Буйный ворвался в лавку и принялся наводить там свои порядки. Ребята в лавке поднатужились и вытолкали его обратно. Я видел, как над его головой поднялся меч, но… вжикнула стрела, и владелец руки скрылся в лавке. Буйный проследил за направлением стрелы. Стреляла Айсфинг. Она даже не спешивалась, скакала на своем жеребце взад-вперед и посылала стрелы туда, где становилось жарко.
Буйный завопил и опять ринулся в лавку, за ним последовало ещё трое наших не менее ловких товарищей по отряду. Через несколько секунд всё было кончено. После этого организованного сопротивления мы больше не встречали.
Через четверть часа на рыночной площади остались только трупы и купцы. Купцы пытались найти остатки своих товаров и причитали над разгромом. Нас они благодарили, и, клянусь, где-то во мне на какое-то мгновение шевельнулось чувство гордости за то, что я в городской страже.
Не успели мы остыть, как из замка прискакал гонец с приказом двигаться в порт. Причины не знали ни гонец, ни ребята из стражи замка. Удивлённые, мы проследовали к пристаням.
В порту уже находился один из высших аристократов города. Пока мы строились, в порт втянулись пять крупных кораблей. Аристократ сел в лодку и отправился на головной корабль. Эти корабли вели себя странно – они вошли в порт, но не пристали к причалам. Позже стало ясно, что тем самым они соблюдали вежливость. На кораблях было полным – полно солдатни.
Примерно через час аристократ вернулся. Судя по всему, переговоры прошли успешно, так как переговорщик укатил в своей дорогой карете, а корабли пристали и начали выгружать солдат. Мы получили приказ не мешать и сопроводить вновь прибывший отряд к выделенным для них казармам. Город нанял новый отряд наёмников.
По мере того, как прибывшие выгружались, мы все больше мрачнели. Мрачнели и наши, и гвардия замка. Новый отряд состоял из очень крутых, опытных и тёртых мужиков. У них была великолепная дисциплина. За полчаса мы не увидели ни одной стычки и даже ни одного переругивания. У них были прекрасные доспехи красного цвета, судя по виду – не раз бывавшие в бою. И их было очень, очень много, не менее четырёх сотен.
Драки между нашими ребятами и гвардией замка были частью правил чести, частью вежливости по отношению друг к другу. Здесь же речь ни о какой вежливости или невежливости не шла. В город прибыла Сила, могучая и ничем не ограниченная. Имея в качестве костяка такую армию, войска Исхальдии могли пройти насквозь все северные царства. Многочисленные, но неумелые крестьянские армии князей не смогли бы им ничего противопоставить.
Мы сопроводили отряд до казарм, которые в народе назывались Старыми. Но было бы правильнее сказать «Мы плелись у них в хвосте до Старых Казарм». Наш небольшой хвостик потерялся на фоне длинной змеи отряда и фургонов с их скарбом.
По возвращении в замок мы с Айси обнаружили перемену в нашей жизни. Корпорал нанял троих слуг для ухода за лошадьми и других работ. Это означало, что нас с княжной перевели в другой статус – теперь мы считались полноценными воинами – наёмниками и должны были стоять на карауле вместе со всеми. Ночевать нам разрешили в конюшне. Наемные слуги вечером возвращались в город, а за светильниками для лошадей всё равно надо было кому-то присматривать. Нас отвели в канцелярию к Должу, и там договор с отрядом переоформили на новое количество людей. Вместе с нами в отряд вступил ещё один наш земляк, невесть какими судьбами оказавшийся в Исхальдии. Звали его Брун. Парень пытался сблизиться, шутил, и, судя по всему, был немало удивлён тем, что мы в ответ даже не улыбнулись. Что поделать, события этого дня не способствовали веселью.
Мы получили аванс – несколько золотых и приказ с завтрашнего дня заступить на службу согласно расписания караулов. Возбуждённые, мы вернулись в конюшню и начали обсуждать, на что потратим эти деньги. Это были не самые большие деньги, которые проходили через наши руки, мы видали и намного большие суммы. Но те деньги надо было экономить, малейшая неосторожность в расходах грозила голодной смертью как минимум нашим животным. А эти нам выдали, чтобы мы их потратили. Мало того, через какой-то месяц нам выдадут ещё больше! Это было неслыханное богатство! Наёмникам платили намного больше, чем зарабатывали простые пахари. Если не пропивать всё до гроша, то совместными усилиями действительно можно было скопить на большую ферму. Айсфинг всерьёз призадумалась.
Радужные мечты прервал жуткий вопль. Кто-то умирал и кричал от ужаса. Крик доносился от казармы нашего отряда. Следующий вопль раздался уже со стены внутреннего замка. Потом криков стало намного больше. В замке что-то происходило.
Мы выглянули за ворота конюшни. Уже темнело, с минуту на минуту должны были появиться Тени. Крики в замке усилились. Периодически обычный гвалт и звуки команд прерывались воплями ужаса.
– Посмотрим? – предложила княжна.
Мы проверили светильники, зажгли для страховки парочку дополнительных, взяли оружие и отправились.
Ворота внутреннего замка – резиденции Должа никто не охранял. Это было против всяких правил. Чуть поодаль от ворот нашёлся труп гвардейца местной охраны. Обычно на воротах стояли наши ребята, но из-за сегодняшнего бунта охранять замок поставили местных. Гвардейцам не повезло.
Тело гвардейца носило следы страшных ударов. Голова была практически оторвана, на груди остались следы огромных когтей. Неведомый зверь убил здоровенного вооружённого мужика одним ударом.
Из замка донёсся ещё один вопль. Айсфинг достала свои красные камни.
– Слышала когда-нибудь о таком?
Княжна покачала головой.
Следующий убитый нашёлся на входе в донжон – главную башню замка. Внутри убитых было намного больше. Неведомый зверь развлекался, убивая людей разнообразными ударами и раскидывая тела в причудливых позах. С верхних этажей слышались голоса корпорала и сержанта. Они пытались организовать оборону.
Вопли слышались из разных частей замка. Судя по всему, монстр бродил по замку из любопытства и убивал случайно попавшихся ему на пути одиночек.
– Пойдём наверх? – спросила Айсфинг.
Я пожал плечами. Мне лично больше всего хотелось пойти в конюшню. В этой ситуации оставалось надеяться только на магию княжны. Если она считает нужным вмешаться и говорит наверх – пусть будет наверх. Если повезёт, сможем помочь нашим ребятам. Светильники здесь ещё горели, и гореть они будут ещё долго. Можно хотя бы Теней не бояться.
На третьем этаже, в узеньком коридорчике за завалом из мебели мы обнаружили наших товарищей во главе с корпоралом. Они держали оборону за баррикадой, за ними находилась прочная укреплённая металлом дверь в личные покои Должа.
Переговариваться мы могли только через просветы в мебели – ребята завалили всё на совесть, даже выхода себе не оставили. Для начала нас чуть не угостили стрелой, потом сержант узнал подчинённых. Он удивился:
– Эй, а вы-то что здесь делаете? Я думал, вы в конюшне, под самой большой кучей навоза, дрожите от страха. Вы зачем пришли?
– Это потому, что они идиоты. По тревоге вам где надо быть? На стенах! Никакой дисциплины! – зарычал командир. О подколах наши боевые товарищи думают раньше, чем о спасении жизни. Даже командиры.
– Мы помочь хотели, – попыталась оправдаться Айсфинг. Её тоненький голосок прозвучал очень комично, ребята за баррикадой грохнули.
– Ну да, теперь я чувствую себя в безопасности, – проскрипел корпорал, – Если хотите найти себе приключений, пойдите поищите Должа. У нас здесь все его родственники и чиновники, но самого нет.
– Есть! – бодро ответила Айсфинг, обрадованная возможностью улизнуть подальше. Хохот за стенкой перешёл в ликование.
Мы немного пошлялись по замку. Кое-где встречались трупы, но из людей никого видно не было. И тут в голову княжны пришла гениальная идея.
– Винный подвал!
Винный подвал был легендой среди воинов отряда. Про него рассказывали невероятные вещи, будто там хранятся вина, которым по несколько десятков и даже сотен лет, и другие небылицы. Попасть туда хотя бы на минутку было заветной мечтой всех пьянчуг нашего отряда. То есть мечтой всего отряда. Мечтой несбыточной – подвал охраняла даже не гвардия, а личная ключница Должа.
И теперь у нас была возможность пройти туда совершено свободно. И даже, может быть, сцедить кувшин – другой, исключительно для пробы, боевым товарищам. Мы начали искать кувшины. Это оказалось нетрудно – рабочих кабинетов чиновников в замке было много. Вскоре мы спускались по каменной лестнице в подвал. Айсфинг несла только переносной фонарь, на всякий случай, от Теней. Я нёс два копья, два щита и четыре кувшина, то есть был загружен под самую завязку.
Лестница в подвал несколько раз сворачивает, обходя фундамент башни. Поэтому, когда после последнего поворота мы увидели огромную кошку, бьющуюся в крепкие кованые ворота подвала, это было для нас некоторой неожиданностью. Для того, чтобы привести в действие её жуткую магию, Айсфинг пришлось выпустить фонарь. Тот упал на землю, масло из него разлилось и загорелось. Я выпустил кувшины, копье и постарался принять боевую стойку.
Монстр повернул к нам морду и обнажил клыки. Клыки были длиной в локоть ребенка!
Айсфинг стукнула его самой убийственной магией из числа тех, которые можно было быстро привести в действие. Из её кольца вырвался яркий луч и прожег монстру ребра. Зверь завизжал. Я думал, что ему конец, но его только отбросило к стене. Рана на моих глазах почти полностью заросла. Осталось только большое чёрное пятно.
Айсфинг полезла в карман за волшебными камнями, но зверюга не дала ей такой возможности. Она отпрыгнула на противоположную стенку подвала, оттолкнулась и перелетела обратно, туда, где была до этого, но намного выше, затем промчалась по кругу и кинулась вверх по лестнице, прямо на нас. До чего же она быстрая!
Айсфинг угостила монстра ещё одной молнией, зверь раздумал бежать прямо по нам и пронёсся сбоку, сшибив нас плечом. На наше счастье, я успел прикрыть княжну щитом, и мы просто упали. Монстр исчез на верху лестницы, не переставая визжать. По ходу дела он ещё сбил светильник на стене. Светильник потух.
Мы старательно пытались выбраться из лужи горящего масла, и нам это удалось почти без потерь. Я порезал руку о черепки, оставшиеся от кувшинов. В этот момент на нас напали Тени. Света от затухающего масла было очень мало, и они смогли приблизиться. Айсфинг выбросила из кармана руку. По полу покатились красные камни, между камнями заструились молнии, выжигая всю нечисть. На несколько секунд мы были в безопасности. Нам удалось найти и зажечь упавший светильник.
Из-за двери винного подвала послышались голоса:
– Эй, кто там? Ответьте, пожалуйста!
Это был голос Должа! Оказалось, что нападение застигло его и ряд его людей в подвале, они успели закрыться, но совершенно не представляли, что происходит снаружи. Они думали, что замок штурмуют бунтовщики. Мы их успокоили, сказали, что это был какой-то странный дикий зверь, и что им лучше не выходить до утра. Питьё у них было, масло для светильников тоже, так что им ничего не грозило.
Мы торопливо собрали черепки от кувшинов и волшебные камни. Затем мы отправились на доклад к корпоралу. Командир велел нам убираться ко всем чертям в свою конюшню и не высовываться из неё до утра. Мы подобрали несколько переносных фонарей и прошли по стене замка. Зверя нигде не было. Бунтовщиков тоже видно не было. Несколько часовых из числа наших товарищей по отряду находились, как и положено, на стене, внутри ярко освещённых будок. Они не могли даже предположить, что происходит в замке, и выслушали наш рассказ с большим интересом. Один из них припомнил, что видел, как какая-то крупная кошка недавно перелезла через стену и отправилась в город. Из-за большого расстояния он не смог оценить её размеры. Я сказал, что ему очень повезло.
Никто из ребят не слышал о таких огромных кошках, особенно о таких, которых не могут съесть Тени.
Лошади в конюшне нашему приходу были рады. Они почувствовали зверя, и это их очень напугало. Мы их погладили и успокоили. Они не сразу, но согласились усмириться. Остальная часть ночи прошла тихо.
Поутру к Должу явилась целая делегация. После бойни в замке зверь отправился искать приключений в город. Он не делал отличий между богатыми и бедными домами, просто убивал всех, кого ему казалась забавным убить. Успокоился он только к утру. Все жители были уверены, что монстр ещё в городе. Граждане рыдали и требовали защиты.
Пока выборный глава города принимал делегацию, корпорал погнал всех, кого смог найти, искать следы. Долго их искать не пришлось. Монстр пришёл из окружавших город джунглей, перелез через стену и ушёл тем же путем. Это не было нападением специально обученной скотины на главу города. Замку Должа просто не повезло – он находился на пригорке, в относительно чистом месте, около парка, который затем переходил в джунгли.
Стало ясно, что нам светит прогулка в город. Не успели мы доложить результаты поисков, как нам приказали готовиться к выходу. Через несколько минут у ворот уже стояла конная колонна. На этот раз никаких смешков уже не было. Парни мрачно смотрели на длинный ряд накрытых простынями жертв ночного побоища. В этом ряду было и пятеро наших товарищей. Нас пришло сюда совсем немного. Сколько из нас вернутся?
Ещё через несколько минут к нам присоединились знакомые по вчерашней вылазке гвардейцы. Они были злы до чёртиков и горели желанием поквитаться со зверюгой. Потерь в их рядах было намного больше, чем в наших.
Пока мы собирались, в замок прибыли верхом два офицера Красного отряда. Их провели к Должу.
Проводников у нас было хоть отбавляй. Должу наконец-то удалось выпроводить делегацию горожан, и каждый из них горел желанием показать, где он слышал крики жертв в последний раз. По прибытии в город оказалось, что эти места отстоят друг от друга на мили и находятся, разумеется, в противоположных направлениях. Наши командиры посовещались и решили разделиться – гвардейцы в северную часть города, мы в южную.
Через час блужданий по разным крысиным норам мы совсем поджарились. Доспехи раскалились на солнце не хуже сковородки, от ожогов нас спасала только одетая под доспехи толстая одежда. Вот только от жары она не спасала совсем. Но жители города всё продолжали звать нас из одного дома в другой, как будто двое подростков и один новобранец смогут спасти их от монстра. (Мы работали по тройкам, чтобы осмотреть больше домов. К нам с Айсфинг попросился Брун – мы были единственными, кого он знал хотя бы по именам. Его уже успели прозвать «Зелёным»).
В каждом доме было одно и то же – один или два трупа и кровавые следы когтистых лап, уводящие на крышу. Это зрелище нам вскоре надоело.
Ещё через час сержанта пробрало, и он скомандовал обед. Несмотря на протесты жителей, мы построились и отправились в ближайшее злачное место.
– Этот зверь намного умнее нас. Он веселится по ночам, а в жару отсыпается в холодке, – изрёк сержант, приникая к кувшину с пивом. Боевой народ его шумно поддержал.
Когда мы доели мясное и вылакали питьё, раздался первый вопль.
– Я уже люблю эту зверюгу. Она даже дала нам дообедать, – сказал сержант, поднимаясь. Вслед за ним тяжело поднялись остальные солдаты.
– Где кричали? – спросил сержант у зевак, взгромоздившись на коня. Четверо сразу показали в противоположные стороны. Сержант выбрал направление, которое указывали трое из четверых, и неторопливо двинулся. Не успели мы доехать до конца квартала, как прозвучал второй вопль. Направление стало понятным, но вот как добраться до нужного места в лабиринте улиц… И все прохожие, как назло, сразу исчезли с улиц. Мы проплутали ещё с четверть часа. За это время прозвучало ещё пять криков.
Наконец мы вышли к дому, за которым звучал последний крик. Башка, один из наёмников, крикнул, что видел большую кошку на крыше. Мы вломились в дом.
В доме мы нашли двух убитых взрослых и трёх плачущих детей с пожилой няней. Зверя не было. Следов его отхода тоже не было. Пока мы обыскивали дом, вопль ужаса прозвучал из соседнего дома. Мы перебежали в соседний дом. Та же картина – один убитый мужчина во дворе, плачущие домочадцы, зверя нет.
Сержант Мальмо устал орать на нас, чтобы мы держались вместе и не разбредались поодиночке, чтобы не стать лёгкой жертвой. Дома в городе строятся совсем не так, как на севере. Здесь дом – это то, что выходит фасадом на улицу. Внутри обычно располагается маленький садик или просто дворик, отделённый от соседей высокими стенами. У богатых людей посередине садика ещё и журчит фонтан. Судя по всему, пока мы бегали от входа к входу, бестия лазила через стены. Пока мы обыскивали этот дом, закричали в следующем доме. Сержанту это надоело, и он начал искать, кого бы послать на крыши. Взгляд его упал на нас с Айсфинг.
– Полезайте на крыши, будете оттуда следить, чтобы никто по верху не перелез, – скомандовал Мальмо.
Айсфинг отдала честь и взлетела по стене так, будто это была лестница. Я последовал за ней. Солдаты ахнули – никто из них не мог предположить, что по гладкой с виду стене можно лазить вот так. Брун почесал в затылке и даже не стал пробовать.
По стенам мы с княжной перешли в соседний двор. Это был довольно богатый дом, в центре двора находился маленький бассейн. Сейчас вода в нём была красной, так как зверь положил туда тело хозяйки, причём без головы.
Наши товарищи выломали дверь и посыпались во двор. Сержант посмотрел на бассейн, потом перевёл взгляд на нас. Мы развели руками. Мальмо ругнулся и повёл людей внутрь дома. Судя по всему, никого они там не нашли. Сержант вышел и загудел в рог. Это был условный сигнал гвардейцам о том, что монстр обнаружен. Странно, что никто о нём не вспомнил раньше.
В этот момент раздался вопль ужаса в первом доме. Ребята выскочили из постройки и понеслись по улице. Мы с Айсфинг, стараясь не терять из виду сразу все три двора, начали перебираться обратно.
– Не знаешь, зачем местные держат во дворах такие большие колоды деревьев? – спросила Айсфинг, перебираясь через узкую стену.
– Какие колоды?
– Ну, вот большие такие, в каждом дворе видела, например, как вон та…, – Айсфинг показала на двор, из которого мы только что вылезли.
– Никакого дерева я там не вижу.
Княжна оглянулась. Лицо её приняло удивлённое выражение.
– Странно, я была уверена, что только что видела там ствол дерева.
В это момент из первого дома вывалились наши ребята, досадуя и ругаясь. Оказывается, вопли принадлежали родственникам убитых, которые только вернулись в дом, никакого зверя они не видели. Пока мы с ними болтали, третий двор некоторое время оставался без внимания. Оглянувшись в очередной раз, я углядел остаток движения на стене в четвёртый двор, если считать от первого дома с погибшими.
– Следующий дом! – завопил я. Ребята посмотрели на меня очень недобро, но побежали быстро. Айсфинг неловко повернулась, случайно соскользнула со стены и мягко сползла на землю по покатой крыше. Дабы не терять времени, она побежала в четвертый двор по улице.
Когда я добрался туда по крышам и стенам, ребята уже снесли дверь и начали забегать во двор. Это был не просто богатый дом, а очень богатый дом. Внутренний садик был скорее парком, чем садом.
Навстречу нашим людям вышел расфуфыренный дворецкий.
– Что вам угодно, господа? Вы нанесли ущерб уважаемому дому, – заговорил он надменным тоном. В этот момент во двор влетела Айсфинг и с размаху врезалась в одного из наших товарищей по прозвищу Колда. Тот покачнулся.
– О, а вот и колода, смотри, Лион! – торжествующе закричала княжна, указывая на кусок древесного ствола, лежащий неподалеку.
Дворецкий задохнулся от возмущения, Колда занес руку и зашипел:
– Сейчас огребёшь, Вонючка!
Но никто ничего не успел сделать, так как древесный ствол внезапно развернулся, и под серой корой внезапно обнаружились мышцы, когти и клыки. Наёмники полетели в разные стороны, и если бы на них не были надеты тяжёлые доспехи, немногие пережили бы этот день. Колда, падая на спину, придавил Айсфинг, но та все-таки успела наложить на зверя магию замедления.
Когда мы залезали на крышу, мы отдали свои копья и щиты поводырям лошадей. При мне оставался только мой меч. Всё, что мне оставалось – это прыгнуть сверху на монстра и попытаться либо сломать ему своим весом позвоночник, надежд на что было очень мало, либо воткнуть меч в голову.
В момент, когда зверь застыл, выбирая, кого бы из наёмников разделать на части первым, я разбежался и прыгнул. Получилось достаточно беззвучно, зверь не обратил на меня никакого внимания. А потом я обрушился на зверя, ногами – на спину, мечом – на голову. Мне самому показалось, что это земля обрушилась мне на ноги. Я не удержался на ногах и покатился по двору. Меч остался торчать в голове зверя, он вошёл где-то за ухом на полную глубину.
Когда я перестал катиться, то обнаружил, что монстр совсем не собирался умирать. Он покачивался, но все ещё стоял, пытаясь стряхнуть меч с головы передней лапой. Ребята подхватились и принялись тыкать его железом во что попало. Магия замедления ещё работала, и зверю не удавалось увернуться, хотя действовал он всё ещё очень ловко.
А потом бестия вытащила меч из головы. Рана начала стремительно зарастать. Айсфинг превзошла саму себя и наложила на зверя такое замедление, что тот почти лишился способности к движению. А потом он закачался, упал и превратился в имитацию дерева. Видимо, моя рана всё-таки лишила его сил.
Ребята продолжали тыкать в оборотня копьями, но эффект был точно таким же, как если бы это было настоящее дерево. Копья скользили по «коре» и не наносили заметных повреждений.
Я отыскал глазами Айсфинг. Она покачивалась у входа во двор, а затем ослабела в ногах, привалилась к стене и сползла на землю. Я кинулся к княжне. Плохо дело. Если Айси сейчас лишится сил, нам всем придётся несладко.
Сержант Мальмо попытался поймать меня за ухо и приставить к избиению монстра. Я увернулся и продолжил движение к Айсфинг. Сержант заревел нечто устрашающее, обещая мне страшные муки за бегство с поля боя, но тут зверь попытался принять обычный облик, и сержанту пришлось отвлечься.
Айсфинг отключилась, зверь вернул себе обычную быстроту. Правда, это ему не сильно помогло, ребята обрушили на него град ударов, и он тут же вынужден был свернуться в колоду обратно. Он едва успел полоснуть когтями по ноге одного из наёмников по кличке Кулеш. Даже от этого лёгкого касания Кулеш отлетел в сторону, а мяса на его ноге почти не осталось.
Я подхватил Айсфинг на руки.
– Айси, Айси, не время терять сознание!
Княжна застонала и попыталась открыть глаза.
– Извини, я потратила слишком много сил на замедление.
Она сделала несколько глубоких вдохов, затем полностью пришла в себя и сходу наложила замедление на пытавшегося атаковать зверя. Зверь опять свернулся в защитный кокон.
В этот момент на поле боя прибыли гвардейцы замковой стражи. Неведомо для чего они захватили с собою сети, с которыми выходят охотиться на тех преступников, которых надо захватить живьем. И вот как раз эти сети оказались наиболее полезными. Когда монстр в очередной раз попытался превратиться в огромную кошку, то обнаружил, что сети не дают двигаться, а куча мужиков лупит его огромными дубинами. После нескольких попыток оборотень ушёл в глухую оборону. Изредка он слегка приоткрывался, чтобы оценить обстановку. Один из солдат тут же охаживал его дубиной потяжелее, и зверь сразу прятался под видом колоды дерева.
После недолгого совещания офицеры решили доставить оборотня в замок живым. Сеть с монстром подвесили на длинные жерди, которые несли десять человек. Лошади даже близко подходить к этим носилкам отказались, пришлось отдуваться людям. Сержант в наказание за неисполнение приказа заставил меня тащить эти носилки до самого замка без смены (остальные сменялись каждые четверть часа).
Множество народа высыпало на улицу, чтобы посмотреть на монстра. Я почувствовал, что начинаю гордиться службой. Вчера защищали купцов, сегодня несём через весь город монстра. В белой форме, с мечом на боку, при важном деле. Ну как тут не загордиться?
Долж сперва чуть не помер со страху, когда увидел подарочек, который поднесли ему офицеры. Потом практические соображения взяли верх, и он решил, что монстра в клетке можно будет показывать за деньги.
Для изготовления клетки вызвали из города всех кузнецов, кого только смогли найти. К вечеру клетка была готова, и сеть с чудовищем закинули внутрь. Через несколько минут оборотень понял, что больше никто не бьёт его ничем тяжелым, и принял свой обычный вид. Он перегрыз сети за несколько мгновений, а затем принялся метаться по клетке, ища слабину. Но сколько он ни грыз прутья, сколько ни пытался выбить крышу, клетка выдержала. Кузнецы насладились зрелищем и пообещали привести всех своих родных и знакомых, полюбоваться зрелищем.
– Надо бы тогда ещё каких-нибудь зверюшек завести, каких-нибудь красивых курочек, что ли, – подумал вслух Долж.
Офицеры, стоявшие рядом, только и смогли, что повторить вслух последнее слово:
– Курочек!
До вечера произошло ещё много чего. Сержант доложил корпоралу, что мы вели себя неподобающе на поле боя – Линар терял сознание от страха, а я уклонялся и бежал с поля боя. Корпорал скользнул взглядом по Айсфинг безо всякого интереса. Его мысли можно было прочитать, даже не будучи ясновидцем: «Девчонка, что с неё взять, испугалась при виде монстра». На меня он смотрел намного дольше, потом принял решение:
– Ещё раз увижу, что ты вместо боя отвлекаешься на постороннее, вышибу из отряда. Мальмо, оставь их. Они ещё дети, а при виде такой скотины не все взрослые устоят. У меня есть к вам разговор…
– Благодарим вас, сударь, – хором сказали мы с Айсфинг.
В это время мимо проходил Долж со свитой. Он резко развернулся и спросил:
– О! Какие знакомые голоса! Это не вы ли разговаривали со мной вчера, через дверь винного погреба?
Мы вынуждены были признать, что мы.
– О! Командир, я хочу, чтобы вы их наградили. Они спасли нас, прогнали зверя, когда тот бился в наши двери.
Брови корпорала полезли вверх:
– Вы вдвоём прогнали оборотня из подвала?
– Ну, у нас пролилось масло из лампы, загорелось, попало на шкуру зверя, он испугался и завизжал, а потом убежал, чуть щит нам не разбил, – начала вдохновенно врать Айсфинг.
Я тут же вытащил щит и продемонстрировал царапины, оставшиеся после вчерашней ночи.
– Какая отважная девочка, я хочу, чтобы она была в том отряде, о котором я вам говорил, – восхитился Долж и ушёл.
– Девочка? – удивился сержант.
– А какого вы вообще делали в подвале, я же вам сказал на стены идти? – подозрительность корпорала была на должном уровне.
– Ну, мы подумали, что там никого не будет, можно будет нацедить ребятам пару кувшинов, для дегустации. А там оказались Долж и оборотень, пришлось все кувшины о его морду разбить, о морду зверя то есть, не Должа, вы понимаете, потом замучались осколки собирать, – вдохновение Айсфинг не снижалось. Я показал руку, порезанную о черепки.
– О черепки порезал.
– Девочка? – повторил сержант.
– То есть вы прогнали оборотня, разбивая об его морду кувшины? – командир откровенно смеялся, – Больше в подвал не суйтесь. Это вино столько стоит, что Долдж за него весь отряд под землю закатает, если заподозрит. Ладно, забыли, у меня есть к вам разговор. Долж попросил меня организовать отряд для охраны благородных дам, в первую очередь – его внучки. В отряде будут только дамы. Ты, Лион, будешь сержантом, девочек наберём чуть позже. Линара первая.
– Я?
– Ну да. Если ты за восемь месяцев сумел не обрюхатить Линару, то, уверен, и с остальными удержишься. Никто из моих ребят такого не сможет. А в тебе я уверен. Абсолютно уверен, – тут корпорал посмотрел на меня очень пристально.
– Да, сударь.
– Так она девочка? – продолжал удивляться сержант.
– За пятнадцать монет в неделю мы будем хоть мальчиками, хоть девочками, – ответила Айсфинг сержанту.
– Так она мальчик или девочка? – терялся в догадках сержант.
– Держи язык за зубами, – приказал ему командир, – а вы, умники, получите завтра увольнение в качестве награды. Раз уж Долж приказал вас наградить… Хотя по-хорошему вас надо наказать.
– Так точно, сударь.
После сражения с оборотнем к Айсфинг намертво прилипла кличка «Колода».
Глава 12. Увольнение в город
Увольнение в город! Как часто мы мечтали о нём, глядя на город издали, между зубцов крепости! Перед радостями знакомства с городом поблёкла даже усталость от двух дней погонь и ночного дежурства (сержант устроил нам дежурство ночью).
Выходили мы вместе с Бупой, ещё одним нашим товарищем по отряду. Бупа был не худшим представителем нашей компании. Когда над нами издевались остальные, он посмеивался вместе со всеми, но сам никогда не нападал.
Сержант проводил нас до ворот, спросил напоследок:
– Что будете делать в городе?
– Всех баб перетрахаю, – ответила Айсфинг традиционным ответом наёмников.
Сержант улыбнулся и сделал страже знак выпустить нас. Перед нами открылись двери во взрослый мир города Исхальдии. До сих пор нас считали детьми и никогда не выпускали на целый день – на несколько часов максимум, и то только рядом с офицерами, которые по разным делам посещали форум.
– Куда в городе пойдёте? – Бупа решил поддержать светский разговор.
– Найдём какое-нибудь место, где есть много сладкого, – не задумываясь, ответила Айсфинг.
– Я знаю одно место, где очень много сладкого, могу проводить, если хотите, – сказал Бупа и почему-то подмигнул мне.
– Ой, проводите, а то мы город совсем не знаем, – обрадовалась Айсфинг.
Мы свернули в кварталы, которые я лично оценил бы как место жительства сомнительных личностей, а не место для приличной кондитерской. Но Бупа вроде бы знал, куда шёл. Мы дошли до двухэтажного домика с претензией на уют. Там даже на окнах были кружева. Мы зашли внутрь и… это была засада!
– Вот они, спасители города от страшного кровожадного чудовища, смелые расхитители винных подвалов знати! Встречайте, девочки! – торжествующе завопил Бупа.
Мы поняли, что попали в историю. На диванчиках сидели пожилые толстые тётеньки определенного рода занятий, а рядом с ними Буйный, Рыжий и ещё с полдюжины наших сотоварищей.
– Мы лучше пойдём, кондитерскую поищем, – сдала назад Айсфинг. Но было поздно.
– Мальчик смущается! Поможем боевому товарищу! – завопил Буйный и мигом оказался между нами и дверью.
– Ты же сам хотел? – удивился Бупа.
– У меня денег мало, – сделала последнюю попытку Айсфинг.
– Ничего, для первого раза мы все для тебя скинемся, правда, ребята? – предложил Рыжий, – Розочка, поможешь нашему новобранцу?
– Он такой миленький! Не нуждайся я в деньгах, обслужила бы бесплатно, – с одного из диванчиков поднялась дама, которую я бы посчитал бы миловидной, будь она хоть чуть худее.
– Ладно, я из своих заплачу, – смирилась Айсфинг и позволила Розе увести себя за руку на второй этаж.
– Лион, а ты?
– А я не хочу. У меня сегодня было свидание с правой рукой, я на кондитерскую экономлю, – попытался отшутиться я. Тратить деньги на этих жирных теток мне совсем не хотелось. Мало того, даже мысль о том, чтобы первый раз провести с кем-нибудь из этих старых теток, повергала меня в ужас.
Все товарищи грубо зажали и наперебой начали предлагать выпить, чтобы побороть робость. Я в это время думал о том, как там наверху будет изворачиваться Айсфинг.
– А ну руки прочь от мальчика! Вы что, не понимаете, что он и задаром может получить больше, чем вы смеете мечтать? Да полгорода девчонок готовы будут приласкать такого, – появилась пышная дама и отобрала меня у наёмников. Очевидно, это была хозяйка заведения, поскольку никто из наёмников не посмел ей перечить. Она усадила меня на табурет за столиком у диванчика и несколько раз обошла вокруг.
– Ах, какой милый мальчик! Я бы сама тебя взяла, такой ты миленький! – хозяйка обняла меня и прижала к груди. Моя голова оказалась аккурат между её грудей и – о, ужас, – почти целиком поместилась между ними. Я почувствовал, что начинаю задыхаться. Что же делать? Если я начну вырываться, то все воспримут это, как грубость. Целым мне тогда отсюда не выйти. Похоже, придётся изображать дурачка.
Я изобразил руками подергивания, будто задыхаюсь, а потом обмяк, будто задохнулся совсем. Сценка вызвала дружный хохот. Хозяйка отвесила лёгкий подзатыльник:
– Какой ты слабенький! Может, женить тебя на одной из девчонок из купеческого квартала? Что толку тебе пропадать с этими волками?
– Вы шутите, сударыня. Мне прекрасно известно, что жители города считают наёмников чем-то между собаками и бродягами, ближе к первым.
– А-а, не скажи. Не считай себя умнее мадам Братулины в тех делах, где она понимает намного больше твоего. Я знаю довольно много дочек купцов…
Далее мадам начала перечислять имена и фамилии. По её словам выходило, что половина купеческих дочек была точно предназначены для меня. Правда, все они были с дефектом – одна кривая, другая вспыльчивая, третья лентяйка…
– И откуда вы знаете так много подробностей? – не смог удержаться я от удивления.
– Знал бы ты, как меня замучили их папочки хныканьем о том, что так тяжело найти хорошего парня дочке. Чтобы не буйный был, не пьяница, и в делах помогал, и математику знал. А если он ещё умеет и мечом владеть, то просто цены не будет. Вот здесь, прямо на этих диванчиках они мне сами всё и рассказывали. А я не дура, я всё записываю, когда они уходят. Ты, кстати, арифметику знаешь?
– Знаю. И арифметику, и математику.
Мой ответ вызвал всеобщий восторг среди наёмников. Мне тут же пообещали, что неженатым мне сегодня в замок не вернуться.
– Он ещё и математику знает! – воскликнула мадам и кинулась писать список домов, которые мне сегодня надо обязательно осмотреть хотя бы издали. Вся компания подняла тост за мою успешную женитьбу. Я всерьёз задумался о том, кому пришлось тяжелее – мне или Айсфинг.
В этот момент со второго этажа спустилась слегка растрепанная княжна. Хозяйке она тоже понравилась. Приняв её за мальчика и выяснив, что она тоже знает математику, хозяйка возжелала женить и Айси. Нам силой всучили список, наказали не лениться и выгнали из заведения на обход домов потенциальных невест. Пригрозили, что если будем увиливать, то дадут в надсмотрщики одну из «девочек».
Отойдя на безопасное расстояние, мы принялись хохотать и не могли остановиться до центра города. Когда я смог говорить, то поинтересовался, чем они там так долго занимались.
– Болтали. Роза меня много чему научила об устройстве женского организма. И мужского тоже. Они довольно много знают.
– Она не выдаст?
– Только не эти девочки. Через них проходят все тайны города. Умение хранить тайны для них – вторая профессия.
А потом мы дошли до кондитерской. Орешки в сахаре, пирог с яблоками, пирог с курицей, торт со взбитыми сливками… Когда мы поняли, что временно не можем есть, Айсфинг предложила:
– Пошли тебя женить.
В отличие от меня, княжне идея захватить бразды правления каким-нибудь купеческим домом очень даже понравилась. Мои слабые протесты были быстро сломаны универсальным аргументом:
– Должны же мы изучить город, вдруг в нём боевые действия вести придётся? Помнишь, как за оборотнем бегали, в трех кварталах всем отрядом блуждали? А потом, если мы не пройдём по адресам, Буйный тебе голову оторвёт.
Против этого было невозможно возразить. Осмотр города Айсфинг начала с купеческих кварталов и двигалась точно по списку заботливой мадам. Я спасался от скуки засахаренными орешками.
– Ты знаешь, она права, – вынесла вердикт княжна после осмотра последнего в списке дома и расспросов соседей, – они действительно могли бы отдать за тебя своих дочерей. Во-первых, это залежалый товар. Им всем по 16–17, в то время как в городе женят до пятнадцати. Во-вторых, это третьи – пятые дочери. То есть приданого почти никакого и о наследстве не мечтай. В-третьих, они все либо косые, либо с придурью. А вот ты для них ценен. Как бесплатная охрана и как счетовод. Так что если наберёшь достаточный выкуп, можешь смело свататься к любой.
– Вот спасибо… жена старше меня и работай на их род забесплатно. Давай лучше тебя замуж выдадим?
– П-ффр!
– Ага, как тебя, так сразу п-фф и р-ры. Чего ты вообще так о моей женитьбе беспокоишься? Женюсь, буду заботиться о жене, а не о тебе.
– Хороший правитель должен заботиться о своих подданных, чтобы у них было всё необходимое. На мне тебе не жениться никогда. А потом, думаешь, я не вижу, как ты по утрам лысого гоняешь? Роза сказала, что если мужчины не сливают семя, то оно у них закисает и весь низ живота воспаляется. Так что либо женись, либо я сама буду твоё семя сливать.
Меня настолько покоробила абсолютная уверенность княжны в ее недоступности, что я почти не заметил второй половины фразы. Поэтому ответил я не совсем впопад:
– Больно нужно было…
Мы выходили из купеческого квартала. На небольшой круглой площади, по сути – обычном перекрёстке, только круглом, мы едва не врезались в группу молодежи. Они смеялись и шумели самым вызывающим образом. Мы попробовали их обойти. И тут я увидел глаза. Глаза широко открытые, умоляющие, испуганные. Тётенька в центре круга шумящих мальчишек не смеялась.
– А что это вы тут делаете? – спросил я.
Осмотр второй очереди показал, что полупрозрачный женский платок, судя по всему, очень дорогой, свисает из кулака одного из мальчишек, а маленькая женская сумочка находится в руках у другого. Это было ограбление или что-то похуже. Странно, что тётенька одна. Здесь, на юге, женщины не ходили поодиночке. В одиночку ходили либо те, кому нечего было терять, либо те, кого некому было кормить.
– Ты что, осёл, смерти захотел? – один из подростков выхватил нож и наставил его на меня очень резким, но крайне неумелым движением. Уверенные в численном преимуществе и безнаказанности, они оставили девушку и начали окружать нас. Я вытащил свой кинжал.
Мечи нам в город не давали. Пьяный наёмник с мечом – это гарантированный криминал. Но небольшие кинжалы нам разрешали брать. Соваться в город совсем без оружия было неразумно. В городе нас не любили, и заслуженно. Как правило, Долж посылал наших ребят только на самые тёмные делишки. Там, где всё было законно, работала дворцовая гвардия или местные пожарники. Пожарники здесь одновременно выполняли функции поддержания порядка. По вечерам они перекрывали улицы от воров решётками и потому назывались «решёточные». После появления Теней смысла в этом не было никакого, но традиция соблюдалась с незапамятных времён.
Мой противник сравнил длину ножичка с кинжалом, осмотрел нашу форму и принял правильное решение:
– Сматываемся!
Его банда нехотя потрусила за вожаком. Платок и сумку они не отдали.
– А ну стоять! Награбленное назад! – заревел я, подражая нашему сержанту. Банда ускорилась и моментально исчезла из виду. Догонять их в наших форменных сапогах с металлическим накладками было бесполезно.
– Сударыня, вам не стоит ходить одной в таких дорогих вещах. Ваш дом далеко? Вы сможете дойти сами? – обратился я к даме. И только тут разглядел, что она намного моложе, чем я думал. Возможно, даже моя ровесница. Меня сбила с толку многослойная взрослая одежда.
– Нет, она не сможет. Это опасно, её надо проводить, – встряла Айсфинг.
Я удивлённо посмотрел на княжну. Я не я, если у неё не зародился какой-то план.
– О нет, я уже почти дома… мой дом вон там, – выпалила девушка, подхватилась и побежала по улице мелкими шагами. Я повернулся к Айсфинг:
– Пошли, что ли?
Но Айсфинг пустила корни в мостовую. Она проводила взглядом девушку и задумчиво произнесла:
– Слушай, когда мы стали такими? Без сомнений нападаем на банду опытной шпаны и уверены, что сможем порубить всех в капусту.
– Да я как-то не думал. Просто среагировал, как положено человеку в форме.
– Ты и сейчас не думаешь, – засмеялась Айсфинг. Я проследил за её взглядом. Спасённая девушка стояла в воротах третьего от нас дома и не уходила. Заметив мой взгляд, она скрылась. Я возмутился:
– Ну сколько можно стоять без дела? Пошли, что ли, в замок? Или опять с Тенями наперегонки бегать будем?
– Ох, Лион, ничего ты в жизни не понимаешь, – Айсфинг захихикала, как последняя дурочка. Я ей так и сказал. Это развеселило её ещё больше, и всю дорогу до замка она хихикала, дразнилась и двигалась подчёркнуто женским шагом, виляя задом. Перед замком, переходя на строевой шаг, призналась:
– Иногда так приятно побыть обычной дурочкой.
– Как сходили? – приветствовал нас в воротах сержант, принимая от городской стражи в доску пьяного Буйного.
– Он жениться на купчихах не хочет, – наябедничала Айсфинг.
– Да я уже слышал. Ребята все уши прожужжали, все, кто раньше вас пришёл. Так, значит, не хочет? А зря. У нашего брата редко бывает возможность завести дом, заводи, пока можешь, – посоветовал сержант.
– Исьинная паавда, – подтвердил Буйный, приподнимаясь с телеги. На этом его силы закончились, и он рухнул обратно.
– Да идите вы все, сваты – любители, – не сдержался я.
Все воины, стоявшие у ворот – и наши наёмники, и стража гвардейцев, – получили огромное удовольствие, которое тут же выразили улюлюканием. Я понял, что буду темой следующей недели, а то и месяца. А может быть, и года, если не женюсь.
Сержант остался расплачиваться с возницей, а мы пошли в свою конюшню. В конюшне Айсфинг дождалась ночи, и как только жуть от проскальзывающих за стенами Теней начала чувствоваться внутри, выполнила свою угрозу обработать мою мужскую систему. Она разбудила меня и схватила за орган так, что чуть не оторвала. Потом принялась тереть с такой интенсивностью, что чуть не стерла до крови. Пришлось ойкать и учить её действовать мягко.
Я неоднократно видел Айсфинг без одежды. В условиях сельского дома спрятаться не всегда возможно, да и при жизни в конюшне часто приходилось переодеваться очень быстро. До сих пор княжна отворачивалась, хотя и не очень старательно. Я давно привык к ней и не обращал внимания. Но сейчас она разделась и выставила себя на обозрение намеренно. При этом глаза у Айсфинг светились мягким зеленым светом. Мои инстинкты сработали так, как и должны были сработать. Я не смог отказаться. Она дотёрла меня до фонтанчика и, довольная, отправилась спать. Я предложил погладить её, но она отказалась. Вот повезло на преданную женщину с комплексом заботливости.
– Айсфинг, а ты так будешь о всех своих подчинённых заботиться?
– Нет. Не о всех. Хи-хи.
– А глаза у тебя зелёным горят – это нормально?
– Да. Так и должно быть.
– Визит в публичный дом тебя испортил.
– Или исправил. Хи-хи.
Спала Айсфинг в эту ночь намного дальше от меня, чем обычно.
Встали мы поздно, когда пришли слуги ухаживать за лошадьми. У нас очень редко бывает возможность отоспаться. До сих пор, строго говоря, не было никогда. Поэтому на этот раз мы использовали возможность на полную.
На следующий день после увольнительной разрешается спать до вечера. Но нам этого не удалось. В конюшню ворвался сержант и завопил:
– Подъём! Подъём! Я знаю, что вы имеете право отдыхать, но у нас тут образовалось дельце. Обедайте и подходите. К вам пополнение прибыло.
Заинтриговав, сержант улетучился.
Мы навестили кухню для слуг, где нас на удивление быстро и хорошо накормили. Обычно нам просто выносили котел к казарме, а тут накормили только нас двоих, да ещё на настоящих блюдах.
Пополнение, о котором говорил сержант, ждало нас на плацу. Неопрятная бесформенная масса человеческих тел мрачно сидела на солнцепеке, понурив головы. У большинства на руках были колодки. Корпорал притащил сюда заключенных.
– Встать! Становись! – зарычал сержант.
Группа зашевелилась и кое-как поднялась. Оказалось, что это девчонки. Мрачные взгляды исподлобья, синюшная кожа, множество нарывов на коже. Где же их держали? У всех местных такой загар, что не всегда отличишь от чернокожих.
– Так, слушаем меня, умницы. Вот перед вами ваш сержант. С этого момента он для вас бог. Можете звать его Лион, сейчас он пройдёт по строю и снимет колодки. Расскажете ему, за что попали в тюрьму. Убивать вам не привыкать. Теперь вы будете делать это для полезных целей, на законной основе и только по приказу. Кто не согласен хоть с одним из пунктов, может вернуться в тюрьму.
Из строя никто не вышел. Сержант передал мне связку ключей. Я пошёл вдоль строя, снимая колодки. Большинство дам были мелкими преступницами. Они попадали в тюрьму за кражу булочки или курицы. Было несколько участниц подростковых банд, которых посадили за то, что их банда кого-то убила. Некоторые дамы попали в тюрьму за убийство собственного мужа. Капрал подобрал таких, про которых было точно известно, что они пошли на это при самозащите, для того, чтобы избавиться от издевательств, а не со злым умыслом. Пока я снимал колодки и выслушивал краткие истории, получил несколько предложений.
Двадцать одна дама. Это было ненамного меньше отряда, которым мы пришли сюда. Тогда нас было тридцать два человека…
Я, конечно, мечтал иногда о том, как буду сержантом, но стать им вот так сразу… Это было очень неожиданно.
– Как хорошо, что ты поработала над моими инстинктами ночью, – тихо шепнул я Айсфинг.
– Обращайся, – хихикнула княжна.
Для нового отряда отвели помещения в замке, подальше от остальных солдат. Загнав дам мыться под надзором Айси, я пошёл искать корпорала и сержанта, чтобы спросить, что делать с ними дальше. Они искали меня сами. Вслед за офицерами восемь братьев тащили тюки с униформой.
Форму занесли прямо в казарму. Одевались дамы, стоя к нам спиной. Айсфинг тоже переоделась в женскую униформу. Восьмерка наёмников пожирала девчонок взглядами и кайфовала как от зрелища, так и от предвкушения рассказов о том, как вчера наши братья заставили девчонку общаться с платной женщиной.
Женская униформа была очень красивой. Айсфинг в обычной форме смотрелась мальчишка мальчишкой. В женской форме, в облегающих шерстяных лосинах, короткой юбке и кофте с пышным верхом она смотрелась очень привлекательно. Должно быть, восхищение отразилось на моем лице, потому что Айсфинг улыбнулась и подмигнула. Впрочем, она была не единственной, кто мне подмигивал. В новой форме смотрелись девчонки намного лучше, чем в колодках. Впрочем, всё равно было видно, что они очень худые и измождённые. По словам корпорала, их держали на рудниках в пещерах и никогда не выпускали наружу.
Пока дамы мылись и переодевались, корпорал и сержант инструктировали меня, как организовать работу. Кормежки, помывки, строевые занятия, боевые занятия, расписание караулов и увольнительные женского отряда – теперь это всё было моей головной болью.
Потом корпорал приказал построить новый взвод и принялся запугивать новобранок. Побег – смерть. Неподчинение приказу – смерть. Нападение на товарищей по отряду, в том числе сексуальное насилие – смерть. Грабёж гражданских – тоже смерть.
– Смерть – это ваша работа теперь. И она может стать вашей смертью, – закончил командир.
Новобранки заметно посерьёзнели.
Начали мы с кормёжки, продолжили строевым занятием. Свободные от нарядов наёмники сбежались смотреть на представление и пребывали в восторгах до самого конца занятия. К счастью, у них хватило ума не комментировать наши действия, они только хихикали. Впрочем, комментировать они не смогли бы при всём желании, поскольку уржались до полной потри человеческого облика.
Ходить строем никто из девчонок не умел. Это были городские девочки, и почти никто из них никогда не занимался развитием ловкости, никто не работал с тяжёлой физической нагрузкой до рудников. Половину усилий я затратил на то, чтобы заставить их не склонять голову, чтобы зыркать на всех исподлобья, и не горбиться, чтобы изобразить агрессивную позу. Сколько я не лупил лёгкой палкой по сгорбленным спинам, они через секунду сгибались снова.
Когда стало совсем жарко, я отпустил отряд в казарму. Занятие вымотало меня полностью.
С наступлением вечера сержант провёл занятие с оружием. Там было всё ещё хуже. Некоторые девчонки из числа бывших бандиток умели обращаться с ножами, но это было скорее минусом, чем плюсом. Они махали ножом в духе дворовых разборок, хаотично двигая им влево – вправо на уровне пояса. От этого умения придётся отучать. Мы с Айсфинг, как почти ветераны, хотели просидеть занятие в теньке, но пришлось помогать сержанту – ставить движения, показывать основные приёмы.
– Вы, наверное, очень добрый человек, – сказал я сержанту, когда отряд отправился ужинать, – вы нас почти не били и почти не кричали. Я уже готов убить половину из них за тупость и непослушание.
Сержант хмыкнул:
– Это дело привычки. Когда-то бил, но потом понял, что бесполезно. Есть люди, которые способны что-то понять, и считают нужным выполнять приказы. Таких можно учить с уважением. А есть и такие, которые не годятся ни на что, кроме бунтов. Таких передаёшь корпоралу, а он придумывает, куда их девать. Так что действуй спокойно. Из тебя получится неплохой сержант. Главное – это привлечь внимание. Добейся, чтобы они поняли, что ты от них не отстанешь, пока они тебя не услышат. Остальное не в твоей власти. Тебе не переделать тех, кто не способен слушаться. Завтра будь готов к параду.
На следующий день был религиозный праздник. Мы участвовали в качестве парадной гвардии Должа. Женский отряд оставили в замке под охраной дворцовой стражи. От нашего отряда с ними осталась только Айсфинг.
На празднике мне понравилось. Ухали барабаны, звенели трубы. Мы сопровождали основное шествие по улицам. В белой форме, с сияющими доспехами, с флажками на копьях мы двигались чётким строем по обеим сторонам от торжественной процессии с властями города и главными действующими лицами – жрецами. Я на коне, с огромными золочеными погонами сержанта. Думаю, мы выглядели очень красиво. Я опять подумал, что горжусь службой.
За время нашего отсутствия с женским отрядом ничего плохого не произошло. Айсфинг разбила пару морд энтузиастов из числа дворцовой стражи, но все сочли это милой шуткой, в том числе пострадавшие.
Pulsuz fraqment bitdi.