Kitabı oxu: «Реке нужны оба берега»
Повесть- притча
«Ты не река, которая течёт. Ты — берег для течения реки.
Но без второго берега ты — просто полоска земли».
— из старых записей лодочника Василия
Глава I. Дом у воды
В Петербурге, в доме на набережной Фонтанки, жил профессор математики Николай Аркадьевич Синицын. Окна его выходили на воду, и по утрам зимой слышно было, как дворник скребёт тротуар на набережной. Человек он был почтенный, с бакенбардами и привычкой к порядку, которую почитал не просто удобством, но и нравственным долгом. В кабинете его всё было расставлено раз и навсегда: книги по ранжиру, бумаги по срокам, настольные часы сверены с настенными.
Были у него и карманные часы, доставшиеся от отца, — тяжёлые, с гравировкой на крышке, — и он заводил их каждое утро, как совершал обряд. Он любил говорить, что мир держится на числе, и в доказательство приводил примеры из астрономии, из механики и даже из музыки, где, по его мнению, всякая гармония сводилась к простой дроби.
Сын его, Илья, рос в этом доме, как растёт дерево в оранжерее: всего вдоволь, всё размерено, ни ветра, ни мороза. Ему было тогда девятнадцать лет, и он был юноша стройный, с аккуратной прической гимназиста, как и подобает сыну профессора, с лицом бледным и задумчивым, какое бывает у людей, которые много думают, но ещё не знают, о чём именно.
Отец учил его числам, и Илья учился прилежно, но чем яснее становились для него формулы, тем чаще он подходил к окну и смотрел на реку, которая свободно текла под окнами его дома, не подчиняясь никаким правилам, и в этой воде было что-то такое, чего он не мог ни вычислить, ни назвать.
— Ты опять задумался, — говорил отец, входя в комнату и заставая сына у окна. — Мечтательность — не порок, но и не добродетель. Всякая мысль должна иметь основание, как дом — фундамент.
— Я думаю, папенька, — отвечал Илья, — что у всякой формулы есть свои правила, как вот, например, берега у реки, а вот сама река течет без всяких правил.
Отец хмурился, потому что не любил таких выражений: в них ему слышалось нечто неопределённое, а неопределённость он почитал врагом порядка. Но он любил сына и потому только вздыхал и уходил к своим бумагам.
Был у Ильи друг, Андрей, сын соседского чиновника, юноша простодушный и верный, как дворовая собака. Андрей не любил рассуждать о глубинах; он просто ходил за Ильей, как тень, и в этом следовании было что-то от тихой воды: не спорит, не шумит, хотя имеет своё течение. Когда Илья выходил из дому гулять, Андрей шёл за ним; когда Илья молчал, Андрей молчал тоже; когда Илья говорил о том, что жизнь его точно вычислена кем-то другим, Андрей слушал и поддакивал, потому что умел сочувствовать, а не возражать.
В ту зиму, о которой идёт речь, Илья случайно познакомился с людьми, называющих себя «толстовцами», которые исповедовали непротивление злу насилием, отказ от государственной службы, церкви и материальных излишков. На их лицах было написано не то, чтобы страдание, а какое-то упорное спокойствие.
Они называли себя приверженцами «добровольной простоты», что означало, как объяснили они Илье, что человек бросает карьеру, уходит из города и живёт просто, без лишнего, и в этой простоте находит то, чего не нашёл в довольстве.
Они говорили о первозданных лесах Карелии, о кристально-чистых озёрах, о кострах на берегу, о тишине, которая лечит. И Илья, слушая их, почувствовал вдруг, что вот оно — то самое, чего он искал у окна, глядя на воды протекающей реки.
— Я уйду с ними, — сказал он отцу за ужином.
Николай Аркадьевич положил ложку и посмотрел на сына так, как смотрел на неверное решение в задаче.
— Ты говоришь глупости, — сказал он. — Человек должен делать своё дело. Ты учишься, у тебя есть способности, перед тобой светлая дорога, а ты хочешь уйти в лес, как разбойник.
— Я хочу найти истину, — отвечал Илья.
— Истину, — повторил отец и усмехнулся. — Истину, друг мой, не ищут в лесу. Истина есть следствие порядка. Приведи в порядок свои мысли, и истина найдёт тебя сама.
Но Илья стоял на своём, и отец, видя, что сын не шутит, долго ещё говорил, доказывал, приводил примеры из истории и из жизни, и даже рассердился, чего с ним давно не бывало. А когда понял, что слова его не дают должного результата, замолчал, посидел немного, опустив голову, и сказал тихо:
— Что ж. Иди, коли так. Только помни: дверь моя для тебя всегда открыта.
И перекрестил его, как крестил в детстве, и ушёл к себе, и всю ночь у него горел свет в кабинете, и слышно было, как он ходит из угла в угол.
А утром, когда Илья уже стоял на пороге с ранцем, отец вышел к нему и молча протянул те самые карманные часы — тяжёлые, с гравировкой. Илья хотел было сказать, что часы ему ни к чему, но взглянул на отца и взял.
Андрей, узнав, что Илья уходит, не сказал ни слова, только собрал свои вещи и наутро стоял у крыльца.
Так начался путь Ильи — с отцовского благословения, с молчаливой верности друга и с той смутной надеждой, которая живёт в юности и которая, как оказалось впоследствии, вела его не туда, куда он думал.
Pulsuz fraqment bitdi.