Kitabı oxu: «Балканский сюжет. Косово»

Şrift:

Владимир Зимянин

БАЛКАНСКИЙ СЮЖЕТ.

КОСОВО

Издательский дом «Городец» благодарит за оказанную помощь в выходе издания независимую частную российскую производственную компанию «Праймлайн» (www.prime-l.ru)

ПРАЙМЛАЙН: КОМПЛЕКСНЫЕ ЕРС-ПРОЕКТЫ

© Зимянин В.М., 2021

© Издательский Дом «Городец» (верстка, корректура, редактура, дизайн), полиграфическое исполнение, 2021

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

@ Электронная версия книги подготовлена

ИД «Городец» (https://gorodets.ru/)

Вот не думал, не гадал, читая новый роман Юрия Михайловича Лощица «Полумир», что автор – мой давний и добрый друг – напророчит мне поездку на Балканы.

Одним из героев этого во многом автобиографического произведения, опубликованного в тысяча девятьсот девяносто шестом году, стал некий Михаил Михайлович по прозвищу «Генерал».

Главные действующие лица романа – философствующий литератор Иосиф Антонов и историк-журналист Николай Стручняк (этих персонажей, да простится мне раскрытие творческих тайн, автор в определенной мере наделил своими чертами, можно сказать, «един в двух лицах») – встретятся с Михаилом Михайловичем в трагические дни октября тысяча девятьсот девяносто третьего года и уже не расстанутся с ним до конца повествования.

Генерал, как описывает его Ю.М. Лощиц, «щуплый на вид мужчина средних лет в тройке с иголочки, с сигаретой во вдохновенно откинутой руке, с изможденным лицом переусердствовавшего в молодости бабника» называет всех без разбора «сынками», «ореликами», снисходительно именует себя «стариком», постоянно шутит, зачастую грубовато, с перебором, рискуя вызвать общее неудовольствие.

Однако окружающим Генерал, скорее, симпатичен. Они воспринимают его с интересом, как успешного актера в захватывающем спектакле.

«Большой оригинал», «ртуть, а не человек», по отзывам героев романа, Генерал в самой гуще драматических событий, словом и делом помогает защитникам Верховного Совета.

Стоит ли говорить о том, какие чувства я испытывал, читая страницы «Полумира», посвященные Михаилу Михайловичу, настолько этот персонаж сразу пришелся мне по душе.

До сих пор меня занимает вопрос, почему Лощиц, придав Генералу некоторые мои отличительные черты, решил отправить Михаила Михайловича на Балканы.

Из бесед Генерала с Антоновым и Стручняком можно было понять, что Михаилу Михайловичу доводилось бывать на Балканах, где он и братья-сербы, по его словам, «на скорую руку решали некоторые кадровые вопросы». В подробности Генерал не вдавался, оставляя друзей в неведении относительно истинных целей его пребывания в Сербии и Боснии. Загадкой для них, как, впрочем, и для читателей, осталась профессиональная принадлежность Михаила Михайловича…

В Югославии я побывал в начале шестидесятых годов, провел несколько дней в Белграде и Дубровнике. Контраст даже с благополучной социалистической Чехословакией, в которой я жил тогда с родителями, был разительным.

Приехав в Югославию, я очутился в процветающем европейском государстве со всеми приметами Запада – с его товарным изобилием, роскошными витринами, переливающейся рекламой, дорогими автомобилями и прочим. У нас в пятидесятые – восьмидесятые годы Югославия была негласно отнесена к разряду капиталистических стран. Выехать туда даже в качестве туристов было весьма сложно…

В феврале двухтысячного года меня попросил зайти Евгений Нестеров, который в Департаменте кадров МИД возглавлял отдел международных организаций. С ним меня связывали давние добрые отношения.

– Заработать хочешь? – без обиняков спросил Женя и, получив утвердительный ответ, показал распоряжение о срочном формировании группы российских дипломатов, которые в качестве международных наблюдателей направятся на парламентские выборы в Республике Сербской.

Спустя две недели в аэропорту Загреба меня встречал мой друг с институтских времен Игорь Щербак, служивший в одном из международных учреждений в Хорватии. Его рассказы о ситуации на Балканах подтверждали мои предотъездные подозрения: на «курорт» можно не рассчитывать. Заталкивая меня в автобус, набитый московскими коллегами, Щербак прошипел мне в ухо: «На остановках не вздумай выходить с дороги за флажки. Всё на хрен оторвет!»

Уже потом, на временной британской военно-морской базе в Сплите, где нам надлежало пройти блиц-курс «личной безопасности», я узнал, что здешние горы и леса практически непроходимы: настолько щедро они нашпигованы противопехотными, противотанковыми и другими видами мин. Противоборствовавшие стороны при отходе оставляли за собой минные поля, для обезвреживания которых, по словам инструктора, понадобится не менее пятнадцати лет.

Далеко за полночь наша группа в сопровождении конвоя англичан, бдительно следящих за тем, чтобы при остановках никто из пассажиров автобуса не бросался за флажки в придорожные кусты, добралась до Баня-Луки, столицы Республики Сербской.

Мне выделили уютную комнату в двухэтажном доме, принадлежавшем отставному начальнику районной полиции. В течение всех шести дней, проведенных в Баня – Луке, он, едва светало, исправно будил меня стуком в дверь и предлагал отведать по глоточку «лозы» или «сливы», а также испробовать чашечку «кафы».

Мой отказ от спиртного утром вызывал у хозяина искреннее изумление. Он даже как-то выразил сомнение – «православец» ли я.

В дальнейшем не раз наблюдал у многих сербов, особенно у сельских жителей, привычку к подобной утренней порции алкоголя с кофе и крепкой сигаретой «на закуску».

Надо сказать, что кофе на Балканах везде отменного качества. Даже в самой захолустной сербской деревушке вам подадут приготовленный по дедовским рецептам напиток, запах и вкус которого заметно придадут бодрости и прибавят сил.

Выборы в Республике Сербской прошли на удивление спокойно, что и отметили все международные наблюдатели. Из внешних примет запомнились расклеенные на стенах домов портреты вождя четников Драголюба Михайловича, казненного по приказу Тито в тысяча девятьсот сорок шестом году.

Нас, русских, забавляли повсюду звучавшие в дни предвыборной кампании здравицы в честь популярного кандидата, сорокалетнего лидера Союза независимых социал-демократов Милорада Додика. Помнится, «додиками» в шестидесятые – семидесятые годы в нашей стране презрительно именовались вычурно одетые молодые люди, любители джаза и экстравагантных танцев, завсегдатаи малочисленных в те годы баров и коктейль-холлов. В газетах их называли «стилягами».

Милорад Додик стал президентом Республики Сербской. Первым же ее главой в апреле тысяча девятьсот девяносто второго года был избран выдающийся сербский патриот Радован Караджич.

Вернулся домой с приятным ощущением: побывал в гостях у своих! Сербы меня буквально очаровали. До чего же радушные, милые, славные люди!

Имена-то какие светлые, звучные, радостные – Драголюб, Милорад, Радован! Славяне, одним словом!

Взахлеб делился впечатлениями с близкими друзьями – Юрой Лощицем, Сережей Лыкошиным, Димой Золотухиным, которые разделяли мои симпатии, особенно Лощиц с его двумя романами о Югославии и блистательными переводами сербской поэзии.

Сергей, как мне показалось, слушал с сочувственной улыбкой, но больше отмалчивался. Золотухин, вздохнув, сказал, что с Югославией у него связано одно малоприятное воспоминание.

Два фильма С.А. Герасимова о Петре Великом с Дмитрием Золотухиным в главной роли пользовались большим успехом у югославской публики. Особенно глянулся «южкам» (так с ласковой фамильярностью у нас называли югославов в советские времена) исполнитель роли молодого царя. Вскоре Дмитрий получил приглашение на международный кинофестиваль, который проходил в хорватском горном местечке Сопоте.

– После демонстрации нашего фильма, – вспоминал Митя, – я в сопровождении организаторов фестиваля спустился в бар. Выпили за дружбу, за искусство вообще и за кинематограф в частности. Завязалась, как положено, товарищеская беседа, плавно перешедшая в творческий диспут, рамки которого расширялись по мере выпитого. Со мной рядом сидел мужичок из «Совэкспортфильма», и он вскорости деликатно вывел меня из-за стола и любезно проводил до гостиничного номера. Но, дождавшись его ухода, я тотчас вернулся в бар к вящей радости моих собутыльников.

Пропустили еще по-маленькой, и тут я им выдал со всей комсомольской прямотой, в лучших традициях советской антититовской пропаганды конца сороковых – начала пятидесятых годов. Укорял за низкопоклонство перед американцами, за отход от идеалов социализма, стыдил за второсортность югославского кино. Южки терпеливо меня дослушали, почти разом встали и ушли.

Утром за завтраком мрачный «совэкспортфильмовец» сообщил, что мероприятия с моим участием, в том числе и объявленная телевизионная пресс-конференция в Белграде, отменяются.

В Москве всё, слава Богу, обошлось. Наверно, у чекистов, прочитавших отчет сослуживца, в моем случае сработал привычный стереотип. Ведь по существу я лишь озвучил, как говорится, политическую линию партии и правительства, которая ни для кого в нашей стране не являлась тайной.

Потом кто-то из нас вспомнил, как возмущалась одна отечественная кинодива отказом югославского режиссера снимать ее в главной роли совместного кинофильма.

– Надо же быть такой сволочью! – распалялась она. – Существуют две национальности: евреи и русские. А этот придумал: «Я – югослав»?! Можете себе такое представить!

Посмеялись над незадачливой дурехой, а я задумался: ведь по сути-то она права. Нет такой национальности «югославы». И термин «югословены», который еще недавно пытались использовать в своих трудах наши отечественные балканисты, тоже никуда не годится.

Нет такой общности, нет такой нации. Как нет россиян, грузин, азербайджанцев, наконец, американцев, а есть русские, татары, башкиры, якуты, аджарцы, гурийцы, сваны, мегрелы, турки, персы, армяне, татары (только на этот раз азербайджанские), англичане, французы, итальянцы, ирландцы… Всех не перечесть.

На территории распавшейся Социалистической Федеративной Республики Югославии остались сербы, хорваты, боснийцы, словенцы, македонцы, черногорцы, албанцы, венгры.

Престарелый маршал Иосип Броз Тито мечтал увидеть в собранном им многонациональном государстве сообщество единой югославской нации. Именно при Тито в тысяча девятьсот шестьдесят первом году было узаконено определение «югослав».

Недавно Агентство национальной безопасности США сняло гриф секретности с аналитического документа, подготовленного в конце семидесятых годов прошлого века. Из него следует, что Тито, по всей вероятности, был русским или поляком по происхождению. К такому выводу пришли специалисты по фонетике, которые изучали произношение маршала. По их утверждению, Тито говорил на сербохорватском языке с «иностранным акцентом», смягчая согласный звук «н» перед гласным «и», как это произносят русские или поляки. Американцы уверяют, что этот пример «неюгославского происхождения» Тито во многом объясняет «беспристрастное и успешное руководство многонациональной страной». Ранее высказывались предположения о том, что югославский лидер был наполовину хорватом, наполовину словенцем, венгерским евреем, австрийцем и даже итальянцем. «Неизвестно, – отмечалось в документе, – удастся ли его последователям продолжать такую же политику».

Спустя два десятилетия некоторые не в меру ретивые помощники Генерального секретаря ЦК КПСС Л.И. Брежнева тщетно пытались внушить ему идею провозглашения новой общности «советский народ».

Преемники Леонида Ильича к этому «проекту» не возвращались. После распада СССР из паспортов граждан Российской Федерации исчезла графа «национальность», а сами они стали «россиянами». Раскатисто, с особой гордостью произносил это слово Ельцин. Было чем гордиться. Как же, ему удалось превзойти и Тито, и Брежнева! Оставался только вопрос, как долго просуществует подобное «достижение» в национальной политике в государстве, где русские составляют более восьмидесяти процентов населения и к тому же являются самым многочисленным народом Европы?

Но вернусь к двухтысячному, времени моего возвращения из Баня-Луки. Наступил апрель, месяц, который я всегда встречал с надеждой на завершение нелюбимых мной холодов.

Каждое утро к девяти часам я исправно являлся в Департамент международных организаций, занимался привычными вопросами многостороннего сотрудничества в области здравоохранения и охраны окружающей среды и нередко заканчивал трудовой день, как правило, – «легкой» выпивкой с коллегами (не более ста граммов водки или виски).

Казалось, ничто не предвещало перемен. Я постепенно входил в колею размеренной чиновничьей жизни, от которой отвык за время оперативной службы за рубежом, и вдруг раздался звонок от кадровика Жени Нестерова: «Михалыч, тебя срочно разыскивает Авдеев».

Через несколько минут я уже находился на седьмом «министерском» этаже у кабинета первого заместителя министра иностранных дел Александра Алексеевича Авдеева, с которым был знаком еще по институту с середины шестидесятых годов.

Авдеев показал мне телеграмму Постоянного представителя Российской Федерации при ООН С.В. Лаврова с информацией о беседе с американским генерал-майором в отставке Уильямом Нэшем, назначенным Генеральным секретарем ООН К. Аннаном на пост Регионального администратора отделения Миссии ООН (ЮНМИК) в Северном Косово.

Предугадывая мой вопрос, Авдеев сказал: «Должность у Нэша солидная, считай, губернаторская. За ним стоят Мадлен Олбрайт и Ричард Холбрук. Они, судя по всему, и направили генерала к Лаврову. Читай повнимательнее, закончишь, обсудим».

Сославшись на договоренность с Секретариатом ООН, Нэш просил нашего представителя порекомендовать ему русского заместителя, которому он мог бы доверить вопросы сотрудничества с сербским населением. Генерал сказал, что в ходе военной кампании в Боснии в середине девяностых годов он «осуществлял тактический контроль» над русской военной бригадой и убедился в высоких профессиональных и человеческих качествах наших военных. В нынешней сложной ситуации на севере Косово, в условиях жесткого противостояния ста тридцати тысяч сербов и полумиллиона албанцев Нэшу необходим надежный русский помощник, желательно, карьерный дипломат с опытом оперативной работы за рубежом.

С.В. Лавров ответил, что сообщит в Москву о просьбе генерала и незамедлительно свяжется с ним по получении ответа. Авдеев испытующе глянул на меня:

– Сергей Викторович уже в телефонной беседе добавил, что Нэшу хотелось бы видеть своим заместителем человека энергичного, общительного, достаточно смелого и, не в последнюю очередь, с хорошим чувством юмора. Мне почему-то кажется, что Лавров не станет возражать против твоей кандидатуры.

Телеграмма Лаврова и слова Авдеева были для меня полной неожиданностью. Понимая, что задержка с ответом может вызвать неудовольствие первого заместителя министра, я робко поблагодарил за доверие. Когда же попытался объяснить, что с югославской проблематикой знаком весьма поверхностно и, вообще, балканистикой никогда не занимался, Авдеев деликатно меня прервал и мягко рекомендовал без промедления оформлять в кадрах положенные документы и срочно пройти медицинскую комиссию.

Женя Нестеров встретил меня с улыбкой.

– Имей в виду: американский шеф ждет тебя в Косовской Митровице в первых числах мая. Следовательно, у нас на всё про всё максимум двенадцать дней. В поликлинике идешь к Лидии Николаевне, ответственной за медицинское обследование наших кандидатов на чиновничьи посты в ООН. С ней всё оговорено.

Лидия Николаевна, которую Женя ласково называл Лидуней, строго на меня посмотрела, попросила прикрыть поплотнее дверь кабинета и задала вопрос, слегка меня озадачивший: «Что вас больше всего беспокоит? Только откровенно». Я предъявил выписку из амбулаторной карты Центра профилактической медицины, где с разрешения его руководителя давнего и доброго моего знакомца академика Р.Г. Оганова, время от времени обследовался.

– Всё более-менее приемлемо, кроме одного. У вас выявлена мерцательная аритмия, которую в течение двух лет не удается устранить.

– Последствия женевского климата с часто меняющимся давлением, – пробормотал я, – уже привык, справляюсь.

– Ну-ну… Заключение-то мы вам подготовим. Главное, представить в соответствующую службу Секретариата ООН вашу подлинную кардиограмму, а не какую-то липу. К здоровью участников миротворческих операций предъявляются особые, надо признать, справедливые требования. Какой толк от полуинвалидов, пробравшихся в «горячие точки» ради приличного заработка? А вот врачи, их выпустившие, рискуют потерять работу.

Я внимательно следил за Лидуней, пытаясь уловить, куда она клонит.

– Нестеров за вас хлопотал, а я полагаюсь на его рекомендации. Сейчас сделаешь ЭКГ, – она как-то незаметно перешла на «ты», – а затем уже решим, что и как.

Изучив бумажную ленту с моей кардиограммой, она заключила, что «ситуация непростая, но не безнадежная». Завтра утром я должен быть готов к повторному обследованию.

– Вечером постарайся поменьше курить, желательно обойтись без ужина, категорически исключить кофе и алкоголь. Дважды по сорок капель валокордина. На ночь таблетку валидола под язык. С утра стакан кефира, валокордин, валидол. Да, не забудь прописанный тебе кордарон.

Повторным результатом Лидия Николаевна осталась довольна.

– Врачу не стоит полагаться на предчувствия, но я в тебе уверена. Документы о состоянии твоего здоровья подписываю со спокойной душой. Захвати необходимые лекарства. Когда приедешь в отпуск на «реабилитацию», обязательно покажись.

– Спасибо Вам, добрейшая Лидия Николаевна! Всегда буду помнить о вашем участии в моей судьбе!

Срочно завершаю все предотъездные формальности: беру годовой отпуск «без сохранения содержания», отчитываюсь за служебные документы, обхожу новых коллег – специалистов по Балканам. Дружеского расположения с их стороны не ощутил, что неудивительно: какой-то выскочка неизвестно как «умыл» их, крепких профессионалов! Впредь я вопросов не задавал, а от положенного визита к директору Департамента общеевропейского сотрудничества В.А. Чижову уклонился.

Прощаясь с Александром Алексеевичем Авдеевым, я попросил разрешения передавать срочную информацию по мобильной связи, а особо важные сведения пересылать в Москву с надежной оказией.

Давно убедился в постоянной и тесной причинно-следственной связи всех, даже, казалось бы, самых незначительных и ничем не примечательных сюжетов и событий в своей жизни. Уверен также в том, что все происходившее ранее со мной было отчасти предопределено судьбой (почему-то о пророчестве друга Лощица я не вспоминал даже после возвращения из первой командировки на Балканы). Да, во избежание возможных упреков в излишней детализации скажу, что уверен – мелочи, с которыми ты сталкиваешься, не случайны. Не бывает мелочного и случайного в нашей жизни!

Ранним майским утром в аэропорту столицы Македонии Скопье меня на выходе ожидали двое. Один – высокий широкоплечий моложавый блондин с типичной скандинавской внешностью. Другой, постарше, приземистый, полноватый, короткостриженый, преградил мне дорогу и строго спросил: «Владимир из Москвы?»

Не дожидаясь ответа, забрал у меня тяжеленную сумку, которую, крякнув, тут же передал напарнику.

– Меня зовут Теренс, а моего коллегу – Ульрих. Я из Англии, он – датчанин. Шеф приказал доставить тебя к нему в Митровицу, а после вашей беседы поедешь в Приштину, где в штаб-квартире ЮНМИК тебя аккредитуют, помогут оформить необходимые документы, в том числе банковские. Переночуешь там в гостинице, в первой половине дня завершишь оформление, а после обеда мы за тобой заедем. Всё понимаешь из того, что я говорю?

– Да, только попросил бы говорить чуть медленнее.

– Боюсь, тебе часто придется переспрашивать Нэша, хотя иногда его это раздражает. Мне самому не всегда легко понять шефа. Он у нас выходец из Аризоны и подобно многим южанам произносит звук «ш» вместо «с». Иногда говорит так невнятно, словно у него рот едой набит.

До Митровицы добирались на двух белых джипах «Тойота 4 Раннер» с черными буквами «UN» («Объединенные Нации») на дверях.

В первой уселись мы с Теренсом. Ульрих, словно прикрывая нас, следовал на своем автомобиле сзади.

Я смотрел то направо в окно, то налево в сторону Теренса.

Справа мелькали унылые, лишенные растительности горные пейзажи.

Густая щетина на физиономии Теренса не скрывала шрам, спускавшийся от виска к шее.

– Кто это тебя так ободрал? – Спросил и сразу пожалел об этом: не самый тактичный вопрос для начала знакомства.

– Да, обычная история. Ищи женщину! – хмыкнул Теренс. – Если тебе нужно имя, готовься записывать. Запомнить это невозможно. Диктую: «Чандрика Кумаратунга». Дело было в Шри-Ланке. Достойная дочь знаменитых родителей, лидеров страны Соломона и Сиримаво Бандаранаике. Ее отец был премьер-министром в пятидесятые годы. Его застрелил буддийский монах, недовольный попытками премьера уладить конфликты с тамилами. Вдова, как говорится, продолжила дело мужа. Трижды возглавляла правительство, к слову сказать, первая в мире женщина – премьер-министр. Дочка тоже выбрала карьеру политика и стала президентом Шри-Ланки.

В декабре тысяча девятьсот девяносто девятого года пока она боролась за переизбрание, я был ее охранником. За несколько дней до выборов мы заметно отставали от основного соперника. Знаешь, что помогло ей победить? Покушение на нее какого-то безумца, судя по всему, тамильского террориста, взорвавшего себя в пяти метрах от нас. Человек двадцать наповал, более сотни ранено. Мне всю спину и задницу, естественно, посекло осколками, поскольку я прикрыл охраняемую, свалив ее на землю. И, как ты заметил, еще и щеку зацепило. Мадам получила ранение в правый глаз. В результате число голосов за счет сочувствующих и сострадающих возросло на столько, на сколько нам было нужно для победы. Пришел в себя, подлечился немного и, по рекомендациям друзей, в ООН попал к Нэшу.

Поймал мой сочувственный взгляд, ухмыльнулся и достал фляжку.

– Я глотну, а тебе советую выпить, как положено. Нам до Митровицы в лучшем случае часа три езды. К тому же перед встречей с Нэшем разомнешься. Как у вас говорят: «На здоровье!»

– У нас пьют не «На здоровье!», а «За здоровье!», но это не столь важно.

Несколько глотков шотландского виски, унылые однотонные пейзажи, дорожная тряска, что еще нужно для того, чтобы вздремнуть даже в самой неудобной позе. Когда же открыл глаза, то увидел в окне справа мрачную громадину, напоминавшую увиденный в каком-то фильме ужасов обглоданный китовый скелет.

– Мы проезжаем Приштину, а перед тобой руины Дворца спорта, построенного в титовские времена, – пояснил Теренс. – Разрушен он не натовскими бомбами. Его спалили сами же албанцы, устроившие здесь вещевой рынок. Может быть, случайно из-за присущей им безалаберности и неряшливости, а вероятнее всего, из-за желания нагадить друг другу в конкурентной борьбе. Горело дня три…

Миновали громадную мусорную свалку, покрытую тысячами ворон (потом не раз наблюдал, как взлетая, они закрывали своей чернотой небо), и выехали на основную и единственную дорогу от столицы края до крупнейшего окружного центра – Косовской Митровицы. Вдоль пути мелькали многочисленные заправочные станции, в большинстве своем недостроенные, и в такой же стадии готовности гостиницы, мотели и рестораны.

При въезде в Митровицу со стороны албанских кварталов открылась панорама городского кладбища, преимущественно сербского, если судить по сваленным и разрушенным могильным плитам. Тогда мне впервые почудилось, что на земле лежат не надгробья, а поверженные тела. Такое же щемящее душу чувство я испытал спустя несколько месяцев на юге Косово, увидев из окна автомобиля взорванный албанцами православный храм. Он чудом уцелел при взрыве и как бы упал набок, напоминая прилегшего отдохнуть великана.

Через несколько минут мы въезжали во двор Регионального отделения ЮНМИК в Косовской Митровице, окруженный по периметру бетонными столбами с металлической сеткой и колючей проволокой. Бывшее здание «Югобанка» в пять этажей, а ныне штаб-квартира отделения Миссии ООН в Северном Косово, стояло почти вплотную к мосту через реку Ибар, которая разделяла сербскую и албанскую части Митровицы.

Меня провели на третий этаж в приемную Нэша. Дверь в кабинет была полуоткрыта, и я услышал громкое командирское: «Входите!»

Передо мной, водрузив ноги в армейских ботинках на журнальный столик, с сигаретой во рту, развалился на кожаном диване крупный темноволосый мужчина лет пятидесяти пяти. При моем появлении привстал, крепко пожал руку и пригласил сесть, напротив.

– Ты – Владимир, я – Уильям, можешь называть меня «Билл». У тебя есть краткое имя? Хотя мне нетрудно произносить «Владимир». Во второй половине девяностых я командовал миротворцами в Боснии и контролировал русский батальон. Один из офицеров был твоим тезкой.

Он повернулся к рабочему столу и взял приготовленный заранее поднос с бутылкой виски, стаканами, солеными фисташками и картофельными чипсами.

– Без горючего долго не проехать, – осклабился Нэш, показав крупные желтые зубы. – Помнится, русские никогда не отказывались от хорошей выпивки.

«Вот, морда лошадиная, – с неприязнью подумал я. – Хорошей выпивкой он считает расхожий “Джонни Уокер” с красной этикеткой, купленный в ларьке беспошлинной торговли македонского аэропорта за треть цены. А мне еще придется пить эту дрянь на голодный желудок. Забавно, что никто из новых знакомцев не удосужился предложить мне перекусить или хотя бы выпить кофе».

Мне вспомнилась первая поездка в США в середине восьмидесятых. Хранители русских архивов в Гуверовском институте революции, войны и мира в Стэнфордском университете, порадовавшись редкому гостю – соотечественнику, пригласили меня на «ланч» и попотчевали такими же орешками и чипсами. Только вместо виски пришлось пить «кока-колу» прямо из жестяной банки. Впоследствии я не раз убеждался в том, что американцы, впрочем, как и многие западники, не слишком щедры на угощения.

Нэш курил одну сигарету за другой, испытующе разглядывая меня через толстые стекла очков.

– Я люблю поговорить с новыми знакомыми, возможными друзьями, – сказал он. – Надеюсь, ты войдешь в их число. Для вступления в клуб приятелей старика Нэша необходимо одно условие – откровенность. Я со своей стороны плачý той же монетой…

Да, твоего коллегу, моего заместителя зовут Джеймс Фитт. Ему тоже за пятьдесят. Бывший полковник британской таможенной службы, он также впервые участвует в миротворческой операции. Сейчас Фитт в отпуске «на реабилитации». Ты, надеюсь, знаешь, что через каждые два месяца нам положена неделя для успокоения нервов и восстановления сил. Уверен, вы подружитесь с Джимом вопреки распространенному мнению о том, что англичане и русские – непримиримые враги… Джим пусть занимается албанцами. Их здесь уже более полумиллиона. На нем еще и хозяйственные вопросы…

В твоем регионе числится около ста тридцати тысяч сербов. Имей в виду, среди них немало уголовных преступников, укрывающихся в Косово от сербского правосудия. Здесь они кичатся своим патриотизмом, что, на мой взгляд, для них вполне естественно, а главное, беспроигрышно. Под таким соусом эти герои рады стараться пошуметь, подраться, пострелять, пограбить… Будешь переходить по мосту на сербскую сторону, увидишь слева кафе «Дольче вита» («Сладкая жизнь»). Своеобразный форпост, где они сидят круглые сутки с радиотелефонами и зорко следят за тем, что происходит на мосту и возле него. Им явно льстит, когда их называют “bridge watchers” («наблюдающие за мостом»). Надо признать, звучит эффектно. Верховодит ими некто Оливер Иванович, бывший инструктор по карате, родом из Черногории…

Я смотрю, ты делаешь какие-то пометки в блокноте. Это не лишнее, особенно когда ты записываешь, к примеру, мои поручения. Только совет: не оставляй свои записи где попало. По ооновским правилам, в организации официально не ведется секретной документации. Я не собираюсь вводить в Миссии гриф «конфиденциально» и таким образом «закрывать» наши внутренние бумаги. Но, с другой стороны, уверен, что ты понимаешь, где мы, кто нас окружает, чем мы должны заниматься в нашей миротворческой миссии. Мы с тобой находимся во французской зоне ответственности. Во многом благодаря французам, слаженным действиям многонациональной оперативной группировки «Норд» под их командованием и существует пока сербское Косово, примыкающее к Южной Сербии. Мне, Джиму и тебе придется участвовать в заседаниях Военного совета округа и других совещаниях, строго закрытых от посторонней публики. Там лучше обходиться без записей…

Далее. Наши три кабинета с канцелярией расположены в левой части здания. Справа от нас трудятся представитель французской военной разведки и одновременно контрразведки, а также офицеры американской, британской, итальянской, бельгийской, датской, греческой и даже чешской военных разведок. По необходимости для консультаций приглашаем русских. Доступ на наш этаж ограничен…

Когда международные силы под руководством НАТО (КФОР), созданные в соответствии с ооновской резолюцией тысяча двести сорок четыре, вступили в Косово летом тысяча девятьсот девяносто девятого года, Россию обошли при распределении зон оккупации. Тем не менее три русских батальона участвуют в миротворческой операции. Русские держатся от нас независимо, но дружелюбно и, между прочим, контролируют два аэродрома – базовый в Приштине и помельче, тактический, рядом с албанским Скендераем, бывшей Србицей…

Подружись с разведчиками, удовлетворяй по возможности их интерес к твоей персоне. Они ребята хитрые, но ответят на твои вопросы прямо, по-военному, в отличие, к примеру, от моего соотечественника Роберта Райана. Он из ФБР, занимается обеспечением безопасности сотрудников Миссии, возможно и другими делами. С ним ты сам разберешься.

Тут Нэш вспомнил:

– Между прочим, в тысяча девятьсот девяносто шестом году в Боснии в состав многонациональной дивизии «Север» СФОР входила российская воздушно-десантная бригада, и она никому кроме своих не подчинялась. Я, как генерал-майор армии США, осуществлял над ней так называемый тактический контроль. Командовал бригадой полковник Саша по фамилии Ленцов, если я не ошибаюсь. Мы с ним быстро стали приятелями. Его английский был слабоват, но друг друга мы хорошо понимали. Я его вспоминаю с удовольствием как исключительно дисциплинированного и ответственного командира… Прежде ни во Вьетнаме, ни в Ираке в ходе «Бури в пустыне» я лицом к лицу с русскими не сталкивался. Так что боснийская кампания была для меня, американца, полезной в плане знакомства с возможным стратегическим противником. Надеюсь, с твоим приездом мои отношения с русскими в нашем регионе, как с военными, так и с привлеченными на службу в ооновскую полицию, укрепятся.

Pulsuz fraqment bitdi.

4,96 ₼
Yaş həddi:
0+
Litresdə buraxılış tarixi:
02 dekabr 2024
Yazılma tarixi:
2021
Həcm:
91 səh. 2 illustrasiyalar
ISBN:
978-5-907358-48-5
Yükləmə formatı: