Kitabı oxu: «Под Созвездием Большой Медведицы. Часть 1: Путь на дрейфующий лед»

Name: Под Созвездием Большой Медведицы. Часть 1: Путь на дрейфующий лед
Author: Владимир Сафронов
ISBN: 978-5-98364-094-8

Владимир Сафронов

Şrift:

Книга написана к 50-летию открытия комсомольско-молодежной дрейфующей станции СП-19 и посвящается моим внукам Никите, Вячеславу и Всеволоду Сафроновым

Выражаю искреннюю благодарность коллективу Арктического и антарктического научно-исследовательского института, в лице директора А. С. Макарова, за помощь в издании книги

Предисловие

Обычно книги воспоминаний биографического характера пишут знаменитые и выдающиеся люди, чего я никак не могу сказать о себе. Я среднестатистический гражданин, и желание написать о себе и родных мне людях появилось у меня после прочтения некоторых интересных книг, в первую очередь серии произведений В. Н. Мегре. Идея создания родословных книг мне очень импонирует. Такая книга может стать основной семейной реликвией.

С напутственным словом в начале «Семейной летописи» выступил Президент России В. В. Путин:

«Семейная летопись – это не просто рассказ о нескольких человеческих судьбах или даже о целом роде, это повествование об истории целого государства. Судьба России – это история семей в череде сменяющих друг друга поколений.

Такое знание необходимо для того, чтобы каждый гражданин России осознавал свои корни, свою причастность к истории нашей великой Родины».

Когда я попробовал систематизировать основные события в своей жизни, то мне показалось, что они проходили в соответствии с определенными временными циклами. Для меня такими циклами оказались каждые семь лет. Семилетний цикл запускается в момент рождения человека. И каждые семь лет человек как бы обновляется, меняет кожу.

Цифра «7» является мистическим числом, и этому есть много примеров, запечатленных в пословицах, и устойчивых выражениях:

– семь раз отмерь, один раз отрежь;

– содрать семь шкур;

– один с сошкой, семеро с ложкой;

– семь ангелов протрубят;

– у семи нянек дитя без глазу;

– Бог сотворил мир за семь дней;

– семь чудес света;

– семимильные сапоги;

– дракон с семью головами;

– семь музыкальных нот;

– в неделе семь дней.

В 7 лет я пошел в школу и после окончания 7 классов в 14 лет поступил в Ленинградское арктическое училище (ЛАУ). Окончив училище и отработав положенные два года в Арктике, я опять вернулся в него и проработал там короткое время до начала следующей семилетки. В 21 год в 1968 г. пришел на работу в Арктический и антарктический научно-исследовательский институт (ААНИИ) и за первые 7 лет работы в институте совершил свои самые значительные зимовки – «Северный полюс-19» (СП-19) и 19-я Советская Антарктическая экспедиция (САЭ). Далее идут 7 лет, когда я начал почти постоянно плавать на судах ААНИИ, разрабатывая программные продукты. С 1982 г. я начинаю заниматься наукой, становлюсь старшим научным сотрудником и создаю свою группу автоматизации. Начиная с седьмой семилетки 1989 г., мои дела начинают постепенно разваливаться, так же как и по всей стране. Я принимаю решение уйти из института и постепенно становлюсь предпринимателем.

В 1990 г. в возрасте 77 лет умирает мой отец. За несколько лет до своей смерти он написал пророческие стихи:

«Две семерки – это возраст
Для ухода в самый раз,
Чтоб собою не мозолить
Равнодушных чьих-то глаз».

Так же, как и семилетние циклы в моей жизни, большое значение имела цифра «19», которая досталась мне в наследство от отца. Он круто изменил свою жизнь, женившись в 19 лет, в 19 лет переехал с женой жить с Украины в Ленинград, и в 19 лет в их семье родилась дочь Маргарита. Цифра «19» для меня также означала гарантию качества и добавляла ко всему прочему момент везения. Я родился 22 января, очень близко к церковному празднику 19 января – Крещение. С цифрой «19» в моей жизни были связаны следующие события:

1) в 19 лет женился на 19-летней девушке и живу с ней около 55 лет;

2) в 19 лет окончил с отличием Ленинградское арктическое училище;

3) в нашей группе выпускников было 19 человек, мы продолжаем до сих пор дружить и последние 15 лет ежегодно встречаемся в первую субботу декабря;

4) в 19 лет поступил в Ленинградский гидрометеорологический институт (ЛГМИ) и окончил его в 1973 г.;

5) на зимовке на дрейфующей станции «Северный полюс-19» в среднем было 19 полярников (в первой половине зимовки 17 человек, а во второй половине добавилось еще четверо). О нашей зимовке издано несколько книг, а ее начальник А. Н. Чилингаров стал полярником № 1 и со временем получил звание Героя Советского Союза и звание Героя России;

6) зимовка в составе 19-й САЭ помогла мне в выборе новой профессии (программист), которой я был увлечен и предан много лет;

7) участие в 19-м рейсе научно-исследовательского судна (НИС) «Профессор Зубов» (ПОЛЭКС – Север-76). В том рейсе я приобщился к науке и написал первую статью;

8) участие в Черноморском советско-болгарском 19-м рейсе на научно-исследовательском судне погоды (НИСП) «Эрнст Кренкель», в котором внедрял свои программы на судах Одесского отделения океанографического института (ОДОГОИН);

9) сын и дочь стали жить в своих собственных квартирах, когда им исполнилось по 19 лет.

Согласно семилетним циклам я построил свои воспоминания и расцениваю проделанную работу как отчет о прожитых годах. Хочу надеяться, что это вызовет интерес у последующих поколений нашей семьи.

Для меня особенно важно написать воспоминания потому, что то, чем я занимался всю свою жизнь и считал нужным, теперь стало нашей историей. Проработав около 25 лет в ААНИИ, я большую часть этого времени занимался автоматизацией гидрометеорологических наблюдений в высокоширотных полярных экспедициях. Зная, что каждый член экспедиции обходится государству очень дорого, мы старались автоматизировать часть работ и тем самым уменьшить количество членов экспедиций. Например, после внедрения в Антарктиде спутниковых средств связи системы ИНМАРСАТ удалось вообще обходиться без радистов, которых только на станции «Молодежная» зимовало около 20 человек.

После развала СССР из-за отсутствия у государства средств на содержание высокоширотных экспедиций перестали существовать дрейфующие станции. Стали закрываться одна за другой арктические полярные станции, а в радиометеорологическом центре (РМЦ) «Мыс Челюскин», где мне довелось вместе с женой зимовать несколько лет, количество полярников сократилось в десятки раз. В Антарктиде прекратила свое существование самая большая и первоклассно оборудованная станция «Молодежная», где я был в 19-й, 23-й, 32-й, 35-й и 36-й САЭ. НИС «Профессор Зубов» и «Профессор Визе», на которых я довольно часто ходил в рейсы, перестали участвовать в научных исследованиях и стали осуществлять туристические круизы, пока их не продали на металлолом за границу.

Здание Константиновского дворца, в котором около 40 лет располагалось ЛАУ, стало резиденцией Президента России, а здание Шереметевского дворца на Фонтанке, где более 50 лет находился ААНИИ, в 1984 г. было передано Русскому музею. Таким образом, описанные в этой книге события помогут сохранить в памяти не только человеческие судьбы, но и многое из того, чего уже нет.

Начать повествование мне захотелось с истории нашей семьи, которую хорошо знал мой отец и описал в своих дневниках. Он был очень талантливым человеком, всю жизнь любил искусство и тянулся к нему. Жизнь сложилась так, что с первого дня Великой Отечественной войны отец был призван в армию и около 25 лет посвятил службе. Только уйдя в отставку, он смог всецело заняться живописью и за 25 лет, находясь на пенсии, написал более 700 картин.

Для того чтобы вызвать интерес читателей к этой книге, я на протяжении всего повествования привожу филателистический материал по полярной тематике, сбором которого занимался всю жизнь. Часть недостающей у меня информации по этому разделу я брал из интернета, где были помещены сведения и фотографии моих товарищей и коллег по работе, а также с сайта «Братство Ленинградского арктического училища», за что приношу им свою благодарность. Особую благодарность за предоставленные фотографии и конверты выражаю Сергею Лукьянову, Павлу Селезневу, Андрею Афонину, Сергею Фролову и Андрею Гирянову. Кроме того использованы материалы фотокорреспондентов журнала «Огонек» Геннадия Копосова и Александра Награльяна из книги «Под ногами остров ледяной».

В создании книги были использованы материалы и фотографии из моего личного архива, а также дневники моего отца и материалы моих друзей: Эдуарда Саруханяна, Валерия Кривошеина, Владимира Стругацкого, Юрия Панова и многих других.

Часть первая
История семьи

Первоклассник Володя, 1954 г.

Истоки нашей семьи

Небольшого роста, худенький, с чуть вьющимися темными волосами, Антон Сафронов был отдан в обучение к парикмахеру Митрофану Ивановичу Тихонкову. Парикмахерская находилась на первом этаже дома Овчарова в центре города Сумы на Соборной улице. В ней работали сам хозяин и два мастера. На втором этаже дома в квартире из двух комнат жил Митрофан Иванович с женой Анной Хрисанфовной и дочерью Анастасией. До поступления в мальчики Антон четыре года ходил в школу, но писал коряво и с ошибками. Он рано остался без отца и в семье был самым младшим. Его отец Павел Михайлович Сафронов умер от простуды, когда Антону исполнилось пять лет. У него было еще четыре старшие сестры. Сестры относились к Антону с большой любовью, и рос он по-девичьи мягким, добрым и послушным мальчиком. В то время не у всех была возможность учиться в школе, надо было зарабатывать себе на хлеб, а для этого требовалось получить какую-нибудь профессию.

Тестем и тещей Митрофана Ивановича были Тимофей Алексеевич Ворона и его жена Акулина Ивановна, оба из государственных крестьян, родившихся за 33 года до отмены крепостного права. Они имели усадебный надел при деревне Пришиб, мерою 550 кв. саженей и три участка пахотной земли 2770 кв. саженей. Анна Хрисанфовна была дочерью Акулины Ивановны от первого брака. От второго мужа Тимофея, который умер в 1907 г., у нее детей не было. Женившись на Анне Хрисанфовне, Митрофан Иванович снес старый дом и вместо него построил дачу из четырех комнат с кухней, прихожей и верандой, остекленной на всю длину дома, а также с надворными постройками: омшаником, сараем, погребом и курятником. Акулина Ивановна во всех документах стала именоваться по фамилии не Ворона, а по-благородному Ворониной. Она умерла в 1913 г., сразу после того как за ней был закреплен усадебный участок ее мужа.

Анна Хрисанфовна Тихонкова

Митрофан Иванович Тихонков

Анастасия стала доброжелательно относиться к Антону и способствовала дальнейшему его образованию. Она училась в женской городской гимназии и заставляла юношу по вечерам читать, писать диктовки и решать задачи. Это были ее первые шаги к будущей профессии учителя.

Группа в гимназии, в которой училась Анастасия (вторая слева сидит)

В парикмахерской Митрофана Ивановича Антон обучился и стал мужским мастером. Может быть, желание добиться большей самостоятельности, а может быть, просто желание посмотреть страну подтолкнуло Антона к тому, что сначала, в 16 лет, он оказался в 1894 г. в Таганроге, а потом и в Москве.

Выучившись в Москве на дамского мастера, он несколько лет проработал в первоклассной парикмахерской при гостинице «Метрополь», где от мастеров требовалось даже знание французского языка. В 1908 г. его пригласили работать в Павловск под Санкт-Петербургом в отделение парикмахерской Гишара, расположенное недалеко от парка, известного исполнениями классической музыки.

Антон Сафронов, 18 лет

Анастасия Тихонкова, 17 лет

Друзей у Антона было много, и не только среди мастеров, но и среди купцов галантерейных и обувных магазинов. Живя в Таганроге, Москве и Санкт-Петербурге, Антон не прерывал связи с семьей Митрофана Ивановича и своими сестрами. У него была регулярная переписка и с Анастасией Митрофановной. В 32 года Антон Павлович решил вернуться в родной город к своему бывшему хозяину и жениться на его дочери. 23 октября 1911 г. у них состоялась свадьба. К этому времени Антону было 33 года, а Анастасии 29 лет.

На момент женитьбы Антон Павлович имел уже заметную пролысину, носил усы, чуть загнутые концами вверх. Бывший мальчик из парикмахерской Митрофана Ивановича стал членом его семьи и преемником его дела. У его сестер прибавилось к нему уважения как к человеку, выбившемуся в люди. Сестры жили бедно, и для них брат стал личностью значительной.

Старшая сестра Мария Павловна была незамужней, служила горничной у священника Троицкой церкви. Низенькая, слегка сгорбленная, на 15 лет старше брата, она одевалась во все черное, подражая монашкам или странницам.

Антон Павлович Сафронов

Анастасия Митрофановна Сафронова

Вторая сестра Анна Павловна жила со своей семьей в доме матери. Улица, на которой они жили, была с односторонней застройкой и шла по крутому спуску к реке Песа. Небольшой домик тремя окнами смотрел на макушки верб, поднимающихся снизу от берега. Сестра рано овдовела. У нее были уже замужние дочери Настя и Оля, сын Василий и десятилетняя дочь Аня, находившаяся в приюте для бедных девиц, основанном сахарозаводчиком Харитоненко. Часто соседи видели мать Антона Павловича Галину Егоровну сидящей на ступеньках крыльца. Иногда она напевала заунывные песни. Она умерла, когда Антон работал в Таганроге.

Третью сестру звали Анастасия Павловна. У нее были сыновья от первого брака Петр и Павел и дочь Екатерина. Первый муж Анастасии Павловны умер в 1906 г. Вторично она вышла замуж за Семена Зайцева, который работал слесарем на заводе. Их семья жила на Замостье, неподалеку от дачи Митрофана Ивановича и снимала две комнаты в доме зажиточного крестьянина Афанасия Таранца. Вместо платы за проживание Анастасия Павловна отрабатывала дни на весеннем севе, на уборке урожая, была большой мастерицей готовить на свадьбах и поминках. Она держала корову Елку светло-коричневой масти, имела два небольших участка земли под рожь и картофель.

Свидетельство о рождении Саши

Саше 8 месяцев

Четвертая сестра Олимпиада Павловна была послушницей в монастыре. В ее жизни значительную роль сыграли религиозные убеждения ее старшей сестры и ее возможности.

Ко времени своего замужества Анастасия Митрофановна была интересной и скромной женщиной. Окончив гимназию с серебряной медалью, она несколько лет учительствовала в школе недалеко от Сум. Очень переживала из-за своей близорукости, что мешало ей свободно держаться в обществе.

После возвращения Антона Павловича возникла идея открыть в парикмахерской дамский зал на втором этаже, а жить переехать на дачу в Замостье, где прежде проживала только Акулина Ивановна. На осуществление этих планов ушел весь 1912 год. Анастасии Митрофановне пришлось оставить свою преподавательскую работу, а в сентябре она родила первого сына Александра. Его крестили в ближайшем от городской квартиры Свято-Воскресенском соборе, построенном в 1902 г. 1912 год на Украине вспоминается как особенно урожайный на овощи и фрукты. В саду на Замостье от яблок ломились ветви.

Теперь Митрофан Иванович целиком положился на вкус, опыт и исключительную энергию зятя. Передав ему дело и увидев изменения к лучшему, он стал реже бывать в парикмахерской и все больше внимания уделять даче и разведению пчел. В декабре 1913 г. Анастасия Митрофановна родила второго сына, которого назвали Костей.

Российские экспедиции в Арктику в начале XIX века

Год рождения Саши изобиловал массой героических экспедиций, направленных на покорение полюсов в Антарктиде и Арктике, а также прохождение судов вдоль северных морей нашего континента.

В конце 1911 г. героическая экспедиция норвежца Руаля Амундсена достигла географической точки Южного полюса. Одновременно с этой же целью была организована другая экспедиция, возглавляемая англичанином Робертом Скоттом и достигшая Южного полюса на один месяц позже, а именно 17 января 1912 г. К большому сожалению, на обратном пути Роберт Скотт и два его спутника погибли. В 1957 г. на самом Южном полюсе американцы открыли свою станцию и назвали ее «Амундсен – Скотт» в честь мужественных покорителей полюса в Антарктиде. Во время своей первой зимовки в Антарктиде в составе 19-й САЭ мне удалось пополнить свою филателистическую коллекцию конвертами и штампами этой станции. Когда я участвовал в своей последней экспедиции в составе 36-й САЭ, был выпущен конверт, посвященный 80-й годовщине достижения Южного полюса.

В середине 1912 г. в Арктику отправились сразу три полярные экспедиции, возглавляемые знаменитыми исследователями Арктики: Георгием Яковлевичем Седовым, Владимиром Александровичем Русановым и Георгием Львовичем Брусиловым. Все экспедиции постигла неудача, а их руководители погибли.

Морским офицером и путешественником Г. Я. Седовым была организована экспедиция по достижению Северного полюса. Стремясь опередить Руаля Амундсена, который собирался организовать свою экспедицию с той же целью, но только в 1913 г., Георгий Яковлевич наметил срок выхода на 1 июля 1912 г. Он торопился, и времени на подготовку было явно недостаточно. В июле Седов зафрахтовал судно «Святой мученик Фока», которое по плану должно было доставить отряд Седова на Землю Франца-Иосифа (ЗФИ) и вернуться в Архангельск. Однако из-за позднего выхода выполнить план не удалось. Судно было затерто льдами у северо-западного побережья Новой Земли.

Нелегкой была та зимовка: теплой одеждой был обеспечен только полюсный отряд, не хватало многих необходимых вещей. Из-за спешки при сборах никто не знал даже, что взято. Кроме того, поставщики обманули Седова: солонина оказалась гнилой, как и треска.

Однако исследователь не терял бодрости духа и даже подумывал идти к полюсу с Новой Земли. Участники экспедиции проводили разнообразные наблюдения и совершили несколько санных походов, существенно уточнив карту Новой Земли. Седов прошел со съемкой около 700 километров и впервые нанес на карту ее северное побережье.

Когда судно «Святой мученик Фока» в 1912 г. не вернулось, в России раздавались голоса, призывавшие к организации спасательной экспедиции. Ведь на судне не было радиостанции, и судьба его оставалась неизвестной. Седов был полон решимости во что бы то ни стало продолжить плавание к берегам ЗФИ и оттуда идти к полюсу. Прошло лето, а льды все еще держали корабль в плену, и только 6 сентября подул восточный ветер и судно вместе со льдами отнесло от берега.

Офицеры экспедиции посчитали достижение ЗФИ невозможным и призывали Седова повернуть назад. Но он повел судно вперед! Лавировали в тяжелых льдах, жгли в топке бревна, доски, старые ящики. И все-таки они пробились! На вторую зимовку судно встало в бухте Тихой на острове Гукера. Надвигалась полярная ночь. Условия жизни были крайне тяжелыми. Помещения едва отапливались, в каютах лежал лед, и одеяла по утрам нередко примерзали к переборкам. Многие продукты уже закончились. В подборе пищевого рациона сказались и спешка при подготовке, и отсутствие у Седова опыта в таких экспедициях. Болели почти все: кровоточили десны, многие жаловались на одышку, некоторые едва передвигались на опухших ногах.

Несмотря ни на что, Седов продолжал подготовку к полюсному походу. Решающий штурм Северного полюса начался 2 февраля 1914 г. В тот день Георгий Седов и два матроса из его команды – Г. Линник и А. Пустошный, вышли из бухты Тихой и на собачьей упряжке направились на север. Еще до начала пути все они страдали цингой, а через несколько дней состояние Георгия Яковлевича резко ухудшилось. Он не смог идти, приказал привязать себя к нартам, а 20 февраля умер. Из предстоявших им пройти двух тысяч километров санного пути к этому моменту было пройдено лишь двести.

Матросы похоронили Седова на острове Рудольфа, самом северном острове этого архипелага. Вместо гроба – два парусиновых мешка, в изголовье – крест, сделанный из лыж. В могилу положили флаг, который исследователь мечтал водрузить на полюсе. 9 марта матросы двинулись в обратный путь. В упряжке оставалось 14 собак. Экономя горючее, люди ели мерзлое сало, вместо чая пили холодную воду, растапливая снег дыханием. Утром 19 марта они вернулись на корабль и рассказали о последних днях Георгия Яковлевича.

Именем Седова названы архипелаг и остров, мыс и пик, пролив, два залива, две бухты. Его имя получил поселок, где он родился и где открыт музей. Улица Седова есть в Москве, Санкт-Петербурге и во многих других городах и поселках. Именем Седова называли и называют корабли. Так, в историю полярных путешествий вошел длившийся 812 суток дрейф ледокольного парохода «Георгий Седов», который пересек Северный Ледовитый океан.

К юбилейным датам, посвященным 75-летию и 100-летию со дня рождения Г. Я. Седова, в СССР были выпущены почтовые марки и конверт. Кроме того, в 2012 г. появился конверт в честь столетнего юбилея арктической экспедиции Георгия Седова.

Во время участия в сезоне 23-й САЭ в период 1977–1978 гг. мне удалось пополнить свою коллекцию конвертами с марками, посвященными 100-летию со дня рождения Г. Я. Седова, погашенными на всех антарктических станциях.

В 1912 г. по просьбе русского правительства В. А. Русанов отправился на Шпицберген, чтобы исследовать и закрепить за Россией залежи каменного угля. Его предыдущие путешествия были удачными, и все возраставший авторитет полярного исследователя служил лучшей гарантией успеха экспедиции.

Экспедиция отправлялась на небольшом (около 64 тонн водоизмещения) зверобойном судне «Геркулес», приспособленном для плавания во льдах. Кроме парусного вооружения, судно имело 24-сильный двигатель и обладало прекрасными мореходными качествами. В экспедицию вместе с Русановым отправилась его невеста Жюльетта Жан-Сессин – геолог и врач.

9 июля 1912 г «Геркулес», имея на борту 14 участников экспедиции, отправился в плавание под командованием капитана А. С. Кучина. По плану «Геркулес» должен был вернуться в октябре того же года. Однако полуторагодовой запас продовольствия и обилие полярного снаряжения на судне свидетельствовали о том, что у Русанова были иные намерения. Об этом же довольно прозрачно говорил и сам Русанов в заключительной части плана экспедиции.

16 июля корабль благополучно достиг острова Западный Шпицберген и вошел в залив Бельссунн, находящийся на западной стороне острова. Отсюда Русанов вместе с двумя матросами пешком прошел до восточного берега Западного Шпицбергена и обратно. Этот переход, совершенный в условиях горной местности, покрытой ледником, едва не закончился гибелью исследователя. На обратном пути он провалился в ледниковую трещину и только каким-то чудом задержался на небольшом выступе, на краю глубокой пропасти. Обследовав все западное побережье острова, Русанов открыл богатые месторождения угля.

К началу августа экспедиция закончила выполнение официальной программы. 28 заявочных знаков, поставленных Русановым, закрепляли за Россией право на разработку угля на Шпицбергене. Закончив здесь работы, экспедиция, однако, не вернулась в Архангельск. Трое из ее участников, в том числе будущий знаменитый полярник В. Ю. Визе, сошли с «Геркулеса» на Шпицбергене, а В. А. Русанов, его невеста, капитан Кучин и остальные восемь человек команды отправились дальше в восточном направлении – и бесследно пропали в арктических просторах.

Где и при каких обстоятельствах погибла экспедиция Русанова, так и не удалось выяснить, хотя в 1914 и 1915 гг. по инициативе Российского географического общества были предприняты поиски «Геркулеса». Прошло почти четверть века со дня исчезновения экспедиции. В 1934 г. вблизи берега Харитона Лаптева, восточнее устья Енисея был обнаружен столб, сильно тронутый временем, с вырубленной надписью: «Геркулес 1913 г.».

Именем отважного мореплавателя и ученого названы: полуостров, бухта и становище на южном берегу Новой Земли, остров в проливе Вилькицкого, а также в советское время один из ледокольных пароходов.

Россия долго извлекала пользу из открытий, сделанных Владимиром Русановым. Приносили прибыль рудники на Шпицбергене. На картах Новой Земли вместо белых пятен появились темные отметины – залежи полезных ископаемых, очертания береговой линии стали четкими, и между ними уже не было неизвестных равнин. Холодная вода хранила имя своего героя – бухта Русанова, залив Русанова.

В начале ХХ столетия все острее ощущалось, что Россия отстает от других стран, давно начавших активно изучать полярные просторы. Воодушевившись патриотическими порывами, русский исследователь Георгий Львович Брусилов решается снарядить полярную экспедицию и отправиться на исследование таинственной Арктики. Кроме того, данная экспедиция была приурочена к 300-летию дома Романовых, которое должно было отмечаться в 1913 г. При положительном результате экспедиция возвеличила бы императорскую династию и всю Российскую империю. По другой версии, Брусилов намеревался разведать места обитания пушного зверя, тем самым оказав неоценимую помощь народному промыслу.

Экспедиция в Арктику была организована непосредственно лейтенантом Георгием Брусиловым в 1912 г. и длилась два года. Планировалось пройти по Северному морскому пути с запада на восток. Израсходованные на организацию экспедиции средства должны были окупиться посредством промысла пушного зверя, которым планировала заниматься команда судна на всем пути следования.

В качестве судна была выбрана паровая шхуна «Святая Анна», позволяющая ходить по морям, скованным льдом. Брусилов отправился в путь 28 июля 1912 г. из Санкт-Петербурга. Спустя два месяца шхуна добралась до Югорского Шара. Однако крепкий лед в южной акватории Карского моря не позволил «Святой Анне» продолжить движение. Обосновавшись у полуострова Ямал, шхуна оказалась затем зажата между льдами.

Зима посреди дрейфующих льдов далась морякам крайне тяжело. Многие из них успели подхватить серьезные болезни, буквально выбившие их из колеи. Летом 1913 г. была предпринята серия попыток выбраться из ледового плена, однако ни одна из них не увенчалась успехом. Экипаж был вынужден остаться на вторую зимовку.

За время дрейфа команда проводила различные наблюдения за погодными условиями, замеряла морские глубины. Был подробно изучен характер течений и ледовый режим, свойственный северной части Карского моря.

23 апреля, когда судно находилось примерно в 160 километрах севернее ЗФИ, помощник Брусилова Альбанов и 12 моряков с разрешения капитана покинули корабль и отправились искать подмогу. Вскоре трое матросов вернулись обратно, испугавшись трудностей, с которыми им довелось столкнуться во время пути. Восемь матросов погибли, а достичь земли смогли лишь Альбанов и матрос А. Конрад. Впоследствии двое уцелевших моряков были спасены экипажем судна «Святой Фока», принадлежавшего экспедиции Седова.

Альбанов взял с собой вахтенный журнал шхуны и все записи о метеорологических наблюдениях, сделанные за время дрейфа во льдах. Сохранившиеся документы помогли воссоздать полную картину тех трудностей, которые довелось пережить экипажу «Святой Анны». Несмотря на плачевную судьбу экипажа, экспедиция внесла свой вклад в исследования Арктики, проложив путь для будущих изысканий, проводимых русскими учеными и мореплавателями.

Георгий Седов и Георгий Брусилов стали прототипами капитана Татаринова, следы экспедиции которого искал главный герой романа Вениамина Каверина «Два капитана» Саня Григорьев. От Георгия Седова персонаж Каверина взял внешность, характер и взгляды. Совпадает также часть биографии. В описании экспедиции капитана Татаринова использованы факты из экспедиции Георгия Седова: поставка негодных собак и припасов, снятие судовладельцем части команды перед отплытием, невозможность найти радиста при радиотелеграфе, добытом с таким трудом. Этот роман стал любимой книгой многих поколений читателей, которых привлекают путешествия и опасности среди гордых и величавых льдов.

В феврале 1913 г. Борис Вилькицкий, бывший уже флагманским штурманом штаба командующего морскими силами Балтийского моря и капитаном 2-го ранга, был назначен командиром ледокольного парохода «Таймыр», входившего в гидрографическую экспедицию Северного Ледовитого океана. Экспедиция в составе двух ледоколов работала в северных водах с 1910 г. Какое-то время ледокольным пароходом «Вайгач» в ней командовал А. В. Колчак, будущий руководитель Белого движения во время Гражданской войны в России.

В конце июня 1913 г. экспедиция вышла из Владивостока; перед ней стояла сложнейшая задача – впервые пройти в Европу Северным морским путем (СМП). Вскоре тяжело заболел начальник экспедиции генерал И. С. Сергеев, которого срочно отправили на берег. Вилькицкий же получил по радио приказ принять командование экспедицией на себя, оставаясь и капитаном «Таймыра».

Это плавание не было для экспедиции легким, да и бывают ли на Севере таковые? К концу лета, выполнив большой объем различных гидрографических исследований, экспедиция вышла в воды севернее мыса Челюскина. На картах в этих местах была указана океанская гладь, но 20 августа с кораблей увидели небольшую полоску земли. Новый остров нанесли на карту, дав ему имя цесаревича Алексея. Вилькицкий же решил пройти еще дальше на север и не ошибся. Утром 22 августа с кораблей увидели высокий скалистый берег, далеко уходивший и вправо, и влево. Это был какой-то крупный остров, простирающийся далеко на север. На острове подняли Российский флаг, и Вилькицкий зачитал приказ о присоединении открытой земли к России. Исследования показали, что это громадный архипелаг из четырех больших и множества малых островов общей площадью 38 тыс. кв. км. Моряки назвали острова Землей Императора Николая II. 11 января 1926 г. Президиум Всероссийского центрального исполнительного комитета своим постановлением переименовал Землю Императора Николая II в Северную Землю. Впоследствии, в 1931–1933 гг., были открыты другие образующие архипелаг острова, которые получили от советских первооткрывателей (Николая Урванцева и Георгия Ушакова) названия Пионер, Комсомолец, Большевик, Октябрьской Революции, Шмидта.

В тот год пройти Северным путем в Европу Вилькицкому не удалось, но открытие, сделанное его экспедицией, стало эпохальным и было последним крупным географическим открытием на планете. О новом архипелаге писали газеты всего мира.

18 января 1914 г. Совет министров дал указание морскому министерству предпринять поиски экспедиции В. А. Русанова и Г. Л. Брусилова. Главным гидрографическим управлением было организовано несколько поисковых экспедиций.

С восточной стороны поиск был поручен судам гидрографической экспедиции Северного Ледовитого океана под руководством капитана 2-го ранга Б. А. Вилькицкого. Однако поиски 1914–1915 гг. не дали результатов. Где и при каких обстоятельствах погибла экспедиция Русанова, тогда выяснить не удалось.

На следующий год экспедиция Вилькицкого вышла в плавание в июне, уже после начала Первой мировой войны. Задача была прежняя – пройти Северным морским путем, но теперь ее значимость многократно возрастала. Северный путь для России был единственным морским маршрутом, куда не могли проникнуть вражеские корабли и подлодки. За летнюю навигацию пройти всю намеченную трассу не удалось. В Карском море корабли попали в сплошные льды и встали на зимовку. Путь смогли продолжить только в начале следующего лета. Лишь в августе 1915 г. корабли пришли в Архангельск. Впервые в истории Северный морской путь был пройден с востока на запад.

Борис Вилькицкий остался в истории как знаменитый путешественник, завершивший эпоху великих географических открытий, и как мореход, одним из первых прошедший Северным морским путем. Его именем назван пролив, находящийся между материком и Северной Землей.

Детские и юношеские годы Саши Сафронова

Дела в парикмахерской шли успешно, и это давало возможность Антону Павловичу жить безбедно и даже оказывать помощь своим сестрам. Он часто выезжал в Москву и Санкт-Петербург для приобретения новых знаний в ведении своего дела. В дамском зале прибавилась маникюрша. Вскоре его парикмахерская оказалась одной из лучших в городе. Перед Рождеством, Пасхой, Новым годом Антона Павловича приглашали в имения крупных сахарозаводчиков Харитоненко и Суханова делать прически. Из поездок он возвращался довольный удачно сделанной работой и с гостинцами – сладостями, кренделями, куличами, а также с большими сдобными булками, усыпанными орехами. Все это раскладывалось на столе Анной Хрисанфовной и служило своего рода выставкой достижений, которых добился зять.

Война с Германией, начавшаяся в июле 1914 г., никак не отразилась на жизни семьи Антона Павловича. Он был освобожден от воинской службы по состоянию здоровья. У Анастасии Павловны на фронт мобилизовали мужа Семена. Их сын Петя еще до войны решил уйти в монастырь. Дочь Катя помогала матери по хозяйству, а Павлуша стал пастухом небольшого стада коров.

Антон Павлович Сафронов, 1911 г.

Первые дети Сафроновых Саша и Костя

Олимпиада Павловна (сидит)

Анастасия с подругой, 1915 г.

Олимпиада Павловна, имевшая к тому времени свою келью в монастыре, сорокалетней ушла в сестры милосердия в Гомельский госпиталь, на белом переднике носила нашивной красный крест.

Город не стоял в стороне от бурлящей предреволюционной обстановки в России. В доме Сафроновых говорили о забастовках рабочих завода Бельгийского акционерного общества, о том, что женщины-солдатки разгромили продовольственный магазин в центре города и дело дошло до применения войск. О забастовках и беспорядках и не только в городе разговоров было много, но рассуждали так, как будто это касалось только рабочих и бедноты, хотя войну осуждали многие, в том числе Антон Павлович и Митрофан Иванович.

17 ноября 1916 г Анастасия Митрофановна родила дочь, которую назвали Лизой. Саша хорошо помнил, как бабушка с дедушкой переселились в столовую, а мать лежала в их комнате, превращенной два года назад в детскую. Анна Хрисанфовна, стройная, худощавая, с седыми волосами, в серой кофте и длинной черной юбке, давала молодой матери кофе с молоком, уговаривая пить как можно больше. После этого приносила ей покормить крошечную, плачущую Лизу. По праздничным дням Анна Хрисанфовна, одевшись как монашка во все черное, ходила в церковь. Возвращаясь, она выкладывала на стол вкусные плитки постного сахара или разноцветные леденцы.

Весть о победе Февральской демократической революции пришла в город 3 марта 1917 г., а 25 октября свершилась Октябрьская революция.

Манифестация в Сумах по поводу революции в России

Не всем это нравилось, потому что земли, леса, фабрики и заводы становились не частной собственностью, а народной, не все хотели прекращения войны. 9 января 1918 г. в Сумах была установлена советская власть. В марте началась организация частей Рабоче-крестьянской Красной армии. Из парикмахерской ушел последний мастер из мужского зала, еще раньше – маникюрша. Теперь было не до модных причесок, дамский зал пустовал.

Антон Павлович сам начал работать в мужском зале, а вскоре его мобилизовали стричь и брить клиентов в военный городок – бывший кадетский корпус. Теперь, приходя домой, он приносил буханки хлеба военной выпечки.

23 марта в городе вспыхнул контрреволюционный мятеж, но он был подавлен частями Красной армии, а 1 апреля кайзеровские войска и отряды украинских буржуазных националистов захватили город. К городу со свистом летели снаряды. Они рвались и над домом на Замостье, и куски теплого металла падали во двор.

Смерть дедушки Митрофана Ивановича в памяти у Саши следа не оставила. Болел он недолго, а во время похорон детей куда-то увели. Дедушку мальчик запомнил белобородым стариком, не парикмахером, а добрым пасечником с сеткой на лице, в белом капюшоне с пелериной, закрывающей шею и плечи, и с дымарем в руках. Помнился стол у скамейки возле красно-розового куста. На нем продолговатое блюдо с медовыми сотами, запах которых Саша никогда не забудет.

Анна Хрисанфовна умерла в декабре 1920 г. Ее похоронили рядом с Митрофаном Ивановичем, под старой березой.

После смерти Анны Хрисанфовны хозяйкой дома на Замостье стала Анастасия Митрофановна. У нее уже не было участков пахотной земли, которые находились в пользовании крестьянки Акулины Ивановны. От них отказался еще Митрофан Иванович: парикмахеру они не были нужны. У Анастасии Митрофановны были дом, сад и семья из пяти человек, которых надо было кормить. Пришлось расстаться с пчелами, а ульи убрать в омшаник.

В 1922 г. Антон Павлович ликвидировал дамский зал. Вход на второй этаж был закрыт. Часть мебели из парикмахерской он перевез на Замостье. В том же году Саша и Костя пошли в школу. Анастасия Митрофановна готовила сыновей вместе, и, несмотря на разницу в возрасте, они стали учиться в одном классе.

Антон Павлович за работой в своей парикмахерской

В конце января 1924 г. старый детский врач Ложкин был приглашен в дом на Замостье и установил, что у Саши скарлатина, после чего его отвезли в больницу. Болел он долго, с осложнениями, и часто сквозь морозные узоры окна, выходящего в сад, видел мать. Она приходила к этому окну и однажды передала через нянечку маленькую картонную палитру с наклеенными на нее акварельными красками. Вместе с кисточкой, карандашом и бумагой там была и новогодняя открытка с изображением зайца, жующего красную морковку. Через окно Саша видел, как мать, жестикулируя, изображала рисующего художника и показывала на открытку, которая была у него в руках. Он понял, что мать просила нарисовать зайца.

Саша попробовал рисовать, и через три дня настойчивого труда заяц был готов и мало чем отличался от того, что был на открытке. Мальчик был удивлен и обрадован. Впервые, в 11 лет, он поверил, что может научиться рисовать, если к этому приложить терпение и труд.

Анастасия Митрофановна продолжала учительствовать на дому. У нее всегда было до пяти учеников, которых надо было готовить или для поступления на учебу, или по отдельным предметам, плохо усваиваемым ими в школе. В основном такими предметами были математика и физика.

Учась в школе, Саша начал сочинять стихи и рисовать. Он вычертил шрифт алфавита из одного старинного альбома в свой альбом шрифтов в надежде, что все это пригодится для оформительской работы, которую ему иногда подбрасывал учитель черчения Крапивин. Первый рисунок Саши, который сохранился, – портрет брата Кости. Костя взобрался на плиту в столовой и сидел с плетеной корзиной, в которой из сарая носили солому для растопки печи. Свой автопортрет Саша нарисовал перед своим переездом в Ленинград.

Родители советовали мальчикам после окончания семилетки поступать в сельскохозяйственный техникум. Но Саша для себя решил, что семье материально тяжело, поэтому надо идти работать и как можно быстрее помочь отцу. Вопрос только в том, кем работать? Не хотелось только парикмахером, довольно того, что этой работой кормились дед и отец, но тогда было совершенно другое время.

Вечером он наводил порядок у себя в столе и обнаружил стихотворение, написанное в память о своем первом увлечении – Зине Ковалевой. Она ему нравилась, но об этом ничего не было сказано друг другу. Зина стихотворение даже не читала.

Эх, не сбылось, не случилось,
Видно, черт помешал, ну и пусть.
Значит, мне с голубыми глазами
Суждено обвенчать свою грусть.

Помню, на окраине города,
Где нет уличных фонарей,
Голубые глаза целовал я,
Стоя с ней на крыльце у дверей.

Помню ночь, петухами отпетую,
И предутренний, редкий туман,
И оставленный, жаркий и трепетный,
На губах поцелуй – талисман.

И домой шел, как будто нетрезвый,
Опьяненный любовным вином,
И посматривал снова на клены,
Что растут у нее под окном.

Шел и плакал от счастья, а в небе
Косоротилась бледно луна,
И тогда почему-то казалось,
Что луна тоже счастьем полна.

Но луна не от счастья смеялась,
Я об этом лишь после узнал,
Когда мне талисман зацелованный
Долговечного счастья не дал.

Эх, не сбылось, не случилось,
Видно, черт помешал, ну и пусть.
Значит, мне с голубыми глазами
Суждено обвенчать свою грусть.

Неплохие успехи в изостудии вселяли в Сашу надежду на то, что он сможет заняться оформительской работой, стать художником или строителем, но только не скоблить всю жизнь чужие подбородки. Отец пытался привлекать его к своей работе перед большими праздниками, но, конечно, не брить и стричь, а мыть приборы в закутке за шкафами. Саша соглашался, но только потому, что его не видели за этим занятием. Отец, как казалось юноше, понимал это и сам заходил за шкаф за чистыми приборами, не ожидая, пока сын их поднесет Мать тоже была категорически против того, чтобы он учился парикмахерскому делу.

В июне 1929 г. Саша сдал все экзамены за семь классов и распрощался со школой, теперь надо было куда-то устраиваться работать. Отец, пользуясь своими обширными знакомствами, делился с клиентами проблемой насчет трудоустройства сына, а позже познакомил Сашу с пожилым солидным человеком, работавшим техником городского отдела коммунального хозяйства. Это был старый дореволюционный специалист, плотный, с несколько одутловатым, безусым и безбородым лицом и седеющими волосами. Его звали Мамченко Иван Саввич.

Поговорив с юношей о том, какую работу тот хотел бы избрать для себя, он принес несколько проектов жилых двухэтажных зданий с фасадами и попросил Сашу перечертить один из них, который ему по силам.

Саша был так обрадован, что эта работа целиком поглотила его, и он вычертил два самых сложных проекта с планами, разрезами и фасадами. Это было не однообразное бритье бороды, а творчество строителя, осуществление своей мечты в каждом проектируемом здании. Иван Саввич внимательно просмотрел сделанное, похвалил за аккуратность и предложил стать практикантом-чертежником в техническом отделе Горкомхоза. Чтобы компенсировать пока бесплатную работу в отделе, Саше стали подбрасывать платную. Обещали, что с такими способностями халтур у него будет много.

Сестра Лиза ходила в школу и училась хорошо. Костя закончил подготовительные курсы, поступил в агропрофшколу и уехал жить в общежитие неподалеку от Сум. У отца дела пошли лучше, мама стала веселее, на одного едока в семье стало меньше. Саша на питание стал давать ей деньги. Получив деньги за чертежи, он купил себе свитер и красно-коричневую кожаную куртку и начал походить на вполне приличного молодого человека.

Проводили старый и встретили новый, 1930 год. Старый год для Саши был неплохим, и он чувствовал, как вырос духовно и профессионально, встретившись с хорошими доброжелательными людьми в рабочей обстановке. С их помощью многому научился и, кажется, значительно опередил своих одноклассников. Они только учились, а он уже работал и с жадностью изучал то, что ему надо было не только сегодня, но и завтра. Окончив чертежные курсы, юноша понял, что они ему ничего не дали. В техническом отделе он получал гораздо больше знаний.

К концу 1930 г. на работе у Саши образовалась компания молодежи, где только у него не было пары. Друзья познакомили его с одной девушкой, которая недавно приехала в Сумы из города Прилуки и работала ткачихой на текстильной фабрике. Ее звали Мария, она была скромной брюнеткой с пышной волнистой шевелюрой и голубыми глазами.

Саша две ночи не спал и три дня не был дома. Вместе с Крапивиным к празднику Октябрьской революции писали лозунги, делали эскизы праздничного оформления здания Горсовета. Работать пришлось в фойе клуба металлистов.

Мария с братом Митей, у которого она жила, приходила навещать Сашу и приносила бутерброды. Митя приглашал ночевать у него, так как жил рядом с клубом. Октябрьские праздники сблизили молодых людей еще больше. В осенний дождливый вечер, проводив Машу на ночную смену, Саша остался ночевать у Мити, и они проговорили до полуночи. Митя рассказал о своей семье. Отец, Михаил Викторович Маслов, был строителем и всю жизнь прожил в Прилуках. В 1921 г. умерла мать, оставив семерых детей. Отец женился на вдове с тремя детьми. Мачеха оказалась очень хорошим человеком и подняла всех десятерых. Вся семья была трудолюбивой, каждый из детей постарался устроить свою жизнь и не сидеть у родителей на шее.

Утром, проснувшись, Саша увидел Машу, сидящую на краешке дивана. Сидит и смотрит на него. Заметив, что он открыл глаза, убежала на кухню.

15 февраля 1931 г. в обеденный перерыв влюбленные договорились встретиться в загсе. В свидетели пригласили Митю и техника из отдела, где работал Саша. Родителям о женитьбе пока решили не рассказывать. Вечером молодые люди купили бутылочку красного вина, десяток яиц, колбасы, пирожных. Так они отпраздновали свою свадьбу. После застолья Саша пошел провожать Машу на работу в ночную смену. Проводив ее и поцеловав у проходной, он вернулся к Мите и еще долго не мог заснуть, осмысливая очередной этап в своей жизни. На следующий день он принимал поздравления на работе.

Переезд в Ленинград

О своем решении ехать в Ленинград к Машиной сестре Соне молодожены сообщили родителям. Анастасия Митрофановна, всю жизнь прожившая в Сумах, за исключением трех лет работы учительницей в небольшом станционном поселке под Харьковом, восприняла это как рискованное кругосветное путешествие. Антон Павлович, несколько лет проработавший в Москве, видевший Санкт-Петербург, отнесся к этому проще.

– Пусть едут, – сказал он, – не получится, вернутся, здесь для них всегда будет свой угол, а вот будут ли они сытыми, не знаю, слишком уж разорили деревню.

За три дня до отъезда был подготовлен для необходимых вещей большой плетеный сундук. В него уложили перину, ковер, одеяло, постельное белье, три вышитых мамой полотенца, крышку ломберного стола, этюдник с небольшим количеством масляных красок, круглый поднос из металла под серебро с гравировкой «хлеб да соль».

Мама дала Саше золотой крестик, карманные серебряные часы дедушки Митрофана Ивановича, а папа подарил на память серебряную рукоятку от своей щегольской трости, изображавшую голову борзой собаки.

– Ты посматривай за своим мужем, – говорила Анастасия Митрофановна Маше, – береги его. Я сберегла, вырастила его для тебя, теперь твоя очередь.

Перед их отъездом Анастасия Митрофановна сходила в Сумской Успенский собор и помолилась за детей.

1 декабря 1931 г. Ленинград встретил молодых крепким морозом. Маша была в коротком полупальто, коротком шерстяном платье, черных шелковых чулках и туфлях. На голове шерстяная вязаная шапочка, а на шее шарф. Под полупальто был тонкий шерстяной джемпер, но все это не спасало от сильной стужи. Саша был одет в свитер и кожаную куртку, на голове черная суконная кепка. На ногах были футбольные бутсы без шипов из кожи – свидетели прошлого увлечения спортом.

Сонина квартира оказалась на первом этаже четырехэтажного дома. В квартире была только соседка, которая сказала, что Соня должна скоро прийти с работы. Вернувшись, Соня расцеловала Машу и обняла Сашу.

Она была совершенно не похожа на сестру: круглолицая шатенка с карими глазами, нежным цветом лица, очень миловидная и женственная, с приятным голосом. Готовя еду, Соня рассказывала о себе. Она работала техником по инвентаризации жилищного фонда в пригороде Ленинграда – Лисьем Носу. Там ей временно дали большую комнату в доме, ранее принадлежавшем врачу-немцу. Он с семьей и сейчас проживал там, но на гораздо меньшей площади. У Сони была приятельница Елена Павловна, с которой она окончила курсы техников-инвентаризаторов, и та работала в техническом отделе Выборгского райжилкоммунотдела. Соня предлагала Саше устроиться туда техником и заняться той же инвентаризацией. Эта работа оплачивалась неплохо, и в перспективе можно было получить собственную жилплощадь.

Комната на 9-й Советской улице, где жила Соня, была маленькая, продолговатая, не более 9 кв. метров, с одним окном, из которого видны были голые ветки какого-то дерева. Слева от входной двери стояла вдоль стены полуторная железная кровать, за ней старенький платяной шкаф с двумя огромными чемоданами наверху, у окна был стол с двумя стульями. У другой стены стояли какой-то ящик, покрытый синей материей, и табурет.

Ели селедку, макароны с подсолнечным маслом, пили чай. Трехлетняя дочь Сони Машенька была в детском саду, и после работы ее должен был забрать Сонин муж Леня. Он был некрасив и намного старше Сони, в разговоре торопился и как будто захлебывался. У него был большой мясистый нос, и в движениях наблюдалась медлительность. Маша еще раньше говорила, что Соня стеснялась быть с ним в обществе, в театре он мог заснуть. Соню удерживало от развода только то, что Леня был удивительно добрым человеком и для семьи мог пожертвовать всем. Он работал грузчиком на деревообрабатывающем заводе.

Ночь провели в девятиметровой комнате. Саша, Маша, Соня и Машенька спали поперек полуторной кровати, подставив под ноги два стула, а Леня – на ящике, подставив под ноги табуретку. Через два дня Маша устроилась работать кассиршей в столовую напротив Сониного дома. Вскоре Саша с Соней поехали на Миллионную улицу к ее подруге, которая бралась помочь юноше устроиться на работу. Квартира Елены Павловны была отдельной и состояла из двух больших комнат с несколькими подсобными помещениями. Из рассказа Сони стало известно, что Елена Павловна – дочь генерала, умершего еще до революции, и воспитывалась она в Смольном институте благородных девиц. Елене Павловне на вид было лет тридцать, и в квартире она проживала вместе с мужем и маленькой дочуркой.

Они договорились, что Саша встретится относительно своего трудоустройства с участковым архитектором Полозовым. Поговорив с молодым человеком, тот посмотрел все его документы с предыдущих мест работы и поинтересовался жизнью в Сумах, положением с продуктами. После небольшого разговора велел написать заявление на работу с месячным испытательным сроком.

До начала работы Саша, никогда не бывавший в больших городах, пробовал ознакомиться с Ленинградом. Утром садился в трамвай, проходящий недалеко от дома, и проезжал до конца весь его маршрут. Потом стал посещать исторические места. Начав работать техником, много ездил по заявкам граждан и составлял разные акты. Почерк у него был красивый, и писать акты он умел. Вскоре его перевели на участок Михаила Ивановича Серова, на котором работала и Елена Павловна.

Саше было видно, как Маша нервничает, готовясь стать матерью, потому что пока не видит решения жилищной проблемы. Поэтому много времени он уделял тому, чтобы на участке найти что-то подходящее для переоборудования под жилье, какое-нибудь мансардное помещение, например, но ничего подходящего не находилось. Маша предлагала уехать рожать к отцу в Прилуки, пока не решится вопрос с жильем. В конце марта Саша получил 2,5 тысячи рублей за проекты надстроек. Деньги банк выдал пачками по 3, 5 и 10 рублей. Приехав домой и подождав, когда все соберутся, он, взяв туго набитый портфель, начал выкладывать на стол деньги. Все были ошарашены такой большой суммой, и, наверное, в первый раз Маша поверила, что у них будет своя жилплощадь.

В середине мая, когда Саша обследовал на Большой Охте дом № 38 на Горушечной улице, принадлежавший детскому врачу Игнатьеву, он обнаружил над вторым этажом под крышей пустующий мезонин из двух комнат с круглой печкой между ними и большим тройным окном, выходящим на фронтон. Мезонин был бревенчатым, и первая проходная комната была наполовину завалена какими-то ящиками и ненужными вещами. Саша поговорил с хозяином, объяснил ему свое положение и даже не намекнул на то, что тот должен был сдать райжилотделу 10-процентную норму жилой площади. Игнатьев разрешил ему занять мезонин.

25 мая 1932 г. супруги переехали на Горушечную улицу, забрав из сарая плетеный сундук, и начали благоустраиваться. 30 мая 1932 г. у них родилась дочь, которую назвали Ритой. Нянькой к ней взяли Нюшу из Сониной квартиры. Саша, имея частную работу от индивидуальных застройщиков, по-прежнему старался повышать свою квалификацию, покупал техническую литературу, выписывал журнал «Народный университет на дому».

Сашин брат Костя, окончив зоотехникум, получил назначение в совхоз в Белоруссии и перед тем, как уехать туда, на пять дней заезжал в Ленинград вместе с Лизой. Саша показывал им город и говорил, какие музеи надо посетить, пока он будет на работе. Лиза решила пойти по стопам Кости и готовилась поступать также в зоотехникум. В сентябре повидаться со своими детьми и посмотреть на внучку приезжал из Прилук отец Маши. Посетив Эрмитаж, он несколько дней считал, что побывал в сказке.

Начало планомерного освоения Арктики и его освещение в филателии

В год рождения Риты начались активные исследования в Арктике и освоение Северного морского пути. Это было связано с проведением в 19321933 гг Второго Международного полярного года (МПГ).

В СССР полярная филателия ведет свою историю с 1931 г., когда выходит серия марок, посвященная ледоколу «Малыгин» и его встрече в бухте Тихая с дирижаблем «Граф Цеппелин». В июле 1931 г. дирижабль «Граф Цеппелин» принял на борт международную воздушную экспедицию. Советский Союз представляли профессор-аэролог П. А. Молчанов, инженер-дирижаблестроитель Ф. Ф. Ассберг, радист Э. Т. Кренкель и руководитель нашей группы профессор Р Л. Самойлович. Ледокол «Малыгин» уже хорошо зарекомендовал себя несколькими плаваниями в Северном Ледовитом океане, в том числе участием в поисках экспедиции Нобиле, а «Граф Цеппелин» – первым в истории кругосветным перелетом. В честь этой встречи двух знаменитостей специально были изготовлены марки, а между советским и немецким правительствами достигнута договоренность о том, что в бухте Тихая будет произведен обмен почтой между ледоколом и дирижаблем. На ледоколе этим занимался Иван Папанин, а на дирижабле – Эрнст Кренкель. Начальником экспедиций на ледоколе «Малыгин» был В. Ю. Визе, который ранее руководил этим ледоколом, направленным на спасение итальянской экспедиции на дирижабле «Италия». Под его руководством в 1930-х годах развернулись работы по строительству целой сети полярных станций. В 1932 и 1934 гг. Визе совершил плавание по трассе Северного морского пути на кораблях «Александр Сибиряков» и «Литке».

27 июля 1931 г. конверты с марками на обоих – плавучем и воздушном – судах были погашены, и произошел обмен почтой: в общей сложности 50 тыс. почтовых карточек весом 420 кг! В. Ю. Визе был большим любителем марок, и часть этого филателистического материала оказалась у него в коллекции.

Во время проведения Второго МИГ в 1932–1933 гг. ведущее место в полярных исследованиях занял СССР, имевший к тому времени несколько первоклассных геофизических обсерваторий и гидрометеорологических станций и очень заинтересованный в дальнейшей активизации освоения Севера. К этому событию были выпущены марки, посвященные авиаперелету ЗФИ – Архангельск.

Однако перелет по техническим причинам не состоялся, а марки с конвертами остались, и сегодня они являются большой редкостью и филателистическим курьезом: марки и конверты есть, а перелета не было.

Почтовые карточки и конверты, посвященные 50-летию сквозного прохода ледокола «Александр Сибиряков» Северным морским путем. 17.12.1982 г.

В истории освоения Северного морского пути было много важных этапов. Но поход ледокольного парохода «Александр Сибиряков» в 1932 г. занимает особое место. В результате его благополучного окончания доказана возможность плавания по трассе Северного морского пути в одну навигацию. 28 июля 1932 г. ледокол «Александр Сибиряков» под командованием капитана В. И. Воронина, начальника экспедиции О. Ю. Шмидта и его заместителя В. Ю. Визе вышел из Архангельска и, обогнув с севера архипелаг Северная Земля, в августе достиг Чукотского моря, где в сложной ледовой обстановке потерял часть гребного вала с винтом. Оставшись без хода, начал дрейфовать, но с помощью самодельных парусов к 1 октября команде удалось вывести судно на чистую воду в северной части Берингова пролива, откуда его отбуксировали в Петропавловск-Камчатский.

Во время плавания были собраны ценные научные материалы, открыты новые острова и обследованы ранее неизвестные районы. Важные сведения были получены в результате проведения океанографических работ, в частности при изучении морских течений во время дрейфа судна в Чукотском море.

После похода ледокола «Александр Сибиряков» встала задача перехода от экспедиционного плавания отдельных судов в Арктике к планомерной перевозке грузов по трассе Северного морского пути. Для этого необходимо было решить ряд организационных и технических проблем: построить мощный ледокольный и транспортный флот, создать морские и авиационные порты, радиоцентры и сеть полярных станций, которые бы несли радиослужбу и круглогодично наблюдали за гидрометеорологическими процессами в Арктике. Развитие судоходства требовало организации гидрографической службы – не только для изучения арктических морей, но и для создания навигационной обстановки. Все эти задачи не могли быть решены без подготовки и воспитания кадров полярников, способных работать в сложнейших природных условиях.

Учитывая все это, советское правительство и Центральный комитет партии 17 декабря 1932 г вынесли постановление об организации при Совете народных комиссаров СССР специального органа – Главного управления Северного морского пути. Первым начальником был назначен руководитель похода на ледоколе «Александр Сибиряков» О. Ю. Шмидт. Перед Главсевморпутем ставилась задача «проложить окончательно Северный морской путь от Белого моря до Берингова пролива, оборудовать этот путь метеорологическими станциями и морскими портами, держать его в исправном состоянии и обеспечить безопасность плавания». В дальнейшем задачи конкретизировались и уточнялись. Так, в послевоенном плане восстановления и развития народного хозяйства СССР намечалось «завершить к 1950 году превращение Северного морского пути в нормально действующую судоходную магистраль». В 1935–1936 гг. несколько десятков транспортных судов доставляли грузы в Арктику, в 1950 г. уже несколько сот судов принимало участие в арктической навигации.

Летом 1933 г. В. И. Воронин и О. Ю. Шмидт повторили попытку, возглавив новую экспедицию на более крупном судне – пароходе «Челюскин». Задачей «Челюскина» был прорыв из Мурманска во Владивосток.

Требовалось отработать переход, наладить взаимодействие с ледоколами. Наконец, имелась и узкопрактическая цель – сменить зимовщиков на острове Врангеля, которые уже несколько лет сидели там безвылазно. Наиболее подготовленную часть команды «Челюскина» составили ветераны похода на ледоколе «Александр Сибиряков», включая Шмидта и капитана Воронина. Еще одним опытным полярником был Эрнст Кренкель, зимовавший на Новой Земле, а также летавший на немецком дирижабле «Граф Цеппелин» в рамках советско-германской научной программы.

Помимо моряков на пароходе находились смена персонала для станции «о. Врангель», а также строители, ученые и журналисты. Кроме того, на борт погрузили гидросамолет с многоопытным летчиком-полярником Михаилом Бабушкиным. 2 августа 1933 г «Челюскин» покинул Мурманск и направился во Владивосток.

К началу сентября судно вышло на открытую воду, и здесь пришлось преодолевать жестокую качку. Между тем подходил срок высадки на остров Врангеля. Воронин, уже освоивший воздушную разведку, вместе с Бабушкиным облетел маршрут и сделал очевидный вывод: чистая вода кончилась, льды слишком плотные, не пройти. «Челюскин» отправляется прямиком в Берингов пролив. Чукотское море было забито льдами, которые сжимались вокруг корабля. Скорость упала до нескольких сот метров в сутки. В 20-х числах сентября корабль замирает в Колючинском заливе.

Затем «Челюскин» освободился ненадолго ото льда, но 16 октября вновь попал в ловушку. Льды дрейфовали и тащили обреченный корабль назад. На помощь «Челюскину» пытался выйти ледорез «Литке», но ледовая обстановка ухудшалась день ото дня: попытки прорваться к попавшему в беду судну стали опасны для самих спасателей, и операцию свернули. Пароход окончательно затерло в полутора сотнях миль от ближайшего берега.

На «Челюскине» ввели режим жесткой экономии. Выдачу угля сократили, сооружали кустарные печки, питавшиеся от машинного масла и отходов. Тем не менее температура в каютах упала до 10 градусов. Продовольствие и теплую одежду выгрузили на лед, на случай внезапной гибели корабля. 13 февраля 1934 г. на «Челюскин» понесло огромное ледяное поле. Восьмиметровая гора льда двигалась как живая.

Шмидт и Воронин тут же распорядились о выгрузке с корабля людей и всего, что было необходимо для выживания. Работа еще шла, когда льдина вдавила левый борт и начала разрушать «Челюскин». Сначала сломалась надводная часть корабля, затем льды проломили и ниже ватерлинии. В машинное отделение хлынула вода. На разгрузку осталось всего несколько часов, и их использовали с максимальной пользой. Решения принимались быстро, команды выполнялись четко, состояние корабля внимательно отслеживалось. В 15.50 «Челюскин» повалился на нос и пошел под лед. Погиб один человек – завхоз Борис Могилевич, зашибленный сорвавшейся бочкой и отброшенный на палубу, когда команда покидала судно. 104 человека вышли на лед.

Спасти удалось довольно много имущества – вынесли даже киноаппаратуру и посуду. Однако теперь предстояло разбить лагерь на пустом месте в лютый мороз. На льду торопливо ставили палатки. Не было бы счастья, да несчастье помогло: на о. Врангеля так и не попали ни строители, ни стройматериалы. Зато теперь инженеры и рабочие начали возводить камбуз и барак. В палатках обивали стены, стелили полы из подручных материалов, мастерили кустарные лампы, словом, устраивались всерьез. Благодаря оперативным действиям во время катастрофы удалось спасти вполне приличное количество провианта: консервы, рис, свежую свинину, шоколад, сгущенку и какао.

Радисты во главе с Кренкелем восстановили радиосвязь с землей, связались с полярной станцией «Уэлен», и Шмидт обрисовал ситуацию, не приукрашивания положения. Москва отреагировала на несчастья челюскинцев быстро. Специальную комиссию по спасению людей возглавил Валериан Куйбышев, один из высших чиновников государства. Между тем спасательная операция представляла трудности, так как у страны не было опыта эвакуации терпящих бедствие полярников.

Шмидт и Воронин изначально исходили из того, что нужно облегчить жизнь летчикам, и послали людей готовить взлетную полосу. Нагромождения льдин и стоящие ребром куски льда счищали вручную на подходящей площадке в нескольких километрах от лагеря. В результате получилась взлетная полоса в 600 метров длиной, а когда льды смяли ее, началось строительство новой – всего челюскинцы построили четыре взлетно-посадочные полосы.

5 марта в сорокаградусный мороз первый самолет АНТ-4 под командованием летчика Анатолия Ляпидевского вылетел из Уэлена к «Челюскину». Вскоре они с воздуха разглядели дым – это полярники подавали сигналы. Под радостные возгласы самолет приземлился на подготовленной полосе. Ляпидевский привез ломы, кирки, лопаты, аккумуляторы и свежую оленью тушу. Порядок соблюдался четко: первыми увезли женщин и двух маленьких девочек. Летчику пришлось с величайшей аккуратностью взлететь со льда. К счастью, все прошло благополучно.

Ляпидевский больше не летал в лагерь челюскинцев: его машина потерпела аварию девять дней спустя. Все остались живы, но из операции по спасению он выбыл. Между тем к этому моменту на место происшествия уже прибыло сразу несколько самолетов. Интересно, что помогли американцы: они предоставили два самолета и аэродромы на Аляске в качестве дополнительной базы. Более того, в экипажи переданных самолетов включили американских механиков для техобслуживания.

Спасение приближалось: 7 апреля на льдину прибыли сразу три самолета. Заработал настоящий воздушный мост. Первыми вывозили больных. Шмидт сам тяжело заболел, но улетал одним из последних. 12 апреля на льду остались лишь шесть человек, включая капитана Воронина и радиста Кренкеля. 13 апреля эвакуировали последних обитателей ледового лагеря.

Спасенных встречали как героев. Катастрофа парохода бледнела по сравнению с блестящей борьбой экипажа за собственное выживание и со спасательной операцией. Шмидт возвращался через Америку. В США его представили президенту Рузвельту, а мировая пресса без устали восхваляла полярника, сравнивая его с Амундсеном. По возвращении на родину Шмидту и остальным участникам похода устроили овацию.

Путешествие «Челюскина», несмотря на катастрофу корабля, дало огромный опыт действий в Арктике, причем касавшийся и мореплавания, и организации авиации в Заполярье. Семь летчиков, спасавших челюскинцев со льда, стали Героями Советского Союза, Ляпидевский вообще стал первым, кто был удостоен этого звания. Орденами наградили всех взрослых участников зимовки и технический персонал, участвовавший в операции, включая двоих американцев.

25 января 1935 г. вышла серия почтовых марок СССР, посвященных героям ледовой эпопеи. Прозванная филателистами «челюскинской», она стала первой серией, которая увековечила подвиги Героев Советского Союза. Марка номиналом 5 копеек посвящена А. В. Ляпидевскому, первым долетевшему до лагеря полярников (на марке показана посадка его АНТ-4 на льдину) и вывезшему женщин и детей. На 10-копеечной марке изображены С. А. Леваневский и его неудачная посадка на торосы Колючинской губы. На марке номиналом 15 копеек – портрет М. Т Слепнева и момент посадки тяжелобольного начальника экспедиции О. Ю. Шмидта в самолет. Летчик перевез его на Аляску для оказания медицинской помощи. Марка номиналом 20 копеек изображает И. В. Доронина, сумевшего совершить посадку на одной лыже, не повредив самолет 25-копеечная миниатюра посвящена М. В. Водопьянову, сумевшему за два дня (12 и 13 апреля) выполнить три рейса на льдину. Момент завершающего полета запечатлен на марке достоинством 30 копеек – портрет В. С. Молокова, который на своем самолете Р-5 с бортовым номером «2» вывез со льдины 39 человек. Марка номиналом 40 копеек демонстрирует портрет командира авиаотряда Н. П. Каманина и один из последних моментов челюскинской эпопеи, когда боцман Загорский с собаками идет к воздушному судну Каманина. Эти марки стали первыми почтовыми выпусками, которые вызвали массовый интерес не только филателистов, но и всего народа, быстро превратившись в настоящий раритет.

В том же 1935 г. планировался перелет Леваневского из Москвы в Сан-Франциско. Для этого путешествия на части марок с его портретом была сделана соответствующая надпечатка. Перелет через 2 тыс. километров был прерван из-за утечки масла, поэтому было решено прекратить путешествие, в память о котором остались особые марки. Дело в том, что при изготовлении печатных досок на некоторых из них были допущены две ошибки: в названии города Сан-Франциско буква «Ф» была не прописная, а строчная, да еще на некоторых марках надпись была перевернута. Такие марки с ошибками уже стали мегараритетами. В России их сегодня осталось три или четыре штуки, а в мире – не больше десятка. Одна из них была подарена Иосифом Сталиным президенту США Франклину Рузвельту, заядлому филателисту.

Изучение центральной части Арктики в 1937–1938 годах

В феврале 1936 г. один из главных энтузиастов и организаторов советских арктических исследований Отто Юльевич Шмидт на совещании в Кремле изложил план воздушной экспедиции на Северный полюс и основания станции в этом районе. Новый проект Шмидта был принят, и правительственным постановлением предписывалось организовать в 1937 г. экспедицию в район Северного полюса и доставить туда на самолетах оборудование научной станции и зимовщиков.

Командиром летного отряда был назначен Герой Советского Союза Михаил Водопьянов, один из тех, кто спасал экспедицию «Челюскина». Общее руководство было возложено на Отто Шмидта.

В составе экспедиции были четверо полярников, которым предстояла главная миссия – остаться на льдине в качестве личного состава станции «Северный полюс-1». Начальником СП-1 был назначен Иван Папанин, радистом – многоопытный Эрнст Кренкель, обязанности гидролога исполнял Петр Ширшов, а геофизика – Евгений Федоров.

21 мая 1937 г. самолет Михаила Водопьянова, несмотря не технические трудности, совершил посадку на льдину в районе Северного полюса, перелетев его географическую точку примерно на 20 километров. Именно этот день стал днем основания станции «Северный полюс-1». 6 июня на льдине прошел митинг и был поднят флаг СССР, после чего самолеты улетели. На льдине остались четверо участников экспедиции и собака.

Экспедиция станции «Северный полюс-1» работала в условиях, мало отличающихся от космических. Надеяться не на кого, кроме себя, помощь в чрезвычайной ситуации придет не сразу, и выжить можно, полагаясь только на товарищей.

75 лет рекордному трансполярному перелету двух экипажей под руководством В. П. Чкалова и М. М. Громова

18 июня 1937 г. произошло историческое событие: над первой в мире дрейфующей станцией в Арктике пролетел самолет АНТ-25 под управлением экипажа Валерия Чкалова, совершившего первый в мире беспосадочный перелет через Северный полюс в Америку. Мир был потрясен: эти «советские русские» делают такие вещи, о которых никто и помыслить не может! Президент США Франклин Рузвельт принял и лично поздравил в Овальном кабинете Белого дома всех участников перелета. Менее чем через месяц был совершен второй беспересадочный перелет по тому же маршруту, но уже другим экипажем под командованием М. М. Громова.

Чем дальше дрейфовала льдина в сторону Гренландии, тем сложнее становилось работать папанинцам. В январе 1938 г. уменьшение ледового поля стало угрожающим. Стало ясно: экспедицию пора эвакуировать. На помощь зимовщикам срочно отправились ледокольные пароходы «Мурман» и «Таймыр». Началась гонка со временем. Льдина продолжала уменьшаться и покрываться трещинами. В последние дни ширина ледового поля, на котором находилась станция, не превышала 30 метров. Значительно позже участники экспедиции рассказывали, что в тот момент они стали мысленно готовиться к самому худшему. Но 19 февраля 1938 г. к СП-1 подошли ледокольные пароходы «Таймыр» и «Мурман». В считанные часы лагерь был свернут. 15 марта 1938 г. участники экспедиции прибыли в Ленинград, где их ждала торжественная встреча. Всем полярникам, работавшим на СП-1, и организатору экспедиции О. Ю. Шмидту было присвоено звание Героя Советского Союза. Свою награду получил и пес Веселый, ставший любимцем не только полярников, но и всей детворы Советского Союза. Лохматый покоритель полюса был подарен И. В. Сталину и прожил свою оставшуюся собачью жизнь в почете и уважении на даче вождя. В конце июня 1938 г. в Москве прошло чествование всех участников экспедиции, сделавших работу станции «Северный полюс-1» и беспосадочный перелет возможными.

В 1938 г. была выпущена серия марок «Воздушная экспедиция на Северный полюс» в честь открытия первой в мире дрейфующей станции. На первых двух марках этой серии (номиналом 10 и 20 копеек) указан маршрут перелета четырех полярников на станцию. Третья и четвертая марки (номиналом 40 и 80 копеек) изображают флаг СССР на Северном полюсе.

В апреле 1938 г. вышла серия из четырех марок разного номинала, посвященная первому беспосадочному перелету Москва – США через Северный полюс на самолете АНТ-25 (18–20 июня 1937 г.), с портретами участников перелета Героев Советского Союза В. П. Чкалова, Г. Ф. Байдукова и А. В. Белякова. Следующие три марки посвящены второму беспересадочному перелету Москва – США через Северный полюс на самолете АНТ-25 (12–14 июля 1937 г.), с портретами Героев Советского Союза М. М. Громова, А. Б. Юмашева и С. А. Данилина. В июне того же года были выпущены четыре марки, изображающие снятие советских полярников научной дрейфующей станции «Северный полюс-1» со льдины.

В 1958 г. появился почтовый блок в честь 20-летия окончания дрейфа научной станции «Северный полюс-1», а к 25-летнему юбилею ее открытия на этом почтовом блоке была сделана надпечатка красного цвета. В дальнейшем юбилейным датам этих событий и их участникам посвящались в основном маркированные конверты.

В 1937 г. научная экспедиция на ледоколе «Георгий Седов» проводила исследования в районе Новосибирских островов. Работа уже завершалась, когда «Георгия Седова» послали на помощь судам Ленского каравана, застрявшего во льдах моря Лаптевых. В операции принимали также участие ледокольные пароходы «Садко» и «Малыгин». Однако из-за ранней зимы и они оказались в ледовой ловушке.

На борту этих судов находились 217 человек. К концу февраля 1938 г. летчики Г. К. Орлов, Герои Советского Союза А. Д. Алексеев и П. Г. Головин большую часть зимовщиков переправили самолетами на материк. Оставшиеся 33 человека, по 11 на каждом судне, продолжали дрейф, обеспечивая безопасность кораблей.

Летом 1938 г. к судам был направлен ледокол «Ермак», который после тяжелой борьбы вывел из ледового плена «Садко» и «Малыгина». Ледокольный пароход «Георгий Седов» пришлось оставить во льдах. У него было сильно повреждено рулевое устройство. Тогда приняли решение превратить его в научную дрейфующую станцию, хотя для выполнения этих работ он подготовлен не был. Из экипажа ледокола «Георгия Седов» на судне оставались 8 человек, 6 перешли с ледокола «Ермак», и 15-м с борта «Садко» прибыл гидрограф В. X. Буйницкий.

С 29 августа 1938 г. ледокол «Георгий Седов» остался один среди бесконечных льдов. Много сил и труда экипаж судна приложил, отстаивая свой корабль от постоянных сжатий. Положение с каждым днем становилось все тяжелее и тяжелее. Однажды льды накренили судно, и вода хлынула в машинное отделение. Корабль был спасен только благодаря героизму машинной команды. Экипаж был готов выгружать на лед аварийный запас и все необходимое для создания лагеря рядом с судном.

Впервые в истории кораблем в условиях пассивного дрейфа была достигнута северная широта в 86°39′. В условиях арктической зимы экипаж отремонтировал рулевое устройство и подготовил судно для самостоятельного плавания. Через пролив между Шпицбергеном и Гренландией к дрейфующему «Георгию Седову» пробился ледокол «И. Сталин» и 13 января 1940 г. вывел его изо льдов, а 29 января ледокол встретили в Мурманске.

Седовцы под руководством студента-гидрографа В. Х. Буйницкого вели наблюдения по метеорологии, гидрологии, земному магнетизму и измерению силы тяжести по той же программе и такими же приборами, что и станция «Северный полюс-1». Было произведено 415 определений местоположения судна по небесным светилам. В 38 пунктах измерены глубины свыше 3000 метров (с получением образцов грунта). Ледокол «Георгий Седов» был в строю до 1966 г., а в 1967 г. его заменил новый, более современный ледокол «Георгий Седов».

За 27 месяцев «Георгий Седов» продрейфовал со льдами через весь арктический бассейн 3300 миль. Пятнадцать отважных полярников постоянно в течение 812 дней вели борьбу за свое выживание и проводили научные наблюдения. За героизм, самоотверженность и мужество все члены экипажа Указом Президиума Верховного Совета СССР от 3 февраля 1940 г. были удостоены звания Героя Советского Союза.

Кто же эти герои с ледокольного парохода «Георгий Седов», чьи портреты запечатлены на почтовой марке № 732?

В первом верхнем ряду (слева направо): Гетман Иван Иванович – кочегар 1-го класса, комсомолец; Соболевский Александр Петрович – врач; Буйницкий Виктор Харлампиевич – студент 5-го курса Гидрографического института, комсомолец; Полянский Александр Александрович – старший радист. Во втором ряду: Мегер Павел Васильевич – повар, комсомолец; Бекасов Николай Михайлович – радист, комсомолец. В третьем ряду: Бадигин Константин Сергеевич – капитан «Георгия Седова», комсомолец; Трофимов Дмитрий Григорьевич – старший механик и помполит корабля, коммунист. В четвертом ряду: Ефремов Андрей Георгиевич – старший помощник капитана; Буторин Дмитрий Прокофьевич – боцман; Токарев Сергей Дмитриевич – второй механик; Алферов Всеволод Степанович – третий механик; Нелзвецкий Иосиф Маркович – машинист 1-го класса, комсомолец; Шарыпов Николай Сергеевич – машинист 1-го класса, комсомолец; Гаманков Ефрем Иванович – матрос 1-го класса. Кроме портретов на этой марке показан маршрут дрейфа судна.

Почтовая марка № 730 номиналом 30 копеек включает изображение ледокола «Георгий Седов», а также портреты капитана Бадигина и старшего механика Трофимова.

На почтовой марке № 729 напечатаны судно и портреты начальника экспедиции на ледоколе «И. Сталин» И. Д. Папанина и капитана ледокола М. П. Белоусова. На почтовой марке этой серии № 731 изображена встреча И. Д. Папанина с капитаном ледокола «Георгий Седов» К. С. Бадигиным. В честь 50-летия этого события министерством связи был выпущен конверт.

Одним из существенных научных достижений экспедиции «Георгия Седова» стало опровержение просуществовавшей более 125 лет легенды о Земле Санникова.

Вновь к полярным исследованиям СССР возвратился только после войны, в начале 1950-х годов, когда было принято решение о возобновлении работы дрейфующих станций «Северный полюс». У СП-2 были военные цели, о ней не было информации в открытой прессе, и долгое время участники экспедиции должны были хранить молчание. Но станция СП-3 была уже более открытой. Одними из самых известных полярников в то время стали Алексей Трёшников, начальник станции, и Виталий Волович, написавший на дрейфующей льдине знаменитый «Полярный вальс». Песню часто транслировали по радио, и Волович получал массу писем от радиослушателей. Они благодарили его за песню, интересовались делами на льдине, просили привезти медвежонка. Конечно, никакого адреса у дрейфующей станции не было, поэтому писали просто: «Арктика. Дрейфующая станция „СП-3”. Доктору Виталию Воловичу» или: «Крайний Север. „СП-3”. Врачу Виталию Воловичу». И письма доходили.

Впервые на СП-4 при начальнике второй смены П. А. Гордиенко, а затем на всех последующих дрейфующих станциях работали так называемые почтовые отделения. На деле это был участник экспедиции с почтовым штемпелем, он добровольно добавлял к основным обязанностям хлопоты о почте.

Филателисты стали проявлять большой интерес к работе СП, отправляя письма с просьбой погасить марки прямо на станции, что полярники с удовольствием делали.

Конверт СП-4

Конверт и марка, посвященные П. А. Гордиенко

Курсы младшего сержантского состава

23 апреля 1935 г. Саша покидал Ленинград, не зная, куда и на сколько умчит его поезд. В предписании райвоенкомата пунктом сбора была указана небольшая пригородная станция Агалатово, а все остальное было неизвестно. Громыхая на стрелках и стыках рельсов, вагоны катились мимо депо, складских помещений, насыпей антрацита. Город остался далеко позади, и теперь тянулась широкая равнина, на которой, словно осколки разбитого зеркала, были разбросаны небольшие озера.

У проходной стоял красноармеец с винтовкой. От ворот вправо и влево тянулся забор из колючей проволоки, столбы которого убегали куда-то в лес, огораживая большой участок воинской части. Подошел молоденький командир и стал по списку выкрикивать фамилии. Вызванных ребят построили и увели в глубь двора в баню.

После бани Саша оделся в грубую военную форму, прикрепил звездочку к своей фуражке и подошел к бочке с водой, чтобы посмотреть на себя. Из бочки, с гладкой поверхности воды на него глядело незнакомое лицо. Стоя в строю на плацу, он узнал, что зачислен в школу младшего сержантского состава. Новая солдатская шинель была жесткой, не обношенной и оттопыривала руки в стороны. В ночной прохладе горнист проиграл вечернюю зарю. Городок готовился ко сну, но в столовой новичков ждал ужин. В сумерках подошли к длинному бревенчатому зданию с большими квадратными окнами. Это была полковая школа. Потом направились в казарму, где все было подготовлено для их жилья. Старшины и командиры указали каждому, где его койка и тумбочка, показали места, где можно раздеваться, мыться и курить. Так Саша оказался на пятимесячных курсах в школе сержантского состава.

Дни стали проходить строго по расписанию. В казарме слышались команды старшин. Вне казарм – командиров отделений, взвода. Без команды ничего нельзя было делать. Команды надо было исполнять быстро и правильно. Военный городок отделяли от Ленинграда десятки километров, но перед сном Саша каждый раз был там в своих мечтах. На фоне картин большого города постоянно присутствовали образы Риты и Маши.

Однажды, увидев почерк Сафронова, начальник школы Некрасов сказал: «Вы назначаетесь писарем. Доложите старшине, что по моему приказу вы освобождаетесь от нарядов, перекличек и утренних прогулок. Завтра после подъема зайдете ко мне в канцелярию».

8 марта в школе был особенный праздник: приехал народный комиссар обороны К. Е. Ворошилов. На шоссе у проволочного забора стояли четыре автомашины. Курсанты толпились у окон, чистили сапоги, заправляли гимнастерки, осматривали себя в зеркале. В Красном уголке нарком, улыбаясь, разговаривал с курсантами, расспрашивал, как они живут, как их кормят, есть ли жалобы.

Командир части приказал провести смотр строевой подготовки. У всех были подшиты воротнички, в фуражках хранились иголки с нитками, но не у всех оказались носовые платки.

Каждый взвод выстраивался на спортплощадке напротив одного из снарядов. За столом сидели: командир части, командиры и физруки из других частей. На этот раз судили строго. Стоило кому-нибудь из курсантов зацепить турник ногой, ему без разговоров ставили «ноль». За упражнения на турнике Саша получил «4», на брусьях – «4», на коне – «4,5», на козле – «5» и, что самое удивительное, сдал подъем по канату на «4,5».

Как и раньше, показавших хорошие результаты на поверке встречали с радостью, хлопали по плечу и называли молодцами. После упражнений на снарядах все пошли в штурмовой городок. Там прибавилось пять шаров с песком, которые надо было сбить со стоек прикладом. Все ругали Петрова, который с помощью товарища перелез через забор и, не подав ему руки, чтобы тоже помочь перелезть, побежал к следующему препятствию. На плацу сдавали строевую подготовку. Кося глаз на зрителей, можно было угадать, что все идет хорошо. Потом курсанты командовали отделениями. После окончания смотра начальник штаба соединения сказал:

– Вы выйдете из школы командирами. Вся строевая подготовка будущих бойцов будет лежать на вас, и придется не только рассказывать им, но и показывать. Кое-кто из курсантов, командуя отделением, очень вольно держался перед строем. Он думает, что если не в строю, то можно вертеться как угодно. Это не так, каждый из вас и вне строя также должен быть подтянут.

После принятия присяги командир школы говорил об итогах учебы и о работе курсантов после окончания школы среди гражданского населения.

Вечером слушали радио, делились прочитанным в газетах. Опять снижают цены на продукты – партия всерьез взялась улучшить материальное положение народа.

Саша получил увольнение в город. Маша купила себе шубу и бархат на платье, хочет купить боты и шерсть на костюм. Она провела с Сашей беседу относительно того, каким должен быть настоящий мужчина и семьянин.

– Тебе достаточно одного костюма, он у тебя уже есть. И одни ботинки, они у тебя тоже есть. А жена должна хорошо одеваться, чтобы нравиться мужу.

В общем, история старая: ее не устраивал и мезонин, в котором пока приходится жить, и работа техника. До сих пор у нее не выветрилось мнение, что лучше бы муж работал поваром и приносил ежедневно домой котлеты. Для Саши такие разговоры – скука, не приведи господи, приедешь к себе домой и не рад, что приехал. Наверное, под влиянием разговоров с женой, редких писем от нее он написал такое стихотворение:

Ты спросила меня, почему
Свою мать я люблю безгранично?
Но слыхала ли ты, чтобы мать
Можно было иметь вторично?
Да еще таких, как моя,
Сколько в ней и любви, и заботы,
Наполняющих сердце теплом,
Согревающим все мои годы.
Любовь родных невозможно забыть,
Кровь их в жилах моих струится,
Вот поэтому к ним, к родным,
Мое сердце всегда стремится.
Я сейчас на границе в лесу.
Надо мной тихо шепчутся ели,
Птицы где-то вверху средь ветвей
Рассыпают осенние трели.
Лес прекрасен в осенние дни.
Я недавно красу его понял.
В Ленинграде живет жена,
Вместе с нею дочурка Рита.
Но жена мне давно не писала
Что же, видно, решила молчать,
Но зато мне письмо написала
Моя чуткая, нежная мать.
Из далекой Украины первым
Мне в казарму пришло письмо.
В нем букетик фиалок весенних,
Перевязанный красной тесьмой.
Фиалки в конверте увяли,
Свежесть их превратилась в прах.
Но цветы мне о чувствах сказали,
И о них не опишешь в стихах.
О любви мне болтали много.
Это чувство волнует подчас.
Но букетик фиалок мне дорог
Больше, чем в сто и тысячу раз.
И ты спрашиваешь, почему
Я люблю свою мать безрассудно.
Сердце видно замерзло твое —
И письмо написать тебе трудно.
Получив мой стих, и не думай писать,
Сердце у меня сейчас болит.
Не хочу я писать ответ
Словами тяжелыми, как гранит.
Проплывает надо мною тучка,
Тень нагонит, а потом сотрет.
И опять встрепенется сердце,
Тихой радостью душу зальет.
И тогда я возьму бумагу
И на ней для моих родных
Напишу напоенный любовью,
Продиктованный сердцем стих.
Напишу, отошлю и буду
С нетерпеньем ответа ждать.
И конвертик с цветами из сада
Мне дневальный притащит опять.
Когда солнце близко к закату,
У казармы играет гармонь.
Лихо пляшут курсанты чечетку,
Каблуком высекая огонь.
Понесусь и я в пляске тоже,
Понесусь от веселья хмельной,
А за мною с веселой рожей
Понесется товарищ мой.
И забуду я все на свете,
Только мать не забуду свою.
Попляшу, а потом вместе с другом
Украинскую песню спою.
Я спою про степные просторы,
Про залитые солнцем поля.
Буду петь свою песню и вспомню,
Как мальчишкой по ним гулял.
Мне роса умывала ноги,
Ветер нежно трепал волоса.
А за полем далеким-далеким
Наклонялись к земле небеса.
Как сейчас, и тогда мне хотелось
Песни петь и плясать, плясать,
Потому что я знал, меня любит
Моя чуткая, нежная мать.

15 и 16 октября проводилась проверка всех знаний, полученных во время учебы в школе. Сначала сдача зачетов, потом вечер самодеятельности, и было то напряженное состояние, которое испытывали все курсанты накануне скорого возвращения домой.

Из школы только четверо курсантов, в число которых вошел и Сафронов, получили звание помкомвзвода. На петлицах его гимнастерки появилось по четыре треугольника. Остальные вышли командирами отделений, трое за неуспеваемость были выпущены бойцами. Началась сдача оружия, имущества и обмундирования, получили свою гражданскую одежду. Печально выглядела казарма с пустыми койками, составленными в угол тумбочками, сложенными тюфяками. Курсанты сидели в гражданской одежде, в которой так хорошо знакомые лица казались непривычно новыми.

С 25 октября 1935 г. Саша приступил к работе в райжилотделе. Пока он был в школе, район разделился на два, и теперь тот, в котором он работал, стал именоваться Красногвардейским. По договоренности с начальником проектно-сметного бюро архитектором Лембергом Александр перешел работать к нему на должность техника-проектировщика. Он попал в среду хороших специалистов, у которых многому можно было научиться. Особенно его удивляли доброжелательность и знания инженера Мелешко. Он охотно помогал своими советами молодежи. Работа в проектном бюро была сдельная, и уже на втором месяце работы зарплата Саши составила 450 рублей.

1936 год был для Сафронова памятен тем, что ему еще раз пришлось побывать на Карельском перешейке, на месячном сборе младших командиров, в той же части, где он окончил школу. Теперь вместо казармы пришлось жить в палатках, и в начале мая, когда по утрам мостки, сделанные из досок, покрывались изморозью, все с нетерпением ждали команды «подъем». На физзарядке можно было хоть немного согреться. Школа продолжала функционировать, но, к сожалению, Некрасова там уже не было, говорили, что он пошел на повышение и направлен в другую часть.

Предвоенные годы жизни в Ленинграде

Работа в проектном бюро шла своим чередом. Сафронов был поглощен архитектурой и покупал себе интересные книги по этому предмету. Средний заработок за второй квартал у него составил 860 рублей, и его повысили в должности до старшего техника.

Первого августа он с женой и дочкой поехал в отпуск в Сумы. Они побывали в гостях у Мити на станции Рогань, у них с женой Женей уже был годовалый сынишка. Митя договорился с начальством, чтобы ему дали открытую легковую машину, и они четыре часа ездили по Харькову и осматривали его достопримечательности.

Вернувшись в Сумы, встретили Лизу. Она приехала на три дня повидаться с братом и снова вернулась в свой совхоз, рассказав Маше по секрету, что вскоре выходит замуж за брата своей подруги Клавы, с которой училась в техникуме. Ее брат Володя работал агрономом в том же совхозе, что и Лиза.

В июле Маша пошла в декретный отпуск, хотела поехать в Прилуки, но раздумала и вместе с мужем и дочкой опять уехала в отпуск в Сумы. Там они узнали, что Лиза вышла замуж за Володю. Во время отпуска Саша написал картину сумского домика, натюрморт с овощами и два цветочных натюрморта перерисовал с открыток.

10 августа 1938 г. Маша родила сына. Саша приглашал родителей приехать в Ленинград и посмотреть на продолжателя рода Сафроновых. Мальчика они решили назвать Борисом.

В начале 1939 г. республиканское правительство Испании потерпело поражение, и в стране утвердился фашизм. В райисполкоме было введено ночное дежурство. Дежурный должен был находиться в приемной председателя райисполкома и принимать телефонные сообщения, а наиболее важные из них докладывать председателю райсовета. Поступило сообщение о пожаре на фабрике «Возрождение», были и мелкие, вроде того, что в булочной черствый хлеб. Дежурство начиналось с конца рабочего дня и заканчивалось утром с приходом председателя на работу. На ночь для дежурного оставляли чайник с чаем, сахар, пару пирожных и пару сдобных булочек.

У Лизы 16 апреля 1939 г. родилась дочка, которую они с Володей назвали Людой. Отпуск в июле Саша с женой и детьми провел в Сумах. Написал натюрморт с керамической банкой, помидором и огурцом, два небольших пейзажа с речкой Быстрой, копию с картины Пименова «Святочное гадание». После окончания отпуска Саша уехал в Ленинград, а Маша с детьми осталась на все лето в Сумах.

В августе был заключен договор о ненападении между СССР и Германией, хотя это не снимало общей тревоги, еще более усилившейся после того, как 1 сентября Германия напала на Польшу, а в начале сентября Англия и Франция объявили войну Германии. 17 сентября части Красной армии заняли Западную Украину и Западную Белоруссию. Обстановка складывалась напряженная. В конце 1939 г. началась война с Финляндией. Начало ее чувствовалось еще задолго до объявления войны, и Саша дал телеграмму в Сумы о срочном выезде Маши с детьми в Ленинград.

Елизавета с дочкой Людой

Константин Сафронов

Александр Сафронов

Сафронов оказался на казарменном положении при штабе ПВО Красногвардейского района в должности начальника пункта сбора донесений. В подвальном помещении перед большой электрифицированной картой района за отдельным столом сидели начальники служб райсовета, готовые принимать определенные действия при различных сообщениях о налетах авиации, пожарах, разрушениях и т п. У Александра в подчинении было несколько девушек-телеграфисток, принимающих сообщения.

Машин брат Гриша, женившийся на молодой вдове с ребенком, продолжал работать на стройке в Ленинграде. Чуть ли не в первый день войны с Финляндией он был мобилизован и вскоре отправлен на фронт. В январе 1940 г. на наш обоз с обмороженными и ранеными солдатами напали финны, и в неравной схватке Гриша погиб. Маша в комнате общежития отхаживала его жену, овдовевшую вторично. В марте закончилась скоротечная, но кровавая война с Финляндией. В результате наши границы с Финляндией были отодвинуты километров на тридцать.

В апреле 1940 г. гитлеровцы захватили Данию и Норвегию, а в мае оккупировали Голландию и Бельгию. Английские и французские войска несли большие потери. 22 июня 1940 г. французское правительство капитулировало, часть территории Франции оказалась у немцев. Гитлеровцы ввели свои войска в Финляндию, Румынию, Болгарию. В июле 1940 г. в Латвии, Литве и Эстонии произошли смены правительств, а в августе Верховный Совет СССР удовлетворил просьбы этих государств и принял их в состав СССР как три самостоятельные социалистические республики.

В середине лета 1940 г. Сафронова вызвали в военкомат и предложили поехать на курсы усовершенствования командного состава запаса. Нужно было готовить общевойсковых офицеров, короче, пехоту. Он заикнулся было об инженерных войсках, но ему сказали, что больше всего сейчас нужны общевойсковые.

С 31 августа по 20 ноября он был курсантом Белокоровических курсов младших лейтенантов запаса, и после их окончания ему должны были присвоить офицерское звание. Об этих курсах в его памяти остались бесконечные тактические занятия в глухомани, не просыхающие от дождей шинели, а в заморозки хрустящие заросли высоких некошеных трав.

Приближались ноябрьские праздники, и в городке между учебными ротами объявили конкурс на лучшее оформление Красного уголка. Заместитель начальника училища собрал курсантов и спросил, кто может взяться за эту работу. Поначалу желающих было немало, многие предпочли сидеть под крышей, чем мокнуть под дождем. Александр тоже сказал, что сделает проект на бумаге, и если проект понравится, то может помочь в его осуществлении.

Пришлось ему просидеть вечер и часть ночи. В проекте он нарисовал арку с полуколоннами, нишами для бюстов Ленина и Сталина, в центре место для лозунгов, у бюстов оградки с балясинами для цветов. На других сторонах стенды и щиты в рамках, даже карнизы на окнах. Все было выдержано в одном стиле и окрашено неброско в три цвета. Наутро показал развертку всех четырех стен. Проект начальству понравился, и ему сказали:

– Ну, что же, товарищ курсант, вы запроектировали, вам и карты в руки. Вот вам четыре дня сроку, и чтобы все было так, как на бумаге, материалы будут предоставлены.

В помощь ему дали трех человек.

В первый день работали с подъема до отбоя. Во второй день задержались после отбоя часа на три, а последние два дня не спали вообще. Ребята валились с ног, и замполит все это время был с ними и только иногда на короткое время отлучался.

– Спать будете, когда закончите, – говорил он, и, честно говоря, Сафронов удивлялся бесчеловечности этого политработника. В нем появлялось зло, которое заставляло его быть крепче, и он упорно старался не спать.

И вот наступило утро Седьмого ноября. Красный уголок был готов. Сашу шатало из стороны в сторону. Он как-то безразлично смотрел на свою работу, но все же был доволен, что успел все закончить к празднику и теперь можно было выспаться. Но поспать не пришлось, так как поступил приказ всех до одного вести с оружием на парад.

Из этого парада ему запомнилось только одно: он стоит среди курсантских шинелей, и, когда проваливается куда-то, товарищи поддерживают его с двух сторон, тогда он на время приходит в себя, потом снова проваливается.

Когда учебная рота вернулась в городок, Сафронову перед строем объявили благодарность, Красный уголок занял первое место в школе. Замполит крепко пожал ему руку, послал спать и приказал дежурному не поднимать его, пока он не выспится. Этот случай помог Александру испытать свои возможности и понять, какое уважение к себе может приобрести человек за свой труд. После этого события они с замполитом стали большими друзьями, и тот оказался очень хорошим душевным человеком.

Осталось как воспоминание о том времени несколько писем, написанных женой и дочерью, которой исполнилось уже восемь лет. Жена на сей раз письма писала часто, и по ним чувствовалось, что она скучает:

«Здравствуй, мой дорогой Сашенька!

Я очень благодарна тебе за теплые письма и заботу о своей семье. Могу тебя, Сашенька, заверить, что мои письма искренние. Ты спрашиваешь, как я провожу время. Могу тебя уверить, что я в твое отсутствие еще скромнее, чем в твоем присутствии.

Я обменяла нашу мансарду на Горушечной улице на одну комнату площадью 16 кв. метров, в первом этаже кирпичного пятиэтажного дома по адресу Дегтярный переулок дом 1/8 квартира 49. В этой квартире еще 3 семьи, и каждая из них занимает по одной маленькой комнате 9, 10 и 14 метров. Это недалеко от Московского вокзала, и на Невский проспект можно дойти пешком. Последние дни была занята переездом и небольшим ремонтом. Так что письма теперь пиши по новому адресу.

Каждую пятидневку хожу в кино с соседкой и ее мужем. Они очень хорошая бездетная пара, и по вечерам то я у них с ребятами слушаю патефон, то они приходят в гости ко мне. На следующей неделе собираемся пойти послушать Львовский джаз, а также посмотреть какую-нибудь постановку. Они люди довольно культурные и интересно проводят время, зная, что я скучаю, всегда меня приглашают с собой.

Но я должна все же признаться, что мне без тебя скучно, и это очень чувствуется. Скучают и Риточка с Борей, и мы часто вспоминаем и думаем о тебе и с нетерпением ждем твоего возвращения. Сын наш замечательный, ласковый и веселый мальчик, но слишком уж боевой. Если Риту кто-нибудь обижает, то он грозится тому дать палкой. Стараюсь детишек одевать чистенько.

Наша комната квадратная, два окна выходят во двор. От улицы нас отделяет еще такой же дом, поэтому у нас тихо, шум с улицы не долетает, до Суворовского проспекта один квартал.

Насчет того, стоит ли тебе продолжать хлопотать об улучшении жилищных условий перед своим начальством, то думаю, стоит. Эта комната для нашей семьи мала, и соседи говорят, что с деньгами всегда можно будет поменяться на большую комнату или две комнаты. Думаю, что когда ты приедешь, мы с тобой что-нибудь придумаем в этом плане. Деньги, посланные тобой, получила, благодарю тебя, но думаю, что они тебе и там пригодились бы. В следующий раз это небольшое жалованье расходуй на себя. Мы здесь пока не голодаем. Посылку на днях вышлю. Раньше не могла выслать потому, что завертелась с ремонтом, долго искала подходящие обои, а потом мастера, чтобы фанерой забить дверь в комнату соседа. По утрам не выйти из квартиры, приходится сидеть с Борей, так как Рита ходит в школу.

Просила Риту написать тебе, но она говорит, что пишет плохо и с ошибками. Говорит, что ей за свою безграмотность перед папой стыдно. Она просит меня написать тебе, что очень, очень скучает по тебе и хочет, чтобы ты скорее приезжал. Риту в квартире очень любят и говорят, что она очень красивая девочка, Боренька тоже хороший. Привет тебе от ребят и наше общее пожелание скорее вернуться и больше от нас никогда не уезжать. Крепко целую. Твоя Маша. 06.10.1940 г.».

В школе объявили, что курсы закончатся гораздо раньше. Все упражнения по стрельбе Сафроновым были выполнены на «хорошо» и «отлично».

Справка об окончании курсов младших лейтенантов

Младший лейтенант Александр Сафронов

Он заслужил авторитет стабильного стрелка. Лежа на рыхлой земле вырытого окопа, он часто выводил пальцем на прибитой дождями земле имена жены и детей. Это хмурое осеннее небо приобретало для него особую содержательность.

С декабря Сафронов снова стал работать в проектном бюро, но недолго: со 2 февраля по 8 мая 1941 г. он прошел зимние сборы командного состава при 70-й стрелковой дивизии и командовал взводом 1-й стрелковой роты 252-го Краснознаменного стрелкового полка.

22 июня 1941 г. в 5 часов 30 минут германский посол Шенберг заявил Молотову, что германское правительство объявило войну Советскому Союзу. Заявление было запоздалым, ведь свыше двух часов уже шли бои с фашистскими войсками, перешедшими границу. Германская авиация бомбила наши города.

Проснувшись утром, Сафронов ничего не знал о начале войны и, несмотря на воскресный день, собирался ехать в проектное бюро и торопил Машу с завтраком.

По дороге он не заметил ничего необычного на улице и в трамвае. Людей было мало, и только в небе был слышен шум пролетающих самолетов. То, что он увидел на работе, явилось для него полной неожиданностью. Дверь в кабинет начальника райжилуправления была раскрыта, и в кабинете толпилось много народу. Тут он впервые услышал, что началась война с Германией, и ему сообщили, что через несколько минут по радио выступит Молотов.

От имени советского правительства Молотов объявил о нападении на нашу страну фашистской Германии и призвал Красную армию, весь советский народ к победоносной отечественной войне за Родину, за честь и свободу.

Мария и Александр Сафроновы, 1940 г.

Тесно обступив репродуктор, сотрудники слушали, молча посматривая друг на друга. Сообщалось о бомбежках наших городов, первых жертвах. Каждый понимал, что предстоит тяжелая борьба, потребуется большое напряжение сил, никто не сможет остаться в стороне. Сафронову стало ясно, что мирная жизнь закончилась и началась военная. Предстояло найти в ней свое место, выполнить то, чему учили на военных курсах и сборах. Домой он пришел к 19 часам, но повестки еще не было. Маша была расстроена и напугана тем, что накануне она и Соня отправили своих дочерей поездом на дачу в деревню. Муж пытался ее успокоить, уверяя, что там им будет спокойнее и безопаснее, что Красная армия не пустит врага внутрь страны.

Великая Отечественная война

Ночью постучали в дверь, и управдом предложил всем пройти в бомбоубежище. На лестнице были слышны торопливые шаги спускающихся жильцов дома, а с улицы ползли ноющие звуки сирены. В эту ночь ленинградцы впервые услышали разрывы снарядов зениток.

В два часа ночи воздушная тревога закончилась, а в четыре часа снова постучали в дверь. Расписавшись в получении повестки, Сафронов с женой стал собираться на призывной пункт. Маша сходила к соседке и оставила у нее сына. На сборном пункте было уже много народа; женщины с заплаканными глазами стояли на улице, провожая своих мужчин.

Поднявшись по лестнице на второй этаж, Александр увидел на дверях наспех написанные таблички и указатели. По ним быстро нашел стол, за которым делали отметку о явке, и место, где выдавали направления. Все впереди стоявшие должны были ехать в Севастополь, Одессу, другие города, и совершенно неожиданно Сафронову дали направление явиться в войсковую часть НКВД, расположенную в Ленинграде.

Через час была построена небольшая группа, и под руководством офицера все двинулись по улицам города. Рядом с их группой шла и Маша, которая проводила мужа до самой воинской части, расположенной рядом с площадью Труда.

В части шло формирование новых подразделений. Во дворе, где находился большой плац, слышались команды. Из ворот выходила колонна военных в синей милицейской форме. На втором этаже казармы выдали обмундирование. Старшина по фамилии Швец помог каждому подобрать новенькое снаряжение, пахнущее хорошо выделанной кожей. Через два дня Сафронов принял взвод, половина которого состояла из футболистов ленинградского «Динамо», только что вернувшихся с юга после очередного матча. Здесь был и высокий долговязый Архангельский, и плотный Викторов, и многие другие. Начались занятия боевой подготовкой, изучали материальную часть оружия, ездили стрелять на Охтинское стрельбище.

Воинская часть несла патрульную службу в городе, который стал мрачным и малолюдным. В пригороды по специальному графику и маршруту посылались машины. На взвод выделялось два грузовых автомобиля, на каждом по бочке бензина, – уезжали на два-три дня. В определенное время надо было быть в назначенном месте. По приказу Сталина развернулась борьба по охране тыла от шпионов, диверсантов, вражеских парашютистов. Необходимо было оказывать помощь населению в задержании разведчиков, в случае высадки вражеского десанта – сообщить по рации в часть и локализовать десант огневыми средствами до прибытия подкрепления.

В сентябре во дворе части появились три зачехленные машины, тщательно охраняемые часовыми. Говорили, что на них установлены металлические мостики, по которым машина могла бы пройти через окопы и траншеи. Позже оказалось, что это были первые на Ленинградском фронте грозные «Катюши». Взводу, которым командовал Сафронов, было приказано обеспечить охрану секретного оружия при его перемещениях для выполнения боевых задач. Несколько раз они сопровождали «Катюши» за Кировский завод, и с развилки дорог артиллерийские установки вели огонь по немцам, рвущимся в город из района поселка Старо-Паново. После произведенного залпа орудия быстро покрывались брезентовыми чехлами и, сопровождаемые машинами охраны, разъезжались в разные стороны, оставляя на месте залпа тучу не осевшей пыли, над которой вскоре в небе начинал кружить самолет. Немецкому летчику, наверное, и в голову не приходило, что такую массу огня могли дать обычные грузовые машины, едущие по шоссе. Ему казалось, что это подземные артиллерийские установки невиданной мощи. Перезаряжали «Катюши» между двумя деревянными двухэтажными домами неподалеку от Кировского завода. Место перезарядки оцеплялось солдатами, пространство между домами с двух сторон завешивалось большими полотнищами брезента.

Перезарядка систем полевой реактивной артиллерии «Катюша»

Ноябрьский праздник 1941 г. отмечался очень скромно. В городе люди начали голодать, большие запасы продовольствия погибли при бомбежках. Однажды небо над городом заволокло большое облако дыма – это горели Бадаевские продовольственные склады.

Воинская часть жила напряженной боевой жизнью, среди солдат была большая тяга пойти на фронт, хотелось не ждать, когда тебя накроет обвалившейся стеной, а непосредственно встретиться с врагом, чтобы рассчитаться за все сполна. Офицеры и солдаты посматривали через железную ограду на улицу, видели исхудавшие бледные лица прохожих, по ним старались определить, как живут горожане. Находиться в части, слушать гулкие разрывы снарядов и бомб в городе, видеть страдания людей казалось бесчестным. Приходилось проводить специальную разъяснительную работу о том, что не всем же быть на фронте, надо выполнять особую задачу, поставленную перед частью. Говорилось, что впереди будет еще много возможностей проявить себя.

Иногда к ограде подходила Маша, через дежурного вызывала мужа, спрашивала, долго ли еще придется терпеть такое горе, беспокоилась о дочке. Маша очень похудела, особенно после окопных работ. Сашу радовали ее приходы, но он волновался, что Маша подвергает себя опасности попасть под артобстрел или бомбежку, приезжая к части. От этого нельзя было укрыться и дома, но туда снаряды долетали реже. Раза два удалось провести жену в офицерскую столовую и разделить с ней свой обед, но это была мизерная помощь.

Шли бои на всем протяжении фронта и особенно кровопролитные на западном направлении. Боясь затяжной войны, Гитлер бросил огромные силы, чтобы до наступления зимних холодов овладеть Москвой и Ленинградом. Ленинград немцы штурмом не взяли, но они не оставили мысли о захвате, стараясь задушить население голодом, подвергая город ожесточенным бомбардировкам. Опасность была велика, но она еще больше сплачивала людей. На улицах города выросли баррикады из больших серых камней, цемента и металлических балок. Витрины опустевших магазинов и окна первых этажей были заложены досками и мешками с песком. Вагоновожатые вели трамваи под артобстрелом.

Настоящую войну Сафронову пришлось узнать лишь тогда, когда, форсировав шипящую и бурлящую от разрывов мин и снарядов Неву, он со своим взводом прошел мимо двух штабелей сложенных на берегу трупов и попал на Невский пятачок.

Рождение Невского пятачка пришлось на ноябрь 1941 г. Военный совет фронта издал приказ: в нем перечислялись населенные пункты, вплоть до самых маленьких деревень, которые не должны были попасть в руки врага ни при каких обстоятельствах. Под Колпино бойцы давали клятву: «Если оставлю свой окоп, свою позицию, то пусть мой товарищ расстреляет меня на месте…». Первыми поставили подписи командиры и комиссары.

В ноябре 1941 г. на Невском пятачке яростные атаки на противника вели три ударных коммунистических полка. Их подвиг стал легендарным, но существовали эти полки очень недолго. Личный состав для них отбирался из добровольцев различных воинских частей, главным образом коммунистов и комсомольцев.

Переправа просматривалась и простреливалась с трех направлений и никогда не имела достаточного огневого прикрытия. Она проходила под сильным обстрелом противника весь полукилометровый путь до другого берега от погрузки в лодки и паромы до высадки бойцов. Потери переправочных средств достигали 60 процентов.

Однако и ступив на берег, боец не получал передышки: надо было немедленно попасть на передовые позиции. И, так же как и по Неве, – по открытому месту, под перекрестным огнем, под неусыпным взглядом врага. Ползком или кубарем добирался боец до первой траншеи. А там его уже ждали, чтобы с прибывшим пополнением продолжить стойко удерживать плацдарм либо пойти в очередную атаку, начать новую попытку прорваться к Большой земле, к хлебу. Не раз и не два атакующие роты в кровавой схватке отвоевывали первую траншею противника. Но идти дальше не хватало людей, недоставало огневой поддержки. На «пятачок» падало в день до двух тысяч снарядов и мин, а батарейцам приходилось выпрашивать у штаба каждый дополнительный снаряд сверх жесткой нормы. И не всегда удавалось доставить на передний край пищу.

9 ноября в 10 часов утра на «пятачок» переправился первый ударный коммунистический полк подполковника Васильева. Через несколько часов они пошли в бой, и от 1500 солдат в этот день в живых остались только около 500 человек.

В ночь с 12 на 13 ноября на плацдарм переправился третий ударный коммунистический полк под командованием генерал-майора Пантелеймона Александровича Зайцева, в котором числился и взвод Сафронова.

Левый крутой берег, где они высаживались и где пополнение встречали командир полка и офицеры штаба, непрерывно обстреливался снарядами противника. Они ложились густо, и наверняка каждый разрыв находил жертву. К утру на плацдарм смогли переправиться только один батальон и чуть больше роты второго. С рассветом переправа прекратилась, так как река была у противника как на ладони, а с наступлением темноты возобновилась. Утром следующего дня полк пошел в атаку. От передовой траншеи до противника было метров 50–70. Но какие это были метры! Воронка на воронке, на почерневшем снегу в самых неестественных позах закоченевшие трупы погибших в предыдущих атаках. И когда рота ринулась вперед, ее встретил шквальный огонь противника. Но никакие потери не могли остановить атакующих, так велик был их наступательный порыв, так неукротимо было стремление добиться победы! Тут и там завязывались рукопашные схватки, и в дело шли штыки и гранаты. Но как геройски ни бились наши бойцы, закрепиться в противотанковом рву и вражеской траншее не удалось. В тот день подразделения полка еще дважды поднимались в атаку. 15 ноября силами трех коммунистических полков и пяти дивизий, при поддержке танков и артиллерии, была предпринята попытка атаковать неприятеля с целью прорвать блокаду и соединиться с частями 54-й армии, которая пробивалась им навстречу с Большой земли.

Картина «На Дубровке», написанная А. Сафроновым в 1983 г.

После этого наступления наши силы так поредели, что все вместе они навряд ли могли по количеству штыков составить одну дивизию. 16 ноября было очередное наступление с «пятачка» в направлении Синявинских высот, но оно тоже успеха не имело. Наши войска вновь понесли большие потери. Возглавляя атаку, погиб командир первого ударного коммунистического полка Васильев. Генерал-майор Зайцев также водил бойцов в атаку, и чудом остался невредим. Через два дня все оставшиеся в живых бойцы были переданы в состав 168-й стрелковой дивизии, командиром которой был назначен генерал-майор Зайцев.

Здесь смерть была частой соседкой, но какая-то сила отодвигала ее от Сафронова. Под осколками мин спереди и сзади падали люди. Блиндаж, в котором Сафронов пережидал минометный налет, разнесло вместе с людьми сразу же после того, как он покинул его. Перед Сафроновым упал впереди бегущий сержант Заболотный, и, расстегнув его шинель и гимнастерку, тот увидел окровавленные внутренности живота, колышущиеся при вздохе раненого. Александр вытащил индивидуальный пакет из противогаза, но им было не закрыть рану. Тогда в ход пошли два полотенца, и было обнаружено входное отверстие осколка со стороны спины. Перевязав сержанта, Сафронов вынужден был оставить с ним минометчика, миномет которого при переправе пошел ко дну, и приказал ему при первой возможности переправить раненого на тот берег.

Справка о ранении

Командный пункт, так же, как и все вокруг, обстреливался минометным огнем. Мины рвались повсюду, иногда идя волнами в глубину «пятачка» и потом возвращаясь обратно. Гулко отдавались разрывы, в небе долгое время висели осветительные ракеты. На земле и в небе все было в непрерывном движении, шипении, клокотании. Вместе с политруком Сафронов расставлял посты в окопах возле большого блиндажа. В кармане Сафронова все больше и больше набиралось черных пластмассовых жетонов с адресами родственников погибших. В его памяти остались яма со старшим лейтенантом Сапрыкиным, последняя атака, траншея, в которой нельзя было укрыться, потому что она доверху была завалена трупами. Затем ранение, переправа, госпиталь. Первые ночи он не спал, его мучили кошмары, медсестры держали, когда буянил, боялись, как бы не повредил свои раны. После долгого трехмесячного лечения Сафронов был выписан из госпиталя и направлен адъютантом в охрану Смольного.

«Смертный пенал» и вкладыш Александра Сафронова

С 15 марта 1941 г. были введены в обращение медальоны в виде текстолитового или эбонитового шести/восьмигранного или круглого цилиндрического пенала, внутрь которого вкладывался листок бумаги с данными бойца. Длина стандартного пенала с завинченной крышкой составляла 50 мм, ширина – 14 мм, внутренний диаметр – 8 мм. Пенал мог иметь ушко на крышке для шнура. Использовались либо специальный бланк, либо обычная рукописная записка. Внутрь коробочки вкладывался стандартный бланк, а при его отсутствии любой клочок бумаги с данными владельца. На бланке вкладыша имелись следующие графы: фамилия, имя, отчество, год рождения, воинское звание, место рождения, республика, край, область, город, район, сельский совет, деревня, адрес семьи; фамилия, имя и отчество родственника, каким райвоенкоматом призван, группа крови. Указывать наименование воинской части в медальоне запрещалось. Бланк заполнялся в двух экземплярах. В случае гибели военнослужащего один экземпляр отправлялся в канцелярию части, второй оставался с телом погибшего.

В военное время изготавливались и другие формы капсул. В блокадном Ленинграде они выпускались из пористой пластмассы. Применялись и металлические капсулы круглой формы. Как показала практика, используемые в РККА медальоны оказались весьма непрактичными: водопроницаемыми, нежаростойкими. Рукописные записки не всегда были разборчивы. К тому же многие военнослужащие вообще не вкладывали записку в «смертный медальон», считая это плохой приметой. Официально, на основе нормативных документов, «смертные медальоны» выдавались лишь с середины 1941 г. до конца 1942 г. В остальной период войны «смертные жетоны» носились военнослужащими по собственной инициативе. В результате, неопознанные безвозвратные потери военнослужащих в период войны составили более 40 процентов.

Пробить брешь в блокаде Ленинграда тогда не удалось, но бои на Неве осенью 1941 г. имели большое значение для обороны города. Здесь были скованы четыре вражеские пехотные дивизии и одна воздушно-десантная, уничтожено большое количество авиации, танков и артиллерии. Гитлеровское командование не могло направить их на штурм города или перебросить на другие участки фронта. Долгожданная крупная победа пришла в январе 1943 г., когда удалось осуществить одновременное наступление двух фронтов и прорвать блокаду. 18 января на восточной окраине Рабочего поселка № 1 встретились части 123-й стрелковой бригады Ленинградского фронта и части 372-й дивизии Волховского фронта.

Всю блокаду Сафроновы посылали запросы и искали возможность узнать хоть какую-то информацию о дочери, и наконец в середине 1943 г. они получили по полевой почте письмо от Севостьянова Евгения Леонидовича. В письме сообщалось, что Рита в отличие от Сониной дочки жива, но пережила много горя. В письме был и обратный адрес: Калининская область, Локтинский район, Самолукский сельсовет, деревня Голенищево.

Во втором письме, пришедшем в начале 1944 г, Севостьянов писал:

«Здравствуйте! Вы хотите узнать о судьбе своей дочери Сафроновой Маргариты Александровны. Так она находится в Ленинградской области, Пожаревитского района, Заборевского сельсовета, деревня Усадищи. Она живет там с Голенищенскими вместе у Коротковой Любы. Она жива и здорова, но много пережила трудностей. Рыжак Мария Леонидовна попала в руки немецким варварам, и ее расстреляли в Самолуково. Больше я о них ничего не знаю. До свидания!!!»

30 мая 1941 г. Рите исполнилось 9 лет, она закончила первый класс 163-й школы и вместе со своей двоюродной сестрой Марией была отправлена на все лето в Калининскую область в деревню Казино. Марии к тому времени исполнилось 13 лет. Присматривать за детьми поехала соседка по Сониной квартире Люба, у которой были еще две свои дочки Нина и Наташа. Ее муж Гриша должен был приехать к ним в отпуск, который начинался через месяц. На вокзал девочек пришли провожать их родители и принесли им столько продуктов, что встал вопрос, как довезти эту провизию от поезда до деревни. Решили дать телеграмму Любиному брату, чтобы он их встретил на станции Бологое, где останавливался поезд.

Деревня, куда приехали на каникулы Рита и ее подруги, находилась по обе стороны от железной дороги. Справа от дороги были небольшое озеро и лес, где, как говорили местные, росло очень много грибов, а слева шли колхозные поля, на которых выращивали лен и лук. Картофель в этих местах рос плохо, и его можно было видеть только на грядках приусадебных участков.

О том, что началась война, Рита узнала от тети Любы, которая ходила к дому правления колхоза и слушала, как по радио выступал с речью Молотов. Через пять дней над деревней стали пролетать немецкие самолеты, а недели через две появились и немецкие солдаты. Они заняли несколько домов, потеснив жителей деревни, а в остальном жизнь стала протекать так же, как и раньше. Взрослые работали на полях и в своих огородах, а детишки купались в озере и в хорошую погоду загорали на солнышке и играли в лапту.

В октябре и ноябре 1941 г. в лесах стали формироваться партизанские отряды, которые время от времени подрывали немецкие поезда, шедшие по железной дороге. К Новому году в деревню прибыла команда немцев, носивших черную форму, и на рукавах у них были повязки с изображением свастики. Эти немцы вели себя очень развязно и, когда выпивали, издевались над жителями и в основном над молодыми женщинами.

Каким-то образом в деревню приехал, пробравшись через фронт, муж тети Любы дядя Гриша, который по состоянию здоровья оказался не пригодным к воинской службе. Он быстро нашел себе работу в колхозе, где мужские руки были нужны. Несмотря на это, Рита с Марией чувствовали себя обузой в чужой семье. От дяди Гриши девочки узнали, что родители их везде ищут и очень беспокоятся за них. Женщина из соседнего дома посоветовала сестрам связаться с партизанами, чтобы те помогли им переправиться в Ленинград к родственникам.

В один из морозных зимних дней тетя Люба помогла девочкам собрать их немногочисленные пожитки, и те отправились искать партизанский отряд, надеясь, что там им помогут. Пройдя немного по лесу, девочки услышали стрельбу и решили дальше не идти, а переждать некоторое время в избушке лесника, которая была расположена на их пути.

Дверь в избушку им открыла жена лесника, которой на вид было не больше сорока лет. Она усадили их за стол, стала поить чаем и чем-то расположила к себе. Девочки разоткровенничались и рассказали ей, куда и зачем шли, и еще много лишнего. Жена лесника предложила им отложить поиски партизан на более позднее время, когда в лесу не будет стрельбы, а чтобы опять не носить свои вещи, разрешила оставить их у нее и обратно идти налегке.

Вечером, когда тетя Люба приготовила ужин и позвала всех к столу, в дом вошли два немца. Они приказали Марии и Рите одеваться, собираясь отвести их в комендатуру. Тетя Люба все поняла и бросилась перед немцами на колени, уговаривая не трогать еще глупеньких девчонок. Ей как-то удалось отмолить Риту, но Марию все же забрали.

Через пять дней в деревне узнали, что Марию зверски пытали, а затем расстреляли, причем особое рвение при этом проявил русский полицай Борис Кенусар. Он очень не хотел оставлять свидетелей.

Письмо о местонахождении Маргариты Сафроновой

Семья Сафроновых после возвращения Маргариты, 1944 г.

Когда в середине 1944 г. Рита оказалась наконец в Ленинграде, ей стоило большого труда вспомнить, где она жила до войны, и найти свой дом. Родителей дома не оказалось, и соседка по квартире проводила Риту в школу, в которой работала ее мама, и отвела в кабинет директора. Там они решили сначала подготовить Машу, а затем уже показать ей Риту. Несмотря на подготовку, встреча для Марии оказалась настолько неожиданной, что она долго не могла поверить, что это ее дочь. Только проверив знакомые родинки на теле девочки, она с плачем стала обнимать и целовать ее.

Радости семье Сафроновых по поводу возвращения Риты не было предела. В течение месяца к ним приходили родственники и знакомые и поздравляли с долгожданным воссоединением. Рита много рассказывала о своих бедствиях, и было решено никому не говорить, что она во время блокады была на оккупированной немцами территории, так как это надо было указывать во всех анкетах в специальной графе. Через две недели после возвращения Маргариты родители пошли с ней в фотоателье и там сфотографировались.

Pulsuz fraqment bitdi.