Kitabı oxu: «Моряк – не профессия, это образ жизни»

Глава первая

Порт Луанда

Часть первая

Ангола. Порт Луанда.

Бар с вывеской «Лючида», представляет собой огромный навес из фанеры и желтых от ржавчины листов жести с большими воротами на улицу. Легкие пластиковые столики и стулья сомнительного цвета прямо на земле.

Неопрятная обстановка!

За чумазой стойкой бара хозяйка заведения и по совместительству «мама Роза», толстая негритянка с платком на голове и торчащими завязками на лбу. Почти все столики заняты посетителями разных национальностей. Повсюду слышна незнакомая речь. С десяток девочек, больше похожих на обезьян, бродят между столами, предлагая свои услуги. Из колонок шпилит дешевая попса. На свет из темноты улицы, похожие на воробьев, медленно подтягиваются огромные черные тараканы, но на них никто не обращает внимание. Комендантский час до шести утра. Из бара через проем ворот видна темная пустынная улица. Невдалеке мерцают огни морского порта.

За столиком два русских моряка перекидываются фразами вполголоса.

– Сколько там уже?

– Около часа.

– Конкретно попали…. До шести утра еще как медному котелку. Та, с косичками и серьгой в ухе, хочешь договорюсь? Смотри, какая курносенькая!

– Это товар для индусов и малозийцев. Неее, я столько не выпью.

Из угла назойливо орет нажравшийся кабанчик со свинячими глазками.

– Та то ж Зынкины колхо́о́ты булы.– и тряся внушительной складкой на шее. – Га-Га-Га.

– Что за мангурты мне по ушам ездят?

– Рыбаки, не то из Мариуполя, не то из …? Ждут очереди в док. Меня эта мова тоже напрягает. Хотят казаться хозяевами жизни, ну хоть в чем-то.

– Если кубинский наряд не заглянет, я усну в салате.

– А, у меня вискарь уже плавает вот здесь.

– Пиво с хинином, завтра башка будет шире плеч.

– Зато ипритные мухи на нас дохнут.

– «Мама Роза», стервь, точно рассчитала, разогнать таксистов в десять и получить на всю ночь клиентов. Головаааа! Так, что жрать нам здесь ханку не пережрать.

К бару подъезжает патрульный джип. Встал метрах в двадцати и фарами слепит прямо в створку ворот. Один из посетителей, немолодой, лет пятидесяти поджарый загорелый мужчина, роста выше среднего, по виду испанец, выходит из ворот и направляется к машине.

Из нее выходят двое негров в военно-полевой форме Анголы, лица размалеваны национальным орнаментом. В полной экипировке военного времени.

– Это не полиция и не кубинцы. Смотри, экипированы до пупа – хрень какая то.

– Ну, и везде наши «калаши».

– Полиция обычно в касках, а эти в беретах.

Мужчина с полицией о чем-то перекинулись фразами, неожиданно один из патрульных громко завопил на своем наречии, а второй деревянным прикладом автомата ударил мужчину в грудь.

Уже на земле оба патрульных начали жестоко избивать лежавшего прикладами и пинками.

Посетители бара застыли в недоумении.

– Они же его тупо убивают!

– Ни себе чего! О, о, ты глянь! Ё!.....Ё!

– Ага, и целят по голове!

Избиение остановил пронзительный, прерывистый свист.

Оба патрульных остановились и уперлись глазами в ворота бара. Из них медленно вышел молодой человек, лет тридцати, высокий, правильного, плотного телосложения.

– Эээ, камарадо? Стоп-стоп, май фрэнд.

Один из патрульных приблизился к молодому человеку, остановился метрах в трех, презрительно и зло глядя на него глазами гиены.

– Португезе?

– Но-но-но, ай эм рашен симен.

Патрульный вскинул автомат и дал длинную очередь поверх головы молодого человека.

Клиенты бара, сбивая столы и стулья, кинулись разбегаться. Кто упал там, где сидел, закрыв голову руками.

Молодой человек от неожиданности только присел, несколько наклонив голову вправо, но быстро оправившись, вновь встал во весь рост и медленно поднял руки до уровня груди, но очень близко к центру груди. Непонятно, толи это стойка бойца или руки вверх.

Понимая, что английский ими будет не понятен, перешел на «птичий» язык.

– Ё уомо иль марэ. Руссиан марэ.

Патрульный подошел почти вплотную, орет на своем непонятном языке и дулом автомата, из которого еще струится дым, показывает встать на колени.

Молодой человек медленно опустился.

– Ай эм доктор. Росса кроче, доктор, руссиан доктор росса кроче.

Тот, держа дуло автомата перед его носом, жестко наотмашь справа нанес удар в голову прикладом.

Молодой человек, с вырвавшемся воплем отлетел в сторону. Затем, держась за голову обеими руками, медленно перевернулся и нашел в себе силы встать на колени. Из рассеченной щеки и лба хлынула кровь и залила его лицо и рубашку.

Удар в грудь прикладом его вновь сбил на грязную землю. Посыпались удары прикладами и грубыми армейскими ботинками.

Он, как только возможно уварачивался, стараясь катиться по земле ближе к воротам бара, выкрикивая путаные фразы.

– Ай хэв мани! Мани ченч, доллар ченч. Португезе ченч.

Патрульные остановились, молодой человек, скуля от боли, встал на одно колено и, боясь вынуть бумажник, пальцем указал на карман легкой куртки.

– Мани, ченч ин партугезе. Уомо португезе морто, то есть морито.

Патрульный выхватил бумажник из внутреннего кармана, вынул из него купюры и выбросил его. Оба посчитали содержимое. Затем один из патрульных, тыча дулом автомата в лицо, а другой, держа купюры, начал орать на своем языке, но было понятно, что этого мало.

– Джаст момент. Уно моменто. Ща-ща! Жека!

– Я здесь!

– Полтинник баксами давай!

– У меня стольник и пять тысяч песет!

Песеты давай! Неееет!..... Не ходи сам!

Взяв песеты, патрульным и этого показалось мало. Один из них принялся трясти деньгами перед окровавленным лицом своей жертвы.

– Уомо португезе морито, морто. Ё доктор росса кроче. Ё лук-лук морто уомо.

Патрульный понял и дулом показал на лежащего невдалеке мужчину.

Со знанием дела молодой человек прислонил ухо к груди лежавшего, потом взял запястье его руки, определяя пульс. Специально приподнял руку мужчины, выпустил ее, и она обреченно упала на его грудь.

– Португезе морто! Финито! Морто!

Патрульный слегка пнул лежавшего, никаких движений. Тогда он дулом автомата показал, что его можно забирать.

Молодой человек заученным движением нырнул через лежащего, зацепив его за штанину и ворот своими руками, и кувырком вышел на колени, держа мужчину на шее. Его кровь стекала по лицу и свисшей руке. С трудом начал подниматься.

– Володь, я помогу!

– Нееет! Не высовывайся! Меня одного хватит!,– уже подойдя ближе к воротам крикнул: – Жень, два стола вместе поставь!

Напуганные стрельбой посетители до сих пор хранили молчание, только мама Роза участливо суетилась, причитала и сама, без подсказки, принесла воды в каком-то на вид грязном кувшине.

Владимир полил воду на голову пострадавшему, еще раз пощупал пульс.

Из угла донесся голос:

– Щё хлопси, впряхлись? Нас усих тут чуть было́ ни перестриля́лы!

Его дружок подхватил:

– Та самы бы разобра́а́лысь!

Женька выхватил валяющийся стул и запустил его в угол. Он с грохотом и звоном расколотого стекла смел содержимое стола.

– Ща я тебе бендера кислород перекрою!

Его перебил Владимир:

–Жэка, вискарь тащи!

Женя трясет кулаком:

–Ну, погоди, падла! До шести утра я с вас еще успею снять скальп!

Владимир наспех вытер мокрой тряпкой лицо мужчины, которое представляло собой кровавое месиво, приподнял голову и влил виски в его рот. Мужик ожил, закашлял.

Тогда он крикнул в бар по-английски:

– Кто с ним был? Ну, быстро соображайте, быстро! Кто?

Руку поднял приличного вида белый мужик.

– Я!

– Ты кто?

– Я англичанин, мы здесь по делам встречались, а он португалец!

– Телефон посольства Португалии знаешь? Нет? Узнай через свое! И, давай, мистер, шевели жопой!

Мама Роза притащила телефонный аппарат на длинном проводе.

Спустя двадцать минут к бару подъехала карета скорой помощи, сопровождаемая одной полицейской патрульной и одним джипом.

Охрана – здоровые парни, роста не меньше ста восьмидесяти. Зеленые береты и зеленые облегающие футболки, на фронтальной стороне которых красовался барельеф Чегеваро и надпись «CUBANO 100%».

Охрана посольства – все кубинцы, один из них подошел к Владимиру и произнес на хорошем английском:

– Я начальник охраны посольства. Как они выглядели?

– Полное вооружение, лица раскрашены по-национальному. Без касок.

– Понятно! Армейские патрули, их засылают прямо с фронта. Собаки, бешеные собаки. Никого нам не найти и жаловаться не кому! Тебе медицинская помощь нужна? Да что я спрашиваю, сам дойдешь до кареты?

– Я сам смогу, но надо моего друга на судно отвезти.

– Его отвезет полиция, я распоряжусь, потому что им можно ночью через блок пост к судну, нам же нельзя – нет допуска. Только днем.

В посольской клинике Владимиру и Хуану оказали квалифицированную помощь и утром начальник охраны, сам лично, сопроводил их в морской порт. По пути Владимир поинтересовался у него:

– Хуан кто на судне?

– Он старпом на рефрижераторе.

Хуана поместили в сетку вместе с носилками и портальным краном подняли на крышку трюма.

В свою каюту его положили как забинтованную мумию. Он еле шептал и шевелил пальцами рук. Дрожащим шепотом Хуан обратился к Владимиру:

– Я просил тебя, Владими́р, проехать со мной.

С каждой фразой он выдерживал продолжительную паузу. Чуть пошевелив пальцами, он указал в сторону молодого энергичного парня.

– Это мой верный друг и правая рука,– далее что-то невнятное прошептал парню и тот удалился. – Доктор из посольства уже на борту, и как только капитан уладит вопрос с отходными документами, мы тотчас уходим в балласте на Лиссабон.

Вошел посланный им парень и Хуан жестом пальцев показал ему положить толстый бумажный конверт на стол.

– С такими травмами тебя спишут и судовладелец ни цента не заплатит за лечение…. Вот это тебе, возьми.– Парень вынул из конверта две пачки, по сто листов в каждой, новеньких купюр, одну стофунтового, другую стодолларового достоинства и положил их рядом с ним.– Этого должно хватить на лечение и реабилитацию.

– Хуан, да ты что? Я разве для этого тебя вытаскивал? Это же такая сумма….

– Я знаю сколько стоит лечение! И все равно теперь я твой должник!

Хуан что-то опять прошептал парню по-португальски и тот вынул из рундука красивую шкатулку, извлек из нее перстень и подвинул ближе к Владимиру.

– Это старый оберег моего деда и прадеда, сегодня ночью я был без него. Надень этот перстень и никогда не снимай! Вернешь, как только я верну тебе долг! На дне шкатулки мой адрес в Лиссабоне. И дай мне Бог дойти домой живым! Все, прощай. Тебя отвезут.

Владимир, боясь причинить боль Хуану, осторожно пожал ему руку.

– Дойдешь и жить будешь. У нас в России на войне солдат штыком прокалывали насквозь и то выживали. В ответ тот только слегка покачал головой.

Владимир принял конверт, бросил его в пакет со снимками из госпиталя, надел на безымянный палец левой руки перстень, и с трудом, ковыляя, спустился с парадного трапа судна.

Тогда он еще не знал, что это событие сыграет ключевую роль в его дальнейшей судьбе. Оно унесет его за многие тысячи миль от родных берегов на долгие годы.

Часть вторая

На кушетке в процедурном кабинете судового доктора лежит пациент.

Судовой «док» в годах уже, седой интеллигентный мужчина держит в руках бинт:

– Ну вот, сейчас перевязку закончим и…. Ох, Володька, и повезло же тебе и аж в трех местах.

– А именно?

– На груди нет трещины и это при такой-то обширной гематоме – это раз.

– Есть такая техника приема удара. В момент его ожидания, ты должен резко подать корпус назад, тогда удар будет смягчен.

– Да? На самом деле? Интересно, интересно.

Док, продолжая бинтовать:

– Далее, если бы удар был чуть ниже, тогда бы пришлось удалять чашечку колена. Вооот так, придержи бинт. И это два. И самое главное – целы все шейные позвонки, на снимке видно только растяжение. И где бы мы здесь взяли рентген?

– Валерий Петрович, а Вы раньше где работали?

– Я военврач, всякое повидал…. Н-да, всякое…. И чудо тоже бывает. Бывает, иначе как? Ведь как оно там, капелька бороро- это жизнь, а две капельки бороро – смерть. Так то!

– Бороро, это что-то из мистики?

– Мистики…, да не из мистики. А эти отметины, где поставили?

– Эта в Сомали, а эта в Эфиопии.

– Не беспокоят?

– Уже нет.

– В основном нам привозили оттуда кубинцев.

– Наших отправляли прямиком в Ленинград.

– Ну, да…. Да, прямиком…. Завтра в это же время перевязка. Прямиком….

В своей каюте Владимир лежит на диване лицом вниз, с закрытыми глазами, прижав локти так, чтобы грудь не касалась сидения. Дверь в коридор открыта на штормовку.

Разговаривает с собой, не открывая глаз.

– Да они уже были мои! Так близко ствол нельзя подавать. Это же был мне подарок.

Ага, а дальше куда? К кубинцам? Вычислили бы! Ах, если б не столько народа в баре…. Хотя, в этом безвластии может никто и не стал бы разбираться. Теперь не знаю что лучше, лежать здесь или быть в бегах.

Стук в открытую дверь казанками пальцев.

Входит Женька.

– Спишь?

– Думаю.

– Тут тема такая…. В порт заводят Севастопольский научник с двумя шарами в надстройке.

– И что?

– Там сто пятьдесят голодных девок

– Кто напел про сто пятьдесят?

– Я ща с мостика сам видел в бинокль, они косяками ходят по палубам!

Глаза Владимира открылись. Ресницами хлоп-хлоп-хлоп.

– Пособи встать.

Да нет, Жень, голову держи. Она у меня не это, не держится сама.

Женя осторожно поднял его.

– Ну и рожа у тебя, Шарапов!

Владимир посмотрелся в зеркало, висящее на переборке.

– С таким фиником и опухшим фэйсом самое время по бабам.

– Шрамы мужика не портят, не ссы, я договорюсь!

– Да? Найдешь такую же с глазом забитым фанерой? Куда швартуют?

– Следующим корпусом по корме после китайца.

– Сам, на вахте?

– Да, еще часик и наше время.

– Второй в машине?

– Ага.

Владимир набирает номер в Центральный пост управления.

– Да слушай, хотел Женьку заслать к фармацевту на берег, там кой какие «колеса» надо.

В трубке отчетливо слышно:

– Да пусть там кого возьмет, не ездит один. Опять куда-нибудь попадете.

И кладет трубку.

– Жень, дело ответственное, давай дуй, мойся и при параде ко мне. Девчонки – это расписание не штатное, так что прикид должон быть на высоте. Я пока список набросаю, что нужно прикупить.

– Пудру на фингал не забудь.

– Барина прикрути, а то извиняться заставлю.

Пока Владимир писал список, Женя переоделся и вошел в каюту,готовый к выходу на берег.

– Поставили уже!! С нашего борта по причалу такиииие девахи ходят. Звиздеееец!

– Ты, как тот молодой бычок. Не суетись! Мы медленно спустимся с горы и возьмем все стадо. Вот три листа, а вот список. Давай, по нему разжую. Швейную машинку сними со стола, запчасти в тряпку и все под диван.

– Откуда столько бакинских рублей?

– И давай так, я максую, ты бежишь. Мы квиты! Никто никому ничего не должен. Нычку откопал, так скажем!

– Колись, где такие нычки живут?

– Выполни три условия и у тебя появится схрон.

– Нуу, какие?

– Первое – бережливость! Второе- бережная бережливость и третье – бережная бережливость к сбереженному.

Женя берет в руки триста долларов.

–Да, на триста можно пол Луанды купить.

– Все, хорош! Шлюхай меня внематочно. На проходной найдешь кубинца Санчо. Он один схватывает по-русски.

– Это….

– Да-да, это тот с которым на рейде гранаты бросали за борт. Он тебя и отвезет в лавку. За услугу всему наряду четыре бутылки рома. Но недорогого. Местные тугрики есть?

– Да, есть. Мы же тогда для бара поменяли, но не заплатили!

Потом ты мне вернул песеты и еще фантики отсыпал, сказал на пропой.

– Ром за тугрики купишь. Солдатам валютный вредно. Так…, как ехать по дороге на базар, вдоль косы в самом ее конце разворот и в обратку, справа будет супермаркет. Его видно, там навороченные тачки с разными посольскими номерами. Название …, не помню! И вот список. Прочти, может, что-то не ясно.

– А прокладки, что это такое.

– Девчонки вставляют в трусики, для гигиены.

– А, да, такие кругленькие, т.е. продолговатые.

– Жека, нам сегодня девчонок с круглыми прокладками не надо, сегодня пусть будут с обычными. На крайняк спроси, там продавщицы негритоски, за пять баксов, снимут свои трусы и покажут как ими пользоваться.

– Да, нууу?

– Дай сам прочту.

Вискарь бери самый дорогой в коробках или…, главное в упаковке. Вино тоже дорогое смотри там сам, но, обязательно, чтобы Chinzano и Martini пять-шесть бутылей разных и разной крепости. Сигареты Dunhill,

Моre по блоку и мне Camel до Аргентины – блок. Косметика, что увидишь, но чтобы цветастое, помады разных цветов там, тени, лаки для ногтей и обязательно духи, тоже дорогие. Трусики недельки, четыре упаковки. Так, так, это так. Ну, остальное тебе понятно. Я пока к доку на перевязку.

Женя не унимается:

– А трусики то для чего и эти прокладки, опять же?

– Не скажи! Интимный подарок стирает грань неприкосновенности. И, когда все это припудрено дорогими духами, налито в клюв хорошим винчиком, то создается эффект внезапности. Ты что, их приглашаешь в картишки переброситься? Так и они к нам придут не для замуж выйти. Так что грань надо стереть и как можно быстрее. А эти вещицы ускоряют процесс. Поэтому прокладки разные и много. Кстати, в том числе и кругленькие бери. К «киске» нужно относиться как к родной, она приносит только пользу!

Женя улыбаясь:

– Ну, ты?

– Поэтому то и возьми два комплекта хорошего нижнего белья. Поясняю публично, в комплект должны входить, вот, смотри, дописываю в листок. Итак: чулки, пояс для чулок с подтяжками, трусики и бюзик. Цвет: черный и белый.

Женя соглашаясь:

– Ааа… А что? Может даже быть.

– О, Жень! Чуть не забыл. Отдельный пакет шеф повару, бухла там, бутылки три-четыре и так по мелочи. Нам будет нужен праздничный ужин.

Владимир задумался.

– Нее, мало, вот возьми еще один лист с мертвым Джексоном. Если не хватит, добавь свои, но чтобы все по списку Жень! Одна прореха и мы в пролете. Шутка.

Женька пошел и уже стоит в дверях, как его окликнул Владимир:

– Стой! Жека, стой! Блин, чуть не лохонулся! Дай список, дописываю, и без этого не возвращайся! Красивая туалетная бумага, красивые столовые салфетки, красивые разовые полотенца. Жень именно красивые и не так лишь бы.

– Ну, это то еще зачем?

– Мой милый друг, девочки с вина часто писают, а чем киску промакивать? Газетой?

«Гальюн таймс» играет ту же роль, что и трусики. Вот теперь иди с миром.

Уже вдогонку кричит:

– Есть такая наука – эстетика!

Владимир ковыляет по коридору в свою каюту после перевязки. Ему навстречу идет довольный Женька.

– Победа братья! Склеил прямо на проходной. Девахи – ну очень приличные даже.

– Кто «голодный», они или ты, еще надо посмотреть.

– Короче, я их в курс дел ввел, ну, что тебя порихтовали.

В каюте сидят две соблазнительные девушки лет двадцати пяти, довольно симпатичные, обе в легких шортах и топиках. Открывается дверь, девушки встают, показывая свои изумительные фигурки с голыми загорелыми животиками. На столе распакованные покупки, на диване и на полу пустые и полные красивые пакеты.

– О-о-о, как Ваас! Боооже мой!

– Вот девчонки, и здесь приходится защищать честь Родины. Меня зовут Владимир.

– Ольга.

– Я Настя. Вы садитесь сюда, на диван.

Настя подошла ближе и принялась разглядывать травмы на лице.

– Смотрите сюда и следите за пальцем.

Она смотрит проницательным и умным взглядом.

– Думаю, небольшое сотрясение все же есть. На судне я операционная медсестра, а вообще – анестезиолог. Судовой док у вас есть?

– Конечно!

– Мне надо с ним встретиться и прямо сейчас.

Владимир снимает трубку аппарата, закрепленного на переборке.

– Валерий Петрович, у меня в каюте анестезиолог с научника, Вы не смогли бы уделить ей минуту времени? Хорошо, через пару минут будет.

– Жень, проводи, пожалуйста, Настю к доку.

Через десять минут входят Настя и Женя.

– Док у вас, ну оочень грамотный мужчина.

– Жить буду?

Настя парирует шутку.

– Хорошее питание, юг, покой, вот и весь рецепт. От себя добавлю не напрягаться, но и не лежать. Нужно время….

– Володь, я в жизни столько на таблетках не читал, о чем они там месили. Понял только одно слово – моторика!

– Доктор, пора нам уже причаститься «За знакомство». И, чтобы я не выглядел в ваших глазах Квазимодо, там, в штормовке посмотрите мои фотки с оригинальным экстерьером.

Настя смотрит фотки, смеется, слегка приоткрыв рот.

– А что, Вы почти не изменились.

И передает фотки Ольге.

– Я не медсестра, и мне жутко от того, как можно человека так покалечить.

– Жень, рули, усаживай гостей.

Настя застенчиво:

– А, можно я с Вами рядом.

– Настя, конечно…

С кивком головы Владимир вскрикнул, схватил подбородок левой рукой и медленно вернул голову вертикально. Тяжело и прерывисто дыша, правой начал вытирать с остекленевших глаз появившиеся слезы, сглотнул сухую слюну. Еще немного отдышался и продолжил не своим голосом.

– Тем более мне нужен сестринский уход.

– Сегодня я не найду ни хирурга, ни травматолога, а завтра принесу ворот, надо чтобы шея была неподвижна.

Каюта наполнена дымом сигарет, на столе после посиделок легкий бардак. На полу валяются упаковки от подарков.

На спинке кресла, прикрученного к палубе возле стола, наспех сложена Настина одежда.

Владимир лежит на спине в постели, закинув одну руку за голову. Настя с улыбкой гладит его ссадины, нежно прикасается к ним губами.

– Какой у нас здесь запах…. Кофе, дым сигарет, духи. Запах Chinzano…. Даже не слышала о таких винах.

– Настенька, запах твоего тела превосходит всё!

– Жаль, что мы не в Севастополе, ты бы у меня встал на ноги через неделю.

– Ключевое слово здесь «встал».

Настя, от догадки, стыдливо прикрывает лицо одной рукой, умиленно и счастливо смеется.

– У тебя каюта, как мастерская. Столько всяких инструментов. Картина на металле! Как можно такое сделать?

– Она еще не закончена. Будет время – расскажу.

– Меня моя подруга по институту сюда притащила, это мой первый рейс и последний, просто тогда замены не было.

– А где подруга?

– Дома. Ой, т.е. в каюте! Наверное, беспокоится. У нас каюта на двоих. Володь, аааам….

Тихо и вкрадчиво продолжает.

– Володь, а можно она сюда придет?

– Настя, милая девочка, друзей в беде бросать – последнее дело. Сейчас позвоним Женьке, и вы вместе с ним за ней сходите. Уже темнеет и одной по причалам шастать опасно. Хорошо? А мы с Ольгой пока здесь наведем марафет.

В уже прибранную каюту входит Женька, Настя и ее подруга, черноволосая девица, лет двадцати пяти с правильными чертами лица, улыбчивая, роста выше среднего и изумительной фигурой. Горбинка носа выдает, но не портит, греческое происхождение. Одета в легкий облегающий сарафан чуть выше колен с тонкими бретельками. До жути загорелая.

– Привет! Меня зовут Лида.

– Это Владимир, а с Женей вы уже знакомы.

За бортом ночная невыносимая тропическая духота, а в каюте третьего механика веселое застолье. На столе напитки разного содержания, чашки с кофе, две пепельницы, наполненные окурками дорогих сигарет и разные сладости. В раковине посуда после ужина сложенная стопкой. На переборке закреплен небольшой двухкассетник Sharp с открытыми затворами для кассет. Компания с пониманием относится к шуму и привлечению внимания, смеются и разговаривают в полголоса. Девушки раскрепостились, не чувствуют неловкости, от того шутки и беседа непринужденные. Владимир держит гитару и наполняет дружескую обстановку.

Поет тихо:

 Был день осенний, и листья грустно опадали.

 В последних астрах печаль хрустальная жила.

 Грусти тогда с тобою мы не знали.

 Ведь мы любили, и для нас весна цвела.

– Да, Женька, сегодня, о паразииит… на проходной.

Владимир продолжает петь:

 Ах, эти черные глаза!

 Меня погубят.

 Их позабыть нигде нельзя —

 Они горят передо мной.

 Ах, эти черные глаза!

 Кто вас полюбит,

 Тот потеряет навсегда

 И сердце, и покой.

Одна черноглазая Лида приблизилась к Владимиру, улыбается, стараясь не мешать, подпевает мычанием.

Лида обернулась:

– Насть, так, что там?

– Девчонки, говорят, во второй половине дня ипритные мухи жарят. В город надо выходить, когда солнце припекает, тогда их нет.

– И что вы повелись?

– Попросил помочь донести пакеты по их трапу, ну так вот мы и здесь!

Это вызвало всеобщий смех.

Довольный Женя:

– Ложь во имя….

Владимир незаметно перешел к пению другой песни.

С первыми аккордами девчонки подхватили знакомую и родную для каждого севастопольца песню. Нежные правильные голоса и настолько слаженно, как будто они уже репетировали.

 Севастопольский вальс,

 Золотые деньки;

 Мне светили в пути не раз

 Ваших глаз огоньки.

Но с первыми словами:

«Мы вернулись домой в Севастополь родной»,

Ольга закрыла ладонями лицо. От нахлынувших воспоминаний мелко замотала головой. Затем опустила ладони до губ, глаза ее, наполненные слезами, и стали похожи на саму скорбь. Девчонки начали ее успокаивать:

–Оль, ну что ты!

–Ольга, да будет тебе, ну что с тобой?

Она убрала ладони с лица и, пытаясь совладать с собой, несвойственным ей голосом произнесла, показывая в сторону борта.

–Там у меня сын!

Владимир отложил гитару:

–Это я своим пением на грех навел! По большому счету, ребят, мы здесь все на одном седоле. Надо….

Его перебила Лида.

–Предлагается тост «За наших близких»!

Владимир оживился.

– И по полной!

После тоста, стараясь сменить тему и вернуть компанию в старое русло, Настя спросила:

– Володь, у тебя больничный?

– Да, я забююлююттенил!

– Он ПОСРАдавший!

Продолжительный смех разрядил обстановку.

Женя засуетился.

– Во-во, а мне утром на вахту.

Настя и Лида встали.

– Мы носик припудрим.

–А мы с Ольгой уже отчалим, завтра будет день, куда гнать лошадей?

– Тих-тих-тих… А на посошок? Девчонки, не знаю, а я так возьму с вами.

Когда за Женей закрылась дверь, Владимир достал из рундука дорогое нижнее белье в двух красивых пакетах.

– Девчонки, это для вас! Пойдите, прикиньте заодно с припудриванием.

Настя взяла пакеты.

– А что там?

– Сами посмотрите.

И открыл дамам дверь в душевую.

Он стоит у двери в душевую, держа подбородок левой рукой. За ней девушки о чем то переговариваются. Наконец шум воды в душе затих.

– Насть, Лида. Ну что померили? Все в пору?

Из душевой послышался голос Лиды:

– Иди и посмотри сам!

Владимир открыл дверь в душевую и поймал ступор от неожиданности увиденного. Только выпавшая из душа мокрая Настя, подняв руки, обтирает голову, а Лида стоит в новом красивом белом бюстгальтере, еще не успев надеть трусики, чулки и пояс.

Встав к нему лицом и положив руки на бедра, произнесла игривым тоном:

– Ну как, мне к лицу?

Пораженный, он не сразу взял себя в руки.

– Это расстрельная статья. Девчонки, я уже погиб! Мне моя жизнь приснилась!

Лида подошла к нему вплотную с улыбкой и, глядя в глаза, прошептала:

– Вместе умирать не страшно….

И добавила, обернувшись к Насте:

– Насть, поддержи пациенту подбородок…

Часть третья

Судно идет ходом. Погружается баком в волну по клюзы, поднимая бурун на палубу.

ЦПУ. Смена вахт 12.00 дня. III механик меняет IV механика.

C открыванием двери в ЦПУ врывается грохот работы машинного отделения и резко смолкает с закрытием ее.

Прихрамывая, медленно вошел Владимир и сходу начал проверять показания на щите управления. Четвертый спрашивает его:

– Как тебе новость?

– Какая?

– Ты в кают-компании был? Обедал?

– Нет, не хочу что-то. Так что там?

– Боцман пинтоса беглого отрыл у себя где-то в шкиперской.

– Во! Ни себе чего! Как же он с «рогатыми» досмотр делал? Вот пусть его сам теперь и кормит.

– Представляю! Мастер, наверное, на себе волосы рвет!

В ЦПУ входит Женька.

– Слышали? Звездец будет. Разгонят мостик теперь начисто.

Женька легким шлепком ладоней принимает вахту у моториста с вахты четвертого.

– Жень, иди на бак, типа, к брашпилю, инструмент возьми с собой. Нанюхай обстановку, интересно же!

– Ага, ладно.

Владимир вышел из ЦПУ, прислушался к работе механизмов и вошел обратно, еще раз просмотрел показания на щитах и сел в кресло напротив смотрового окна на главный двигатель.

Вошел Женька.

– Доложи обстановку!

– Уууу, труба, ураган. Мастер с чифом и боцманом стоят на крышке пятого трюма, но не слышно, только руками мотают.

– А где нашли?

– Стармос говорит, вроде сам он вышел из вентиляционной трубы трюма. Жрать, наверное, захотел вот и вышел. Уже припахали, с краской ходит.

–Ну да, харчи отрабатывать надо. А куда определили на постой?

– Не знаю, мне фиалетово, хоть пусть у «шкуры» в каюте. Это мы что, уже пять дней, как вышли из Луанды. Да, что мне бросилось в глаза, пинтос как две капли похож на того полицая, что тебя морщил в баре.

– Кстати, а что ты там на этих братков собаку спустил?

– Я же родом из Львова, у нас это с детства. Двор на двор, улица на улицу. Бились с «западэнцами» насмерть!

– Сурово.

– Пойду, остановлю компрессор, вон уже давление…

Кивает в сторону манометра.

Хлопает дверь в ЦПУ. Женя вернулся.

– У меня до сих пор там маманя и братишка. Надо их оттуда выруливать. Дальше будет только хуже.

– А что мешает?

– Бабла надо бы подкосить на переезд.

16.30 дня. Верхняя палуба возле бассейна. Чистое небо, свежая погода в сороковых широтах.

Стая дельфинов видна до горизонта. Они обгоняют судно, подныривают под килем, иные возвращаются обратно и вновь обгоняют его. Владимир стоит и смотрит как на юте негр долбит киркой по палубе, очищает старую краску. Он медленно поднимает голову и смотрит в его сторону красными злыми глазами. Их взгляды пересеклись.

23.55 ЦПУ. Прием вахты у четвертого механика.

Четвертый озабоченно:

– Мне не нравится шум насоса охлаждения поршней, а так все в норме.

– Будем бороться. Жень, бери листочек и снимай показания температуры после охлаждения поршней.

Да ты куда собрался? Здесь, с общего термометра. Но чтобы нам не было скучно, спустись в тоннель гребного, там за поддоном, где стоят масленки для подшипников вала, запусти руку за шпангоут.

Через полминуты приходит Женя.

– Ну, с брендюшником то работать можно. Чиф в этот раз взял в Луанде тропикан, так у меня аскома с него, что за винооо!

– Луандские грузины нам пропихнули свое Ркацители! Насыпай, у меня к тебе дело есть. Не забывай снимать показания.

У меня «ПАТ», т.е. ситуация патовая.

– Нуууу.

– Вот и ну! В Аргентине мне нужно снять товарец и притаранить его на судно, но ты посмотри на меня? Что говорить, если ты мне помогаешь подняться после вахты!

– Да не вопрос, я помогу.

– Ты, вот что, подпивайся и рассказывай мне о себе и поподробнее.

– Типа, доверять или нет?

– Да, Жень, да! Когда проходит солидная сумма, не до смеха, причем часть денег вкладываю не я, а спрос с меня. Давай, без стеснения и не забывай снимать показания. Вахты у нас еще три часа, успеем. Итак….

– Встречное предложение! Володь, я друзей не продавал, никто не может сказать, что Жэка хоть где-то струсил. Да, я хоть и не «обстрелян» на войне, только понимаю, что такое чужие секреты и деньги. А еще знаю, что такое честь! Может у меня не хватает образования и морского ценза, и я не интеллигент по происхождению, но считаю себя личностью и с железной жилой! Стукачество презираю. И, что мне особенно нравится среди меня самого, по пьянке я не буровлю! Этого достаточно?

– Не буровишь, это ты точно подметил. Ладно, насыпай, продолжим… Что там с показаниями? Дай позырю. А…, поняяяятно. Придется дергать насос, не сегодня, но придется. Записать эти показания я мог бы и сам, мне важно, чтобы ты это знал. Проводим параболу по цифрам, смотри, и получаем кривую в пользу падения и скачков температуры. Сечешь?

Для начала, чтобы взять товар, надо шпрехать по-английски, но с твоим… Тебя слушать… Я лучше себе наклонюсь и откушу! Поэтому мы после вахты, в моей каюте будем его подтягивать. Неделя до прихода у нас есть. На вахтах говорим только по-английски.

Смысл дела таков: по приходу в Аргентинский порт я звоню, на следующий день ты едешь на адрес, платишь и привозишь. Товар тяжелый, придется ездить раза три. Я дам деньги на покупки в обычном магазине и с этими безобидными покупками основной товар не будет заметен вовсе.

– Ну, до этих пор понял.

– Товар – не оружие, не дурь и не золото, упаси Господи! Знаешь, где у нас находится тоннель систем?

– Шахта между трюмами, но горловина закрыта на вот такой замок.

– Но есть лаз и из машины.

– Да? А где?

– Между двумя расходниками съемная плита со скобой в пота́е.

– Ннда, видел.

– Иди, открой ее и на переборке под отстойным увидишь люк на тридцать два болта, т.е. шпильки. Иди, посмотри!

Через пару минут вернулся Женька.

– Да, есть люк!

– Это вход в кафердам между четвертым и третьим танками. На следующей вахте снимешь люк и расходишь гайки. Лаз из люка ведет на правый борт, где слева и будет тоннель систем по всей длине карлингса с сухим балластом, и таааак до фор пика. Где находится шхера, выберем время, посмотришь. Там также нужно будет расходить болты.

– В целом понятно.

– Сколько ты говорил вам не хватает для свалить? Вот, за услугу я отстегну тебе такую сумму, этого на переезд хватит.

– По рукам!

– Тогда плесни, что там осталось? Да что ты, как в сухую землю. За правым сепаратором есть еще, сгоняй. Одну только возьми и готовь вахту – уже наше время!

В каюте третьего хронометр на переборке рядом с кренометром показывает 23.30. Стрелка кренометра мотается в левый и правый борт на 10-15 градусов . Владимир стоит возле раковины в душевой перед зеркалом с голым торсом. Потрогал огромный синяк и розовый шрам от удара прикладом на левом глазе, и под ним припухшую щеку. Смотрит на себя внимательно, зло, несколько выпучив глаза. Его веки сомкнулись в прищур. Затем он выдавил зубную пасту себе в ладонь, пальцем левой руки нарисовал себе на обеих щеках стрелы молнии сверху вниз. В своем отражении скользнул на правое предплечье, где отчетливо виднелся зарубцевавшийся шрам от сквозного пулевого ранения. Провел пальцем по груди с левой стороны и нащупал углубление от еще одного ранения. Опять зло сомкнул веки и смыл нарисованное на щеках.

На хронометре в ЦПУ 00.10

Владимир сидит в кресле механика.

– Жень, тянуть дальше некуда, на этой вахте дернем насос, переходи на резервный. Как только температура встанет в норму, только тогда остановим основной. Скажу, когда можно стопорить клинкеты. Сейчас надо обязательно, уже штормит. Второй штурман сказал, что двое суток будет болтанка, по закону подлости откажет в непогоду.

Владимир еще раз просмотрел показания приборов.

Входит Женька:

– Ну, все, запустил.

– Ага, вижу. Теперь приготовь «мартышку» возле нагнетающего клапана от кингстона на главный, там есть еще один, маленький под плитами с табличкой «аварийный». Если у нас резервный захеровничает, подадим на охлаждение забортную.

–Соленую?

–Соленую, конечно, нельзя, но что делать? На все у нас 20 минут времени. Ты быстро меняешь лопасти, я слежу за температурой и давлением. Кофе тайм после работ! Еще раз посмотри приготовленный инструмент и выводим основной.

– Готово все. Точно!

– Время 00.25. Так и запишем в журнале…. Все, останавливай основной и стопори клинкеты. Время пошло!

Время на хронометре в ЦПУ 00.30

Прикрученное к палубе кресло механика пустует, его медленно крутит из стороны в сторону бортовой качкой.

Время на хронометре 00.50

В кресле сидит Владимир и пытается остановить частое дыхание, стирает пот со лба. Правая кисть руки трясется мелкой дрожью. Он ее прячет между ног. Правая штанина светлой робы выше колена мокрая от крови, но он этого не замечает.

Моторист Женька заглядывает в ЦПУ, но не заходит, кричит:

– Готово!

– Зайди! Соблюдай порядок! Открытие клинкета и пуск основного, остановка резервного и закрытие клинкета. Иначе опрессует!

– Да, понял-понял.

Время на хронометре в ЦПУ 01.20

– Хорошо, когда всем хорошо! Тащи вторую из-за сепаратора.

Владимир все еще пытается унять дрожь кисти руки. – Насыпь под завязку, чтобы до жопы достало.

После выпитого залпом большого фужера виски, Владимир сидит неподвижно какое-то время, смотрит на успокоившуюся кисть и закуривает свой излюбленный Camel без фильтра.

– Жэк, дай там из аптечки бинт и пластырь, что-то рана закровоточила. На следующей ночной вахте, в шторм, самое время заехать в кафэрдам откупорить шхеру.

– Так, все же, что там будет, что за товар то?

– Метнись на камбуз, нарой что-нибудь в холодильнике. Что-то на харч пробило.

– Я бы тоже зачуфанил. Может, по-быстрому, картошки поджарю с лучком и яичницей?

– Ну, тогда уж и из моего холодильника в каюте тащи еще одну. Последняя валютная, девчонок припомним добрым словом в тосте.

– О, да! Красотки – что надо! Десять баллов из пяти, особенно Лида. У нее…Уффф!

Владимир, не в силах высказать трясет ладонями.

– Вот надо же уродиться такой… Кормаааа, как у эсминца!

Хронометр в ЦПУ 11.55 дня, прием вахты. Входит Владимир. Четвертый с порога:

– Ну что, нашли пинтоса?

– Какого? А, этого.. А что он?

– Боцман потерял его. Убег поганец. Ты что не был на обеде?

– Неее, спал. Да, мы с Женькой ночью отвязались, пришли с вахты и еще догнались в моей каюте. Да куда ему с подводной лодки?

– Вьюшка на левом борту размотана, а один конец швартового конца за бортом болтается в воде.

– Закрывать надо свой товар, тогда и пропадать не будет.

Женька оживился:

– Володь, я поднимусь, посмотрю что там?

– Ага, рулетку возьми! За одно левые танки промерь!

Приходит.

– Да, маза такая…. Пинтос ночью вышел из кубрика с зипами, видимо порыгать, перевалил рожу за леер и не удержался. Ночью бортовая была, так может и смыло. Там путево заходит волна, схватился за швартовый на вьюшке, а он размотался. Да и хер с ним! Как у ментов, нет тела – нет дела. Но в порту все же кто-нибудь да проговориться или настучит. Мастер там стоит с чифами и дедом. Крылья повесили.

– Бебелево Бебелеву, мобелево Мобелеву. Вот дай ты этому же негриле калаш и скажи: «Тебе за это ничего не будет», и он, таких как мы с тобой белых, замочит и глазом не моргнет и все они такие! И это не бла-бла, я точно знаю, что черная рассовая ненависть к белым выше.

– Может и не все такие?

– Хочешь, тешь себя такими мыслями, только спиной к ним не поворачивайся. Африка или ближний – одна хрень. Там джихад, нам головы режут как баранам, здесь забивают в смерть! Одна хрень!

Женька слушает и кивает, поджав обе губы.

– Ты видел у этого пинтоса жало? Типичный боец! Вот, что он сюда приперся долбо-ящер? Для чего? Ладно рожа, у него плечи стерты от ремней. Что он носил? Не автомат ли?

Ой, Жень, я кажется протобанил…! Накануне нашего долбанного бара я месил грушу в спортзале, там, возле румпеля и, кажись, шингарки свои там оставил. Будь другом а, сгоняй. Да, иди из тоннеля через аварийную шахту. На палубе волна заходит не по-детски.

Приходит Женька.

– Народ у нас честный, вот, так на груше и болтались.

– Я и говорю, что ему здесь надо было?

– Бежал не от хорошей жизни.

– Да? А бывает и так: прибился бедный несчастный на борт, его кормят, поят, в очко глядят, а он в одну ночь вырежет всех, потом какой-нибудь ботик с экипажем пришвартовался и увели судно! Сколько судов пропадает. А на ходу, рабочее судно, большого бабла стоит. И кто нас здесь будет искать? Мы от России за пятнадцать тысяч миль! Под нами четыре тысячи метров! Кто? Через месяц в этот район придет крейсер, вояки пожуют сопли и уйдут домой!

– Да? А что….

– Двери в каюты народ не закрывает на ночь, заходи и бери теплыми. Чиф определил его в зиповскую и не закрыл, а он через ту же аварийную шахту зашел бы в машину и грохнул вахту, т.е нас с тобой потом на мостик. Что ему там сделает рулевой? Потом мастера и т.д. Приперся! А чего хуже больной или заразный. Преставимся все хором от чумы. Санитарного паспорта у него ведь не было! А подумал он, сученыш, что мастер должен за него в порту очко подставить?

– Ну ты нарисовааааал!

– Ближе к Аргентине надо держать ухо.

– Может чем запастись?

– У меня всегда с собой.

Владимир поднял левую штанину до голени, на ней закрепленные двумя специальными резинками виднелись ножны. Он вынул из них короткий красивый нож с зазубринами на верхней его части.

– Тащи брусок из аварийного имущества, такой по короче.

Женя принес деревянный короткий брус, окрашенный в синий цвет, и поставил его у входной двери в ЦПУ.

– Закрепи, да вот хоть капроновую крышку от банки ближе к верхней части.

Владимир легким взмахом, с расстояния трех метров точно метнул нож в брус.

– Ну, так примерно, здесь сердце будет.

– Ну, ты бля даешь! Что-то ты мне растусовал ситуёзу, а мне этого беглого поначалу было жаль.

– А ты не жалей! Господь дал – Господь взял. Звезды так легли…

Часть четвертая

Пятнадцатью сутками спустя Владимир сидит в каюте и разгадывает содержимое пришедшей ему телеграммы из Севастополя.

«Вам открыта вакансия на реабилитацию у ведущих специалистов по оскестерапии тчк Просим по приходу в Ленинград незамедлительно выехать на место ее проведения тчк»

Анастасия тчк

– У ведущих, ну это понятно, значит и Лида здесь. Но что это за оскестерапия?

Набирает номер.

– Валерий Петрович, вы должно быть знаете, что такое оскестерапия?

–Нет, не слышал. Наверное, у травматологов… в узкой специализации… Нет, не могу ничем помочь!

ЦПУ. На хронометре 02.40. Входит чумазый в робе Женька.

– Ну, все! Закрыл лючек! Ну и тяжелые же эти булыжники. Ты что молчишь, они часом не с рентгенами внутри.

– Теперь сказать можно. Это редкоземельные минералы, очень похожие на настоящие полудрагоценные камни. Их пилят меленько, придают огранку и потом твоя краля будет их покупать как сапфир или там еще что.

– Ааа, вооона что!

– А главное, за это нас не садят, вещицы безобидные, типа, нашел на дороге в груде щебня. Даже таможня в этом профаны.

На следующей вахте надо вот этим раствором помазать, чтобы ржавчина покрыла весь крепеж.

– Я аргентинского пойла припру, может по маленькой?

– Тогда уж и с камбуза зацепи, чем Бог послал.

Владимир достал телеграмму.

Смотри, Жэка… Вот, что это за терапия такая.

– Спросил? Я на «колесах» то не понимаю значения слов и для чего они. Хотя, знаешь… У меня дружок, он в армии был шифровальщиком. Ну что «пулю»?

Владимир жестом пальца показывает на фужер.

– Воот, так в разговоре он упомянул, что начинать надо с разделения корней и читать их назад. Это самое распространенное шифрование и легкое. Оскестерапия. Терапия – понятно! Оскес, как там назад? Сексо, да, сексо! Сексотерапия!

– Ну ты головаааа!

Женька довольно улыбается.

– И опять я в почете! Что, поедешь?

– Не работать же зовут, как можно обманывать надежды таким девахам – грех это! Что там приход, числа двадцать первого?

– Двадцать первого только на Таллинн выгрузка…

– А, да. Ну пока дела, туда сюда, значит на двадцать шестое. Дам телеграмму, пусть пока чужие окурки из-под дивана выметут. Сегодня объявляется праздник! Давай, жми на камбуз и замастырь праздничный хавчик, у меня есть что налить. Вахту я сам сдам.

Стрелки хронометра в каюте показывают 04.20 ночи. На диване сидит Владимир. Входит Женька с двумя широкими тарелками, в них сложный гарнир с дольками апельсин, яблок и огромными горячими отбивными. Мясо много и оно даже висит с краев тарелок. Отдельно в чистом полотенце столовые приборы – вилки и ножи.

– У шефа были заготовки на обед, это наша обеденная пайка.

– Хороша пайка, свисает как фуражка у грузина. Сними машинку со стола.

– Что, сделал?

– Даааа!

– И что, прямо шьет?

– Зингер отдыхает! Давай, снимай, на твоей штанине проверим.

Женька ставит тарелки на диван, снимает треники и Владимир с легкостью прошивает порванную по шву штанину.

– Признаться, я сомневался, что ее можно было починить. Мягко работает.

– Крестись, если сомневаешься. Где подшаманил, где прошлифовал…. Пришлось один кулачек заново отковывать. С реверсом долго трахался. Убирай, а то фуражки остынут.

Владимир наливает из красивой бутылки красноватый коньяк.

– Господи, если бы ты не посылал миру таких девчонок – заглохла б нива жизни. Давай за бабс!

В процессе поглощения Женька:

– А ты знаешь? Я ее возьму себе.

– А возьми! Кого?

– Смотри!

И вынул из кармана телеграмму, в ней только короткая строчка.

«Люблю зпт не могу без тебя жить тчк

Ольга тчк»

Владимир с нескрываемым удивлением:

– Да ты, браток, в корень вырос, что с трех дней девку так понесло? А почему нет, бери.

– А что у нее там сын…. Да, что бы ни говорили.

– Э-ээээ, себе под ноги смотри, какое тебе дело до всех. Дети – это святое. Вот если бы ты родил, вот это было бы ненормально, а что у них дети – это только приветствуется. Вот ты скажи, какое должно быть нормальное положение шлагбаума? Правильно – закрытое, а нормальное положение девчонок – беременная! Их дело рожать нам детей, наше – их оберегать, звездячить и содержать т.е., значит, зарабатывать – все просто! Жэка, сколько было покушений на Фюрера?

– Пять!

– Шесть, прошу плюснуть!

Женька наливает полные фужеры.

– Говори!

– Возьму, решил!

И поглощение продолжилось.

– Сколько мы знакомы, ты постоянно носишь с собой записную книжку, все что-то рисуешь, пишешь в ней. Просто интересно…

– Если у тебя появляется мысль, то это не случайно. Ннн, как тебе…. Короче, каждый человек рождается не просто так, а для чего-то. Он должен что-то сделать. Девахи – понятно! Они, ну у них дети, тут тема закрыта, а мы должны что-то сделать, значимое или что нам начертано.

– Каждый?

– Один там математик, другой хлеб выращивает. Есть такие, как разменная монета, они для подохнуть за кого-то или для чего-то. Но все должны что-то сделать и уйти. Вот у меня приходит мысль, я ее записываю или рисую.

– И я? Т.е. у меня?

– Да, ты что исключение? Может у тебя начертано пацана Ольгиного воспитать! А, я знаю? И никто не знает….

Чаще рисую. На, позырь….

– Купол что ли? Церковный купол, для чего тебе это надо.

– Мастера строили такие купола без единого гвоздя. И они стоят века! Как? Я пытаюсь докопаться…

– А это что за линии?

– Монастырская кладка кирпича, этих приемов не так много, но есть центровые, мне это надо. Начисляй там по полной, ты ближе.

Вот при этой кладке конденсат из «точки росы» выводится сам собой.

– Что это II-й главный движок дрочит, слышишь?

– Да шут с ним, его движок.

– Ладно, а зачем тебе то, я тут не всосал?

– Дело давнее. Мне было лет десять, тогда бабка моя была заведующая клубом. Это там, далеко в Сибирской деревне. Ну вот, в ее бытность заведования клубу пришел кирдык – сгорел дотла! Но это был не просто клуб, а церковь, переделанная в клуб.

Ага, выливай ее уже, что там оставлять!

– Ну и?

– А? А, ну вот, бабка все сокрушалась, жалела по-черному, и я тогда пообещал ей отстроить церковь заново. С тех пор ко мне что-то прилипло и я начал задумываться как, да что там…. Сейчас о таком строительстве я знаю почти все.

– Осталось деньжат собрать?

– Не главное, как оказалось. Чем больше я рою на счет строительства, тем больше мне чинят преграды.

– Не допонял….

– Как бы тебе…. Я заметил, как только меня посетили эти мысли, жизня́ перевернулась! Мое бренное тело постоянно куда-то бросает и долбит, долбит! Знаком с законом подлости?

– Не заочно.

– Как только шторм, обязательно авария! Т.е. темные силы тут же хотят нас уничтожить. Шторм – это слабое звено! Или, вот, идет парочка влюбленных, обязательно кто-то докопается! Ты им ливер опустил – тебя на зону! В моем мозгу строительство и меня постоянно хотят тормознуть, а лучше бы убить! Много раз я был на грани и выжил. Почему? Сам пока не пойму, а уже должен был…. Предают самые близкие, другими словами, они делают все, чтобы я отказался. А ты говоришь деньги…. Бабло здесь не главное. Мне нужно время, как следует все обдумать, укорениться в этих мыслях и уж только тогда…. Вначале надо этого достичь!

– И выжить при этом?– Владимир молча кивает головой. – Ну, ладно…. Ладно, нагрузил ты меня, уснуть бы еще с такими мыслями. Я погреб. Посуду отнесу, надо еще робешник забросить в стирку. Тебе надо? Давай!

Глава вторая

Таллинн

Часть первая

23.30 ночи. В каюте третьего механика открывается дверь, включается свет. Голос моториста с вахты четвертого.

– Вахта, подъем!

– Подожди, я не сплю. Что там?

– На рейде. Сейчас уже подадут буксир.

– Спасибо.

Владимир смотрит в иллюминатор на ночной город и в огнях порт. На каком-то здании большие неоновые буквы «TALLINN».

– Давненько уже не бывал.

Уже к девяти утра он вошел в пункт обмена валюты на главпочтамт, спустился по экскалатору вниз, но взглядом зацепил междугородний телефон. Несколько подумав, подошел к нему и уверенно набирал номер.

– Серегаа!

– Оооо, пропащая душа, а мы только сегодня вспоминали тебя.

– Бичуешь?

– Ну, так уже вторая дочь родилась, пока в порт перешел.

– Во, блин! Ну, поздравляю. А что там в порту?

– Аттестации принимаю у таких как ты.

– Так можно и человеком стать.

Серега искренне смеется.

– А ты где?

– На Таллинн пришли ночью.

– Да вы, что там сговорились? Олег пришел вчера на Таллинн!

– Таа ты шооо!

– Звонил мне вчера уж под вечер, просил подкинуть на бедность. Что-то у него с товаром там нелады пока. Да я бы и отправил, не вопрос, так почта не принимает переводы на Эстонию, там вроде валюта поменялась.

– Так уж давненько, я сейчас только из обменника.

– Маринка тебе машет из кухни, видишь?

– Ей воздушный. Ну, ладно, меня распирает, поеду к Олегу. А судно то, судно какое?

– Не знаю, да смотри на порт приписки. Там порт то со спичечный коробок.

– Все, пока.

– Сам будь здоров, звони!

Владимир поднимается по парадному трапу. Чуть в стороне, облокотившись на планшир, стоит вахтенный у трапа с повязкой на рукаве.

– Вы к кому?

– Я из фонда помощи друзьям Мурманчанам, расслабься!

И, не обращая внимания на вахтенного, прошел в надстройку.

Стоит возле дверей каюты, стучится, оттуда слышен недовольный голос:

– Дааа!

Владимир переступил комингс и в то же мгновение разразился истошный вопль:

– Уааааа! Я ща выпаду из гнездаа. Володькааааа!

Раздался шлепок ладоней в рукопожатии и хлестко закрылась дверь с табличкой «III МЕХАНИК».

Каюта Олега. На столе небрежно лежат три листа по сто баксов. Бутылка водки с нехитрой закуской, две стопки, пачка Camel, пепельница и зажигалка.

– Плюсни мне третью, я ее даже занюхивать не буду. За рейс нажрешься всякой гадости, так водочка теперь как Божья роса.

– Дааа, с нашими документами нигде нет хода и здесь уже тесно. Вон смотри, тусуюсь в частной компании уже два года – грустно! За бугром на берег перестал выходить. Дальше….

– А что за пароход?

– Вот тот.– Показывает в иллюминатор.– Да нееет, правее.

– У, ё!

– Вот и я так думаю.

– Что это у тебя за «гайка» на пальце, вроде раньше не был замечен как карась первогодок. И припечатало где-то.

Олег показывает на шрам от щеки до лба.

– Да, так…. Уже не в обиде…. Мне на Лиссабон надо. А дальше Дюнкерка не ходим. Кореш у меня там, обещал помочь, это его вещица! Так, вы куда после выгрузки?

– На Турку, там фанера иии…, а нет потом на Бильбао и фанера на Пакистан вроде или Джидду.

– Бильбао от Лиссабона не так далеко. Может, я притулюсь здесь у тебя до Бильбао?

– Ты это серьезно?

– Более чем!

– Да мне то что, туберкулез что ли, пошли, раз надо!

Слушааай, у меня в отделе линий есть знакомый, ему приплатить, так он на Португалию груз найдет, так-то легче, а то и на Лиссабон.

Владимир перебил его не дав договорить:

– Звони! Звони!

Разлили по стопарям, закурили.

– Ну, а так? Что припер?

– Пеньковый трос из Бразилии.

Владимир смотрит на него удивленно.

– Мне до твоих тросов, знаешь?

– А! Анн… Кофе есть, тридцать мешков.

– Зеленый?

– Нее, готовый жареный.

– Тогда не догоняю, почему без бабла скучаешь?

– Да, бля!!

Не может начать от злости.

– Весь груз заказан у нас в Питере, мы же сюда…, что б их … В Таллинне у меня ни-ко-го! Самое херовое то, что кофе проведен как судовой груз.

– Ого! Мастер в теме?

– Неет, он малохольный с диагнозом, вот мы со вторым и чифом….

– Так сколько всего то?

– Больше ста мешков!

– Ага, пять строп, значит два грузовика. Что по цене?

– Ну, ты…, у нас так выбор, хоть в могилу прямо сразу. Ты представляешь, если мы его увезем с собой и еще сверху фанерой привалим? Это катастрофа!

Владимир несколько подумав:

– Телефон у трапа есть?

– Есть! Я номера не знаю, щас позвоню…

– Не надо, я на почтамт, у трапа нет межгорода. Сиди пока, доедай. Там в пакете еще одна.

Он вышел через проходную и, как на удачу, к ней подкатило такси с пассажиром.

На почтамте по межгороду набрал номер оператора пейджинговых услуг и продиктовал:

«Абоненту 40121. Надо бы встретиться, я в порту Таллинна».

На обратном пути в такси на его пейджер пришел ответ:

«Через час на том же месте».

В каюту Олега входит Владимир и с порога:

– Считай, что товар пристроен. Насыпай, по чашке кофе и вперед, здесь недалеко. Мне нужен пустой мешок из-под этого кофе и кило зерен для пробы! Мускатный найдется погрызть? Выхлоп у нас с водяры отстойный!

Эти баксы я пока забираю, не знаю, как там сложится. Надо и на проходной дать, крановщику, машины найти. Но обычно эти парни сами все разруливают – это будет еще проще. Главное, чтобы товар был ходовой.

Часть вторая

В каюте Олега на столе небольшая, дорогого вида красивая кожаная дорожная сумка еще с необорванной этикеткой.

– Ну, что? Давайте делить наши деньги?

Владимир откусывает зубами нитку этикетки.

– У меня сегодняшний день как во сне. Ты где их нарыл?

– Цэховики, при совках я им возил рублевые червонцы в Амстердам и Антверпен на обмен. А сейчас у них кабаки, кафе, притончики там всякие. Такой кофе в Таллинне и Риге – золотая жила. Листочек мы писали, где он?

– Этот?

– Тааак… Общий вес – есть. О! Аж самому не верится. Впарили больше пяти тонн. Ни с чего в «ази» попал…,– считает на калькуляторе,– на эту сумму иииии получаем….

Поднимает и показывает Олегу цифры.

– Да!

Сам считай свои, из расчета твоего веса.

– Ну, вот моя сумма.

Владимир вынимает из сумки три пресса неновых баксов разного достоинства, обмотанные резинкой. Отсчитывает Олегу.

– Вот, это полная сумма от общего веса, согласно нашей договоренности. Договоренность, вот она, написана нами накануне.

– Так и есть.

– Остальное – мои!

– Законно!

– Считай! Отстегни свои, остальное сразу унеси и отдай людям!

Олег наскоро посчитал, свои распихал во внутренние карманы куртки, а остальные положил в легкий пакет и хлопнул дверями каюты.

Владимир встал, посмотрел на свое судно в иллюминатор.

– Списаться надо по-человечьи. О, и комп забрать!

Входит Олег и принялся на радости поколачивать Владимира кулаками в грудь.

– Ну, Володька! Сучий твой глаз!

– Погодь, это еще не все.

– Что не все?

Владимир вынул из сумки еще пресс баксов перевязанный резинкой.

– Ты мне что вещал? Что кофе из Бразилии?

– Пенек, трос из Бразилии, а кофе мы брали в Венесуэле.

– То-то и оно! На мешках же написано для слабоумных «Колумбия».

– Рожай ты быстрее, в чем фишка?

– Колумбийский кофе ценится намного выше, я так и тусовал покупателю, поэтому вот возьми, разница между договорной суммой и той, что я впарил!

– Уй, я! Да что говорить? Я же всегда пью Нэскафе. Неее, не знал тонкостей.

– Ладно, но учись пока я живой!

– У чифа от удачи чуть сердечко не встало.

– Думаю с «янтаркой» до Бильбао не будет напряга.

– Она наша, мы туда дверь пинком открывать будем! Куда сегодня зарулим вспрыснуть?

В холле первоклассного ресторана уютная обстановка с приглушенным светом. Владимир и Олег стоят в ожидании программы варьете. К ним подходит красивая, стройная, шикарно одетая, ухоженная девушка лет двадцати. Улыбается от радости встречи, кладет свои руки на оба плеча Владимира.

– Володяяяя! Уже и не думала. Володя, мужчина моей мечты!

Девушка, уверенная в своей неотразимости, разговаривает нараспев. Игривая улыбчивая кокетка.

– Света??? Сколько же световых лет!

Умница парирует:

– Свете уже двадцать, она уже не малолетка, как при прошлой нашей встрече.

– Подумай, как летит время.

– Вышел на охоту к началу варьете? Даааа, там обновленный состав девочек, тебе понравится.

– А ты вышла на работу?

– Милый мой человек, я девушка преуспевающая, нет, это не моя стезя. Так что, я все еще не твой размер?– Тянется к его уху сказать по секрету.– Может, ты боишься, что я лопну?

– Свеееета! С таких красивых губ слетают пошлости… Сплюнь!

Она, шутя, не отрывая от него глаз чуть поворачивает головку в сторону.

– Тьфу.

И заливается смехом.

– Почему ты не знакомишь меня со своим другом?

– А! Это…

Она перебивает его, быстро зачирикав.

– Ой, ща-ща-ща, подожди. Володя не уходите я скоро!

И побежала к своим знакомым.

Олег смотрит ей в след.

–Это твоя бывшая?

– Неет, ее подруга, Рита была мой подружкой. Она тогда здесь танцевала.

Возвращается Света.

– Это мой, один из истинных друзей – Олег! Чистых кровей!

– Света.

И протягивает Олегу руку для поцелуя.

Олег взял кисть руки прикоснулся к ней губами и, не отпуская ее, начал целовать все выше и выше до локтя. Света с восторгом и нарочитым испугом негромко взвизгнула и вырвала ее. Смотрит на Владимира.

– Ну все! Теперь он обязан на мне жениться!

– А что? Женюсь! Но жить будем в Питере!

– Олег, я девушка глубоко русская, с блестящим образованием, а ты мне подаешь Питер, как вроде, в наказание. Для меня это было бы за счастье…

Друзья переглянулись, Владимир украдкой моргнул Олегу, тот утвердительно и незаметно кивнул. Тогда они начали раскручивать, еще не смышленую девушку, как профессиональные ловеласы.

– Мама до сих пор вспоминает тебя добрым словом. Швейная машинка работает бе-зуп-реч-но!

– О, Володь, ты наверное ее смазал?

– Бери выше, я правильно продел нитку!

– Володя, на самом деле, лукавит. Она была такая вот,– и показывает пальчиками сумбур,– а когда привез ее из рейса, она стала конфеткой.

– Свет, я должен сказать, что не я ее делал. Я отдал ее Рудольфу.

– А, кто это?

– Да ты его не знаешь, Рудольф Дизель, но у него не было времени, и он отдал Зингеру, вот он то и сделал ее.

– Странно, ты обычно отдавал Канту, что в этот раз…

– А это еще кто?

– Это высший спец по швейным машинам.

Света только поворачивает головку, то к Олегу, то к Владимиру.

– Но это же стоило денег?

– Неет, Свет, не волнуйся, просто Рудольф мне торчал немного, а так долг списали и всех делов! Ну что, ребят, на счет женитьбы? Надо вам обо всем подумать. Вот что! Я сейчас сниму для вас люкс, вы сядете и конкретно поговорите, ну как?

Света передразнивает:

– Ага, ляжете и договоритесь.

– Знаешь, Светуль, Олег только с рейса, устал и с ним теперь лучше договориться только лежа!

– Володенька, я тебя огорчу. Снять в Олимпии люкс человеку, простите, с улицы… Маловероятно, скорее невозможно.

– Милая Светочка! Нет не дающих – есть плохо просящие.

Вся компания отравляется вверх по широкой лестнице от ресторана варьете к портье гостиницы. Света берет Владимира под руку.

– Свет, человек, можно сказать, уже без пяти минут твой муж, он почти уже тебе сделал предложение, а ты флиртуешь на его глазах!

– Ой, прости Олег!

И берет его под руку. Владимир жестом показал подождать его на диване с журнальными столиками, а сам отправился на ресепшен. Взяв там форму для заполнения, вернулся к ожидавшим.

– На эстонском заполнить можешь?

– Я же говорю, у меня блестящее образование.

Владимир взял готовую форму вложил ее в ПАСПОРТ МОРЯКА Олега, затем из своего бумажника вложил туда же два листа по сто баксов. Лицо Светы вытянулось…

– Что? Да, ты права, их же там трое,– и добавил еще сто,– а то еще осудят…

Встал, положил паспорт с содержимым в задний карман модных дорогих брюк и уверенно, но не спеша зашагал к стойке администратора.

– А почему Володя пошел к администратору?

– Уважающий себя человек идет не к окну кассы, а к окну администратора. Ильф и Петров «Золотой теленок», страница… не помню!

Администратор, красивая молодая дама, довольно высокая и стройная лет двадцати восьми. Безупречно одета, с вышколенными манерами. Готовая помочь, встала, выпрямилась, чуть вздернула голову и застыла в улыбке.

Света и Олег могли только наблюдать, как Владимир подошел и начал разговор с ней. Из-за легкого шума в холле были слышны только отдельные слова на английском.

Владимир держался как джентльмен. Говорил в полголоса, ни жестов, ни гримас. Уверенность сквозила в его осанке.

Дама поначалу слушала внимательно, но по мере продолжения разговора от догадки, что ее разводят, начала улыбаться и утвердительно медленно качать головой (ну-ну трынди, а я дура, да?) в знак понимания подлога. Владимир еле заметно показал рукой в сторону Светы и Олега, тогда дама не выдержала и прыснула смехом. Но тут же опомнилась и, стараясь бороться с приступами, молча улыбаясь, только выпускала воздух через нос.

Владимир, стараясь незаметнее, вынул паспорт и положил его перед ней на стол. Дама приподняла несколько листов, как будто боясь запачкаться, двумя пальчиками, опустила глаза и закрыла паспорт. Потом взяла его и постукала ребром о стол несколько раз, думая как поступить дальше. Олег и Света только наблюдали, что она утвердительно кивнула. Но неожиданно от следующей фразы Владимира вдруг отрицательно замотала головой и свободной рукой мелко затрясла в жесте означающем «нет-нет, что вы!».

Владимир вернулся к ожидающим его Олегу и Свете.

Света издевательски:

– Что, Володь, не удалось закадрить девушку?

– Еще не вечер!

– У тебя меняются приоритеты?

– Да, раньше девушке я утирал слезы и сопли, при этом чувствовал себя мужчиной, теперь я хочу просто отдыхать и чувствовать себя мужчиной. Улавливаешь разницу?

– Это ты о Рите?

– Как она, кстати?

– Ничего, родила, вышла замуж.

– Ты правильно поставила местами части речи?

– Ааа… Ты подумал, что как-то причастен? Да нет, все в порядке. Вышла замуж и родила.

Олег с каменным лицом:

– Володька девственник, он не может быть причастен!

Администратор вышла из кабинета на ресепшен, подняла два пальчика вверх, приглашая Владимира подойти. Он подошел, расплатился, взял ключ от номера, поблагодарил всех и пошел обратно. Проходя мимо стойки администратора, посмотрел в сторону дамы, она жестом попросила его подойти и обратилась по-русски.

– Амм… Простите, вы говорите по русски?

– Чаще чем по-английски.

Дама окончательно поняла тонкость шутки. Ослепительно улыбаясь, от удивления, медленно покачала головой вверх и вниз. А Владимир продолжил:

– Так как на счет приглашения поужинать со мной?-Дама, продолжая улыбаться, криво прикусив нижнюю губу, несколько оценивающе посмотрела на Владимира.– Вы не будете мне ничем обязаны.

– Но только не здесь!

– Я подожду Вас в этом баре и кивнул в сторону выхода слева.

Владимир подошел к Свете и Олегу:

– Свет, я добыл тебе счастье!

И сунул ей в руки ключ от номера.

Света сидит рядом с Олегом не в настроении, нервно дергая ногой в красивой туфельке. В ладони перебирает ключ от номера. На лице исчезла улыбка, губки поджимает и пытается улыбаться. Но встала и пошла вместе со всеми к лифту.

– Что, ребят, я откланяюсь, вы же не спешите жениться, надо все хорошенько взвесить.

– Володь, я так не могу, вы меня простите, все это не в моих правилах. Вот так…

– Света, ты сказала, что я обязан и я пообещал. Володя сказал – сделал. Но ты свободна, кто тебя неволит? Нет, так нет. Не держишь слово, значит…

Владимир его перебил:

– Девочка, пойди сюда на минутку, Олег извини….

Отвел ее в сторону.

– Я тебе открою секрет! Я не шучу сейчас! Никто не принесет тебе тарелку с голубой каемкой. Только ты сама можешь это сделать. Иди и сделай так, чтобы запах твоего тела его преследовал, чтобы он погиб. Вот тогда он вернется к тебе. В другом случае он послезавтра уйдет в море и вряд ли вспомнит твою внешность. Но ты свободна, Олег правильно говорит, кто тебя неволит?

– Да, но ты заплатил такие деньги.

– Не волнуйся, номер не пропадет.

– Да уж, у вас он не пропадет.

– Ты скажешь ему через пять минут, мол, Олег это не мой размер и он отвалит, вот и вся интрига которой нет!

В ожидании дамы Владимир сидит за стойкой бара, смакуя кофе.

Видит как она, проходя к выходу, посмотрела в его сторону, еще посидел несколько секунд и вышел вслед за ней.

Отель «Олимпия», двадцать шестой этаж, южная сторона. Гриль-бар.

Из широких окон открывается несравненный вид на город. Отчетливо виден парк Кадриорг с Екатериненским дворцом и домиком Петра I, морским портом, стоящими судами на рейде и доро́гой, ведущей в Пирита.

Света и Олег сидят за столиком цвета черного мрамора. Олег принес от стойки и ставит на стол два бокала, два кофе и одно пирожное в розетке.

– Что это?

– Коктейль – шампанское и Вана Таллинн.

– Да, я такой люблю.

– Кушать хочешь?

– Нет.

Разговор не клеится.

– И все-таки он меня обманул. С машинкой… Я думала, что это он ее отремонтировал.

Олег смотрит на Свету, умиленно улыбаясь, не по́шло, чуть склонив голову, с видом «птичка в клетке» и куда ты денешься?

– Ладно, приоткрою тебе ширму… Рудольф Дизель – это величайший в истории немецкий изобретатель. А умер он еще в начале этого века. Причем его могилы нет, он ушел и оставил загадку, ее не могут разгадать до сих пор!

– Да? Ааа этот, этот.

– Зингер? Он, конструктор и тоже немецкий, основал одноименную фирму по производству швейных машин, как у твоей мамы, в прошлом веке, сейчас это очень дорогой бренд.

Света склонила голову, взялась за виски обеими руками, потирает их и отрицательно качает головой.

– Господи, какая же я дура! С блестящим образованием… Ведь этот Кант… Его могила в… в Калининграде?

Олег только утвердительно, улыбаясь, качает головой.

– Какая же я дура!

Ее вдруг пробил смех, она, стараясь не привлекать внимание, вначале смеется в ладони, но потом смех вырывается наружу. Несколько посетителей, улыбаясь, смотрят в их сторону.

Оправившись от смеха, Света вытирает бумажной салфеткой глаза.

– А знаешь, пойдем посмотрим, что там за люкс? Не зря же Володя старался…

– Пойдем.

– Как ты думаешь, туда можно заказать ужин?

– Железно!

Света посмотрела на занятые лифты в холле 26 этажа.

– Да, что его ждать, давай спустимся по лестнице и взяла его под руку.

Часть третья

Владимир нервно топчется у междугороднего телефона автомата.

– Не, не понимаю! Как так можно было сделать?

На обратной стороне провода мужской голос человека недалекого, лишенного эмоций, с безразличием в голосе.

– А что тут понимать, тебя не было в завещании.

– Какое может быть завещание, если хата на деде, а он жив.

– Ну и чё?

– И что, он дал согласие на продажу?

– Значит дал.

– Да ну нахер! Эту хату, на Большом, деду дали после войны за особые боевые заслуги, понял ты, дебил! Она принадлежит семье!

– Ты что ли семья?

В трубке появляется женский визжащий голос.

– Знаешь, Вовка! Ты никогда не принимал участие в семейной жизни. То ты по госпиталям, то по морям, так и ходи, кто тебе мешает?

– Тебя мой брат взял в жены, чтобы драть тебя, когда ему захочется, чтобы ты ему детей рожала, сопли им вытирала, в школу водила. А ты занимаешься продажей недвижимости всей семьи, семьи в которую ты вошла! Кто дал тебе таких прав?

– Сколько для тебя не делали – никакой благодарности. Ни одного подарка не сделал племянникам.

– Шмотки берите на «гостинке». Я ими не форцую.

– А он еще!

– Что вы для меня сделали?

– Да, все!

Параллельно в трубке слышен мужской голос.

– Да чё ты с ним разговариваешь? Он и человеком то не был никогда!

Владимир отнимает от уха трубку, с уже не разборчивой тирадой, вешает ее на аппарат.

– Овца, под хрен заточенная…

Ну, все! Теперь меня уже здесь ничего не держит!

Из иллюминатора каюты Олега видны огни ночного города, они удаляются и вскоре вовсе пропадают из вида. И только по левому борту еще просматриваются проблесковые маяки.

В дверях каюты повернулся ключ и вошел Олег.

– Вот, я наменял тебе в дорогу. До Лиссабона мотор подадут в три часа, уже оплатил, вот бумага. В пути четыре часа. Что бы еще твой приятель был дома, а то приедешь и ….

– Да, он отошел от дел. Прорвемся как всегда!

– Мне не дает покоя… Знаю, не легко говорить, но…. Короче, на мой выпуклый, нечисто все с твоими родаками.

– Тысячу и один раз думал об этом. Ты понимаешь, какая заточка… Я пришел тогда из морей, сунулся тачку посмотреть, а ее нет!

– Как? Куда же она девалась? Для ментов это же вещьдок!

– Док да не док. Все битые, сгоревшие после аварий сваливали на штраф стоянку, а там ребята суетятся, продают по запчастям. А ведь отец тогда взял мою тачилу, поскольку своя была в сервисе.

– Так может и продали?

– Я смотрел фотки после аварии, там брать нечего было. Покопаться бы мне в ней, может и нарыл бы чего. Меня что ли кто пас? Отец сел в нее случайно, понимаешь?

– Не может же и тебе и мне казаться?

– Вот, я дам тебе телефон моего армейского друга, он пробивной. Не позвонил я ему на отходе, так что извинись там за меня…

Плюсни по полной! Опять за живое задели, ну так что делать…

– Не мы сопливые – жизнь такая!

– Юрка пусть ковырнет нотариуса, что дедову хату оформлял на Большом. Он парень железный, так что передай буквально – мер не принимать! Я сам, мне это будет приятнее. Продажа и авария… Что-то здесь не так.

– Уйдешь через полчаса, на моей вахте в три ночи. Плохо, что пришвартовались правым бортом. На причале в это время суета с грузом, докеры, ухмана – затеряешься… Вроде, все!

– Как? А на посошок!

– Святое дело!

Владимир смотрит на пустой коридор по левому борту. В конце его возле трапа на нижнюю палубу стоит моторист Олега, кивает ему.

Владимир быстрым бесшумным шагом проходит до трапа, спускается, видит Олега. Он держит руку ладонью на Владимира, наконец поворачивает ее, показывает пальцами – можно. У выхода в надстройку стоит вахтенный у трапа и кивает головой. Друзья прощаются, молча пожав друг другу крепко руки и глядя в глаза.

Олег смотрит как Владимир, не оборачиваясь, пересек причал и скрылся, повернув за ангар с надписью NO SMOKING.

Олег выдыхает:

–В никуда…

Глава третья

Лиссабон – Гавана

Часть первая

Машинное отделение судна.

II механик, мужчина лет сорока, грек, чуть крючковатый нос, плотного телосложения. Ростом выше среднего. Интеллектуальный уравновешенный человек. Роба чистая, по размеру. Идет с Владимиром по машинному отделению.

Где только возможно висят консервные банки сбора масляных проточек. Всюду грязь, масляные разводы, механизмы немытые.

В тоннеле гребного вала поверх плит видна вода. Свищи из яблока гребного винта, громко работает насос откачки.

II механик и Владимир говорят на английском:

– Пришли из Варри два дня назад, кингстоны забиты, плохо охлаждается контур на главном. Эти Африканские реки…. Тааак, из трех вспомогательных один умер своей смертью, второй еще как-то дышит ампер на 500, а третий мотористы испортили. Шли до Португалии на одном. В тоннель гребного вала из машины через клинкетную дверь не попасть, так что пойдем через аварийку румпельного отделения.– Подходят к компрессорной установке.

– Вооот, на компрессорах клапана не держат, это надо делать срочно, иначе главный не запустим. У меня времени в сутках не хватает. Ну что меня больше всего заботит, так это лубрикаторы на главном. На один цилиндр дает совсем малое давление, на другой я поставил, временно, шестеренчатый насос на нагнетание. Температура держится в этих цилиндрах только на малом ходу.

Ну что еще? Все три центробежных насоса требуют ремонта. Вот, вакуумный насос, вибрирует немного, а второй вроде нормально качает.

– Второй, да где же немного, если у меня возле него стучат зубы?

Владимир слушает его с гримасой человека способного на убийство. То берется за голову, то отрицательно ею качает.

Заходят в ЦПУ.

– Таак, это ЦПУ.

Там сидят два дрыща индуса, один из них в чалме. Они даже не встали в их присутствии.

Владимир орет индусам:

– Stand up!!!!

И зло, с шипением сквозь зубы:

– Я брамин, а вы шадрий и брахман, почему шудра носит чалму в присутствии брамина, почему не приветствует брамина? Я вас побрею наголо, будете ходить без башмаков, а тобой буду протирать механизмы. Жить, сука, будешь в районе 49 шпангоута.-

Слегка стучит казанками пальцев по чалме. – Тебе, лично, матку выверну и сожрать заставлю!

Индусы прижались к ГРЩ (главный щит управления), ладони сложили на груди и взглядом уперлись в палубу.

Чувствуя нехорошую развязку, второй механик притащил Владимира в свою каюту, сложил со стола формуляры на диван и достал бутылку рома.

– Здесь у меня в меру чисто, хотя у кого сейчас

порядок…. -Владимир сидит в кресле с расстроенным, злобным видом. II механик наливает ром в два стакана – выпивают залпом.

– III, ты полегче, спугнешь мотористов – уйдут, тогда мы с тобой вообще вдвоем останемся.

Сам суди, старшего и IV механика на судне нет. Нет и котельного машиниста. Это значит, стоять нам вахты 6 через 6 часов и так до смерти. Штатное расписание у нас сейчас как совесть капитана Флинта.

– Не останемся! Ты был в Индии? Нет? Они там живут на $10 в месяц, а здесь получают 200-300, они переборки будут грызть как крысы, только чтобы остаться. Бывал я в Калькутте, так что ты думаешь, у них даже нет туалетов, вот где присел на улице там и вокзал. Девахи ходят красивые, но вонючие, после них не отмоешься, потому что хавают много специй, потом ими же и смердят. Так что, можешь смело иметь этих бухендвальских крепышей во все дыхательные и пихательные. В этой связи прошу налить второй порцеон де фуа.

– Разберемся! Там Хуан у тебя в каюте ждет!

Каюта Владимира. Диван, стол, грязные занавески, обшарпанная дверь в душевую. Неряшливый интерьер! На диване сидит Хуан. Владимир за столом, на нем два фужера, бутылка коньяка, сигареты Кэмэл и легкая закуска.

Хуан внимательно изучает документы:

– Ты как вообще сюда попал? У тебя в Паспорте Моряка последний штамп о приходе есть, вот он. Порт Таллинн. Но нет ни даты, ни штампа об отходе. И ты в Лиссабоне! Как?

– Друзья пригласили пройтись до Понтеведра, так скажем, пассажиром.

– Ты что в трюме приехал?

– Зачем сразу в трюме, для меня границы прозрачные.

– Ну, вы русские ненормальные!

– Лучше быть ненормальным, чем наформалинным. И вот еще, Хуан, ты мне теперь ничего не должен, я тебя выручил, теперь ты мне помог. Мы в расчете! Коньяк, кстати, отменный. Вот давай это и закрепим!

Владимир начал было снимать перстень с пальца, но Хуан положил свою руку на его кисть.

– Никогда не снимай этот перстень, это оберег. Я в тот раз не надел его и в Луанде чуть не поплатился жизнью. Он привезен из Америки еще моим прапрадедом, откуда он и что означает орнамент – уже никто не знает. Тебе он сейчас нужен больше. Я же дома и в безопасности! Большего я для тебя сделать не мог, даже с моими связями. На «белый пароход» да с такими косяками…. Да, вот это тебе в дорогу. Тааак, еще магнитофон и этот же коньяк, от дяди, у него свой погреб.

– 5 литров, ну, спасибо. А что, дня на два растяну.

– Давай еще по одной и будем прощаться. В Европу теперь этому судну дорожка заказана, будете шлепать на Карибах, там по моему опыту всем на все наплевать.

– Хуан, и последнее. Никто, кроме тебя не знает, где я. Это мой адресок в России. Ты не знаешь технического состояния судна, а я сегодня его принимал. Если, чисто теоретически, мы из Лиссабона пройдем через Бискайский залив в Кельтское море – это уже удача. Ветер свежий и привальный, больше чем на малый ход машина не способна, нас выбросит на Испанию. По плану дозагрузка в Дублине, а далее по пути на Гавану надо еще пройти отрезок в пять тысяч миль, и это в ноябре. Так что, вот, возьми, чтобы хоть знали, где Вовина могилка. Жив буду – свалю на Кубе!

– К Федэлю?

– О, извини, что это со мной? Лучше бы в Аргентине.

Хуан смотрит Владимиру в глаза, держит паузу.

– Владими́р, я за тебя поручился!– Владимир горько выдохнул и утвердительно кивнул.– Доверяй всецело Капитану и II механику, проверенные люди.

– Хорошо. Пусть будет так. Звучит как тост. Я эту бутылку наполню из пятилитровки и оставлю нам на приход, к тому времени коньяк будет старше лет на десять.

В кают-компании, кроме мастера еще II штурман, чиф, II механик и электромеханик. Кроме Владимира все греки. Сбор комсостава в честь нового члена экипажа. Стол богатый, приборы и сервировка – на высоте.

За ужином мастер спрашивает:

– Хотел спросить, а что Гагарин жив еще, что с ним, просто интересно?

– Какой Гагарин?

– Нууу, первый космонавт.

– А так он не первый, первые были две собаки.

– Ну, человек то первый?

Владимир сидит с каменным выражением лица. Не обнаруживая себя смехом, улыбкой или жестом.

– Да нет же, с собаками был чукча, он и полетел с ними.

– Да? Не знал! А чукча это звание или имя?

– Национальность!

– Так он тоже космонавт?

– Нееет, это просто его собаки были, его и отправили кормить их.

После ужина совещание. Владимир взял слово.

– Ну, вот такой расклад:

1. Из 8 цилиндров главного на 4 и 8 не работают лубрикаторы.

2. Нужен срочный ремонт вспомогательного двигателя.

3. Срочно нужен новый вакуумный насос, иначе мы не сможем равнять крен.

Это то, без чего мы не сможем выйти в море. Это, что мы еще успеем сделать.

Мастер задумчиво:

– Понятно… Компания выделила слишком мало средств. А у нас ночью бункеровка, днем провизия, еще надо себе что-то оставить на случай. До Кубы мы ограничены в средствах, придется отказаться от услуг лоцмана и буксира, самостоятельно отвалим от стенки. Благо стоим вне порта.

Кроме того, не будем заказывать откачку льяльных вод и фикалку.

Ладно, без лубрикаторов не выйдем, завтра шипчандлер доставит, пишите номиналы.

– И обязательно ацетилен и кислород, без этого не согнем трубы.

– ОК. III, я видел у тебя документы на несколько специальностей.

– Механик, моторист, котельный машинист, сварщик, слесарь, реф машинист. Электрик, но это так себе…,удостоверения нет.

– Хорошо, делайте. Бери всех мотористов, на II особо не рассчитывай, у него подвахта и плюс масса дел и без ремонта. Я все оплачу!

Чиф:

– Мотористы приходили,– расплылся в улыбке,– бояяятся они тебя!

Мастер подхватил:

– Я им сказал, что ты главный раджа среди моряков в России.

В каюту Владимира матросы занесли большую коробку. Он рассматривает содержимое. Там очень много дорогих продуктов и спиртного.

Звонит II механику:

– Кто эту красоту оплачивает?

– Компания заботится о своих героях. Это подъемные, все оплачено, не волнуйся.

Ночью судно самостоятельно, без буксиров, отвалило от причала.

На хронометре в ЦПУ 03.20. Второй и третий механики в робе, грязные от постоянных ремонтов. Кренометр зависает на правый борт. Микрофон, на скрученном в пружину проводе, также болтается и виснет на правый борт.

– С таким ходом нас постоянно сваливает на Бискайский.

– Да, уж! Три мили вперед – две назад.

– Потерял счет времени, сколько мы уже шлепаем?

– Три что ли? Дня через два, наверное, придем!

– Если левый бейдевинд ослабнет…

– Что с ремонтом насоса?

– Надо отключить все ненужные потребители, иначе токарный станок доест всю напругу. Сегодня проточу, ночью запустим и выровняем крен.

Входит электромеханик. Рослый, высокий, лет сорока мужчина с крючковатым греческим носом, красивого телосложения и чуть седыми висками.

Ставит на стол бутылку виски, она уезжает вправо, он ловит ее на ходу:

– Давайте фужеры…

– Надо отключить все ненужное, третий будет работать токарным станком.

Электромех наливает и говорит невозмутимым спокойным тоном:

– Надо – отключим! Мостик и камбуз, остальные обойдутся.

На шестой день ночью судно, наконец, встало на якорь в удобной бухте. Вокруг скалы селений не видно, виден только бревенчатый причал, но он при отливе оказался от моря метрах в стах.

В ЦПУ механики сидят, пьют кофе и ждут команд.

– Через два часа прилив, мастер просил руку держать на пульсе каждую минуту.

– Главный прогрет, у нас все тип-топ. Что, швартовка без буксиров?

– Третий, откуда им тут взяться?

– Так, вроде, шли на Дублин.

– Переиграли…. Не наши с тобой заботы!

Только поздно ночью, на пике прилива, судно пришвартовалось у захудалого старинного бревенчатого причала.

– Третий, причал с твоего борта, ты пойди, отдохни, но свет в каюте не включай. Захочешь посмотреть загрузку, не святись – палубники этого не любят. Пусть занимаются, это не наши с тобой дела.

Владимир поднимается через аварийную шахту на верхнюю палубу. Тьма кромешная. Иллюминация снаружи выключена вся, не горят даже топовые огни, палубники и на причале подсвечивают себе только карманными фонариками. На причале стоят грузовики с ящиками, боцман в шапке пленного румына только успевает заваливать стрелу крана с поддонами груза с причала в третий трюм. И ни голосов ни звука.

Владимир мычит себе под нос:

– Это тебе не мелочь по карманам тырить.-

В своей каюте он опустил шторы и задраил иллюминаторы. Сидит, держит сигарету с длинным пеплом и разговаривает сам с собой:

– Как бы мне вместо Гаваны не попасть в Гуантонамо.

Гасит сигарету в пепельнице, прилег на диван как есть в грязной робе, тотчас звонит телефон:

– Машина товьсь!

Глядя на приборы второй чертыхается:

– Что-то в этот раз мостик долго насилует главный реверсами!

– На мель что ли попали…

Входит электромех:

– Все, оторвались! Правда, кормовой продольный и шпринг пришлось оставить на причальных кнехтах, некому было сбросить шлаги.

За обедом в кают-компания мастер обращается ко всем сидящим. Владимира нет, он на вахте.

– Сегодня третьи сутки хода, ляжем в дрейф для замены лубрикаторов. От берегов ушли достаточно далеко и, в случае затяжного ремонта, уже нет опасения наехать на скалы.

Электромеханик:

– Тем более,что ветер поменял направление на фордевинд, сбил вчерашнюю волну после шторма, так что можно не чертыхаясь заняться работой.

Мастер спрашивает второго механика:

– Мотористы хорошие специалисты?

– Третий говорит, что тупые как собаки до года. От себя добавлю – это ходячие анекдоты, а который не прыщавый, так особо одаренный.

– А, как там наш русский друг?

– Честно говоря, не знаю, как бы мы обошлись без него…

Часть вторая

Смена вахт. ЦПУ.

– Судя по теперешней скорости судна, в Гаване будем дней через 12.

– У меня осталась еще одна головная боль – это реанимация второго вспомогательного движка. Только один рабочий и молотит уже с Лиссабона, а это ни есть гуд.

Открытое море. Судно ходом идет на закат солнца. Погода 3-5 баллов.

В ЦПУ на вахте Владимир дает ц.у. индусу мотористу:

– Вот 8 манометров температуры главного, смотреть только на них, я внизу разбираю резервный. Температура не должна повышаться больше вот этого деления! Смотри, написал тебе здесь для…

Индус стоит как кролик на задних лапках, ручки сложил на груди в почтении.

– Я не умею читать!

Владимир закрыл глаза, уронил голову на грудь, помотал ею не в силах выразить мысли, снял с себя футболку и напялил ее на индуса. Из стоящей рядом банки с красной краской достал кисть и написал на груди индуса по русски «Х..й». Постучал ему указательным пальцем в грудь.

– Теперь будешь ходить в ней, понял?– Сложил два пальца в рогатку, ткнул индусу в глаза, затем указательным на манометры. – Смотреть только на них!

Он спустился палубой ниже. Перед ним нерабочий вспомогательный двигатель. Положил руки на него, уперся руками, как будто толкая.

– Если судить по принципу «автомобиль не заводится, значит, нет бензина». И по аналогии, «если движок не набирает обороты, значит, не хватает воздуха».

Для него не составило труда снять турбину и вот она уже висит на тале.

От досады, он закричал, пугаясь сам своего голоса:

– Вау! Картина Репина «Дебилы».

Из лопастей турбины он вытаскивает промасленную тряпку.

Далее, поспешно поставил ее на штатное место, еще раз осмотрел вокруг и перекрестился.

– Ну, другого не дано – или пан, или триндец тебе!

С этими словами подал воздух на двигатель и он начал набирать обороты.

II механик и электромеханик бегут в машину в одних трусах и босыми ходят вокруг в изумлении, не веря глазам, смотрят на работающий двигатель.

Уже в ЦПУ II механик:

– Так что там было?

– Какой-то «педагог», очевидно, после профилактических работ турбины, оставил там тряпку. Поставил заново турбину, запустил – часы!

– Напугал до смерти. Думал, что это наш последний в разнос пошел.

– Пока бежал, вся жизнь пролетела перед глазами.

За завтраком мастер, разливая анисовую водку:

– Дышать стало легче. III, теперь ты герой Греции!

Электромеханик заступит на следующую вахту, поспи.

За кормой появились чайки и бакланы, непохожие на северных.

Ранним утром слева по борту, курсовой 20, стали видны проблесковые маяки острова и уже к полудню лоцман завел судно в порт Гаваны.

Пограничник – зрелая толстенькая мулатка заходит в каюту Владимира, в руке его Паспорт Моряка. Говорит на отдаленном русском:

– Задараствуйте Валадими́р! Как дельа? Харошо?

Улыбается и шлепает штамп в паспорт.

Телефонным звонком по внутренней связи II механик просит зайти к нему.

– Это из Дублина «привет»– один твой.-Показывает на 2 ящика «Скотч Виски».– Излишки, наверное, и хитро улыбается.

Разлили ЗА ПРИХОД.

Владимир смакует.

–Дааа, это не какой-нибудь там бурбон.

В уже чистую каюту со свежими занавесками стучится и входит II штурман:

– Зарплата!

Достает три ведомости.

– Вот здесь распишись, сумма $2 700. Это зарплата.

Здесь за ремонт, сумма $ 2 300.

А это подъемные, сумма $5 000.

ИТОГО -$10 000.

Получи!

Кладет на стол пачку запечатанных банкнот номиналом в «бакинских рублях».

Ошарашенный такими деньгами Владимир отправился ко второму.

– А что не так? Я получаю дополнительно за деда, ты за IV механика. За котельных машинистов кто потеет, ты да я.

Там за ремонт, и что ты не ремонтировал? Все справедливо.

А 5 штук – это подъемные. И что? Послушай, наша задача, делать все возможное, чтобы судно двигалось, их задача делать деньги и делиться с нами. Пусть они иначе называются, нам то что?

Владимир входит в свою каюту. Закрывает ее изнутри и ставит кассету в магнитофон. Из колонок полилась музыка. Он несколько раз прокрутил кассету и нашел песню Токарева «Нищета». Уселся в кресло, положил ноги на стол, прикурил и положил лед в стакан с виски.

В руках перебирает сто долларовые купюры как карты. Делит пачку пополам с финтом, небрежно, а то бросает их по одной на стол, как в раздаче.

Подпевает окончания строк и особенно слова «Ты богатство мое – нищета».

– Начинаю прозревать относительно «подъемных». Что-то и убегать уже никуда не хочется. Я так тебе скажу, дядя, жизнь твоя бренная налаживается. Так–таааак! Подъемные говоришь? Павлины говоришь? Дела, делают дела, ха-ха, вот тебе бабушка и Юрьев День! А как бы мне в этом поучаствовать? А? Тихо-тихо, бычок молодой, осмотреееться надо, не торопииись, всему свое врееемя.

Говорил Хуан, в этих местах нам долго париться, без владения испанским – труба. Мне надо быть не просто III механизатором, а владеть языком всецело. Но кто научит? Учить по учебнику, ну это даже не смешно.-Он осушил бокал.– Нужно быть переводчиком между мастером и агентами.

Тогда и можно участвовать в бусинесе. Я бабло зарабатываю горбом, а люди его просто косят. Чтобы схватить испанский, нужно постоянно находиться с носителем языка.

Кают-компания. Обед, торжественный тост по случаю прихода.

Капитан жестом просит внимания.

– Господа, всех поздравляю с успешным переходом и приходом. Ставим судно на береговое питание. Сегодня вечером нас ждет ресторан «Тропикано». Стоянка 3 дня. Далее в балласте идем на Ямайку в Kingston, там загрузка на Доминикану.

Ресторан «Тропикано». Владимир сидит с экипажем, любуется танцевальной программой и прислушивается к окружающим:

– Да, наш английский здесь нафик никому не нужен. Я то думал, что в команде мастера кто-то говорит по-испански, но мои коллеги через пень колоду говорят по-итальянски, только он с испанским на Кубе, насколько я вижу, не имеет ничего общего. Хотя, странно, одна романская группа языков.

Лед тронулся, я думал об этом целый день!

Он подошел к бармену, стоящему за стойкой бара.

– Привет! Я из России!

При этих словах бармен расплылся в улыбке, жмет руку Владимиру.

– Кто из эскортных девиц владеет английским?

Он показывает на одну, несколько пухленькую, вторую немного черноватую и третью на внешность испанка-полумулатка.

Утонченная, роскошные волосы. Высокая стройняшка. Владимир отправляется к последней, показанной барменом.

– Привет, я Владимир!

– Селеста.

– Выйдем на лоджию? Здесь душно и музыка не даст поговорить. Возьмешь себе что-нибудь?

Она идет к стойке бара, Владимир жестом показывает бармену на их столик.

Они стоят на лоджии среди оранжереи тропических растений.

– Красивый коктейль!

– Да, я люблю безалкогольный.

– У тебя замечательный английский.

– Я даже одно время преподавала английский.

– Селеста, давай сразу начистоту. Я раньше бывал на Кубе и знаю, девушки учат язык для того, чтобы выйти замуж и уехать.

– Да, я бы уехала, но в Америку не хочу. Хотелось бы в Испанию. Но таких денег здесь не заработать.

–Я не потенциальный жених, но если ты поможешь мне выучить испанский, вот тогда у тебя будет возможность уехать. Суть моего предложения проста. Ты должна сопровождать меня повсюду. Ходить мы будем по этому региону, а это Куба, Ямайка, Венесуэла и т.д., все расходы я беру на себя. Через три дня выход на Kingston, в пути трое суток. По приходу судна ты должна быть уже там и не просто, а с арендованным жильем. И так в каждый порт моего прихода. За год я выучу испанский, а у тебя появится возможность…. Твой гонорар мы оговорим.– Селеста с улыбкой смотрит на него не моргая, подходит так близко, что чувствуется запах ее тела. Прием, когда девушка подходит на расстояние запаха, это срабатывает всегда. Такое обстоятельство, с позволения, будоражит. – Ты принимаешь мое предложение?– Подходит вплотную и касается головой его груди, зная, что от этого запаха можно потерять сознание и быть убитым наповал. – Тогда у нас есть три дня!

Часть третья

Утро. Отель. Селеста и Владимир завтракают в номере.

Она показывает ему документы, разрешающие покидать остров.

Владимир рассматривает документы, кушает и попутно беседует с ней:

– Девочка, ты очень близка к совершенству. У тебя точеная фигурка, изящная прическа, манеры… Ты не похожа на твоих соплеменниц. Впечатление, что ты заранее знала о поездке за пределы Кубы. Документы, разрешающие выезд, у тебя методично собраны и пребывают в полном порядке….

Селеста счастливо улыбается и несколько смущается дифирамбам.

На такси Крайслер марки пятидесятых годов они ездят по магазинам Гаваны. В одном Владимир купил себе несколько блоков Camel и кубинские сигары, в другом – кофе и настоящий ром Нэгро. В валютном магазине купил ноутбук IBM и гарнитуру. В каждом из посещенных ими магазинов он, непременно, берет Селесте безделицы в подарок и потом любуется неподдельному восторгу ребенка!

В одном из магазинов Селеста со знанием дела сама выбирает самоучители и литературу для обучения испанскому. В том числе диски с видео уроками.

– Я знаю букинистический магазин, там много литературы на русском языке.

– Оочень интересно!

В букинистическом магазине они подходят к отделу, где вся литература на русском языке. Продавец – симпатичная мулатка, разговаривает немного по-русски.

Владимир оглядывает полки и в изумлении:

– Отте нате? Вот это наследие сэсээра!

Роется по полкам, выбирает для покупки очень много книг.

– Зачем тебе столько много книг?

– Буду заполнять школьный пробел.

Показывает Селесте томик:

– Знаешь кто это?

Она коряво, полагаясь на Кубинскую школьную программу, по-русски читает.

– Да, это Пушкин. Непревзойденный поэт!

На том же такси они отвезли все покупки на судно.

– Селеста, давай так: я одеваю тебя по своему вкусу, а ты меня по своему.

– И я могу брать тебе все что захочу?

– Да, на твой вкус…

В результате с ним стоит изысканная леди, а он теперь похож на венесуэльского плантатора. Шорты, цветастая рубаха, шузняк, напоминающий сандаль, и шляпа в стиле аля трындец.

– Ты во что меня вырядила?

– Нет, ты не понимаешь! Ты стал macho!

– Ладно, о вкусах не спорят, да и надо мне здесь слиться с обществом.

– С заменой твоего шмотья, поменяем и духи, вот тогда все будет Мачу-Пикчу.

Пляж, многолюдно, погода солнечная. Владимир, для первого дня, лежит в тени боясь сгореть.

– Я на фоне твоей изумительной фигурки и загара похож на большую белую жопу. А еще ты редкая умница, сняла с меня усталость и теперь я могу даже думать. Мне неловко находиться с тобой рядом бледнолицым.

– Смотри, все на нас пялятся, это они завидуют мне. Не у каждой будет такой белый с такой комплекцией и ростом. Мне это льстит!

– Давай, все и на испанском.

– Это идет chica preciosa. No-no chica deslumbrante.

И начинает шалить:

– Хочешь, договорюсь?

– Конечно, если ты к нам присоединишься.

Тотчас меняет тему.

– Это море, песок, пляж….

Она повсюду держит его за руку, как будто боится потерять.

Вечером в номере отеля они пакуют вещи Селесты.

– Отход сегодня ночью, давай все проверим. Билет? Деньги? Паспорт? Там еще были бумажки на выезд? Ну, вроде, все.

На выезде декларируй только песо, баксы не даю в дорогу и, если у тебя есть свои, не бери ни в коем случае!!

Границу надо пройти свободно. Минимум вещей, деньги бери, сколько положено на вывоз. Для каких целей выезжаешь, придумала легенду? – Хорошо!

И вот еще, сколько мы будем знакомы, ты не должна «пастись» в тропиканах, иначе наш договор будет расторгнут. Я достигаю свою цель, ты свою. Подумай об этом! Ради того, чтобы заработать десятку баксов, ты можешь потерять свое будущее.

– Уверяю, об этом не может быть речи!

– Завтра сдай кровь на анализ, нам обоим так будет спокойнее. Знаешь, мне мое здоровье дорого как память. Да и мы сможем быть вместе не оглядываясь. Теперь, прилетишь, отель снимай не второсортный с клопами. Ладно, проблемы будем решать по мере их поступления.

И последнее, встретишь меня на такси и не святись, просто стой и жди. На судне меньше будут знать – лучше будут спать. О сотовых телефонах подумаю, но не здесь, строгости властей мне пока не ясны. На Ямайке америкосы должны уже давно все придумать.

Эх, тебе бы права прикупить… Водить машину можешь?

– Нет, к сожалению.

– Пробей за сколько можно купить и чтобы были международные!

– За 100 можно. Если 200, хоть сегодня.

Судно идет ходом.

Из бухты открывается вид на холмы белого цвета, все укрыто марлей. Табачные плантации.

За ужином в кают-компании в присутствии всего комсостава:

– Как мне стало понятно из предложений агентов, лучшая доходность в Перу и Чили, но нам Панамский канал не пройти. Чтобы получить разрешающие документы надо для начала запустить сепараторы. Да и вообще их надо иметь рабочими. Если хоть один раз нас засекут на сбросе нечистот в море, мало того что это деньги, так еще и попадем в черный список. Поэтому я пока беру грузы второстепенные и туда, где поменьше властей. Панамский – это пока перспектива…

А вот левая турачка на брашпиле, это для нас сейчас имеет первоочередное значение. В малых портах нужно самим швартоваться и отваливать от стенки, без нее есть вероятность повредить корпус. Боцман напутал там изобретения с канифас блоками, и как бы кто из матросов не попал в эти сети.

Поэтому, III пока от ходовых вахт освобождаешься. Разберись с брашпилем. Это надо начинать делать прямо сейчас. Чиф, в помощь выдели боцмана и матроса, надо сделать саркофаг из палаток. Электромеханик, обеспечь временное освещение и так, чтобы ночью не ослепляло вахтенных на мостике.

III, сделаешь самостоятельно – хорошо, не сможешь, тогда набросай, какие нужны запчасти, будем стараться купить.

Тропическая ночь. Жара. Под саркофагом Владимир ремонтирует брашпиль. Два матроса тащат тяжелый редуктор в токарное отделение. К нему подходит второй механик:

– Ну что там?

– Так и есть, у двух шестерен сломаны зубья на реверсе и муфте подачи.

День, токарное отделение, Владимир ремонтирует шестерни. На верстаках сварка и разные инструменты.

Пришел второй механик:

– Мастер рассчитывает, что до Ямайки успеешь отремонтировать, поэтому премся средним ходом. Есть еще двое суток на ходу.

Может пойдешь, отдохнешь?

– Нее, боюсь потерять мысль.

Ночь, токарное отделение. Владимир дремлет в грязной робе сидя в кресле.

Вечер. Полубак. Уже закрепленный редуктор на штатном месте брашпиля. Владимир кричит электромеханику:

– Все, подавай напряжение, будем брашпиль запускать в тесте, пока без нагрузки.

Судно стоит на двух якорях в открытом море. Мелководье, видно дно и водоросли. Идет загрузка на судно из двух пришвартованных баркасов.

В свою каюту Владимир заходит в грязной робе и падает на диван.

Еле шевеля языком:

– Кажется, я начинаю прозревать еще глубже.

И глаза закрываются сами собой.

Поздней ночью буксиры завели судно в гавань порта Кингстон.

Владимир с электромехаником стоят на верхней палубе. Глядя на красоту пейзажа он, по привычке, начал по-русски:

– Природа…, да чтоб я так жил! Как у Христа за пазухой!

– Похоже на Грецию, но тропики тоже красиво! Интересный у вас язык. Мягкий такой, мне нравится!

Он спустился в каюту, глядя на ночной город в иллюминатор:

– Если Селеста прилетела, то такси появится не раньше чем через час. С другой стороны я круто замутил, поверил, это во-первых. Во-вторых, все девочки в злачных местах работают на ведомство. Срубила бабла по-легкому и с приветом, так тоже может быть.

По внутренней трансляции:

«III механику зайти в каюту капитана».

Он вошел в каюту капитана. Мастер сидит с белым мужчиной.

– Позволь представить, поверенный нашей компании на Карибах Эвангелос.

Поверенный держа руку Владимира в рукопожатии:

– Постановка в док, в случае повреждения корпуса, стоила бы компании от $100 000. Вот это тебе премия за ремонт механизма.

Кладет перед ним пачку «зелени». Владимир поблагодарил и поспешил уйти, сославшись на дела.

По привычке держа ноги на столе, он предался мыслям:

– Тут вырисовывается другая маза, где хранить теперь нажитое не посильным трудом?! С моими документами я не могу открыть счет в центровом банке.

В каюту звонит вахтенный у трапа:

– Такси по заказу на причале.

Он поспешил к парадному трапу. На причале такси, за рулем негр, на заднем сидении Селеста. Владимир махнул рукой в знак того, чтобы его ожидали.

Вернувшись в каюту, вновь уселся в кресло, положив ноги на стол.

– Напраслину я возводил! Не могу припомнить, чтобы меня кто-то встречал. Под ложечкой ноет. Эта девочка вмиг стала как родной. Ближе чем она теперь у меня здесь нет никого. Правы же французы на счет шарше ля фам.

Номер в отеле более чем приличный, с видом на площадь.

Селеста счастливая, светится, в прозрачной блузке пританцовывает что-то из сальса, популиком туда-сюда.

– С чего начнем?

Селеста в ответ протягивает бумажку и права.

– Синьор, ваше здоровье вне опасности!

Он проснулся уже в полдень:

– Я долго спал?

– Уже около двенадцати! Я не стала будить…

Селеста подает воду в бокале и держит чашку для сплевывания воды после полоскания рта.

– Твой кофе…

Он лежит и смакует кофе с сигарой.

– А, не поехать ли нам осмотреть красоты природы?

На арендованном Cadillac DeVille они заехали высоко в горы, где порт виден как на ладони.

Затем спустились по серпантину в город. Он чистый, просматривается колониальное прошлое, даже потому, что на улицах одни негры, если только немного светлее.

Рядом с отелем ночной клуб, по виду для людей преуспевающих.

Их приветливо встретили и усадили за столик. Не успели подать напитки, как к ним подходит негр и нагло спрашивает:

–Чья девочка?

От неслыханного хамства Владимир сжал кулаки. Рассчитывая на эффект неожиданности ответил по-русски.

– Дух черномазый, ты чё потерялся? Ты на кого хавальник раззявил?

Цепляет черную рожу правой за кадык, левой за затылок и фэйсом об стол. Два раза. Больше нельзя, дальше уже избиение.

Перевернул к публике и держит его с расквашенным клювом.

Так и есть, гребут «бычки». От заварухи народ вокруг притих.

Но он знает, они не станут разбираться сами, пока не скажет босс. Руки ниже колен, кудахчут, жесты как в рэпе.

И по той же схеме по-русски:

– Я вашему уроду, б…я, башку снесу, босса давай! Где твой босс? Всасываешь? Где?

Негрилы не поймут языка, и не знают, что делать дальше. Из толпы рэперов выделяется еще один, на голове 100 косичек, в цветастой вязанной шапчонке, жестом разгоняет друганов.

Он обрушился и на косички.

– Это что за Бо-Ни-Эм? Чё вперился мудило? Твой обмылок? Он меня оскорбил! За это вы все хором намечете мне поляну!

– Земеля, ты как сюда попал?,– и вещает, главное что, на почти чистом русском языке.– А я думал ты с греческого судна.

Владимир извлек Селесту из-под стола.

– Ты что туда залезла? Это я туда тебя заправил?