Kitabı oxu: «Зимняя габенская трилогия. Специальное издание»

Name: Зимняя габенская трилогия. Специальное издание
Author: Владимир Торин
ISBN: 9785002811939

Владимир Торин

Şrift:

Информация от издательства

Торин, Владимир

Зимняя габенская трилогия. Специальное издание / Владимир Торин. – Москва: МИФ, 2026. – (Романы МИФ. Коллекционное издание).

ISBN 978-5-00281-193-9

Книга не пропагандирует употребление алкоголя и табака. Употребление алкоголя и табака вредит вашему здоровью.

* * *

Как стать злодеем в Габене. История о праздничных традициях, снежных шарах и авантюрных злодействах

Глава 1. Сливовый кофе со сливками

36 часов до Нового года

Снеговик что-то замыслил!

В этом не могло быть сомнений. Он ухмылялся, лениво покуривал гнутую папиретку и, очевидно, был при этом весьма доволен собой.

А еще снеговик не мигая глядел на Зои Гримм, и его этот взгляд не сулил ей ничего хорошего.

Зои не знала, откуда он появился. Этим утром, когда она посмотрела в окно, снеговик уже стоял возле трамвайной станции. В старом пальто и цилиндре, с горбатым черным зонтиком, который выглядел так, словно им прочищали дымоходы во всем Габене. Этот тип замер среди снующих прохожих и нагло смотрел прямо на нее.

Зои была не из пугливых и не из воображал, ну, может, слегка, и все же появление и внимание снеговика ее встревожили. Он не походил на тех забавных снеговичков, которых лепят дети в городе, скорее, он выглядел как тот, кто только и ждет, когда очередной ребенок окажется поблизости. И тогда хвать – и нет ребенка…

Ну, или это просто был снеговик, который бессмысленно стоял у станции и ничего не замышлял.

– Да, ты просто скучный снеговик, – подумав, проронила Зои и уже отошла было от окна, когда… снеговик чуть повернул голову.

Зои вздрогнула. «Он точно повернул свою снежную носатую голову! Неужели никто ничего не видел?»

Будущие пассажиры на станции, все как один стояли, задрав головы и уставившись на часы отсчета времени до прибытия трамвая. Их не заботило, что рядом творится нечто странное…

Зои Гримм глядела на снеговика. Снеговик глядел на Зои Гримм. И больше он вроде бы не подавал признаков жизни.

«А вдруг, – подумала Зои, – он просто решил сейчас притвориться и при помощи своей якобы неподвижности пытается убедить меня, будто мне все показалось?»

Снеговик явно не знал, что как раз на подобный случай у нее припасены полные карманы времени и большущий чемодан терпения.

«Думаешь переглядеть Зои Гримм, дружок? Меня не проведешь: я же видела, как ты шевельнулся!»

Время потянулось медленно и лениво, словно часы засунули в вязкий кисель, и в какой-то момент терпение Зои иссякло. Ей стало скучно.

– Ну и ладно!

Отвернувшись от снеговика, она зевнула, потянулась и направилась разжигать камин (в доме было холодно). А в следующий миг прыгнула обратно к окну с обличающим криком:

– Попался?!

Зои нахмурилась и почесала нос.

Снеговик исчез.

К станции, скрежеща и покачиваясь, подполз трамвай.

Вытянув шею и едва ли не елозя носом по стеклу, Зои принялась выглядывать снеговика среди оживившихся пассажиров. Где же он? Куда делся?

Двери трамвая закрылись, и вагончик отошел от станции. Под навесом больше никого не было.

«Вот ведь странность…»

Зои пожала плечами и поежилась от холода. Камин все-таки стоило разжечь…

…В гостиной шел снег. Сыпался через прореху в крыше, словно пух из распоротой подушки.

Зои сидела на полу и глядела, как снежинки медленно оседают на ее дырявые чулки. Она все думала о носатом наблюдателе: «Может, мне и правда привиделось?»

Ей часто что-то видится. Однажды она заметила кое-что невероятное и поразительное: почтовая тумба отрастила длинные извивающиеся щупальца – такие же чугунные и бордовые, как и она сама, – и поползла на них вниз по улице. «Нелепица!» – скажет кто-то и, вероятно, будет прав, но этот город частенько выкидывает что-нибудь эдакое. А снеговик… Если он и был, то куда подевался? Просто ушел по своим снеговичьим делам?

Старые напольные часы в углу показывали половину двенадцатого – как и всегда. На отрывном календарике стояло что-то осеннее, но на улице была явно не осень. В доме Зои Гримм время шло по-своему.

Снежинка опустилась на нос. Зои вздрогнула, чихнула и вдруг поняла, что она уже вся в снегу.

– Нужно включить варитель. Чай с кашалотом… Хочу чай с кашалотом! Где я его оставила?

Зои поднялась и отряхнулась. А потом начались уже вошедшие в привычку поиски: мисс Гримм была рассеянной и вечно забывала, где что лежит, в то время как вещи часто играли с ней в прятки.

Варитель обнаружился под креслом, а жестянка с чаем – под подушкой в спальне. И как она туда забралась?

Разглядывая свою любимую этикетку с кашалотом, державшим чашку в плавнике, Зои отправилась за чайной ложечкой: кажется, та была в гардеробе – пряталась среди вязаных шапок.

Проходя мимо окна, она бросила взгляд на улицу и обомлела.

Снеговик!

На сей раз этот бесцеремонный тип был не на станции: он вальяжно облокотился на афишную тумбу, стоявшую неподалеку от дома Зои, и – вот ведь негодяй! – снова за ней следил!

В том, что снеговик именно следит, уже не было сомнений, учитывая, что он глядел на нее… в подзорную трубу.

– Что тебе от меня нужно?! – воскликнула Зои Гримм и отпрянула от окна.

Почти в тот же миг в дверь позвонили:

«Трын-нь! Трын-нь!»

– Ну все… – Зои швырнула жестянку с чаем на пол и сжала кулаки. – Я тебе покажу, настырная образина!

Чиркнула спичка. Зашипел, загораясь, фитиль.

Подхватив керосиновую лампу, Зои ринулась в прихожую и с криком «Не с той связался!» распахнула дверь.

Джентльмен, на которого она едва не налетела, отшатнулся.

– Ой, это вы, мистер Форгман! – удивленно воскликнула Зои.

Мужчина в потертом коричневом пальто и шляпе-котелке, как всегда, хмурился. Он не любил приходить по адресу: Пыльная площадь, дом № 18. Он не любил эту дверь под разбитым фонарем. А еще он крайне не любил эту женщину.

И в этом не было ничего удивительного, стоило только взглянуть на Зои Гримм. Похожа на чердачный хлам, всклокоченная и дерганая, вся в снегу, с искаженным от ярости лицом. Замахивается на ни в чем не повинного посыльного керосиновой лампой!

– А кого вы ожидали увидеть, мисс Гримм? – досадливо осведомился мистер Форгман. – Человека-в-красном?

Зои опустила лампу.

– Нет же! Я думала, что вы – это не вы, а снеговик!

– Никакой я не снеговик, – оскорбился посыльный. – Я просто, как обычно, привез ваши заказы.

Мистер Форгман кивнул на коробку, которую держал в руках; на ней был отпечатан штемпель: «Пассаж Грюммлера».

– Ну, я думала… – пробормотала Зои. – Этот снеговик… Он весь день за мной шпионит. Сперва был на станции, а теперь стоит у афишной тумбы и…

Мистер Форгман обернулся. У афишной тумбы не было никакого снеговика: разглядывая афиши, там стоял какой-то старик в причудливом головном уборе, к которому были прицеплены тускло светящиеся лампочки.

Разумеется, посыльный ни на мгновение не поверил Зои: чего еще ожидать от мисс Гримм с Пыльной площади, дом № 18? Какие-то снеговики ей мерещатся…

– Заказ забирать будете? – хмуро спросил мистер Форгман. – У меня еще много адресов, знаете ли: Новый год близко…

…В доме № 18 было темно и холодно. Котел в подвале уснул, трубы перестали гудеть, и камин давно погас.

Слегка задрожали стекла, когда мимо проскрежетал трамвай, а потом все снова стихло.

Мисс Гримм сидела на полу у окна, задрав голову, и пыталась понять, что происходит на площади. В эти мгновения Зои очень жалела о старом отцовском перископе, который она однажды разобрала, чтобы узнать, как тот устроен, но так и не собрала обратно. Сейчас он бы пригодился…

Разумеется, дело было в настырном снеговике. Горбатый зонтик, цилиндр, папиретка, наглый нос – уже, можно сказать, старый знакомый.

В третий раз снеговик появился вскоре после того, как мистер Форгман ушел.

Зои разбирала коробку из пассажа и бурно сожалела о том, что не заказала ежевичный джем, когда вдруг почувствовала, что на нее кто-то смотрит. Подняв взгляд, она натолкнулась на круглую носатую рожу, уставившуюся на нее через окно.

Снеговик хихикнул.

Она своими ушами услышала это его «Хи-хи-хи!» – настолько мерзкое и самодовольное, словно он только что получил премию за зловредность.

Зои машинально нырнула вниз и спряталась за креслом-качалкой. А потом с ловкостью мартышки-шпиона переползла к окну и замерла под ним, гневно сопя и во всех красках представляя, как она отделает этого пройдоху, если он только протянет свои гадкие ручонки, чтобы открыть окно и забраться в дом. В обиду она себя не даст! Нет уж! Она сама кого хочешь обидит!

Страха Зои не испытывала – лишь раздражение. «Да что ему от меня нужно?» – пыталась она понять. Казалось, все это какая-то игра. Игра, которая может закончиться чем-то ужасным.

Зои все ждала, но никто не появлялся. Снеговик… ушел?

На полу она тем не менее просидела до самого вечера. Стемнело. На площади зажгли фонари – много фонарей: к уличным добавились те, что загорались раз в год. Праздничные огни делали город не таким угрюмым, как обычно.

Зои уже почти даже забыла, почему сидит под окном, – она успела уйти в свои мысли очень глубоко. Хотя сама мисс Гримм называла это «спуститься», представляя внутренности собственной головы в виде дома с кособокой лестницей, которая ведет в подвал, оттуда еще ниже – в погреб, далее – в тоннели Под-города и так, пока кругом не остается ничего, кроме кромешной темноты.

Из «подвала» ее будто за шиворот вырвало кое-что неожиданное. На пол упала длинная тень в цилиндре. У окна кто-то стоял, вне всяких сомнений высматривая хозяйку в комнате.

Это он! Вернулся!

Зои с тревогой глядела на замершую тень.

Нет, он ее не увидит! Ни за что не увидит, ведь она умнее: свет в доме не зажигала и вовремя спряталась.

Тень качнулась. Над головой зазвучал голос:

– Ну сколько можно тебя ждать, Тимми?

В ответ раздался детский голосок:

– Пап, ну купи мне тот паровозик из «Тио-Тио», ну пожа-а-алуйста! Если ты подаришь мне его на Новый год, я буду вести себя очень-очень хорошо!

– Не уверен, что ты достаточно хорошо вел себя в этом году, Тимми, – ответил отец. – Я не забыл, как ты швырялся пудингом в миссис Голлхорт.

– Это когда ж было!

– Вчера. Пойдем, нам еще нужно купить гуся к праздничному ужину. Если не поторопимся, всех приличных разберут, а мне не хочется ставить в печь тощую и грустную, как приютский сирота, птицу…

Голоса стихли. Тень уползла.

Зои вздохнула с облегчением, но тут же тоскливо закусила губу: Новый год уже завтра!

Она окинула взглядом свою унылую гостиную. Никакого намека на праздник. Взять поздравительную открытку, которую нужно раскрашивать, и залить ее чернилами, затем повозить в каминной саже, присыпать пылью – и выйдет это вот тоскливое место…

Мысли сами собой завертелись вокруг праздника. Зои ведь когда-то очень любила Новый год. Каждый канун сидела у камина и, стараясь не вылезти за линии, раскрашивала открытки, а сколько времени она провела у двери в ожидании почтальона: ох, и непросто же ему приходилось – кто будет рад тягать бесконечные связки писем, которые неугомонная девчонка адресовала Человеку-в-красном?!

Зои обожала предпраздничную суету: пойти в лавки и на почту, посмотреть представление уличного кукольника, украсить елку. А вечером ее ждали запеченный гусь, горячий шоколад и подарки. Сколько же лет прошло? Ей так давно ничего не дарили…

Последний подарок она получила от папы: чудесный снежный шар, который даже не нужно было встряхивать, потому как снег в нем шел сам. А потом шар разбился…

Разбился, как и папа, как и ее мечты, как и ее разум…

Тик… так…

Часы в доме стояли, но Зои Гримм слышала тиканье. Уже давно. Оно то возникало, то пропадало – и раздражало неимоверно. Впервые услышав его, она обыскала весь дом, а затем перерыла все по новой: подлых тикающих часов, которые могли куда-нибудь завалиться, нигде не было.

И вот они снова начали тикать. Зои яростно почесала макушку и тряхнула головой, отчего путаная копна ее светлых волос заходила ходуном.

– Только не сейчас… – прошептала она.

Со стороны ее поведение могло показаться странным – что ж, она и была странной. Зои Гримм почти не выходила из дома и часами сидела у окна, наблюдая за площадью. У нее не было друзей, а общение она поддерживала в основном лишь с посыльным мистером Форгманом, но и тот предпочитал поскорее доставить заказы и сбежать – только бы не говорить с этой чудачкой. Еще был господин доктор, очень красивый и интеллигентный джентльмен. У Зои ничего не болело, но она невероятно талантливо (как ей казалось) имитировала кашель и приходила к нему раз в две недели, чтобы просто посидеть в его кабинете и понюхать запах лекарств и кофе с корицей, которыми чудесно пахло от господина доктора…

– Ты не сумасшедшая, – сказал кто-то, и, кажется, это произнесла сама Зои Гримм. – Тебе просто грустно и одиноко.

Это была не совсем правда. Не случайно у нее в кармане лежит склянка с пилюлями-пиннетками для подавления аффективных расстройств (со вкусом лимона и прошлогодней страсти), но и без них… Единственное темное окно на Пыльной площади – это ее окно. Это у нее дни черной меланхолии сменяются приступами острой непоседливости и взбудораженности. Именно она воюет со снеговиками, которых никто, кроме нее, кажется, не видит. А еще она то и дело слышит тиканье – притом, что все часы в доме стоят. Ну, и добавить к этому раздражающих ворон, которые досаждали ей в последнее время. Интересно, как отреагирует милый доктор, если она расскажет ему еще и про воронье карканье?

Зои поморщилась. Нет, не стоит ему говорить. Он и так смотрит на нее снисходительно, а тут сразу же примется ворчать, мол, нельзя забывать пить лекарства и тому подобное. Всякий раз, когда доктор начинает свое: «Ну же, мисс Гримм, будьте хоть чуточку благоразумнее…» – ей так и хочется щелкнуть его по его великолепному докторскому носу.

И все же карканье… О, это было уже что-то новенькое. Когда оно начало раздаваться? Пять минут назад? Прошел час? Или это все тянется еще со вчера?

Карканье между тем все не стихало, словно парочка ворон-сплетниц расселась на ветках внутри ее головы и принялась болтать о разных странных вещах: об украденных шубах, о каких-то беззубых злыднях и о распрекрасном сливовом кофе со сливками…

Что?! Сливовый кофе со сливками?!

Что-то будто щелкнуло в голове. Папа любил такой кофе. А она украдкой отпивала из его чашки, когда он отворачивался…

Это было такое приятное воспоминание, такое теплое, такое… По пальцам прошла мелкая дрожь. Помнится, она даже писала об этом кофе Человеку-в-красном: просила прислать ей к празднику хотя бы одну баночку – его ведь очень давно не продают…

– Сливовый кофе со сливками, – прошептала Зои и сглотнула вставший в горле ком. – Какой он был вкусный! Все отдала бы за чашечку сливового кофе со сливками. Вот только где его достать?

– В «К-к-кретчлинс», р-р-разумеется! – тут же подсказала одна из ворон в голове.

А ведь и правда! Она хорошо помнила уютное кафе «Кретчлинс», несмотря на то что они ходили туда с папой давным-давно. Может, там есть сливовый кофе со сливками? Вдруг хотя бы одна баночка завалялась в глубине какого-нибудь ящика в чулане?

Зои поднялась и выглянула в окно. Снеговика не было: видимо, отправился приставать к кому-то еще или у него просто закончились папиретки. Вот и славно – ей сейчас совсем не до него.

Если говорить начистоту и прекратить заниматься любимым делом (обманывать себя саму), то кофе был лишь предлогом: ей просто надоело сидеть в этом темном доме в одиночестве, пока весь город готовится к празднику.

Вонзив ноги в туфельки (зимних башмаков у нее не было), Зои надела пальто и вышла из дома. Застегивая на ходу пуговицы, она сморщила лоб, вспоминая, в какой стороне располагается «Кретчлинс», и пошагала к трамвайной станции.

Механические вороны на трубе у окна дома семейства Гримм мигнули рыжими глазами-лампами, провожая ее взглядом.

Лучшего места, чем «Кретчлинс», чтобы согреться холодным зимним вечером в заснеженном Габене, было сложно представить. Мурлыкал граммофон. В воздухе висел пряный запах глинтвейна и имбирного печенья.

То и дело над дверью звенел колокольчик, и в кафе заходили все новые посетители. Отряхиваясь от снега и бурча приветствия хозяйке, они снимали пальто и усаживались за столики.

Зои Гримм почти не замечала окружающую суету. Она сидела за столиком у окна и читала книгу, неспешно потягивая кофе. Это был тот самый старый добрый сливовый кофе со сливками – подумать только, хозяйка все-таки его отыскала: нашла единственную полупустую банку на дальней полке кладовки с консервами. Ну чем не праздничное чудо?

Впрочем, это были еще не все чудеса, которые неожиданно приключились с мисс Гримм.

За окном шел снег. Снег шел и на страницах книги «Злоключения снеговика мистера Пибоди».

Зои натолкнулась на нее совершенно случайно. Она уже почти подошла к трамвайной станции, когда вдруг просто застыла у витрины книжной лавки «Переплет».

Не заметить эту книгу было невозможно: та стояла в самом центре витрины, на стопочке таких же книг, и к тому же была подсвечена лампой. Рядом висела пестрая афиша:

«Новогодняя сказка
за авторством всеми любимой писательницы Ненби Билтри!
Настольная праздничная книга!
Новый год без нее померкнет и потухнет!
Торопитесь купить!
(Книга будет снята с продаж утром в первый день нового года.)»

Зои минут пять разглядывала книгу и все не могла поверить своим глазам.

Невероятно!

Снеговик с обложки был точной копией того настырного типа, который объявился на площади. Правда, в отличие от последнего, выглядел он печальным и опустошенным.

«Я должна узнать, как отвадить снеговика, – решила Зои. – Может, в этой книжке будет ответ, как это сделать?..»

Купив книгу, она села на трамвай, добралась до «Кретчлинс» и взялась за чтение. Любой другой не нашел бы под этой темно-красной обложкой ничего, кроме грустной сказки, но Зои Гримм глядела на вещи по-своему. Она слышала то, чего не слышат другие, и умела читать между строк – даже когда между строк ничего не было.

Мистер Пибоди оказался очень печальным малым, различные невзгоды к нему так и липли. И это нравилось злорадной Зои. Невзгоды и круглая горестная рожица на обложке, будто бы обращающаяся к ней: «Мне так грустно! Пожалейте меня, мисс!»

Но Зои не собиралась его жалеть. Пибоди раздражал ее. Раздражал своей невыносимой покладистостью (в книге) и навязчивостью и неясными намерениями (здесь, в Габене). Погружаясь все глубже в бумажную историю, она и не заметила, как вдруг перестала разделять вымышленного снеговика и снеговика, который за ней следил.

Поначалу мистер Пибоди в сказке представал веселым и беззаботным. Он воровал у прохожих карманные часы и бросался в них снежками. Большой ошибкой было украсть часы у мрачного господина в черном плаще и цилиндре. И уж точно не стоило бросать в него снежок.

Мистер Драммер (а так звали этого господина) оказался злодеем. Он широко улыбался, но глаза его мстительно блестели, когда он вручал мистеру Пибоди стеклянный снежный шар. Не ожидавший подвоха мистер Пибоди взял «подарок» – и в тот же миг словно выключился: он смотрел на то, как в стеклянном шарике падают снежинки, и не мог оторвать взгляд.

Когда метель в шаре улеглась, мистер Драммер отобрал его у снеговика. Без этой игрушки мистер Пибоди больше не видел своей снеговичной жизни – он взмолился: «Отдайте шарик, мистер! Ну пожалуйста, отдайте шарик!» Мистер Пибоди обещал: «Я сделаю что угодно, только верните снежный шарик!»

В тот миг улыбка мистера Драммера стала по-настоящему зловещей. С тех пор беззаботная жизнь мистера Пибоди закончилась. Новый хозяин заставлял снеговика выполнять тяжелые и обременительные поручения, всячески над ним потешался и все приговаривал: «Никто не смеет бросать в меня снежки…»

– Хм. Вот, значит, как… – усмехнулась Зои. – Кажется, я нашла!

Кто-то скажет, что в детской книжке не стоит искать какие-либо инструкции или хоть словечко правды, но мисс Гримм в упор не видела разницы между тем, что напечатано в книгах, и тем, что публикуют в газетах. «Написано, значит, правда» – так она считала.

Зои Гримм связала снеговика и книгу, но даже не подумала связать снеговика, книгу и… книжную лавку, в которой та продавалась. И уж точно ее не посетила мысль: «А вдруг мистер Пибоди ошивался на площади просто потому, что рекламировал „Злоключения снеговика мистера Пибоди?“»

– Снежный шар… – задумчиво протянула Зои. – Как жаль, что мой старый шарик разбился. Где бы достать новый? Где бы до…

Она вдруг поймала себя на том, что буквально в эту секунду смотрит на снежный шар.

Правда, шар был нарисован. Располагался он на газетной страничке, а саму газету держал в руках некий мистер за соседним столиком.

Едва не пролив кофе, Зои вскочила со стула, подлетела к господину с газетой и, согнувшись в три погибели, принялась возить носом по рекламной заметке:

«ЛУЧШИЕ СНЕЖНЫЕ ШАРЫ В ГАБЕНЕ!
В вашем доме пусто и грустно? Вы не находите дух праздника, даже вооружившись биноклем и наняв частного сыщика? Мы знаем, чего вам не хватает!
Снежные шары мистера Тоббсона! Прекрасные не игрушечные игрушки! Крошечные миры на ваших каминных полках! Никогда не тающий снег! Настоящие метели и снежные бури! Миниатюрные механические фигурки, которые словно живут своей жизнью!
Купите снежный шар мистера Тоббсона! Лучший подарок на Новый год!
(Дух праздника прилагается.)
Тремпл-Толл, улица Бремроук, дом № 31. Лавка „Снежные шары Тоббсона“.
Все предпраздничные дни работаем до полуночи!»

Газета медленно опустилась, и Зои нос к носу столкнулась с недоуменным мистером, который вдруг начал безостановочно моргать, вероятно пытаясь таким образом избавиться от странной чудачки, как от соринки в глазу. Выглядело это довольно забавно, учитывая, что господин с газетой являлся обладателем монокля.

– Эм-м… Чем могу вам помочь, мисс? – спросил он.

– Ровным счетом ничем, – широко улыбнулась Зои. – Вы мне и так уже помогли. Я передам от вас привет мистеру Пибоди!

Господин с газетой округлил глаза, отчего его монокль едва не вывалился.

– Что еще за мистер Пибоди?

– Персонаж книжки Ненби Билтри, – простодушно ответила Зои. – Известная книженция. Ее много кто читал.

– Никогда не слыхал ни о таком писателе, ни о такой книге, ни о таком… гм… персонаже.

– Ну, значит, вы нелюбознательный. Или вам на пятки не наступают зловредные снеговики! И к слову, Ненби Билтри – вовсе не писатель, а писательница. Ее книжки повсюду продают. Она очень… м-м-м… знаменитая.

Господин с газетой уставился на Зои с ярко выраженным сомнением.

– Думаете, я вру? – возмутилась она. – Я купила «Злоключения снеговика мистера Пибоди» в лавке «Переплет» – это на Пыльной площади. Вот сейчас я вам ее покажу, и вы признаете, что я права…

Зои Гримм повернулась к своему столику, и зубы сами прикусили кончик языка. Никакой книги на столе не было.

Снеговик молчал и улыбался. И улыбался он очень приветливо – вовсе не так, как мистер Пибоди.

А все потому, что это был не мистер Пибоди: он не курил папиретку и не напоминал старый дырявый башмак. Сжимая в руке-ветке полосатую красно-белую трость и вскинув другую руку в приветствии, он всем своим видом давал понять, что не прочь с вами подружиться.

Но кое-кто не хотел с ним дружить. Этот кое-кто ни на миг не верил в показное добродушие снеговика и считал, что тот притворяется, замыслив какую-то подлость…

«Небольшая встряска тебе точно не повредит, – подумал этот кое-кто. – Посмотрим, как тебе понравится метель!»

Город наклонился, в воздух взлетело облако снега, и началась настоящая снежная буря. Снеговик скрылся в ней.

– Руки прочь! – прикрикнул мистер Тоббсон, хозяин единственной в Тремпл-Толл лавки, в которой продавали снежные шары.

Зои Гримм вздрогнула от неожиданности. Хозяин лавки ткнул пальцем в табличку над стойкой: «Шары не встряхивать!» – после чего вырвал снежный шар из рук Зои, протер его куском замши и поставил обратно на полку.

Зои гневно прищурилась: этот мистер Тоббсон был злобным и отвратительным типом. Его вытянутое лицо с вислыми седыми бакенбардами и хмурыми косматыми бровями заявляло всем и каждому: «Что? Праздник? А праздника никакого не будет, если не выложишь денежки». Сухой и длинный, в узком сюртуке, он все время бродил между стеллажами и зорко следил за покупателями. На тонких губах и в глубоко посаженных глазах застыли алчность и самодовольство: он знал, что, несмотря на кусающиеся цены, его шары все равно будут покупать – уж он позаботился, чтобы в Саквояжном районе никто, кроме него, их не продавал.

Люди, живущие на Бремроук и ближайших улицах, могли рассказать, что за человек хозяин лавки, которая начинает работать лишь зимой, когда выпадает первый снег. «Хмырь, сдавший обеих дочерей в работный дом», «Бессердечный сухарь, который держит родного отца на цепи и заставляет его мастерить эти стеклянные шары», «Мстительный тип, который коллекционирует сплетни о своей персоне, после чего жалуется дружку-извергу, господину главному судье Сомму».

И тем не менее в холодные зимние дни от посетителей в лавке не было отбоя…

Отобрав шар у Зои Гримм, Тоббсон тут же навис мрачной тенью над бедно одетой маленькой девочкой и ее мамой: было видно, что они зашли в лавку просто немного полюбоваться прекрасными шарами. Их выдворили вон, и лавку они покинули в слезах.

Следом хозяин лавки набросился на молодого клерка в круглых очках, сжимающего под мышкой потертый портфельчик:

– Вы вообще знаете, сколько стоит такой шар?! Хотя откуда вам! Для вас он стоит пятьдесят фунтов!

– Но на бирке написано: «Двадцать»!

– Вы говорите, что я лгу?! Да будет вам известно, что я меньше похож на лжеца, чем вы – на нищего! Убирайтесь из моей лавки! Никакого праздника для бедняков! Никакого шарика для бедняков!

Парень понуро опустил плечи и, пробормотав: «Простите», направился к выходу, провожаемый презрительным взглядом мистера Тоббсона.

Снова повернувшись к Зои, старый хрыч проскрипел:

– Слишком долго выбираете шарик, мисс. – Он ткнул пальцем в ее спутанные волосы. – Если у вас не нашлось денег на гребешок, то откуда бы им взяться на чудесный шарик Тоббсона? Мы здесь не рады тем, кто пришел просто погреться!

Зои кипела от возмущения. Несправедливость всегда приводила ее в ярость, и она почувствовала, что сейчас сделает что-нибудь очень грубое. К примеру, дернет мерзкого хозяина лавки за нос, или схватит его за брови, или плюнет в него. Кулаки сжались сами собой…

Тем не менее мисс Гримм не успела воплотить свои недобрые мысли в жизнь: произошло то, что частенько называют «неожиданным поворотом событий».

Колокольчик над дверью звякнул, и в лавку ворвался порыв ветра, занесший с собой снег.

Следом в лавку вошли двое. И неприятности вошли вместе с ними.

Джентльмены в черных пальто и низко надвинутых на лица котелках рассмеялись. В этом темном безрадостном месте их смех казался чем-то чуждым, странным… слегка незаконным.

Зои Гримм эти двое сразу приглянулись – особенно ей понравились черные бархатные маски с прорезями для глаз, скрывающие верхнюю половину лиц незнакомцев. Эти маски добавляли вошедшим таинственности и опасности.

«Просто замечательные маски! – подумала она. – Я тоже такую хочу! Она бы мне очень пошла! Какие модные господа!»

Так считала, впрочем, только она одна. Двое покупателей попятились. Кто-то вскрикнул. Остальные недоуменно обернулись, пытаясь понять, что происходит.

Мистер Тоббсон пораженно застыл, глядя на незваных гостей; в одной руке у него была замша, в другой – снежный шар, который он отобрал у изгнанного клерка.

Один из вошедших достал револьвер и направил его на хозяина лавки.

– Это ограбление! – крикнул он. – Всем оставаться на своих местах!

Его спутник снял с плеча мешок и двинулся к ближайшему стеллажу с шарами.

Мистер Тоббсон отмер и сорвался с места:

– Как вы смеете! Да вы знаете, кто…

Его остановило револьверное дуло, уткнувшееся ему в нос.

– Не стоит каркать, ворона! – усмехнулся грабитель. – Или мы повыдергаем тебе все перья. Мистер Свифт, будьте любезны: начните с вон тех больших шаров за стойкой – они здесь самые дорогие!

Подельник кивнул и одним быстрым движением (у Зои вырвалось непроизвольное «Ах!») перемахнул через стойку. После чего запрыгнул на стул и принялся стаскивать с полок снежные шары: в мешке они при этом и не думали звенеть – видимо, грабители заблаговременно набили его пухом.

– А вы, дамы и господа, – человек с револьвером обратился к посетителям, – не пугайтесь! Вас никто не тронет – нам не нужны ваши тощие кошелечки и дешевые часы. Завтра ведь праздник, а мы не настолько бессердечны. В отличие от нашего «доброго» хозяина. Так ведь, выдра злобная?

Мистер Тоббсон что-то пробубнил, затем возмущенно булькнул. Его руки тряслись от негодования и страха.

Грабитель продолжал:

– Так что давайте обойдемся без трагичных обмороков, ненужных криков «Полиция!» и прочих обременительных вещей, договорились? Зачем лишний раз беспокоить наших доблестных констеблей – у них и так сейчас работы невпроворот! Как у нас дела, мистер Свифт?

Грабитель с мешком тем временем уже опустошил полки за стойкой и перешел к стеллажам, которые стояли у стен.

Зои Гримм следила за каждым его движением, распахнув рот от восторга. Мистер Свифт двигался с невероятной ловкостью – будто танцевал. Его руки изгибались под невообразимыми углами, словно в них было больше локтей, чем положено, а длинные пальцы в черных перчатках шевелились плавно и мягко, точно перебирали невидимые струны. Снежные шары перекатывались в его ладонях, как живые, ползали по рукавам пальто, после чего мягко закатывались в мешок. Мистер Свифт устроил настоящее представление!

Зои была восхищена этим зрелищем, но все же самообладания не потеряла. Незаметно стащив с полки шарик, который ей так приглянулся, она тихонько положила его в карман пальто.

В тот же миг, как карман провис под тяжестью шарика, взгляд Зои встретился со взглядом из прорезей бархатной маски.

«Он видел! – пронеслось в голове. – Видел, как я украла шар!»

Мистер Свифт замер.

Пальцы Зои задрожали.

Грабитель с револьвером устал ждать ответа от подельника и повторил свой вопрос:

– Как у нас дела, мистер Свифт?!

Грабитель с мешком улыбнулся и подмигнул Зои.

– Все замечательно! – отозвался он. – У нас все просто замечательно, мистер Рэкхауз!

Затем, подойдя к Зои, негромко проговорил:

– Вы позволите, мисс?

Зои с огорчением сунула руку в карман, но мистер Свифт имел в виду кое-что другое. Мягко ее отодвинув, он взял пару снежных шаров, стоявших на полке за ее спиной. После чего все так же непринужденно двинулся дальше по проходу, собирая свой стеклянный урожай.

Посетители лавки, хоть и были испуганы, все же не могли не наделить мистера Тоббсона парочкой колючих, злорадных взглядов.

А тот пыхтел от ярости и перекатывался с пяток на носки от распирающей его изнутри злобы. При этом он бубнил себе под нос:

– Я вам задам… Вы не спрячетесь… Я верну все свои шары… Недолго вам ими любоваться…

Мистер Рэкхауз, очевидно, устал слушать угрозы хозяина лавки и легонько стукнул его по носу дулом револьвера.

– Не пыжься, Тоббсон. Мы-то знаем, как ты заполучил эти шары и какие грязные делишки проворачиваешь. А шарики мы раздадим бедным детям в Саквояжне. Или ты думал, что мы оставим их себе?

– Что? «Бедным детям»?

Хозяин лавки едва не разрыдался, представив, сколько грязных пальцев будут трогать его шары.

– Ну да, – простодушно проговорил мистер Рэкхауз. – Не у всех в Саквояжне есть денежки, чтобы купить подарки или елку. У многих детей здесь никогда не будет подарка. Но мы с мистером Свифтом считаем, что это неправильно. Мы украдем шары у негодяя и подарим детям немного радости. Да-да, какая-нибудь важная матрона за вязанием, или строгая нянюшка, или сплетники в джентльменском клубе посчитают, что это плохо. Пусть так – нам плевать. Мы грабители, и это наша работа. У нас нет совести или сожалений. Если ты не можешь купить праздник – укради праздник! Особенно если поблизости в своем логове копошится подобный мерзкий тип, ограбить которого – это уже праздник сам по себе.

– Вы поплатитесь, – прошипел мистер Тоббсон. – Думаете, что вам законы не писаны?

Мистер Рэкхауз усмехнулся.

– Может быть, они и писаны, но мы не то чтобы вчитывались. Тем более если к этим законам приложил руку кто-то вроде твоего толстозадого приятеля, его судейшества Сомма.

Покупатели от этих слов с ужасом вжали головы в плечи и, не сговариваясь, бросили затравленные взгляды на дверь, словно ожидая, что упомянутый судья вот-вот войдет.

Зои слышала это имя прежде, но не понимала, отчего все так реагируют: имя как имя. Какой-то судья, подумаешь! Откуда ей было знать, что упомянутый судья фактически управлял всем Тремпл-Толл, обладал крайне дурным характером, извечно пребывал в плохом настроении и – что самое страшное – был скор на расправу. За одни только непочтительные слова о нем могли схватить и отправить в тюрьму Хайд.

Грабитель с револьвером огляделся и, прочитав страх в глазах покупателей, понял, что страх этот вызван вовсе не ограблением или оружием, а сказанным.

– В нашем городе есть те, кто не боится этого разъевшегося хряка-судью! – воскликнул он. – Те, о ком пишут в газетах! Вы читали о них в рубрике «Злодейские будни злодеев Габена»! Человек-из-Льотомна, Пуговичник, Мистер Морок, Механист и другие! Что это за город, в котором только у злодеев хватает храбрости бросить вызов негодяям-судьям и злыдням-констеблям?!

Мистер Тоббсон прищурился и прокаркал:

– Не такие уж они и храбрые, раз используют псевдонимы и носят маски! Хотел бы я посмотреть, как Зубная Фея или кто-то из упомянутых мерзавцев явится на Полицейскую площадь или к зданию суда и покажет свое настоящее личико. Нет уж, они никогда так не сделают, потому что они трусы. И вы тоже трусы. Ведь иначе зачем вам маски?

Мистер Рэкхауз рассмеялся и легонько постучал себя дулом револьвера по виску.

– Не стоит умничать, Тоббсон. – Не теряя из виду хозяина лавки и не снимая улыбки с губ, он снова воскликнул: – Как у нас дела, мистер Свифт?!

– Все замечательно, мистер Рэкхауз!

Опустив в мешок последний шарик, мистер Свифт подошел к подельнику.

– Что ж, дамы и господа! – усмехнулся грабитель с револьвером. – Наше представление подходит к концу! Мы благодарим вас за внимание и за ваше терпение! Счастливых праздников!

Договорив, он выхватил из кармана небольшой картонный цилиндрик, зубами рванул петельку на крышке и швырнул его под потолок.

В следующий миг раздался грохот – и лавку затянуло бордовым дымным облаком…

Когда оно рассеялось, обоих грабителей и след простыл.

Зои Гримм восхищенно оглядывала клочья стремительно тающего дыма и все гадала, есть ли предел театральности и шикарной манерности испарившихся джентльменов. В любом случае первая за долгое время вылазка в город явно того стоила.

Посетители постепенно приходили в себя и покидали лавку.

Мистер Тоббсон завопил:

– Полиция! Полиция!

А в тени в углу, у самого дальнего прохода, шевельнулась черная фигура, на которую никто из присутствующих так и не обратил внимания.

Человек в потемках спрятал в карман зеркальце, через которое наблюдал за Зои Гримм, и исчез, полностью слившись с тенью.

Глава 2. Невзгоды и передряги

Бремроук, самая широкая улица Тремпл-Толл, была запружена. Экипажи увязли в заторе на мостовой; в их окошках виднелись раздраженные лица пассажиров, а на крышах уже наросли снежные шапки.

Не протолкнуться было и на тротуаре. Вечер всегда считался самым оживленным временем в Саквояжном районе, но сейчас, по ощущениям, здесь собрался едва ли не весь город.

На Бремроук приближение праздника было особенно заметно. Ярко светились окна и витрины, отовсюду звучала новогодняя музыка, пахло пряным, сладковатым грогом и елочной хвоей. Колокольчики над дверьми многочисленных лавчонок звенели не переставая.

Джентльмены и дамы сновали от одной двери к другой, на время исчезая в лавках, и всякий раз, когда они снова оказывались на улице, в их руках появлялись все новые свертки или коробки.

Возле одной из лавок стоял латунный автоматон в костюме Человека-в-красном: объемистой шубе с белой меховой оторочкой, на голове его был алый колпак, а нижняя часть лица скрывалась под накладной седой бородой. В руке автоматон держал большой мешок и механическим голосом интересовался у прохожих, купили ли они уже праздничную елку, не забыли ли приобрести украшения для нее, и советовал не затягивать с покупкой новогодних открыток на почте:

– Мэм, вы уже разослали открытки с поздравлениями? – Две круглые лампы, служившие автоматону глазами, уставились на шедшую мимо женщину.

– Нет, – буркнула та.

– Но ведь их еще нужно успеть раскрасить! – добавил неугомонный автоматон. – Поторопитесь! А то ваши близкие не получат от вас поздравления…

– Отстань! Ты ненастоящий Человек-в-красном.

Автоматон уже забыл о ворчливой мисс и пристал к тучному господину в клетчатом пальто со своим «Сэр, вы уже разослали открытки?».

Зои Гримм пробиралась через толпу и раздраженно косилась на всех этих в разной степени довольных и предвкушающих что-то людей. Неужели они забыли, что новогодняя ночь только завтра?! Зачем покупать все заранее?!

Несмотря на то что было не так уж и холодно, в толпе прохожих Зои чувствовала, что замерзает, и испытывала одиночество еще сильнее, чем обычно.

Лица кругом походили на пятна, голоса смешивались и сливались в неразборчивое ворчание: дети уговаривали родителей купить ту или иную игрушку, кто-то обсуждал с кем-то грядущий праздник, еще кто-то возмущался взвинченными ценами.

Зои остановилась у лавки «Мисс Гусыня». На витрине в несколько рядов на крючках висели утки и гуси.

Несложно было представить одного из этих гусей в запеченном виде и с золотистой корочкой, на большом блюде посреди стола.

Перед глазами у Зои вдруг возник образ: она стоит у печи в переднике, машет тряпкой, пытаясь разогнать дымную тучу, ведь гусь подгорел, – и ей стало совсем тошно. Она не умела готовить. Когда-то у них с папой была экономка миссис Моллерн – вот она чудесно готовила, но, как и папа, миссис Моллерн давно перебралась на Чемоданное кладбище.

Мисс Гримм насилу оторвала взгляд от окна лавки и побрела дальше по Бремроук, в сторону трамвайной станции. Даже если бы она и умела готовить, гуся ей не видать: стоят они, должно быть, немало.

– Что там говорил мистер Рэкхауз? – пробормотала она. – «Укради праздник»? Эх…

Зои провела рукой по гладкой поверхности снежного шара в кармане – и ее вдруг охватило новое, незнакомое чувство: жгучий стыд из-за совершенного поступка. Прежде она ничего не воровала…

«Если бы только папа видел меня сейчас…»

Она представила его грустное лицо. Папины губы шевельнулись: «Этот город очень плохо на тебя влияет, милая».

Зои невероятно хотелось ответить ему: «Но ведь этот Тоббсон из лавки… Он такой злобный! Он очень дурной человек! Как он обходится с людьми! Мистер Рэкхауз и мистер Свифт украли у него шарики, чтобы раздать их бедным детям. Разве они не поступили хорошо?»

Воображаемое лицо отца растаяло, и она осталась наедине с неопределенностью.

– Кто же здесь настоящий злодей? – спросила она себя. – Я не понимаю… просто не понимаю.

Зои вдруг ощутила себя маленьким кроликом, тонущим в вязком супе улицы, с его ворчанием, гулом, людьми, экипажами, гудящими клаксонами и звенящими дверными колокольчиками.

– Я кролик в кроличьем супе… – пробормотала она. – Кроличий суп… – Зои дернула головой и оборвала себя: – Что еще за кроличий суп?!

«Лучший в городе кроличий суп! – последовал скрипучий ответ. – Только в ресторане госпожи Примм! Приходите! Только у нас! Чемоданная площадь, дом № 23! Лучший в городе кроличий суп!»

– Вот оно что! – буркнула Зои, бросив взгляд на рекламную будочку, над которой висели бронзовые вещатели.

Подойдя к станции, она задрала голову. Квадратные ячейки часов обратного отсчета сообщали, что до прибытия трамвая осталось десять минут, но, учитывая, какими раздраженными и нервными выглядели люди на станции, эти ячейки, вероятно, не менялись уже довольно долго.

«Вы одиноки? У вас нет друзей?! Некому сделать вам подарок на Новый год? – продолжала бубнить рекламная будочка. – В „Чучеллоус“ вам помогут! „Чучеллоус“ знает решение! Подари-себе-сам! У нас вы можете заказать лучшие пледы, с которыми никогда не будете чувствовать себя брошенными и никому не нужными. Лучшие карманные часы, с которыми никогда никуда не опоздаете. Самые вкусные конфеты! Зачем нужны друзья, когда есть шоколад?!

„Чучеллоус“ – ваш друг в эти праздничные дни. У нас все по-честному! Никакого обмана! „Чучеллоус“ не мошенники!

И помните: у вас не будет подарка, если вы сами его себе не сделаете!

Закажите прямо сейчас! Всего двадцать фунтов за любой подарок! „Чучеллоус“, площадь Неми-Дрё, дом № 14!

(Оплату производить по почте. Коробка, ленты и праздничная упаковка входят в стоимость.)»

Объявление сменилось, и сонный женский голос стал рассказывать о прелестях нафталина «Наффлз».

Мисс Гримм огляделась по сторонам. Ожидавшие трамвай люди, кажется, не обратили внимания на прозвучавшее из рекламных вещателей сообщение о подарках.

«Наверное, у каждого из них есть друзья, – с тоской подумала Зои. – Но эти „Чучеллоус“ – просто находка для одиноких людей. Таких, как я…»

Ее мысли прервали раздавшиеся неподалеку крики:

– Пустите! Я ничего не сделал!

Голос принадлежал мальчишке. Судя по болтающемуся у него через плечо ремню с пачкой газет, это был один из тех крикунов, что бегают по улицам, вопя: «Свежие новости! Свежие новости!»

За ворот латаного пиджачка мальчишку-газетчика держал констебль. Он так сильно тряс бедолагу, словно намеревался проверить, насколько крепко в нем сидит его худая чумазая душа.

Толстяк в темно-синей форме и высоком шлеме был разъярен и орал на полквартала:

– Негодяй! Хорек! Прохиндей!

Люди кругом повернули головы и вытянули шеи, в окошках томящихся в заторе экипажей появились заинтересованные лица. В Саквояжном районе каждый мнит себя опытным театральным зрителем и по мере возможности пытается не только посмотреть спектакль, но и поучаствовать в нем. Не всем по карману билет в театр или кабаре – да и зачем его покупать, когда сценка не хуже разворачивается прямо здесь и сейчас?

– Подлец! Мерзавец! Злодей! – продолжал бушевать констебль. – Ты у меня ответишь за свое гнусное злодеяние!

Зеваки принялись гадать, что же такого натворил мальчишка. Что бы констебль ни говорил, маленький газетчик не походил на злодея – он выглядел перепуганным до смерти.

– Мальчишка, видимо, пытался украсть кошелек у констебля Домби, – предположил кто-то в толпе.

– Нет же, он нагло нюхал жареных ворон возле «Сноритц»! – вставил еще кто-то.

– Стукните его, да покрепче, мистер Домби! – со смехом посоветовал один из кебменов.

– Да, взгрейте его как следует! – поддержала какая-то дама.

Зои не могла взять в толк, чем же газетчик заслужил подобное.

– Что он сделал? – поинтересовался у констебля джентльмен с тростью, узким лицом и ехидством во взгляде, подойдя к темно-синей полицейской тумбе.

Констебль Домби, обладатель пухлого лица, мелких глазок и пышных подкрученных усов, повернул голову к любопытствующему господину и скривился:

– О, мистер Бейброк из «Гришем и Томм»! Только господ адвокатов нам и не хватало! Будете выгораживать этого хорька недобитого?!

«Вот сейчас мистер Бейброк поставит на место этого злобного констебля, – подумала Зои. – Он прекратит безобразие и…»

– Помилуйте, мистер Домби! – широко улыбаясь, ответил адвокат. – Я не на службе. И к тому же вряд ли мальчишке по карману мои услуги. Можете разделаться с ним! Только скажите сперва, что он натворил, – а то так неинтересно.

Зеваки поддержали его одобряющими возгласами.

– Этот малолетний шушерник – вы не поверите… – начал констебль, в очередной раз встряхнув мальчишку. – Вы даже не можете представить себе подобную наглость…

– Не томите, мистер Домби!

Констебль пожевал губами, отчего его усы заходили ходуном, и наконец сообщил:

– Он имел дерзость кричать, что полиция больше не нужна в Тремпл-Толл! И что эта преступная мерзавка, Зубная Фея, сама отыщет ту тварь, что завелась в канале! Вы можете себе представить?!

– Какая дерзость! – с ядовитой улыбочкой согласился адвокат.

– Да! – воскликнул кто-то.

– Вы будете его уже лупить, мистер Домби?

– Швырните его в сугроб!

– Оторвите ему уши!

– Открутите ему нос!

Мальчишка расплакался.

– Это все заголовок! – пытался он объяснить. – Я просто прочитал заголовок!

– А ну, замолк! – прикрикнул констебль и потянулся за дубинкой.

– Нет, прошу вас, сэр! – взвыл мальчишка. – Я ничего не сделал!

– Закону виднее! – рявкнул мистер Домби и поднял дубинку.

Впрочем, ударить маленького газетчика констебль не успел. В его шлем вдруг врезался брошенный кем-то снежок.

Зеваки притихли.

– Кто… Кто это сделал?! – пораженно пропыхтел констебль, в ярости озираясь по сторонам. – Кто посмел?!

Полицейский, видимо, собирался еще что-то добавить, но в него врезался еще один снежок, а за ним еще один и еще. Первый ударил констебля в живот, второй вновь стукнул по шлему, рассыпавшись при столкновении белым крошевом. Третий был брошен более метко и пришелся прямиком в багровое лицо служителя закона.

Мальчишка вырвался и припустил по улице прочь, а в мистера Домби уже летел новый залп из снежков. Попада́ли они точно в цель, и их было так много, будто констебля обстреливал целый взвод снежковых солдат.

– Нападение! На полицию совершено нападение! – вопил, отплевываясь от снега и яростно потрясая дубинкой, мистер Домби, не забыв пригнуться и прикрыть лицо рукой. – Всех арестую! Негодяи!

Он ринулся к своей сигнальной тумбе, очевидно намереваясь дернуть тревожный рычаг и вызвать подмогу с соседних кварталов.

Зеваки посчитали наилучшим вспомнить о прерванных делах: представление принимало весьма неблагоприятный оборот, и попасть под горячую руку униженной полиции никто не хотел. Тем более затор ожил, и экипажи на мостовой пришли в движение. К станции, прозвенев, подошел трамвай. Пассажиры стали забираться в вагон…

Когда трамвай отошел от станции «Бремроук-Харт», в вагоне началось живое обсуждение случившегося. Больше не опасаясь гнева оставшегося на улице служителя закона, пассажиры принялись насмехаться над недотепой и гадать, кто же осмелился сбить с него спесь, даже не представляя, что виновник происшествия тут, среди них.

Зои Гримм была весьма довольна собой: «Так ему и надо, этому мерзкому Домби!»

На сиденье напротив устроились два клерка в котелках и очках – оба сжимали ручки портфельчиков для бумаг.

– Как думаете, Хамфри, кто стоял за этими снежками? – спросил клерк с каштановыми бакенбардами.

– Хороший вопрос, Ньютс, – ответил Хамфри, обладатель массивного носа и лаконичного подбородка, из-за чего казалось, будто его голова вот-вот завалится вперед. – Думаю, это был тот старик в вощеном шапокляке, который все никак не мог достать билет из билетной тумбы.

– Что? Да он же едва на ногах держался! Уверен, это была та странная мисс…

Зои напряглась.

– Какая мисс? – удивился Хамфри. – Которая держала дюжину коробок с подарками?

– Ну да, – ответил Ньютс, и Зои облегченно вздохнула: ее не подозревали.

– Но ведь у той мисс руки были заняты всеми этими подарками. Я не заметил у нее третьей руки.

– А ведь и правда. Четвертой у нее тоже не было: чтобы слепить снежок, нужны две свободные руки.

Клерки рассмеялись. После чего Хамфри сказал:

– Но, если задуматься, все это крайне неприятно и очень не по-праздничному. Я имею в виду жестокость констебля к тому бедолаге. Я уже сам собирался напомнить мистеру Домби о приличиях, но меня опередили.

– Вот только не нужно врать, дорогой коллега. Я вас хорошо знаю. Скорее мистер Домби сам в себя бросил бы снежок, чем это сделали бы вы. Я ведь осведомлен, как вы боитесь синемундирников.

Хамфри снял очки и принялся протирать их видавшим виды (и пару дюжин простуд) носовым платком. При этом он многозначительно заявил:

– На Набережных или в Сонн такого никогда бы не произошло: тамошняя полиция не хватает людей на улицах. И к ней относятся уважительно. Если ты законопослушный гражданин, тебе нечего опасаться.

Ньютс снял свои очки и, подышав на стеклышки, сказал:

– Не знаю, как в Сонн или на Набережных, но здесь, в Саквояжне, просто не выйдет быть законопослушным. Ты должен отрастить зубы, если хочешь выжить на этих улицах. Всех беззубых Тремпл-Толл перемалывает и переваривает.

– Это верно. Но здесь ни у кого нет зубов, Ньютс. Разве что у тех, о ком пишут в «Сплетне».

– Вы имеете в виду… кхе-кхе… – Ньютс кашлянул, пытаясь замаскировать имя, – Пуговичника и прочих?

– Именно их я и имею в виду.

Ньютс испуганно оглядел прочих пассажиров и негромко произнес:

– Не стоит упоминать лишний раз этих личностей: никогда не знаешь, кто может ехать с тобой в одном трамвае. Вдруг эти злодеи среди нас…

– Знаете, дорогой коллега, если бы я мог, я бы непременно стал одним из них.

– Непременно стали бы, – отозвался собеседник, – будь у вас зубы…

Отвернувшись, Зои Гримм уставилась в окно – беседа клерков ее больше не интересовала.

Этот гадкий город схватил ее и крепко сжал в своих снежных объятиях. Столько всего случилось за то короткое время, что она не дома! А ведь она просто хотела выпить чашечку сливового кофе со сливками… Удивительно просто!

Что ж, она удивилась бы еще сильнее, если бы сейчас могла наблюдать за констеблем Домби.

Выждав немного, пока улочка не забудет о происшествии возле сигнальной тумбы, толстяк огляделся по сторонам и шмыгнул в подворотню ближайшего дома. Там его уже ждал тот самый неосторожный на язык мальчишка-газетчик. На его лице не было и следа слез или страха перед грозным служителем закона.

– Сэр, мистер Домби! – громким шепотом проговорил он. – Я все правильно сделал?

– Да, Сэмми, – кивнул усач и с хмурым видом надвинулся на мальчика. – Но никакого разговора о снежках не было. Мне следовало бы хорошенько выпороть тебя и твоих дружков-газетчиков за каждый снежок. Ты должен был сохранить все в тайне! Признавайся, кому разболтал, негодник!

– Сэр, я тут ни при чем! Клянусь!

Констебль пристально поглядел на мальчишку.

– Ну ладно. Поверю на слово. Поверю и вычту пять фунтов.

– Но, сэр… – заканючил Сэмми. – Я заслужил свою награду! Я же все сделал, как вы велели!

Констебль достал из кармана мятую купюру в пять фунтов.

– Будешь ныть – все заберу, хорек, – пригрозил он.

Мальчишка схватил бумажку и бросился наутек, пока злой констебль не воплотил угрозу в жизнь.

Мистер Домби закурил папиретку, отчего его голова тут же окунулась в синее облако дыма от табака «Морж». Выйдя из подворотни, он двинулся к своей тумбе, насвистывая песенку «Побитые шушерники горько рыдают». Настроение у констебля было лучше не придумаешь: в кармане лежало пятьдесят фунтов, полученных за очень непыльную работенку. Будет на что как следует покутить в полицейском пабе «Колокол и Шар» в новогоднюю ночь.

Подойдя к тумбе, он зажег горелку и водрузил на нее чайничек. Почувствовав, что на него глядят, констебль усмехнулся и приставил два пальца к краю шлема, сообщая наблюдателю, что задание, мол, выполнено.

Человек в низко надвинутом на глаза котелке, стоявший у скопления труб возле бакалейной лавки «Жестянка Желли», кивнул и направился в сторону площади Неми-Дрё. Может, констебль Домби и выполнил то, что от него требовалось, но вот его дело было еще слишком далеким от завершения.

Все только начиналось…

10 часов утра, 14 часов до Нового года

Зои Гримм боялась моргнуть, ведь «Моргнуть – чудо спугнуть». Так когда-то говорил ее папа. А Зои меж тем ждала чуда. Ждала до головной боли, до чесотки в носу, до щекотки в пятках.

В прихожей было темно. Зои любила темноту: в ней все становится незначительным и неважным, мысли замедляют лихорадочный бег, ну и, само собой, в темноте так приятно думать и спать. Зои была еще той соней…

В прихожей тянуло холодом. Холод она тоже любила. Зима – ее время. Все поскальзываются и так забавно пытаются удержать равновесие, размахивая руками. А еще все носят теплые пальто и громадные шубы. Ее смешили красные носы этих нелепых прохожих. А как они забавно чихают! Сидя у своего окна и наблюдая за площадью, Зои Гримм коллекционировала городские чихи: тоненький скованный дамский чих, сопливый детский чих и протяжное басовитое чиханье увальня-констебля Уилмута у полицейской тумбы…

Но сейчас она совсем забыла о своих любимых зимних забавах. Мисс Гримм стояла у двери. За дверью стоял почтальон.

– Что там? – пробормотала она, даже привстав на носочки от волнения. – Что же ты принес?

«Трыннь! Трыннь!» – издал механический звонок. Уже во второй раз.

Зои не спешила открывать. Она вовсю мечтала. Мечтала и грызла ногти.

Канун Нового года – лучший день в году. Лучший день в Габене! Шум и сутолока. Повсюду снег. Дым поднимается из труб. Во́роны в смешных цилиндрах бродят по заснеженным водостокам. На углах стоят снеговики, и не все из них такие же нахальные типы, как мистер Пибоди. Ели наряжаются, словно дамы. Обжоры уже точат вилки. Все в ожидании… И самое главное – подарки!

Зои ждала свой подарок. Истово. Или, вернее, неистово. Ждала всего ночь и утро, но для нее будто бы прошел целый год: о, она была неплохим клубочком ниток, потому как превосходно умела себя накручивать.

И вот она дождалась. Почтальон стоит под снегом. Кутается в шинель. Дует на озябшие пальцы. Он снова тянет за цепочку.

– Трынь! Трынь!

А Зои все мечтает… Она перетаптывается в прихожей и придумывает всякое. Канун Нового года – лучшее время, чтобы помечтать. И то верно: когда еще, если не сегодня, прикажете ждать чуда? Чуда в картонной коробке и в пестрой упаковочной бумаге. Перевязанного ленточками чуда.

– Что же в коробке, которую мне прислали эти славные «Чучеллоус»?

Она и правда не знала: «Чучеллоус» не раскрывали секрет до последнего, ведь иначе это был бы не подарок, а просто скучная покупка.

Зои потерла руки.

– Там точно пледик. Хочу теплый клетчатый плед, как в витрине «Мяффлерс»! Чтобы завернуться в него и глядеть на снег. Пить имбирный чай с кашалотом, грызть шоколадку «Сладкая Кома» и… ах!

Зои мечтательно закатила глаза.

– Или нет! Пусть там будет «Хроммер». Как же я хочу эти часики с милыми стрелочками и двойной цепочкой. Чтобы отмерять хорошие времена, всегда приходить вовремя и не быть соней и… ах!

Зои закусила губу.

– Или нет! Шоколадные конфеты с желудями. Вкусно и хрустяще! Ах!

Трыннь! Трыннь!

Зои встрепенулась: почтальон с коробкой все еще стоит за дверью – как бы он не решил, что дома никого нет!

Распахнув дверь, Зои увидела усача в фуражке и темно-красной зимней форме Почтового ведомства. Выглядел он, разумеется, очень раздраженным. Ожидая, пока адресат наконец откроет, усач успел посинеть от холода, а его плечи покрылись снегом.

Выдыхая облачка пара, почтальон проскрипел:

– Бандероль для…

– Да-да! Это я! Спасибо и счастливого праздника, мистер почтальон!

Зои схватила коробку и захлопнула дверь.

Из-за нее донеслось ворчание:

– Вот ведь странная… С этими «Чучеллоус» все просто посходили с ума. Гм… может, и себе что-то у них заказать?

Зои не слушала.

– Ну же… ну же…

В эти мгновения она еще больше походила на помешанную: едва ли не сгрызла от нетерпения нижнюю губу, пальцы нервно дрожали.

Вот-вот она узнает, что же ей подарили «Чучеллоус» на Новый год!

Ленты летят в стороны. Оберточная бумага падает на пол. Крышка откидывается и…

В коробке был плед.

Размером… с носовой платок.

Зои завернула пальчик. Пальчику тепло. Душе – холодно.

– Что?! – горестно прошептала мисс Гримм.

Она боялась именно этого! Крошечного пледа и… разочарования.

– Эй, а это еще что такое?!

На дне коробки лежала сложенная бумажка. Записка?!

Зои развернула ее и прочитала:

«Премалоуважаемый адресат!
Компания „Чучеллоус“ благодарит вас за то, что вы воспользовались нашими услугами.
Все в „Чучеллоус“ невероятно счастливы, что в наши сети попался очередной наивный простак.
Если вы еще не поняли, то мы с радостью сообщаем вам: вы обведены вокруг пальца, одурачены, обмануты и щелкнуты по носу.
Мы искренне благодарим вас за ваши денежки и за то, что вы сделали нам настоящий подарок на Новый год. Благодаря вам и другим простофилям у нас будет просто замечательный праздник.
Счастливо горевать,
ваши друзья „Чучеллоус. Подари-себе-сам“
По эпилогу: советуем вам воспринять все это просто как шутку и не искать нас. „Чучеллоус“ и след простыл. Чемоданы давно собраны, и контора перебралась в другое место».

Зои выронила записку из застывших пальцев. Часовые механизмы в голове начали корежиться и гнуться. Тиканье стало нарастать…

Она не могла поверить. Это была насмешка! Унизительная, злобная, несправедливая насмешка. Ее просто разыграли… Проклятый Габен! Треклятый Саквояжный район! Здесь все пытаются нагреть друг друга, и никакой праздник им не помеха!

Зои ссутулилась и стала напоминать гаргулью.

– Мошенники! – прошипела она. – Мой праздник испорчен! Бесповоротно! Он украден! Безвозвратно! Ненавижу все и вся!

И тут металлический звон в голове вдруг стих. Внезапно. Резко. Словно заводная игрушка под названием «Головешка некоей Зои Гримм» неожиданно выключилась.

Чтобы окончательно свести ее с ума, хватило такой мелочи, как обман с подарком…

Зои шумно выпустила через ноздри воздух. Еще более шумно втянула его обратно.

Несуществующий заводной ключик в голове скрипнул, проворачиваясь. Раз, другой, третий…

– Это была последняя капля, знаете ли! – прорычала она. – С меня хватит! Добрая Зои Гримм умерла! Злая Зои Гримм всем отомстит! Она заполучит себе праздник. Любым способом – даже нечестным путем. Не с той связались… Где мой сундук?!

Сундук стоял под вешалкой. Это был старый дедушкин сундук, в котором тот когда-то хранил оружие для охоты на разных монстров, – и его время пришло…

Зои решительно откинула крышку. Оружия в сундуке, разумеется, давно не было, и внутри хранился сущий хлам, который мисс Гримм держала там годами. Бесполезный, странный хлам. Именно то, что нужно!

Она натянула полосатые чулки. (Злодейские полосатые чулки.) Ножки вдела в багровые туфельки. (Какие носят лишь вредные дамы.) Эффектным движением набросила на плечи и застегнула на пуговицы кроваво-красную пелерину с капюшоном. (На улице же снег идет!)

– Чего-то не хватает… Чего же?

На стене висело покрытое патиной темное зеркало. Увидев свое отражение, Зои испытала легкое разочарование: она совсем не похожа на коварную и угрожающую злодейку, от которой стоит держаться подальше… Нет, она выглядела всего лишь крайне огорченной. А ей нужно злодействовать. Творить и вытворять!

– О! Я знаю!

Зои отправилась к камину и, зачерпнув пальцами сажу, вернулась к зеркалу, а затем очертила-подвела сажей глаза. Подумала… Добавила еще немного сажи…

– Другое дело! Настоящий злодей из Габена! Вернее, злодейка!

У злодеев темные глаза. Тонущие в тенях и очень проникновенные, с ноткой трагичности. Она искренне так считала.

Мисс Гримм коварно улыбнулась. Зеркальная злодейка улыбнулась ей в ответ.

– Я заполучу свой плед. И часики. И все прочее. Украду, стяну, заграбастаю. Они еще узнают… Все в городе узнают. Я заставлю их плакать. И пускать слюни. И сожалеть. Где мой барабан?!

Склонившись над сундуком, Зои немного повозилась внутри и достала полосатый красно-белый барабан. (Созывать прихвостней.) Затем извлекла на свет мешочек молотого перца. (Отбивать нюх у констеблей.) Взяла чайник. (Пригодится для чаепитий с прихвостнями между злодействами.)

Зои нахмурилась: но где же взять тех самых прихвостней?!

Все злодеи кем-то командуют. Их обычно сопровождает прорва различных карманных вредителей, полезных для того, чтобы быть на побегушках и приносить дурные вести вроде: «Босс, план провалился…»

– Мои планы не провалятся. Мои прихвостни будут умными. И исполнительными. И хитрыми. Только где их взять? Дать объявление в «Сплетне»?

Зои выглянула в окно.

Снег заметал площадь. Ветер подкручивал снежинки. Мимо прошел толстяк, пыхтящий под весом разлапистой ели. Рыча, фыркая и выплевывая облачка пара, проползли сани, которыми управлял старик в летном шлеме и больших защитных очках. У полицейской тумбы суетился мистер Уилмут. Всю тумбу затянуло дымной тучей – видимо, констебль снова что-то в ней сломал: сигнальные трубы понуро опустились до самой земли, одна из них дергалась из стороны в сторону, болезненно повизгивая, а из открытой котельной топки во все стороны летели искры.

Не обращая на толстого полицейского внимания, сновали по своим делам прохожие. Станция была пуста – вероятно, трамвай недавно отошел и…

Погодите-ка! А кто это там стоит, у билетной тумбы?! Высокий и носатый. В длинном пальто и цилиндре. С шарфом и зонтиком.

– Ну не-е-ет… – прошептала Зои. – Снова ты!

Этот пройдоха вернулся! Прихватив свою здоровенную круглую голову, улыбочку и папиретку, он в очередной раз заявился на площадь, будто его приглашали!

– Только тебя сейчас и не… – начала было Зои, но тут ей вдруг вспомнилась некая книжка в красной обложке.

– Хм!

Зои улыбнулась.

– Хм, хм и… хм! А почему бы и нет?

В предвкушении цокнув каблуками, мисс Гримм направилась к выходу. Скрипнули петли. Хлопнула дверь.

Оказавшись под открытым небом, Зои натянула на голову алый капюшон пелерины и потопала к станции, нащупывая ледяную поверхность снежного шара в кармане.

Снеговик заметил ее и повел головой, попятился. Весь вид этого типа выражал неуверенность – кажется, он не знал, что предпринять. Что ж, ему определенно стоило броситься наутек.

– Эй, дружок, как дела? – спросила Зои Гримм, подойдя к снеговику.

Она больше не испытывала перед ним никакого трепета. В голове снова зазвенели шестеренки, но она на это даже не обратила внимания.

– Гляди, что у меня есть…

Зои достала из кармана снежный шарик и как следует встряхнула его.

Снеговик склонился к ней и уставился на поднявшуюся в шаре метель, едва не коснувшись его стеклянной поверхности носом. Дымок лениво поднимался от гнутой папиретки, время словно остановилось…

В какой-то момент снеговик поднял руку и потянулся к шарику, но Зои отступила на шаг и покачала пальцем:

– Ручонки прочь, мистер Пибоди! Если хотите получить эту прекрасную вещицу, вам придется немного потрудиться.

Снеговик задумчиво почесал снежную голову, после чего кивнул.

Зои расплылась в улыбке. Так она и думала.

– Пойдемте, мистер Пибоди, – сказала она. – У нас много дел и очень мало времени. Нужно сходить на почту, а потом заглянуть в пару лавок и в пассаж. Как вы относитесь к карманным часикам, мистер Пибоди? Я тоже замечательно… Мы с вами встряхнем этот город, как снежный шар. Да-да, мистер Пибоди, вы получите ваш шарик… потом… а сейчас… хм… Первым делом мы отправимся на Бремроук – там нас ждет некий господин, который считает, что раз он закон, то ему дозволено творить все что вздумается. Мы как следует подшутим над ним, а потом займемся настоящим злодейством…

Зои Гримм подошла к билетной тумбе и, просунув в щель для монет пару четвертаков, дважды крутанула ручку. В тот же миг тумба затряслась, и из нее выползли два билетика.

Зои взглянула на часы.

«Настоящее злодейство» откладывалось примерно на двадцать минут до прибытия трамвая.

«Ничего, осталось недолго… – подумала Зои. – Скоро вы все узнаете, кто такая Зои Гримм! Важные джентльмены с часами и тростями! Патетичные дамы в шляпках! Детки с леденцами, грызливые собаки и высокомерные коты! Гнусные лавочники и злобные констебли! Не стойте на пути! Бегите и прячьтесь! В Габене – новая злодейка!»

Глава 3. «Дорогой Человек-в-красном…»

Полдень, 12 часов до Нового года

– Жди здесь! – велела злодейка Зои Гримм своему прихвостню-снеговику и прошмыгнула в открывшиеся двери следом за милой с виду старушкой.

Нырнув в тучу дыма от чьей-то папиретки, она закашлялась и нечаянно задела кого-то локтем. После чего задела локтем еще кого-то, но уже намеренно.

Зои поймала себя на мысли, что будто пытается влезть в старую семейную фотографию, найденную на дне комода: кругом толпятся незнакомцы и у всех раздраженные, очень сосредоточенные лица.

Место это тонуло в бубнеже, зубовном скрежете, звоне механизмов, музыке, звучащей из витых рогов на стенах, и грохоте штемпелей. Время от времени раздавались трескучие оповещения по громкой связи. Повсюду носились автоматоны и самоходные тележки, груженные пошатывающимися пирамидами коробок, из боковых дверей то и дело появлялись люди в фуражках и с форменными усами.

– Добро пожаловать на станцию «Главпочтамт Тремпл-Толл», – проворчала мисс Гримм. – Покупайте билетики!

Большой почтовый зал и правда походил на вокзал. Впрочем, когда-то он им и являлся: много лет назад сюда из далекого Льотомна прилетал дирижабль «Фрокдирайк», но однажды прямое сообщение с Льотомном прервалось, и маленький аэровокзал стал тем, чем был и сейчас, – всего лишь отделением почты, хоть и главным в Тремпл-Толл.

Зои по привычке задрала голову, как делала всякий раз, когда здесь оказывалась. Стеклянная крыша была затянута тонким снежным покрывалом и выглядела довольно жалко: ее давно не разводили и не чинили – в некоторых местах стекла исчезли, и проломы перекрыли досками.

Под крышей, закручиваясь спиралями, проходили стеклянные трубы внутренней пневмопочты, по которым ползли капсулы с посланиями.

В детстве Зои пыталась угадать, что же в этих капсулах перемещается. Папа говорил, что там всего лишь скучная служебная переписка, но юная мисс Гримм была искренне убеждена, что по стеклянным трубам туда и обратно блуждают самые настоящие тайны. Папа всегда смеялся, когда она озвучивала свои мысли. Он говорил, что у нее чудесные фантазии, и отчего-то был убежден, что однажды она станет настоящей писательницей…

Главпочтамт вызвал очередную порцию грустных воспоминаний. Вместе с папой они приходили сюда незадолго перед праздником, покупали открытки и рассылали подарки многочисленным родственникам-Гриммам, жившим по всему миру. Даже тетушке Громбли, которую папа называл спятившей каргой. Тогда это место казалось ей чудным и таинственным, и уже за месяц до праздника она начинала изнывать от нетерпения: «Когда же, ну когда же мы пойдем на самую главную почту?!» Почтальоны в форме с натертыми до блеска пуговицами и блестящими от помадки усами, сверкающие латунные автоматоны, марки и письма, бечевка и коробки, запах чернил и сургуча – все это приводило маленькую Зои в восторг.

Но сейчас… Во всем этом больше не было никакого чуда: почтальоны выглядели уставшими и злыми, латунь автоматонов давно потускнела, даже запахи истончились и поблекли. Почта утратила свою таинственность.

Единственное, что осталось прежним, – это столы, выстроившиеся по сторонам от центрального прохода. Джентльмены и дамы, которые за ними сидели, спешно составляли душевные, но забитые ошибками, как подушка старьевщика – блохами, письма. Кое-кто раскрашивал поздравительные открытки, добрые и забавные, но с вылезшими от спешки или рассеянности за края красками.

«Как хорошо, что мне некого поздравлять», – подумала Зои, и ее кольнула совесть, ведь множество дальних родственников каждый год неуклонно и безответно присылают ей письма и открытки, а она их даже не читает – просто складывает в чулан. И хоть среди Гриммов у Зои была одна любимая тетушка, которая очень ждала от нее открытку, сейчас новой габенской злодейке не до того!

Обогнав старушку, которая уже почти подковыляла к очереди в главное окошко, Зои Гримм заняла место перед ней. Старушка что-то возмущенно забормотала, когда поняла, что ее обставили.

«Ха-ха! – злорадно ухмыльнулась Зои. – Я тебя опередила, неторопыга. Я первее! В следующий раз не будешь ковылять!»

Ухмылка исчезла столь же быстро, как и появилась, стоило мисс Гримм обнаружить, что очередь, в которую она с такой ловкостью встала, тянется едва ли не через весь зал.

Бросив взгляд на стоящего перед ней джентльмена с седой бородой и связкой готовых к отправке коробок, она поймала себя на мысли, что он, кажется, состарился именно здесь, в этой очереди. Люди, выстроившиеся к окошку, то и дело смотрели на часы и перетаптывались. Один автоматон и вовсе скрипел шестеренками от нетерпения – даже он считал, что эта очередь продвигается сли-и-ишком медленно.

Хуже всего было то, что Зои ничего не нужно было ни отправлять, ни получать – по самым нескромным меркам ее дело должно было занять две минутки. И вот, вместо того чтобы начать вовсю злодействовать и наконец погрузить этот проклятый город в ужас и отчаяние, она вынуждена прозябать в унылой очереди, привставать на цыпочки и заглядывать через плечи людей и механоидов, пытаясь узнать: «Кто-то там, в окошке, сегодня собирается шевелиться?!»

– Ненамного ты меня опередила, – раздалось шипение за спиной.

Зои обернулась и вздрогнула: старушка перестала напоминать милое пряничное существо, каким казалась прежде. Смоляная шаль до самого пола походила на облачение вороны, седые волосы из-под шляпки торчали рваными прядями, круги под глазами чернели в своей беспросветности, а тонкие сухие губы исказились в злобе.

– Миссис Кроукло знает, что ты задумала. И у тебя ничего не выйдет.

– И что же я такого задумала? – поинтересовалась Зои Гримм.

– Ты затеяла недоброе… Я слышала, о чем ты говорила со снежным мистером.

Зои склонилась к миссис Кроукло и процедила сквозь зубы:

– Подслушивать, вообще-то, нехорошо и… Все у меня выйдет, чтоб вы знали.

Старуха хрипло расхохоталась.

– Погляди на себя, девочка! Полагаешь, у тебя получится стать хорошей злодейкой? Ты же ничего не смыслишь в злодействах. Поверь: миссис Кроукло знает, о чем говорит.

– И откуда, позвольте спросить?

– Много лет назад я была личной помощницей… – старуха понизила голос, – Горемычника. Ты, наверное, слыхала о нем. Да, тот самый Горемычник, чей злодейский план удался. Тот самый Горемычник, который погрузил в горе весь Габен.

Зои мрачно подумала: «И кого только не встретишь в очереди!» – но сказала другое:

– И где сейчас ваш Горемычник?

Старуха понуро опустила длинный горбатый нос.

– Отошел от дел. Порой даже злодейства могут наскучить… – Миссис Кроукло пару раз дернула головой, видимо пытаясь вытряхнуть из нее воспоминания. – Но речь не о Горемычнике, а о тебе, девочка, и ты ему даже в подметки не годишься… Как и всем прочим. Мистер Морок. Пуговичник. Даже Человек-из-Льотомна, который осенью ограбил «Ригсберг-банк». Ну а ты? Думаешь, полосатые чулки, сажа на глазах и парочка мелких краж сделают из тебя злодейку, о которой будут писать во всех газетах?

– Ой, вас забыли спросить! – Зои побагровела от обиды, а миссис Кроукло продолжала насмехаться:

– Небось, уже написала письмо Человеку-в-красном с просьбой сделать тебя известной злодейкой? «Дорогой Человек-в-красном! Я вела себя весь год хорошо. Пожалуйста, подари мне злодейскую жилку и коварный ум…» Хе-хе…

– А вот и не написала! – с вызовом бросила Зои Гримм. – И вообще, почему это у меня ничего не выйдет?

Старуха подняла руку и ткнула длинным птичьим когтем в сторону окошка.

– Потому что эта очередь никогда до тебя не дойдет.

Зои насупилась и отвернулась, стараясь не замечать зловредного хихиканья миссис Кроукло. И что она понимает?! Ну ладно: допустим, она понимает. Но она ничего не знает о ней, Зои Гримм! Пока что. Вечер еще не близко, и миссис Кроукло скоро услышит ее имя. Вот только пережить бы эту очередь…

«Кажется, я и правда здесь застряла…»

Потянулись тягомотные минуты ожидания. Делать было нечего, и Зои от скуки стала вслушиваться в раздающиеся из вещателей на колоннах объявления для посетителей и персонала. Чаще всего звучали предупреждения:

«Внимание! Пересылать гремлинов запрещено!»

Зои тут же захотелось отправить кому-то гремлина, вот только где его найти?

«Внимание! Пересылать часовые бомбы запрещено!»

Она пожала плечами: неужели есть такие дураки, которые подобным занимаются? А между тем, прослушав оповещение, из очереди вышла пара человек. С грустным видом, сжимая свои коробки под мышкой, они двинулись к выходу.

Вещатели как ни в чем не бывало продолжили ограничивать добрых людей в их искренних порывах отправить кому-нибудь подарок или, вернее, «подарочек»:

«Внимание! Пересылать живых кукол запрещено!»

– Ой, больно надо! – прошептала Зои и перестала слушать: одни запреты!

В другое время она с радостью нарушила бы их все, но сейчас лишь угрюмо и нетерпеливо притопывала ножкой. Очередь и не думала сдвигаться…

Обхватив себя руками за плечи, Зои подумала, что, вероятно, канун Нового года действительно не лучший день, чтобы начинать бесчинствовать. И правда: если вы не заходили на главпочтамт Тремпл-Толл на праздники, то просто не представляете, что такое настоящая суматоха.

А латунные двери продолжали открываться, впуская все новых посетителей, принимая все новые конверты и коробки…

…За происходящим в зале через большое круглое окно на втором этаже наблюдал невероятно усатый господин в форме ведомства. От простых почтальонов его отличал солидный живот и золоченая кайма на фуражке.

Лишь господин главный почтмейстер находил в суматохе внизу успокоительный и размеренный порядок: стучат штемпели, на конвертах появляются марки, а на бандеролях – узлы. Замечательная рутина…

Глянув на часы, главный почтмейстер дождался, когда стрелка доползет до нужной отметки, и, не поворачивая головы, сказал:

– Мисс Уотинг, пятиминутная готовность.

Женщина в очках с полукруглой оправой, сидевшая за столом в углу кабинета, кивнула:

– Слушаюсь, господин Биркинс. – Склонившись к переговорному рожку и четко разделяя слова, она сообщила в него: – Внимание! До отбытия почтового дирижабля на Сонн и Набережные осталось пять минут. Прием посылок на Сонн и Набережные закончен. Следующий дирижабль на Сонн и Набережные отправляется ровно в два часа пополудни.

В зале встретили это сообщение ожидаемо: хором возмущения, проклятиями, оскорблениями и угрозами свести счеты с жизнью, если его посылку немедленно не доставят на борт.

И все же страсти постепенно улеглись, а главпочтамт вернулся к своей предпраздничной рутине.

В двери кабинета господина Биркинса постучали. Дождавшись короткого «Входите!», в помещение вошли старший почтальон мистер Черникк, чьи лаконичные черные усы выглядели весьма скромно в сравнении с пышной растительностью под носом главного почтмейстера, и два груженных мешками с конвертами автоматона в форме Почтового ведомства.

– Это то, что я думаю? – спросил господин Биркинс.

– Да, сэр. – Мистер Черникк сложил руки в белых перчатках за спиной и напустил на себя важный вид. – Письма для… гм… Него. Здесь восемьсот шестьдесят пять конвертов. Когда я покидал кабинет распределения, там к тому времени накопилось еще около трех сотен. Письма все прибывают.

Господин главный почтмейстер вздохнул.

– Сотни конвертов… Сотни разочарований…

– Простите, сэр?

Господин Биркинс наделил подчиненного суровым взглядом.

– Вы же понимаете, мистер Черникк, что Он не сможет ответить на все письма? Кого-то ждет безответность и разочарование.

– Но я думал…

– Вы думали, что, раз Каминник летает по городу на своих санях и одаривает жителей, у него нескончаемый запас времени?

– Нет, сэр, но…

– Или вы полагаете, что все до единого отправители этих писем… кхм… хорошо себя вели весь год?

– Ни в коем случае, сэр, просто…

– А может, вы думаете…

Главный почтмейстер оборвал себя на полуслове. Будучи человеком угрюмым, он особо не верил в то, что кому-то в этой дыре, которую называют Саквояжным районом, вообще есть дело до тех наивных личностей, что макают перо в чернильницу и выводят сокровенное: «Дорогой Человек-в-красном…»

Господин Биркинс был из числа тех скептиков, кто сомневался, что все эти письма дойдут до адресата или что упомянутый адресат в принципе существует. И это притом, что лично он, вероятно, был единственным человеком во всем Габене, который знал почтовый адрес таинственного благодетеля, проникающего в дома через камины. Не обделенный подозрительностью, господин главный почтмейстер чувствовал во всей истории с Человеком-в-красном какой-то подвох.

Мистер Черникк между тем явно огорчился.

– Полагаю, ваше собственное письмо в одном из этих мешков? – добавив в голос немного строгих ноток, спросил глава всей почты Тремпл-Толл.

– Что вы, сэр! – Мистер Черникк обильно покраснел и опустил взгляд. – Я бы не посмел воспользоваться своим положением, чтобы подсунуть письмо от себя. – Он тяжко вздохнул. – Не так уж мне и хочется получить в подарок кофейный варитель «Нефф» на Новый год.

– Вот и славно: не стоит надеяться на подарки от несуществующих личностей. Вы свободны, мистер Черникк.

Старший почтальон уже направился было к выходу, но неожиданно замер в дверях и обернулся.

– Позволите вопрос, сэр? – Главный почтмейстер кивнул, и мистер Черникк продолжил: – Зачем тогда мы принимаем и доставляем все эти письма, если никакого Человека-в-красном, по-вашему, не существует?

– Это наша работа. Доставлять письма. Переубеждать людей, которые предпочитают заблуждаться, – не наша работа.

– Я никак не могу взять в толк, сэр. Почему вы так уверены, что все заблуждаются, в то время как у вас есть почтовый адрес Человека-в-красном?!

Господин Биркинс подбоченился и подкрутил усы, наделив подчиненного снисходительным отеческим взглядом.

– Наличие почтового ящика не подразумевает наличие рук, которые его откроют, мистер Черникк. Вы довольно долго служите при главпочтамте, и мне кажется странным, что вы так этого и не поняли.

– Да, сэр, – кивнул старший почтальон. – Вы правы, сэр. Прошу прощения, сэр.

Главный почтмейстер чуть смягчился:

– Вы молоды, мистер Черникк. Но когда вам исполнится хотя бы пятьдесят, вы наконец смиритесь с тем, что в Габене нет никаких добрых и могущественных сил, которые испытывают бескорыстную тягу кого-то осчастливить только за то, что тот якобы целый год вел себя хорошо. Но зато в Габене есть я, и в моей власти выдать вам праздничную премию за достойную и примерную службу.

Мистер Черникк чуть приободрился.

– Премию, сэр?

Главный почтмейстер с важным видом кивнул.

– Именно. И в следующем году вы также получите премию, если продолжите быть тем, кого не стыдно называть почтальоном. Глядите, лет через пять-семь даже сможете позволить себе кофейный варитель «Нефф».

Мистер Черникк грустно опустил взгляд.

– Я могу идти, сэр?

– Вы могли идти еще три с половиной минуты назад.

Старший почтальон кивнул и покинул кабинет. Черствость начальника выкачала из него последнее подобие праздничного настроения. Недаром за глаза главного почтмейстера называли Господином Биркой – подобные формализм и канцелярскую бездушность еще поискать.

– За мной, – велел тем временем господин Биркинс застывшим в ожидании автоматонам и двинулся к низенькой двери в глубине кабинета.

Механические служащие почтамта полязгали следом, провожаемые грустным взглядом мисс Уотинг: не только мистер Черникк осмелился подложить в эти мешки свое письмо.

– Видимо, мне так и не дождаться в подарок сердца мистера Черникка, – с тоской прошептала она. – А ведь я так хорошо себя вела весь год…

Господин главный почтмейстер не услышал ее слов. В сопровождении автоматонов он вошел в комнату, которая плавно перерастала в швартовочную площадку. Разводная стеклянная стена пока что была закрыта, перед ней на специальных упорах стоял небольшой аэростат с гербом Почтового ведомства на ржавом, некогда бордовом, борту. Навигационные фонари уже горели, а из труб тоненькими струйками курился красноватый дымок. Малый дирижабль главпочтамта дожидался лишь особых праздничных писем и готовился отправиться в путь.

У рубки управления неподвижно застыл еще один автоматон в форме – стоял, опустив голову и вытянув руки по швам.

Подойдя к нему, господин Биркинс достал из кармана мундира картонную перфокарту с пробитым адресом Человека-в-красном и вставил ее в узкую прорезь на груди выключенного механоида.

В тот же миг внутри металлического корпуса пришли в движение шестеренки, цепи и роторы. Глаза-лампы загорелись – сперва тускло, затем ярче…

Автоматон поднял голову и уставился на господина Биркинса.

– Отправление через две минуты, – сообщил тот и указал на открытый грузовой шлюз дирижабля латунным помощникам с мешками писем. – Грузите.

Автоматоны уже было последовали приказу, но господин главный почтмейстер вдруг остановил их.

Повозившись во внутреннем кармане мундира, он извлек квадратный конверт, на котором было выведено: «Человеку-в-красном». После чего с презрением к самому себе засунул конверт в один из мешков.

Не став дожидаться отправления, господин главный почтмейстер вернулся в свой кабинет и сразу же понял, что за короткое время его отсутствия что-то стряслось.

Мисс Уотинг не сидела, как обычно, за своим столом, а стояла у внутреннего окна, уперев руки в стекло. Из зала доносились крики.

– Что здесь творится?! – рявкнул господин Биркинс.

– Там… там такое… сэр…

Главный почтмейстер подбежал к окну и распахнул рот.

В зале свет не горел, и при этом… там шел снег. Люди за столами и в очередях походили на снеговиков – весь снег, лежавший до того на крыше, непонятно как оказался вдруг внизу.

Господин Биркинс поднял голову и досадливо скрипнул зубами: кто-то развел стеклянные своды здания!

В предпраздничную сумятицу главпочтамта добавилась настоящая неразбериха. Стрелки часов замерли. Работа встала. Это была катастрофа! Почтальоны в зале пытались вытащить из снега посетителей, истошно лаяла стриженая шавка какой-то дамы. Никто, кажется, не пострадал, но все выглядели перепуганными и сбитыми с толку: всего мгновение назад они готовились отправить посылки или раскрашивали открытки, когда внезапно зал за одну секунду погрузился в снег. Все это походило на чью-то злую шутку…

Главный почтмейстер бросился к переговорному рожку и пропыхтел в него:

– Почтальоны! Оставьте посетителей! Они не испортятся! Спасайте письма! Спасайте бандероли! – Забыв, что громкая связь включена, он выругался и добавил: – Ненавижу Новый год!

Господин Биркинс подошел к окну и встряхнул застывшую в недоумении помощницу.

– Мисс Уотинг! Вызывайте полицию! Я хочу знать, кто это сделал! Негодяй должен быть схвачен! Да очнитесь же, мисс Уотинг!

Каково было бы удивление главного почтмейстера, узнай он, что все произошло лишь по вине не желающей сдвигаться очереди и какой-то дюжины поздравительных открыток, купить которые пришла некая мисс. Что ж, вскоре эти открытки должны были появиться по всему Тремпл-Толл как некое подобие визитной карточки новой габенской злодейки.

Из зала до господина Биркинса донесся смех. Хриплый сумасшедший смех какой-то старухи.

– Может, она и не безнадежна! – вопила она, не прекращая хохотать. – Может, она и не безнадежна!

– Забавное страшилище! – бросил десятилетний Роджер Даннинг.

– Страшное забавище! – подтвердил его брат-близнец Джон.

Их старшая сестра Джуди нахмурилась, а самая младшая из всех детей семейства Даннинг, малышка Бетти, крепче прижала к себе куколку Мисс Прю.

Дети сгрудились под чугунным фонарным столбом с разбитым плафоном. У всех раскраснелись лица от холода, но мальчишки то и дело порывались снять шапки, за что тут же получали легкий хлопок по рукам. Дети были связаны друг с другом концами шарфов, чтобы не разбредались, край шарфа старшей девочки крепко сжимала рука в тонкой черной перчатке с меховой оторочкой.

– О, вы не боитесь, как я погляжу! – ледяным тоном произнесла стоявшая за их спинами высокая женщина в угольном пальто и платье, подол которого, чтобы не пачкался в снегу, был приподнят на специальном, похожем на паука, механизме; на ее голове чуть набекрень сидела шляпка с подвернутыми полями и потрепанным птичьим чучелом.

Узкое белое лицо женщины было покрыто россыпью багровых пятен, а еще она время от времени приглушенно чихала в кружевной носовой платок, отчего дети всякий раз переглядывались и ухмылялись.

– Конечно боимся, няня, – сказал Джон.

– Прямо до чихоты, – добавил Роджер, и оба прыснули.

Няня не повела и бровью.

В Газетном переулке, где они стояли, поднялся ветер, и снег, казалось, повалил с новой силой.

– Вы очень напрасно так веселитесь, мальчики, – сказала няня, и в ее негромком голосе зазвучал зловещий скрип, словно где-то поблизости на ржавых петлях закачалась старая дверь.

Улыбки тут же исчезли с губ детей.

Газетный переулок находился рядом с шумной и пыхтящей площадью Неми-Дрё, но здесь было тихо. Дети Даннингов обычно не посещали подобные неприглядные места. Окна будто бы наваливающихся на тесный проход домов темнели, на дверях висели ржавые замки. В воздухе ощущалось едва уловимое подавленное отчаяние, просачивающееся в переулок из-за стены, – сказывалась близость к мрачному «Ригсберг-банку».

– Миссис Уиллоуби, что мы здесь делаем? – спросила Джуди, чувствуя, как к ней начинает подбираться страх. – Зачем вы нас сюда привели?

– Я хочу познакомить вас кое с кем… – сказала няня.

– Но здесь никого нет! – возразил Роджер и ткнул рукой в ель, стоявшую у старой, обшарпанной стены. – Кроме этой уродины!

Няня прищурилась.

– Ты очень напрасно его оскорбил, мальчик.

– Кого? – удивился Роджер и бросил взгляд на Джона. Тот тоже растерял свою привычную уверенность.

Миссис Уиллоуби кивнула на ель, и дети наконец обратили внимание на те едва уловимые особенности этого дерева, которых прежде не замечали. Пугающие особенности…

Ель, что стояла в заснеженном Газетном переулке, вовсе не выглядела праздничной – напротив, она производила крайне жуткое впечатление, если не сказать угрожающее. Это было очень старое сгорбленное дерево с узловатым темным стволом и растрескавшейся корой. Его сухие ветки не просто напоминали тянущиеся к неосторожному путнику лапы: если как следует присмотреться, можно было различить даже отдельные скрюченные пальцы. На темно-зеленых, почти черных иголках висели конфеты, имбирные пряники в виде сапожка Человека-в-красном и сахарные часы. С помощью этих украшений дерево словно пыталось подманить какого-нибудь ребенка, схватить его, а затем…

Миссис Уиллоуби чихнула в платок и сказала притихшим детям:

– Могу поклясться, вы не знаете, кто это такой.

– Кто? – хором спросили дети.

– О, это не просто елка, – с тонкой холодной улыбкой произнесла няня. – Вы, верно, сейчас гадаете, кто же принес в переулок это дерево, но правда в том, что никто его сюда не приносил. Оно само сюда пришло.

– Само-о-о?! – выдохнула малышка Бетти и испуганно схватилась за руку старшей сестры.

Джуди уже исполнилось четырнадцать, и она не верила в подобные, как она это называла, сказочки для детей. Правда, сейчас девочка прикладывала особые усилия, чтобы не верить.

– Няня шутит, Бетт, – сказала Джуди, на что миссис Уиллоуби покачала головой.

– Ни в коем случае. Сегодня ведь канун Нового года, а это значит, что пробуждаются древние силы… голодные силы. Вам ведь известно, что в незапамятные времена Габен был окружен дремучим лесом? Так вот, перед вами один из жителей этого леса. Злобный дух из свиты… кхм… вы и сами догадываетесь кого.

– Крампуса, – прошептали близнецы не сговариваясь. Куда только подевалась их веселость.

И Джон, и Роберт увидели прорезанную в коре зубастую пасть, отметили кривой сучок, похожий на нос, и различили в трещинах треугольные глаза. На миг обоим мальчишкам показалось, будто в глубине елочных глаз загорелись огоньки…

Наблюдавшая всю сцену со скамейки неподалеку Зои Гримм хмыкнула.

За те полчаса, что новая габенская злодейка была в переулке, она уже полностью покрылась снегом и напоминала сугроб. Ей не терпелось начать творить и вытворять, она скучала и изнывала от вынужденного бездействия, но кто знал, что ее ожидание будет скрашено подобным спектаклем.

Дети семейства Даннинг между тем заканючили, что хотят домой. Малышка Бетти сказала, что Мисс Прю уже замерзла. Но миссис Уиллоуби не было дела до ее куклы.

– Мое терпение, – няня снова чихнула, – лопнуло. Я ведь говорила, что за шалости и проделки вас будет ждать неминуемое наказание? Говорила, я спрашиваю?!

– Говорили, мисс Уиллоуби, – хором протянули дети.

– Что ж, уверена, вы наивно полагали, будто за вашу последнюю проделку я лишу вас сладкого, запру в чулане или заставлю писать нескончаемые строчки. Но нет! Накануне Нового года и наказания должны быть соответствующими. Моя бабушка выводила меня в заснеженный лес, когда я плохо себя вела, но, к сожалению, я не могу поступить с вами подобным образом – у меня нет времени вести вас в лес. Но знаете что? Лес… он пришел к вам.

– Мы больше не будем, – сказала Джуди.

– И вообще, это не мы! – вставил Джон.

– Да! Не мы! – добавил Роберт.

– Гм. Я думаю, что это сделал кто-то из вас, – проскрипела миссис Уиллоуби. – Признавайтесь, кто это был. Иначе я скажу мистеру Ели, чтобы он вас сожрал.

– Не бойтесь. – Джуди попыталась успокоить братьев и сестренку. – Мама с папой не позволят нас сожрать.

– Вы так уверены, юная мисс? – усмехнулась няня. – Ваши родители отправились встречать Новый год в Старый центр. Вы не могли не слышать, как ваш отец сказал мне перед отбытием: «Если дети будут шалить, накажите их, как посчитаете нужным, миссис Уиллоуби».

Дети затряслись от страха. Они и правда слышали это.

Зои прищурилась. Кажется, няне доставляло невероятное удовольствие пугать своих воспитанников. Мисс Гримм стало любопытно: что же такого натворили эти дети?

И няня будто подслушала ее мысли:

– Кто-то из вас подменил мою пудру на белый перец, который я приготовила для праздничного гуся. – Миссис Уиллоуби не успела поднести платок к лицу и протяжно чихнула. Ни один из детей на этот раз не засмеялся. – Говорите, кто это сделал! Иначе… – прошептала няня, – вы уже не покинете этот переулок.

– Миссис Уиллоуби… – начала малышка Бетти.

– Признавайтесь! Это были вы, мастер Джон? Подобные проделки в вашем духе, мастер Роберт. А может, вы это сделали вместе?

– Нет, это были не они! – всхлипнула Бетти. – Я скажу, только не отдавайте нас мистеру Ели!

Няня выглядела удивленной.

– Это были вы, мисс Бетти?

Девочка всхлипнула.

– Я… я не специально… Я просто хотела напудрить личико Мисс Прю. Я нечаянно рассыпала пудру и…

Бетти замолчала, но и так все было понятно: девочка испугалась и решила, что ее накажут. Тогда, чтобы заменить пудру, она насыпала в пудреницу белый перец.

– Я очень разочарована в вас, мисс Бетти, – сказала няня.

– Не дайте мистеру Ели нас съесть. Пожалуйста, миссис Уиллоуби.

Няня достала из кармана пальто часы и проворчала:

– Жаль, совсем не осталось времени: нам еще нужно попасть на почту за открытками и сплести венок из еловых веток на дверь. Иначе я с радостью поглядела бы, как мистер Ель хрустит вашими косточками.

Она развернулась на каблуках и, потянув воспитанников за шарф, пошагала к выходу из переулка.

– И не думайте, что я забыла о наказании. Когда мы придем домой, мисс Бетти ждут два часа в чулане. Напудрить куклу! Вот ведь нелепица!

Миссис Уиллоуби фыркнула и чихнула.

Вскоре дети семейства Даннинг под предводительством строгой няни покинули Газетный переулок.

Зои Гримм вздохнула.

«Вот бы меня отправили в чулан, – подумала она с грустью. – Я бы все отдала, чтобы у меня был тот, кто может запереть меня в чулане…»

– Сторожите злодейскую машину, мистер Пибоди, – сказала Зои.

Сидевший рядом сугроб качнулся в ответ.

Мисс Гримм поднялась со скамейки и, отряхнувшись от снега, подошла к елке.

– Не такой уж вы и страшный, мистер Ель.

Чем-то это дерево напоминало ее саму. Не снаружи (Зои считала себя красоткой и вообще великолепным существом), но внутри нее будто бы сидела такая же, корявая и колючая, ель, в которой не теплится и намека на дух праздника.

– «Мистер Ель сожрет вас… у-у-у…» – насмешливо сказала Зои. – Глупые выдумки сумасшедшей няни.

Дерево в ответ качнулось. С его веток посыпался снег, сладости закачались на своих ниточках.

Зои вздрогнула и поспешила себя успокоить: «Это просто ветер!»

Дерево заскрипело.

Мисс Гримм уже раскрыла было рот, чтобы позвать мистера Пибоди, но тут из-за ели вышел высокий господин в длинном пальто и цилиндре; полосатый красно-зеленый шарф свисал до самой земли.

Pulsuz fraqment bitdi.