Kitabı oxu: «Тайна дома № 12 на улице Флоретт»

Name: Тайна дома № 12 на улице Флоретт
Author: Владимир Торин
ISBN: 9785002505548

Владимир Торин

Şrift:

Книга не пропагандирует употребление табака.

Употребление табака вредит вашему здоровью.

⁂

Полная карта

Часть первая. Тварь доктора Доу

Глава 1. Странный дом

– Ну что за гадостное утро! – возмущенно воскликнул доктор Доу и махнул рукой перед лицом, отгоняя наглый клок тумана.

Антитуманный зонтик, без которого он обычно не выходил на улицу, если город затягивала мгла, остался дома, и чувствовал доктор себя сейчас крайне отвратительно. Его словно засунули в суп. В вязкий суп, которому пара недель.

Натаниэль Доу шел по переулку Трокар. Туман изменил это место до неузнаваемости. Если бы не бордовый почтовый ящик миссис Перкс, на который доктор в какой-то момент едва не налетел, он бы уже давно заблудился, несмотря на то что прожил здесь много лет.

– Гадостное… гадостное-прегадостное утро!

По правде, все это даже не напоминало утро: и пусть прямо перед тем, как доктор Доу покинул свою теплую гостиную, часы ударили шесть раз, на улице все еще было темно и кругом властвовала затянувшаяся престарелая ночь…

Мгла, поглотившая Габен еще накануне, стерла дома и крыши, окутала гидранты и фонарные столбы. На улице сыро, промозгло, ничего не видно – не лучшее время для того, чтобы оказаться за дверью.

Но доктор Доу оказался: его едва ли не за шиворот вытащили из дома, и это дало ему повод погрузиться в свою сугубо доктор-доускую мизантропию. Сейчас он ненавидел буквально все и всех: проклятый туман, служащих Погодного ведомства, экономку миссис Трикк, племянника Джаспера, старого отставного генерала, что живет в начале переулка, но в особенности – эту пчелу.

– Да, тебя, Клара, в особенности, – подтвердил доктор, обращаясь к толстой пчеле размером с котенка, которую он держал двумя пальцами за золотистый мех на спинке.

Череда злоключений началась как раз с пчелы… Хотя, если задуматься, это не совсем так.

Все началось с трансляции по радиофору, в которой мистер Беттс, представитель Погодного ведомства Габена, с нездоровой жизнерадостностью сообщал, что, согласно расчетам, утро обещает быть приятным и солнечным. Он даже сравнил обещанное утро с воздушным пирожным флёр-брюле.

Слушая передачу, доктор Доу бросил взгляд в окно гостиной и увидел в нем лицо. Это было одно из самых жутких лиц, какие только можно представить: белесое, изрезанное рытвинами морщин, с встопорщенными седыми усами, нечесаными бакенбардами и настоящим безумием в выпученных глазах.

Человек в окне не мигая глядел на доктора. А увидев, что его заметили, нырнул вниз, загромыхав сложенными у стены дома ржавыми трубами.

– Миссис Трикк! – воскликнул доктор. – Генерал Грымм снова убежал от сиделки! Он бродит у нас на заднем дворе!

– Ну так верните его домой! – раздалось из кухни.

Доктор проворчал:

– И почему я должен постоянно это делать?

Экономка, видимо, обладала лисьим слухом, поскольку тут же последовал ответ:

– Потому что вы – доктор, доктор Доу!

Поморщившись от столь глубокомысленного замечания, доктор отправился ловить выжившего из ума генерала.

По раннему времени окна в переулке Трокар не горели, а уличные фонари здесь не зажигались еще с тех пор, как умер старый фонарщик. Что уж говорить о «мусорном» проходе, который тянулся вдоль задних стен домов, – там царили темень и непроглядность… И тем не менее генерал был пойман и обезоружен. Доктор отобрал у него ржавую саблю и препроводил домой, невзирая на бурное сопротивление, сопровождающееся криками: «Война! Грядет война! Как вы не понимаете, Доу? Вы ослепли или сошли с ума, раз не видите! Война! Война!»

Сдав вопящего генерала и его саблю сонной сиделке, доктор вернулся домой с твердым намерением позавтракать, но планы его были жестоко нарушены миссис Трикк. Экономка обвинила его в том, что, выходя из дома, он выпустил пчелу, и потребовала, чтобы он ее вернул, пока та не улетела слишком далеко.

Доктор был зол. Он считал, что, если Клара, эта мерзкая жужжащая сладкоежка, соскучится по своему печенью, она вернется сама. Да и вообще он предпочел бы, чтобы в его доме никаких пчел не водилось. Экономке, впрочем, всего этого было не объяснить, и скрипя зубами доктор отправился на поиски. Но не сразу. Прежде Натаниэль Доу поднялся на второй этаж, намереваясь послать за пчелой Джаспера, но негодный мальчишка погасил лампу и громко захрапел, притворяясь спящим, стоило дядюшке подойти к двери его спальни. Ленивое и неблагодарное, совершенно отбившееся от рук существо!

Доктору не оставалось ничего иного, кроме как идти ловить беглянку самому. Он с сожалением втянул напоследок вкусные запахи завтрака из кухни, а затем в очередной раз нырнул в этот сырой и удушливый туман.

Пчела обнаружилась на трубе пневмопочты мистера Дулли из дома № 11: доктор выследил ее по жужжанию.

Клара была очень своевольной дамой – еще добрых десять минут она игнорировала любые уговоры и соблаговолила спуститься, лишь когда он принялся перечислять ей все те сладости, что приготовила для нее на завтрак миссис Трикк.

Наконец изловив пчелу, доктор пошагал обратно, по дороге вспоминая, нет ли у него дома еще каких-нибудь непоседливых питомцев, которых он мог ненароком выпустить. До завтрака раздражать миссис Трикк было опасно: в последнее время она стала очень нервной, хотя еще недавно представляла собой примерную, в понимании доктора, экономку. Теперь же она часто злилась, постоянно ворчала и отказывалась готовить его любимые блюда, как будто он не почтенный джентльмен, который платит ей жалованье, а провинившийся ребенок.

Доктор знал, в чем причина произошедших с миссис Трикк перемен. Она стала нервной, как только к ней приехала погостить… эта особа.

Натаниэль Доу с досадой дернул щекой от одной мысли о навязчивой и совершенно невоспитанной племяннице его экономки – Полли Уиннифред Трикк, которая все гостит и гостит, будто решила остаться здесь навсегда. Хотелось думать, что мисс Полли скоро соберет чемодан и вернется обратно, в свой Льотомн, но пока что это были лишь мечты…

Стоило доктору оказаться в прихожей, как до него донесся смех упомянутой племянницы экономки.

«Ну вот, она проснулась», – угрюмо подумал он.

Войдя в гостиную, доктор на миг даже замер от удивления: помимо Полли Трикк, здесь была еще какая-то незнакомая девушка в коричневом твидовом платье.

«Кто она такая? – спросил он себя. – И что тут делает?»

В отличие от мисс Полли, которая, к неудовольствию доктора, чувствовала себя как дома, незнакомке здесь, к его удовольствию, было неуютно. Она сидела на краешке кресла, сжимала дрожащие руки на коленке и нервно покусывала губу. Когда племянница экономки воскликнула: «О, доктор, а вот и вы! Мы как раз вас ждем!» – девушка в коричневом платье вздрогнула и испуганно уставилась на Натаниэля Доу.

Доктор разжал пальцы, и освобожденная пчела, радостно жужжа, полетела к приоткрытой двери кухни, в которой ее встретило ворчание миссис Трикк: «Клара, ты ведь знаешь, что нельзя так просто улетать когда вздумается!»

– И почему же вы меня ждете? – спросил доктор, бросив многозначительный взгляд на напольные часы и подразумевая, что время для любых визитов слишком уж раннее.

Незнакомка намек поняла и сползла с кресла еще немного. Полли Трикк, в свою очередь, конечно же, ничего не поняла.

– Позвольте представить, доктор, – с улыбкой сказала она. – Это моя подруга мисс Браун. Она пришла именно к вам.

Натаниэль Доу нахмурился: мисс Полли была в Габене всего ничего, но уже успела обзавестись подругой. В мыслях доктора ее воображаемые чемоданы щелкнули замками, открываясь, и принялись распаковываться. Кажется, она и правда намерена здесь задержаться…

Подавив раздраженный вздох, он прошел к своему креслу и сел. Неверно будет утверждать, что при этом доктор нацепил на себя официальный вид, – по правде, он его никогда не снимал и даже спать отправлялся собранным и готовым к деловым встречам.

– Если вы пришли ко мне в столь раннее время, мисс Браун, полагаю, дело важное. – Доктор кивнул на свой старенький варитель: – Позвольте предложить вам кофе.

– О, с удовольствием! – ответила вместо гостьи Полли и, вспорхнув с дивана, включила «Хноппиш», после чего засуетилась у варителя, громыхая жестянками с корицей, гвоздикой и рафинадом. – Китти, расскажи пока господину доктору, что у тебя случилось.

Доктор Доу стер суматошную Полли Трикк из своей упорядоченной вселенной гигантским воображаемым ластиком и уделил все внимание мисс Браун. Та поежилась от его взгляда и опустила глаза.

Гостья сразу показалась доктору довольно занятной особой. От него не укрылись заплаты на ее платье и пара пуговиц, которые явно были взяты с другой одежды. Также он отметил синяки у нее под глазами, судя по всему от недосыпания, и явные признаки легкого голодания на бледном лице.

– Быть может, вы позавтракаете с нами?

– О, нет-нет, благодарю, господин доктор, – торопливо сказала мисс Браун, бросив быстрый взгляд на Полли. Видимо, на самом деле ей очень хотелось принять предложение.

«Заслуживающая уважения скромность», – подумал доктор.

Наиболее любопытным в мисс Браун были ее паровые роликовые коньки – громоздкие механические штуковины на тонких ногах. Сейчас они были выключены. И хоть доктор весьма скептически относился к столь легкомысленному, в его понимании, средству передвижения, он довольно быстро догадался, почему девушка сидит в гостиной в роликовых коньках. Причину выдавали изгиб ее ног и то, что она, как ей казалось, незаметно подтягивает их руками при смене позы.

– Хрупкость костей Хромма? – спросил он. – Полагаю, вы можете передвигаться только благодаря данным устройствам. Это врожденное, не так ли?

Мисс Браун чуть порозовела и стыдливо поправила подол платья. Полли, застыв с банкой в руке, пораженно ахнула, – очевидно, она не знала о ее недуге.

– Вы правы, – тихо сказала гостья. Было видно, что ей неприятно говорить о своей болезни. – Но я пришла к вам не поэтому.

Мисс Браун неуверенно поглядела на Полли, и та ободряюще ей кивнула:

– Не бойся, Китти. Ты можешь все рассказать. Доктор по четным дням недели не кусается.

– Я и по нечетным дням недели предпочитаю не кусать дам, – уточнил доктор. – Это мой осознанный выбор: подобное было бы крайне невежливо. Итак, мисс Браун, я вас внимательно слушаю.

– Что ж, – собравшись с духом, начала Китти Браун. – Я живу с бабушкой в доме у канала. Это тихий дом, в котором практически никогда ничего не происходит; даже появление жужжащей мухи там уже целое событие. Жильцы погружены в себя, все заняты своими делами, никто ни с кем особо не разговаривает, и я не сразу придала значение тому, что некоторые в нашем доме заболели. Но когда заболевших стало слишком много, не заметить этого было уже невозможно. Из-за дверей раздается кашель, жильцы постоянно чихают, сморкаются и, пытаясь согреться, обвязывают шеи шарфами. У всех распухли носы. Поначалу я думала, что это обычная простуда, но потом… Никто будто и не думает лечиться, а болезнь между тем добралась уже и до нашего этажа. На днях заболел констебль Шнаппер из квартиры по соседству: у нас тонкие стены, а от его громогласного кашля, похожего на паровозный гудок, дрожит мебель и звенит посуда. Позавчера я встретила мистера Шнаппера на лестнице и поинтересовалась его самочувствием, но он велел мне убираться куда подальше и доставать своими глупыми расспросами кого-то другого, например «доходягу Типпина». Мистер Типпин, о котором говорил констебль, уже почти неделю не показывался из своей квартиры. Он и прежде не отличался крепким здоровьем, и я решила узнать, как он там. Дверь мне никто не открыл, и из-за нее не раздавалось ни звука, как будто мистер Типпин ушел или… или…

Китти Браун перевела дыхание, немного помолчала и продолжила:

– Бабушка от всех моих подозрений просто отмахнулась. «Не лезь не в свое дело, – сказала она. – Ну хочется людям болеть, пусть себе болеют!» Понимаете, она очень строгая дама, и я не решилась спорить. Но вчера… – мисс Браун запнулась. – Она тоже заболела. Все началось с мигрени, насморка и кашля. А потом я застала ее, когда она чихала в своем кресле. Это было ужасное судорожное чихание, оно длилось около пяти минут. Сегодня все стало хуже: бабушка обмоталась с ног до головы длинным шарфом, который прежде ненавидела. Ее лицо… Оно позеленело, на нем выступили жуткие вены, похожие на ветви деревьев… Я очень переживаю за нее, господин доктор. Такое чувство, будто бабушка надеется, что все само пройдет. У нас совсем нет лекарств, но она не позволила мне пойти в аптеку: бабушка не верит аптекарям и считает их шарлатанами. Я рассказала обо всем Полли, и она посоветовала мне немедленно обратиться к вам.

Зазвенел варитель. Полли вручила исходящую паром чашку подруге, прежде добавив в нее еще один кубик рафинада, – казалось, он ей сейчас просто необходим. Китти Браун приняла чашку дрожащими руками и с мольбой поглядела на доктора Доу.

– Вы нам поможете?

– Конечно, поможет, – вставила Полли, и на этот раз доктор даже не ощутил привычного раздражения из-за ее бесцеремонности.

– Хорошо, что вы пришли ко мне, мисс Браун, – сказал он. – Меня беспокоит то, о чем вы рассказали: налицо заразное шествие, и игнорировать его было бы слишком беспечно. Кашель, насморк и даже многократно повторяющееся чихание – все это и правда симптомы инфлюэнцы. Быть может, имеет место инфлюэнца Стерлинга или Хрип-ин-берд – они характерны быстрым распространением, но некоторые симптомы вашей бабушки не подходят ни под одну из этих болезней. Зеленое лицо, говорите? Насколько зеленое?

Мисс Браун на миг задумалась и, достав что-то из кармана платья, протянула это доктору.

– «Чимнизз», – прочитал он, разглядывая тонкий, с палец, цилиндрик в бледно-зеленой обертке. – «Химрастопка для каминов».

– Я использую ее для своих паровых роликов, – пояснила Китти Браун. – Кожа у бабушки как этикетка. Чуть зеленее даже…

– Занятно… – Доктор вернул мисс Браун цилиндрик химрастопки. – Позеленение кожи. И еще ярко выраженная венозность. Это не инфлюэнца Стерлинга и уж точно не Хрип-ин-берд. Может быть, ангина Морлонда? Но… она исключает насморк. А что вы можете сказать о кашле? Он какой?

– Я… Я не знаю… Сухой, надтреснутый. – Мисс Браун вдруг вскинула голову. – А, и еще… Я совсем забыла: у бабушки то и дело текут слезы. Она быстро вытирает их платком, но я видела сам платок. Он тоже зеленый – как будто в чернилах…

– Зеленые слезы?

Доктор подобрался. Его брови выстроились в одну линию, а лицо ожесточилось, словно ему вдруг сообщили о том, что его заклятый враг в городе.

– Вы… Вы знаете, что это такое? – спросила мисс Браун.

Доктор Доу медленно покачал головой.

– Нет, – сказал он. – Но я выясню. Непременно выясню.

Откинувшись в кресле, Натаниэль Доу достал из кармана сюртука портсигар. Чиркнула спичка, и доктора затянуло облаком вишневого дыма от папиретки.

Он больше не напоминал утомленного, раздраженного человека, которого все кругом дергают по пустякам. Глаза доктора Доу блестели. Его взгляд стал по-настоящему жутким: в нем появились непонятная злость и, что странно, будто бы предвкушение.

– Я найду ее, – негромко проговорил он. – Эта тварь не уйдет от меня…

Китти Браун поглядела на Полли. И увидела страх в ее глазах.

К середине дня туман не рассеялся – напротив, сгустился еще сильнее, и Тремпл-Толл, который также называют Саквояжным районом, стал походить на жертву удушения подушкой: бедолага пытается шуметь и дергаться, но постепенно он прекращает шевелиться, хрипы становятся все глуше и глуше, пока не стихают совсем.

Поначалу город полнился шумом и возмущением из-за отмененных дирижабельных рейсов и тех цен, что стали задирать кебмены, но вскоре вся привокзальная часть Габена будто бы впала в спячку.

Восточная окраина района в непосредственной близости от канала Брилли-Моу казалась особенно удручающей. Ни экипажей, ни прохожих здесь не было, а в тесно стоящих скособоченных домах, чернеющих подворотнях и подслеповатых окнах почти не ощущалось жизни.

– Доктор Доу? Джаспер? – позвал вдруг кто-то в тумане, но так и не получил ответа.

На одной из пустынных улочек взвыла собака. Протяжно и заунывно, словно жалуясь на свою собачью жизнь. Пробежал человек с фонарем в руке. В угольной куче, привалившейся к одному невзрачному дому, зашуршали крысы, обгладывая что-то… или кого-то.

А потом улица снова погрузилась в тишину. Пока в какой-то момент во мгле не раздался звук медленно вращающегося пропеллера.

Из тумана вышли двое: джентльмен в черном пальто и цилиндре и мальчик лет двенадцати в узком сюртучке. В одной руке джентльмен нес черный кожаный саквояж, в другой сжимал рукоять антитуманного зонтика, лопасти которого и издавали приглушенное «шурх… шурх… шурх…». Распрыскиваемая в воздух и рассеиваемая пропеллером микстура «Дефогг» испаряла мглу на пару футов вокруг, и со стороны могло показаться, будто джентльмен и мальчик прокапывают кротовью нору в тумане. Впрочем, тот быстро затягивал прорехи.

Мальчик то и дело фыркал и держал руки в карманах, чем напоминал спутнику какого-то портового грузчика, начисто забывшего о манерах.

– Прошу тебя, не делай так, Джаспер, – сказал доктор Доу, когда племянник взъерошил свои нечесаные волосы, отчего они превратились и вовсе в сущий кавардак.

– Да, дядюшка, – ответил мальчик.

Дядюшка занес в свой мысленный ежедневник запись на послезавтра: «Усыпить Джаспера “Сонным сном доктора Слиппинга” и наконец отвезти его к цирюльнику, поскольку это просто невыносимое зрелище. Вероятно, именно так выглядят огородные пугала… – Подумав, что данного сравнения недостаточно, доктор добавил: – Которые не дружат с гребешком и не наведываются к цирюльнику».

Джаспер пока что не догадывался об ожидающей его печальной участи и представлял собой саму беспечность и непосредственность.

– Почему ты решил пойти со мной? – спросил доктор, поглядев на племянника. – Если мне не изменяет память, ты собирался идти с мисс Полли в музей «Причудливые странности мадам Бергмортен».

– Миссис Трикк взяла Полли на чаепитие к миссис Баттори, – ответил Джаспер. – У Полли закончились отговорки, а миссис Трикк сказала, что в музей можно пойти и позже. Миссис Баттори, по ее словам, недоумевает, отчего они до сих пор не зашли к ней в гости, после того как Полли приехала.

Доктор Доу не завидовал мисс Полли. Глория Баттори, ближайшая подруга его экономки, была крайне неприятной особой – склочной, злобной и ехидной. В личном докторском списке негодяйских личностей, без которых в этом городе было бы лучше, она занимала примерно одно место со злым гением мистером Блоххом. Полли Трикк ждало несколько часов ужасного и невыносимого… что там люди делают на чаепитиях? Точно Натаниэль Доу не знал, так как никогда не наносил визиты подобного характера.

– Но ты мог остаться дома, – заметил доктор. – Необязательно было идти со мной.

Джаспер хмыкнул.

– И пропустить все на свете? Нет уж!

– Это просто посещение больных. Ничего любопытного не предвидится.

– Нет, это не просто посещение, – возразил Джаспер. – Я же знаю, что ты называешь тварями прожорливые болезни, с которыми никто не может справиться.

– Подслушивать, прячась на лестнице, нехорошо, Джаспер, – проворчал доктор. – Мы с тобой очень серьезно поговорим об этом позже.

Мальчик решил сменить тему:

– Нам еще долго? – Он завертел головой, озираясь по сторонам. – Я совсем не вижу, куда мы идем… Мы вообще где? Еще в Габене?

– Разумеется, мы еще в Габене, – ответил доктор, и племянник вздохнул: кажется, дядюшка никогда не научится улавливать иронию. – Трамвайные пути обычно прокладывают в городах.

Джаспер опустил взгляд и увидел почти вросшие в брусчатку рельсы, о которых говорил дядюшка.

– Это старая ветка, которая в прежние времена доходила до канала, шла через Балковый мост и вела во Фли. Мы на улице Флоретт. – Доктор Доу остановился. – Видишь дверь с почтовым ящиком? Подойди к ней и прочитай, какой там указан номер на табличке.

Джаспер бросился исполнять поручение. Вскоре он вернулся и сообщил:

– Восьмой!

– Нам дальше…

Улица Флоретт была очень узкой: верхние этажи ее домов нависали прямо над мостовой, а стены нижних почти вплотную подступали к путям. И как только здесь мог протиснуться трамвайный вагон? Ржавыми арками тут и там поперек улицы проходили изогнутые трубы, похожие на рукава старых пальто. Мостовую давно не убирали: повсюду валялись обрывки газет, консервные банки и сломанные куклы.

В стоящей кругом тишине порой вдруг раздавался скрип, чиркала спичка, где-то открывалась дверь, еще где-то звучал характерный хруст помех, когда трансляция по радиофору соскакивала на сплошной шум. А потом все это смолкало. Чтобы еще через пару минут прозвучать снова.

Туман лишь подыгрывал воображению Джаспера, и в какой-то момент мальчику показалось, будто вся улочка делает вдох, замирает на миг, а потом выдыхает. Флоретт представлялась ему сонным меланхоличным существом, тревожить которое крайне не рекомендуется.

– А почему здесь больше не ходит трамвай? – спросил Джаспер. – Это из-за того, что мост сломан?

Доктор уже задумался о чем-то своем и не услышал вопрос.

– Дядюшка?

Натаниэль Доу вздрогнул и повернул голову к племяннику.

– Да, Джаспер?

Мальчик с подозрением на него уставился.

– Ты уже раздумываешь об этом деле? – Дядюшка не ответил, и Джаспер добавил: – Ты ведь прежде не сталкивался с болезнью, о которой рассказала мисс Браун?

– Нет. Это очень любопытный случай.

Джаспер усмехнулся.

– Сколько у тебя там уже побежденных тварей – в твоем дневнике славных побед и великих свершений?

Доктор Доу предсказуемо нахмурился. А затем предсказуемо уточнил:

– Это никакой не дневник славных побед и великих свершений. Это мой рабочий журнал. И в нем описаны девять побежденных болезней, над которыми безуспешно бились лучшие умы Больницы Странных Болезней и даже Хирург-коллегии Университета ран и швов.

– И ты говоришь, что это никакой не дневник славных побед? – Джаспер рассмеялся. – С чего ты обычно начинаешь свою охоту на тварей? И вообще, почему именно твари? Болезни ведь не живые…

– Ты так уверен? – едва слышно спросил доктор Доу. Его слова прозвучали очень мрачно, даже зловеще, и мальчику стало не по себе. – Я начинаю, как ты выразился, охоту с того, что собираю симптомы.

– Прямо как сыщик, который ищет улики!

Доктор Доу продолжил:

– Симптом – это кончик щупальца, который врос в свою несчастную жертву. И я следую по этому щупальцу туда, где прячется тело самой твари – источник болезни. Или же очаг, если твари расплодились. Затем я выясняю, что именно это за тварь, и ищу способ, как ее уничтожить. Я просто следую по щупальцу… Просто следую… по щупальцу…

Дядюшка снова погрузился в раздумья, а Джаспер раздраженно засопел: по его мнению, вот так выключаться посреди разговора было очень вредной дядюшкиной привычкой, и он с удовольствием излечил бы ее при помощи каких-нибудь пилюль из дядюшкиной же коллекции. Но долго злиться ему не пришлось.

– Улица закончилась, – заметил он.

– Что?

На двери последнего оставленного за спиной дома стоял номер «11». Больше домов на улице Флоретт не было. Как, впрочем, и самой улицы.

Доктор и его племянник вышли на пустырь. Во мгле вдалеке проглядывали фермы и стропила обрушенного Балкового моста, рядом с которым темнели очертания заброшенной трамвайной станции. Рельсы вели именно к ней.

– Нам ведь нужен дом № 12? – спросил Джаспер.

– Мы к нему и идем.

Доктор Доу кивнул на что-то впереди.

Джаспер сперва не понял, на что дядюшка указывает, но спустя несколько шагов наконец увидел.

В прогалинах между лоскутами тумана мальчик различил дом – узкое бурое строение, от первого и до четвертого этажа обмотанное ржавыми трубами. Из двускатной черепичной крыши во множестве торчали дымоходы, под карнизами кое-где висели фонари, но ни они, ни окна не светились.

Дом № 12 был очень старым и за годы своего пребывания у канала будто бы даже ссутулился. Он стоял в самом центре пустыря, словно прочие дома на улице Флоретт попросили его удалиться, – от него буквально веяло запредельным всепоглощающим одиночеством.

Джаспер зябко поежился.

– Неуютное местечко, правда? – спросил он. – Настоящая дыра. Уверен, там живут лишь угрюмые и ворчливые люди.

– Дом как дом, – ответил скучный дядюшка. – Он выглядит точно так же, как и половина домов в Тремпл-Толл. О чем нам это говорит?

– О том, что половина Тремпл-Толл – дыра? – предположил Джаспер.

– Это говорит о том, что никогда не знаешь, кто на самом деле там живет.

Они подошли к дому № 12, и Джасперу показалось, будто его тень навалилась на них полотнищем, под которое прячут ненужную мебель. Вблизи это строение выглядело еще более удручающим: облицовка кое-где обвалилась, и под ней проглядывали кирпичи, краска на двери подъезда потрескалась, плафон фонаря над входом был разбит, под стенами зеленели лужи.

Справа от подъезда стоял неимоверно дряхлый «Трудс». Клетчатый коричневый экипаж будто уже пару десятилетий не запускался: трубы проржавели, как и спицы колес, стекла почернели от копоти. Он походил всего лишь на отросток этого сутулого дома.

– Мисс Браун должна встречать нас у входа, – сказал доктор Доу, – но что-то я ее…

Его слова прервало фырканье выхлопных труб, раздавшееся вдруг во мгле. Туман у угла дома чуть покраснел из-за специфического дыма химрастопки, и затем появилась утренняя гостья в твидовом платье и коричневом пальто. Покачиваясь на паровых роликовых коньках, она покатила к доктору и его племяннику.

Китти Браун Джасперу нравилась: она казалась ему очень милой и доброй. А еще Джаспер знал, что она работает посыльной в кондитерских лавках: он был сладкоежкой, и все связанное со сладостями вызывало у него трепет. Мальчик высматривал у Китти Браун коробочки с пирожными, но сейчас их при ней не было, что его несколько огорчило.

– Доктор! – воскликнула девушка, подъехав к ним, но тут же вздрогнула и продолжила уже тише: – Вы здесь. Я боялась, что вы не придете.

– Добрый день, мисс Браун. Это мой племянник Джаспер.

Китти улыбнулась.

– Мы знакомы.

– Да, мисс, – кивнул Джаспер. – Вы приходили к Полли.

– Зови меня Китти, – сказала девушка. Она хотела еще что-то добавить, но вдруг замерла и резко обернулась.

Дверь открылась, и из подъезда вышел мужчина в котелке и похожем на военный мундир черном пальто с двумя рядами блестящих пуговиц. На вид ему было около тридцати лет, но из-за тоски в полуприкрытых глазах, поджатых губ и впалых щек он выглядел существенно старше.

– Добрый день, мисс Браун, – сказал обладатель черного пальто, увидев Китти. Доктора и его племянника, поправив темно-красный шарф, он поприветствовал коротким кивком.

– Добрый день, капитан Блейкли, – ответила девушка, и на ее губах появилась смущенная улыбка. – Как ваше сердце сегодня?

– По-прежнему разбито.

Китти с сочувствием покивала.

Джаспер глядел на нее во все глаза. Он сразу же понял, что подруга Полли влюблена в этого джентльмена. И судя по всему, влюблена безответно. Дядюшка, разумеется, ничего не заметил: в отношении некоторых вещей он был совершенно слеп.

Капитан Блейкли закашлялся, шмыгнул носом и сказал:

– Боюсь, мне нужно идти. Хорошего дня, мисс Браун. Господа…

Когда он скрылся в тумане, Китти с грустью пояснила:

– Это капитан Блейкли из двенадцатой квартиры. Он честный и благородный человек с незавидной и очень печальной судьбой. Капитан служил в парострелковом корпусе. Их взвод должен был отправляться в Белор, и перед отбытием прямо на вокзале он сделал предложение руки и сердца своей возлюбленной. Она ответила согласием. Эх, это была бы очень романтичная история, но возлюбленная капитана не дождалась его из похода – по возвращении он обнаружил, что она стала женой какого-то чопорного адвоката из конторы «Гришем и Томм». С тех пор капитан безутешен.

– Я заметил у него описанные вами симптомы, мисс Браун, – сказал доктор.

– Да, он тоже заболел. А у вас… – Китти вдруг прервала себя и стыдливо потупилась. – У вас случайно нет лекарства от разбитого сердца?

Доктор Доу поднял бровь и пристально поглядел на девушку.

– Разумеется, есть, но, боюсь, вам не понравятся побочные эффекты, мисс Браун. Среди них: слепота, повышенная душевная черствость и кровотечение из-под ногтей.

Китти содрогнулась и тряхнула головой, пытаясь развеять описанную доктором картину. После чего сказала: «Прошу за мной» – и нырнула в подъезд.

Доктор выключил и сложил зонтик. А затем они с Джаспером последовали за Китти…

…Подъезд дома № 12, как и во всех домах в этой части Тремпл-Толл, представлял собой небольшой холл с ведущей на этажи лестницей в дальнем конце.

Почти сразу же, как Натаниэль Доу и его племянник вошли, их внимание привлек невысокий постамент в центре холла, на котором стоял стеклянный футляр. Под футляром рос цветок.

Как бы равнодушно ни относился доктор Доу к цветам, да и вообще к растениям в целом, даже он не мог не признать, что ему открылось поистине удивительное зрелище, которое ни за что не ожидаешь увидеть в подобном месте.

Отдаленно этот цветок походил на лилию. Кроваво-красные лепестки с бордовой бахромой чуть заметно шевелились на тонком изогнутом стебле, а растущие кругом стебельки поменьше вились и закручивались спиралями. Под стеклянным куполом футляра в воздухе парили золотистые искорки пыльцы.

– Ух ты… – восторженно прошептал Джаспер.

Китти проехалась на своих роликах вокруг постамента.

– Старый домовладелец, мистер Карниворри, испытывал страсть к редким цветам, – сказала она. – Он привозил их из дальних стран, ухаживал за ними и даже построил для них небольшую оранжерею за домом. Но он давно умер, и за растениями стало некому ухаживать. Все они завяли. Но только не она.

– Почему «она»? – спросил Джаспер.

Китти пожала плечами.

– Не знаю, как этот цветок называется по-научному – мы зовем его мисс Руби, потому что… Ну, он красный, как рубин. На моей памяти мисс Руби всегда здесь росла, и она почти всегда цветет. Бабушка говорит, что это из-за футляра: он не дает цветку стареть и болеть. В толк не возьму, как до сих пор никто из местных не украл его и не попытался продать. Пойдемте?

Доктор еще раз оглядел необычный цветок, но Джасперу показалось, что больше его интересует футляр. Приблизив лицо почти вплотную к стеклу, дядюшка кивнул, как будто что-то отметил для себя.

– Мы живем на последнем этаже, – сказала меж тем Китти Браун, ткнув пальцем вверх.

Джаспер машинально поднял взгляд и увидел нечто удивительное: весь потолок – по крайней мере, видимая его часть – был покрыт росписью: из темноты по углам выползали лозы, сплетающиеся и разветвляющиеся. От лоз, в свою очередь, отрастали листья. Роспись походила на гравюру из какого-нибудь ботанического справочника, но при этом она была вырисована невероятно реалистично: казалось, что, если где-то хлопнет дверь и поднимется сквозняк, эти листья затрепещут.

– Пойдем, Джаспер.

Мальчик с трудом оторвал взгляд от растения на потолке и пошагал следом за дядюшкой.

Рядом с лестницей темнела дверь с потускневшей от времени цифрой «1». Возле двери этой стояла общая вешалка для верхней одежды – дань устаревшей традиции, которая некогда была широко распространена в Саквояжном районе и которой давно никто не следовал. Почти никто. Такие вешалки сохранились во многих подъездах Тремпл-Толл, но стояли они пустыми, – лишь порой на какой-нибудь из них мог повеситься очередной бедолага. На этой же висело несколько пальто, а на верхушку были надеты три дамские шляпки и пара котелков.

На лестнице свет не горел.

Прежде чем начать подъем, Китти Браун наклонилась и выключила роликовые коньки; паровые котелки затихли, дымок лениво закурился на концах труб. Держась обеими руками за перила и переставляя ногу за ногой, девушка принялась взбираться по ступеням. Было видно, что ей очень трудно – она передвигалась медленно, а ролики постоянно уезжали у нее из-под ног, отчего казалось, что она вот-вот упадет.

У Джаспера защемило в груди от этого зрелища. Доктор Доу предложил мисс Браун помощь, но та возмущенно покачала головой: сама! только сама!

Они поднялись выше. На площадке между первым и вторым этажами на стене висел старый, покрытый пылью портрет. В полутьме можно было разобрать, что на нем изображен немолодой джентльмен с широкой челюстью и вислыми бульдожьими щеками. Чуть тронутые сединой вьющиеся волосы переходили в пышные бакенбарды, над прищуренными глазами нависали кустистые брови. Взгляд этого господина был преисполнен подозрительности.

– Это мистер Карниворри, – сообщила Китти и доверительно шепнула Джасперу: – Мне все время кажется, что он следит за мной, когда я прохожу мимо.

Мальчик хихикнул, а доктор Доу нахмурился.

– У меня стойкое ощущение, что я знаю этого господина, – сказал он. – Хотя фамилия Карниворри мне не знакома.

Они продолжили путь.

Джаспер начал забрасывать Китти вопросами: видела ли она гигантских блох Фли, прыгающих по крышам домов на другом берегу канала, есть ли на крыше их дома причальная площадка для воздушных шаров, а еще пробовала ли она печенье «Твитти» (его любимое печенье) – и о прочих вещах, которые казались ему невероятно важными.

– Полли говорила, что ты очень любопытный, – улыбнулась девушка и попыталась по очереди ответить на все вопросы мальчика.

Доктор Доу в беседе не участвовал. Он снова погрузился в свои мысли, и все, о чем говорили его спутники, доносилось до него будто откуда-то издалека, из глубины закупоренной бутылки. Доктор глядел прямо перед собой и по ступеням поднимался сугубо машинально, отчаянно напоминая заводного автоматона.

Из раздумий его вывел приближающийся сверху звук тяжелых шагов. Вскоре на лестнице показался некий субъект, при одном взгляде на которого Китти Браун вздрогнула и поспешила вжаться в перила.

Мужчина был худ, из-за узкого лица и невыразительного подбородка его мясистый нос с горбинкой казался тяжелым, как колокол. Длинные подкрученные усы торчали в стороны, а мелкие глазки выглядывали из глубоких, будто очерченных чернилами, теней. Господин этот кутался в потертое коричневое пальто, на голове его криво сидел котелок ему в тон.

– С дороги, – злобно глянув на доктора, прорычал незнакомец и сморщил нос, будто учуял что-то отвратительное. И это притом что от него самого разило гадостной смесью табака «Гордость Гротода» и дешевого джина.

Быстро пройдя мимо, этот неприятный человек скрылся из виду. Хлопнула дверь подъезда.

Только тогда Китти отмерла.

– Это мистер Драбблоу из девятой квартиры, – пояснила она, продолжив подъем. – Очень мерзкий тип. Его в доме никто не любит. Въехал несколько дней назад, и бабушка надеется, что он скоро уберется туда же, откуда и прибыл…

Когда они оказались на втором этаже, дверь одной из квартир, скрипнув, приоткрылась. На площадку выглянула женщина средних лет с всклокоченной прической и в больших круглых очках с толстыми стеклами.

– А, это вы, мисс Браун, – сказала она, увидев Китти. – Это вы стучались ко мне?

– Нет, миссис Паттни.

– Но я определенно слышала стук.

– Это топал мистер Драбблоу.

– Крайне невоспитанный тип! Прервал наш урок… – возмущенно проговорила миссис Паттни и открыла дверь чуть шире. Китти и ее спутники увидели бледного светловолосого мальчика, стоящего в гостиной перед нотным пюпитром. В руках он держал скриппенхарм и смычок. – Из-за него Тимми сбился и перепрыгнул с бря на моль. Тимми Бейкер очень хороший, но очень рассеянный мальчик. Тимми, поздоровайся.

Но Тимми будто не услышал. Поджав губы, пустым взглядом он смотрел словно бы сквозь доктора и Джаспера – кажется, гаммы вгоняли его в сон.

Миссис Паттни поднесла ко рту платок и кашлянула в него.

Доктор Доу поинтересовался ее самочувствием, но женщина отреагировала странно. Бросив испуганный взгляд на его саквояж, она дрожащей рукой прикоснулась к полосатому шарфу на шее и быстро захлопнула дверь. В городе многие боялись докторов, но это было как-то уж слишком.

– Не злитесь на нее, господин доктор, – вступилась за соседку Китти. – У миссис Паттни свои причуды, но она добрая женщина: не каждый станет бесплатно обучать детей бедняков музыке.

– Поразительная щедрость как для Габена, – согласился доктор.

– Выходит, она тоже заболела, – с грустью вздохнула Китти…

Вскоре они наконец поднялись на последний этаж.

Через небольшое полукруглое окно проникало немного света, но его хватало, чтобы различить чемоданы, выстроенные стопками до самого потолка, пару сундуков и ящик, доверху наполненный старой обувью. В чернеющем углу напротив лестницы стояла еще одна вешалка; на ней висели пальто и шубы, котелки и дамские шляпки, среди всех этих вещей выделялись темно-синяя форма и высокий полицейский шлем.

Подкатив к обшарпанной двери с бронзовым номерком «14», Китти достала из кармана ключ и открыла ее. После чего поманила спутников за собой в прихожую.

Полутьма на этаже будто бы плавно перетекала в полутьму квартиры. Китти шепотом объяснила, что они с бабушкой почти никогда не раздвигают гардины на окнах и днем газ не жгут. Несмотря на то что все лампы были погашены, доктор и его племянник разобрали, что прихожая, в которой они оказались, переходит в длинный, заставленный шкафами коридор, который вроде как упирается в лестницу. На стенах висели какие-то картины, но рассмотреть, что на них изображено, было практически невозможно. Пахло в прихожей ваксой, средством от моли и крепким цветочным парфюмом.

– Бабушка! – позвала Китти. – Это я! Я привела доктора!

На пороге гостиной появилась… бабушка, и Джаспер вдруг ощутил прошедший по спине холодок, словно хозяйку квартиры принесло не иначе как сквозняком.

Доктору и его племяннику предстала сухая дама в платье с турнюром, узким воротником и тесными рукавами. Ее серебристые волосы были собраны в высокую старомодную прическу из таких, которые давно в городе не носили, – впрочем, та добавляла своей обладательнице величественности. И длинный шарф, которым обмоталась хозяйка квартиры, нисколько эту величественность не нарушал.

Лица мадам видно не было, и не в меру впечатлительный Джаспер тут же представил, будто у нее и вовсе нет никакого лица, а на его месте – клуб дыма или сгусток чернил.

– Мое почтение, мэм, – начал доктор, шагнув к бабушке Китти, но та резко подняла руку, прерывая его и останавливая.

– Кто вы такие и что вам нужно?

– Бабушка, это доктор Доу, – пискнула Китти. Кажется, она уже пожалела, что посмела привести посетителей без спроса. – Он пришел, чтобы…

Миссис Браун едва заметно качнула головой, но этого хватило, чтобы девушка замолчала и попятилась.

– Ваши услуги не требуются, – проговорила грозная дама не терпящим возражений тоном. – Попрошу вас покинуть мою квартиру.

Джаспер распахнул рот: он не ожидал, что их вот так, сразу же, попытаются выгнать. Его дядюшку в то же время слова мадам, казалось, нисколько не смутили – и правда, еще по оговоркам Китти он составил себе примерную картину того, с чем ему предстоит столкнуться.

– Мэм, ваша внучка сообщила нам о болезни, которая разгуливает по этому дому, – сказал он хладнокровно. – Если мы не примем меры…

– В этом городе люди часто болеют, – заметила бабушка Китти. – Но это не повод для вторжений.

– А как же вы, мэм? Вы ведь тоже больны… Меня беспокоит ваше самочувствие.

Миссис Браун вскинула подбородок.

– Если мое самочувствие ухудшится, я вызову своего доктора. Доктора, который лечит всех жильцов в нашем доме.

– У вас есть свой доктор? – искренне удивился Натаниэль Доу. – Мисс Браун ни о чем подобном не упоминала.

– Видимо, забыла по глупости! Нас посещает почтенный джентльмен из Больницы Странных Болезней, не откуда-нибудь!

– Могу я узнать его имя?

– Доктор Степпл.

Доктор Доу решил, что ослышался.

– Степпл? Но как? Почему именно он?

Миссис Браун, казалось, утратила всяческое терпение.

– Я требую, чтобы вы немедленно удалились! – воскликнула она. – Немедленно! Немедленно!

Доктор и его племянник и не заметили, как оказались за порогом. Китти лишь успела попросить у них прощения, после чего дверь захлопнулась.

Джаспер уже собрался было во всех выражениях, которые так не любит его дядюшка, возмутиться подобному обхождению, но почти в ту же секунду произошло нечто столь пугающее, что он дернулся и вместо какого-то емкого ругательства издал испуганное «Ой!».

Один из костюмов на вешалке в углу повернулся, и оказалось, что никакой это не костюм, а хмурый констебль собственной персоной. Судя по всему, это был тот самый мистер Шнаппер, о котором рассказывала Китти, – но почему он стоял в углу все это время? Он там прятался? Выжидал?

Вокруг шеи констебля в несколько слоев был намотан форменный синий шарф, но тот, видимо, не особо помогал согреться: лицо мистера Шнаппера было сизым, губы – чуть ли не белыми, а нос, напротив, раскраснелся и распух. Подкрученные усы полицейского походили на двух пиявок, примостившихся у него под носом, пышные брови были расчесаны и напомажены, словно являлись какой-то его гордостью, несмотря на то что выглядели довольно уродливо.

– Что за шум здесь стоит? – раздраженно осведомился констебль и надвинулся на возмутителей спокойствия, угрожающе поправляя белые перчатки.

– Мое имя Натаниэль Доу, я доктор, – представился дядюшка Джаспера. – Мы пришли из-за болезни, от которой страдают жильцы вашего дома.

– Никаких докторов пришлых нам здесь не надобно! – ответил констебль. – У нас есть свой доктор – проверенный малый, а не какой-то… Обойдемся. И вообще, болезням не пройти, раз я стою на страже порядка, ясно?!

– Но, сэр…

Констебль разразился приступом чудовищного кашля. При этом он даже не прикрывал рот рукой и будто бы намеренно пытался как можно сильнее обкашлять этих чужаков.

– Позвольте предложить вам хотя бы пилюли от кашля и…

– Не требуется! – рявкнул мистер Шнаппер. – И нечего тут мимикрировать под добренького, уж я-то хорошо знаю, что собой представляют подобного рода «добродетели». Вечно суются всюду со своими пилюльками да порошочками, пытаются их всучить, чтобы потом втюхать еще больше пилюлек да порошочков, но уже от побочников, вызванных первыми. Нам такого не надобно!

Доктор возмутился:

– Но я ничего не продаю, я просто хочу вам помочь!

– Вы поможете, если уберетесь вон из этого дома. Здесь и так летает слишком много мух.

Констебль осклабился и со злорадством кивнул на лестницу.

Доктор наделил мистера Шнаппера долгим пристальным взглядом, от которого даже Джасперу стало страшно.

– Мое почтение, – холодно сказал Натаниэль Доу, и они с племянником направились вниз.

Преодолев дюжину ступеней и спустившись на площадку, Джаспер повернул голову. Констебль стоял на самом краю этажа, смотрел на него не моргая. Замершая наверху громадина в мундире и шлеме выглядела так жутко, что мальчик вздрогнул и припустил за дядюшкой, который уже завернул на следующий пролет.

– Вот хмырь, – прошептал Джаспер. – А старуха?! Я же говорил, что здесь живут одни лишь…

– Не сейчас, – прервал его дядюшка.

Когда они оказались на втором этаже, доктор Доу вдруг остановился и поспешно раскрыл саквояж. Достав оттуда крошечную пустую склянку, он наклонился и набрал в нее немного пыли, лежащей под одной из ступенек.

Джасперу было любопытно, зачем ему эта пыль, но он понимал, что с вопросами стоит повременить. Хотелось поскорее оказаться как можно дальше отсюда: в его воображении сами стены этого негостеприимного дома таили в себе угрозу, тени в углах шевелились, а из-под потолка словно что-то тянуло к нему свои уродливые отростки.

Спустившись на первый этаж, они быстро прошли через холл. Джаспер бросил короткий взгляд на цветок в футляре, тот больше не казался ему красивым. Мисс Руби повернула к нему бутон и колыхнула лепестками, будто бы язвительно махая на прощание: «Не споткнитесь о порог. Скоро увидимся…»

Ни Джаспер, ни доктор Доу не заметили блеснувшую на миг линзу наблюдавшего за ними перископа. Труба тянулась в темноту под своды холла, изгибалась там и исчезала за стеной квартиры с цифрой «1» на табличке.

Выйдя из подъезда, доктор раскрыл зонтик и, запустив винт пропеллера, пошагал прочь от дома № 12 через пустырь. Племянник не отставал.

Они не прошли и двадцати футов, когда Джаспер вдруг почувствовал что-то за спиной, обернулся и похолодел: дом словно нависал над незваными гостями, грозя завалиться и погрести их под собой. Но его испугало отнюдь не это.

В каждом окне чернели фигуры жильцов. И все эти жильцы глядели на них.

Когда они вернулись домой, Полли уже была там. Устроилась в кресле у камина и с унылым видом почесывала сидящую у нее на коленях Клару.

– Ну наконец-то! – раздраженно воскликнула она, стоило им появиться в гостиной.

Полли глядела на доктора и его племянника с легко читаемой обидой на весь мир в глазах. Такой уставшей, если не сказать выжатой, Джаспер ее еще не видел.

Доктор сразу же направился к варителю.

– Мне срочно требуется кофе. Вы что-нибудь будете, мисс Полли? Быть может, – он сделал выразительную паузу, – чаю?

Кто-то, кто плохо знал доктора Доу, мог бы решить, что он пошутил. Но этот человек представлял собой хмурость как она есть и никогда не улыбался, а еще он принципиально разграничивал шутки и колкости.

Полли в любом случае было совсем не до смеха.

– Нет уж, благодарю! С меня на сегодня, пожалуй, хватит чая. Никогда не думала, что чаепитие может быть настолько удручающим. А чай с привкусом нафталиновых сплетен – это худший чай на свете!

– Знакомство с миссис Баттори прошло неудачно? – сочувственно спросил Джаспер, плюхнувшись на диван. Сам он точно не пережил бы общество лучшей подруги их экономки, учитывая, что он о ней слышал.

Полли наделила его тяжелым взглядом.

– Эта миссис Баттори… – Она понизила голос, чтобы тетушка, которая как раз готовила ужин на кухне, не услышала. – Когда Глория Баттори начала мне поименно демонстрировать свою коллекцию чучел собак, я подумала, что вот-вот сойду с ума. У нее даже есть дохлая псина по кличке доктор Доу – самая плешивая, поеденная молью и жалкая собачонка из всех… Кажется, вы у нее на особом счету.

– Мы с миссис Баттори… – поморщившись, начал доктор, но Джаспер закончил за него:

– Заклятые враги! – Он рассмеялся. – Они заклятые враги, Полли.

– Я хотел сказать: «В весьма прохладных отношениях».

Джаспер подмигнул Полли, и та улыбнулась. А потом ее улыбка увяла.

– Миссис Баттори угостила нас тортом к чаю. Но даже уличный голубь поглядел бы на эти крошки с презрением и сказал бы: «Нет уж, благодарю, я лучше полечу в парк и подожду какого-нибудь старика с черствой краюхой». А как она обращается со своим домашним автоматоном Джеромом! Не удивлюсь, если когда-нибудь бедняга устанет от подобных унижений и испортит ей омлет. Подсыпав в него яд.

Джаспер усмехнулся, а доктор принялся занудничать в своей дотошной манере:

– Вы преувеличиваете. Не знаю, как в Льотомне, мисс Полли, но здесь автоматоны не способны причинить вред своему хозяину. К тому же это просто машины, они не замечают того, как к ним относятся люди.

Полли закатила глаза и продолжила жаловаться:

– Эта старуха перемыла косточки едва ли не всем, кто живет в Тремпл-Толл. Не забывая вставлять унизительные воспитательные замечания – в чей бы вы думали адрес? Разумеется, в адрес «мисс Полли, платье которой недостаточно строгое, и сама она вульгарная, как портовый маяк»: ей не понравились мои туфли, моя прическа и даже мой нос – она посоветовала что-то с ним сделать, потому что «на него нельзя глядеть без слез».

Джаспер гневно засопел: по его мнению, нос Полли был очень красивым, как и она вся. Что эта миссис Баттори себе позволяет?! Пусть лучше сделает что-то со своим собственным носом!

– «Нельзя глядеть без слез», – повторила Полли, – вы представляете?

– Она плакала? – удивился доктор.

– О, я бы этого хотела! Но она прослезилась, лишь когда демонстрировала свои росянки и мухоловки в горшках на окне, они у нее почти все завяли. Неудивительно! Их потравила ее невыносимая склочность.

– Старая грымза! – возмутился Джаспер.

– Джаспер! – одернул племянника доктор. – Это очень грубо! Ты не должен использовать подобные выражения в отношении дамы – даже той, которая тебе не нравится.

– Да? – Джаспер со злостью поглядел на дядюшку. – А ты назвал одну из побежденных тварей-болезней Зловредной червоточинностью миссис Баттори.

– Это другое, – сказал доктор Доу и взял в руки чашку свежесваренного кофе. В гостиной поселился запах корицы…

…Мрачный дом у канала благодаря Джасперу обрастал все более зловещими подробностями, а Полли слушала его, затаив дыхание, и даже вздрагивала и морщилась в особенно неприятные моменты.

Доктор тем временем был занят более прозаичными вещами, а именно составлением писем. И пусть по содержанию и общей лаконичности они больше походили на записки, Натаниэль Френсис Доу был не настолько легкомысленным, чтобы писать последние. Только серьезная деловая корреспонденция – никаких записок, открыток, заметок на полях! Исключение составляли лишь срочные инструкции в опасных для жизни ситуациях, когда время не терпит…

Сейчас же время терпело. Более того, оно ползло с сонной неспешностью, поэтому повода изменять привычному, устоявшемуся за годы порядку не было.

Два идеально сложенных листка бумаги переместились в конверты, которые затем были аккуратнейшим образом запечатаны, по всем правилам подписаны и переправлены в нутро двух капсул пневматической почты. С промежутком в минуту труба проглотила обе капсулы.

Отправив свои послания, доктор прислушался к рассказу Джаспера и укоризненно покачал головой: племянник был слишком уж впечатлительным мальчиком. Пока что подходящего лекарства от его впечатлительности доктор Доу не нашел.

Джаспер меж тем во всех красках живописал сам дом, рассказал о сломанном мосте и заброшенной трамвайной станции возле него, особое внимание уделил цветку в холле и портрету на лестнице. Затем он как следует прошелся по грубияну-жильцу, которого в доме никто не любит, описал смешные очки учительницы музыки и ее несчастного ученика, который от занудных нот впал в летрегию…

– Летаргию! – машинально исправил дядюшка и, подойдя к книжному шкафу, принялся искать что-то на одной из полок со справочниками. – Мне печально слышать от тебя подобные оговорки, Джаспер. Еще печальнее, что ты склоняешься к летаргии ученика миссис Паттни, в то время как он был ближе к сопорозному состоянию…

Джаспер подмигнул Полли и прошептал:

– Не представляю, что это. – После чего продолжил – с заметно менее веселым видом: – Но все было еще ничего, пока мы не встретились с этой старухой, бабушкой Китти. Ты бы видела, как она разозлилась, когда мы пришли! Я думал, она вцепится дядюшке в лицо своими когтями. Да, у нее точно есть когти. Я их почти даже рассмотрел!

– Китти передавала мне приглашение на чай от миссис Браун, – сказала Полли. – Но второго такого чаепития, как было сегодня, я не вынесу. Особенно если эта мадам хоть немного соответствует тому, как ты ее описываешь. Китти всегда говорит о бабушке очень почтительно – мне показалось, что она ее боится.

– Я бы ее тоже боялся, – согласился Джаспер. – Ну, если бы она была моей бабушкой. А так она не показалась мне особо страшной. – Мальчик приврал, пользуясь тем, что Полли не сможет узнать, как он застыл от одного вида старухи, а все его конечности словно бы отмерли. – Хуже всего, что мы вообще ничего не узнали, потому что она прогнала нас.

– Думаю, бедной Китти очень стыдно из-за того, что так вышло. Надеюсь, миссис Браун не сильно на нее злится.

«Еще как злится! – подумал Джаспер. – Эта отвратительная старуха запросто могла запереть Китти в чулане или даже ударить ее». Свои мысли он, впрочем, озвучивать не стал и вместо этого рассказал о констебле Шнаппере.

Когда он заговорил о злобном полицейском, дядюшка отвлекся от поисков справочника и обернулся:

– Тебе он не показался… странным? Мистер Шнаппер.

Джаспер не думал ни секунды.

– Не странным, а страшным. Когда он повернулся к нам, у меня чуть сердце через нос не выпрыгнуло! Да-да, я знаю, дядюшка, что это невозможно с медицинской точки зрения. Но этот Шнаппер! Ты видел его зубищи? А глазищи? А ручищи?

Доктор Доу покивал своим мыслям и вновь повернулся к полке. Наконец найдя требуемую книгу, он погрузился в нее с головой. Зашуршали страницы.

– Болезни неясного происхождения с расплывчатой многообразностью симптоматики… – пробормотал доктор задумчиво.

– В общем, все это очень таинственно, – подытожил Джаспер. – Болезнь, которой болеют жильцы… Откуда она взялась? Болезни ведь просто так из ниоткуда не возникают. Нам нужно вернуться туда и все разузнать как следует.

– А вы не боитесь заразиться этой странной инфлюэнцей? – спросила Полли.

– Это не инфлюэнца, – сказал доктор Доу.

Полли удивилась:

– Вы уже знаете, что это?

Доктор достал из кармана склянку – ту самую, в которую он собрал образец пыли в доме, но ничего объяснить не успел: раздался свисток пневмопочты, сообщая о том, что пришло послание.

Захлопнув книгу, Натаниэль Доу направился в прихожую.

Полли поглядела на Джаспера, но тот лишь пожал плечами.

– Я тут подумала, – сказала она, – ты прав: болезни не берутся из ниоткуда. Но откуда-то ведь эта не-инфлюэнца должна была взяться. Китти говорила, что жильцы начали болеть несколько дней назад, так? Мне кажется, кто-то принес туда эту болезнь и заразил остальных.

– Обычно так и происходит, – кивнул Джаспер. – Можно просто чихнуть – и болезнь запрыгнет на очередную жертву.

– Я не совсем то имела в виду, – покачала головой Полли.

Датчик на почтовой трубе снова засвистел. Прибыла еще одна капсула. А затем дядюшка вернулся в гостиную, весь его вид при этом выражал сосредоточенность и таинственность.

– Я буду вынужден скоро уйти, – сказал он. – Кеб прибудет через полчаса.

– О! – Джаспер с восторгом соскочил с дивана. – Охота на тварь начинается!

– Боюсь, на этот раз тебе придется остаться дома, Джаспер, – остудил пыл племянника доктор. – У меня назначена пара встреч, и я должен пойти на них один.

Джаспер обиженно закусил губу. Он знал своего дядюшку лучше всех и почти всегда догадывался, что тот задумал в той или иной ситуации. Но только не сейчас. Почему дядюшка внезапно решил расследовать тайну непонятной болезни в одиночку?

Доктор Доу прочитал подозрения на лице племянника и поспешил его успокоить:

– Ничего действительно интересного не намечается. Я просто должен кое-что уточнить. Существует вероятность, что в доме на пустыре поселилась вовсе не тварь-болезнь, а обычная болезнь с атипичными симптомами. И в любом случае я все тебе расскажу, как вернусь. Полагаю, это не займет много времени.

– А мне что делать, пока ты будешь все это узнавать? – спросил мальчик.

– Ты можешь заняться чем-нибудь полезным. – Дядюшка прищурился с видом человека, который заготовил какую-то подлость. – К примеру, можешь наконец сесть за уроки.

Джаспер решил, что ослышался.

– Что? – с ужасом прошептал он.

Все это очень походило на наказание. Но он ведь ничего не сделал! Или сделал, но не обратил внимания? У дядюшки и прежде случались приступы подобной маниакальности, и тогда он внезапно заставлял его идти на почту, или полоть сорняки в «мусорном» проходе за домом, или разбирать чулан, или, как сейчас, безжалостно отправлял учиться. Дядюшка, казалось, намеренно подгадывал момент, когда племянник меньше всего настроен все это делать.

– Ты давно не занимался, – сказал доктор. – Полагаю, сейчас наилучшее время, чтобы наконец изучить эссе доктора Блюмма «О видах и методах наложения швов», которое я оставил у тебя на столе еще две недели назад.

– Это скучнейшее эссе?! – возопил Джаспер.

– Я согласен с тем, что оно было скучным изначально: доктор Блюмм широко известен своей склонностью к пространным рассуждениям. Но когда ты откроешь эссе, то обнаружишь там мои правки и комментарии. Они заметно оживляют монотонность монографии. Никакой скуки.

Джаспер едва не уснул на месте от одной только фразы «монотонность монографии», а что уж говорить о самой работе выдающегося для всех (кроме его дядюшки) светила медицинской науки Габена.

Доктор Доу, к слову, почти всегда пренебрежительно относился к работам коллег, считая их неточными, сквозящими упущениями и во многом противоречивыми, а их создателей – ничего не смыслящими в науке дилетантами и болванами (невзирая на внушительные списки их заслуг).

– А еще я оставил там для тебя загадку, – с видом щедрого дарителя добавил дядюшка. – Ты ведь любишь загадки. Я не исправил одну из несуразиц доктора Блюмма, и тебе предстоит отыскать ее самому. Чем не приключение?

– Всем! – возмущенно бросил мальчик. – Это вообще не похоже на приключение!

– Помимо этого, – продолжил доктор Доу, – я рассчитываю, что ты снова возьмешься за книги. Можешь начать с… – он на миг задумался, – ботаники. Насколько я помню, ты когда-то начинал «Дикие и домашние плотоядные растения» за авторством профессора Берроуза. Прочитай все до седьмого параграфа включительно.

Джаспер просто ненавидел слово «параграф», а еще это была книга со дна стопки на его столе – он уже и забыл о ней.

– Но я прочитал! Давно!

Доктор Доу поглядел на племянника со смесью снисхождения и утомленности, как глядел на ярмарочных шарлатанов с их дешевыми трюками.

– Нет, ты остановился на пятом параграфе. А потом просто переместил закладку. Но я все понял по страничкам и корешку. Так что, будь добр, прочитай еще два параграфа по-настоящему.

– Вот Винки не учит всю эту скучную занудность! – заявил Джаспер, подразумевая своего приятеля, бездомного мальчишку с Чемоданной площади.

– Именно поэтому он и живет на улице, – жестоко проронил дядюшка. И все же он был не прав: у Винки с Чемоданной площади не было дома не потому, что он не учился, а потому, что родители выкинули его из экипажа на ходу посреди Саквояжного района, когда ему было три года.

Джаспер был в отчаянии: у него заканчивались доводы. А когда у него заканчивались доводы, в дело вступало классическое трехактное мальчишеское нытье:

– Но зачем?! Зачем мне эта книжка про какие-то растения?

– Это понадобится тебе в будущем, – убежденно сказал дядюшка и кивнул на журнальный столик, на котором стопочкой лежали выпуски периодического издания «Роман-с-продолжением». – Ты ведь все еще планируешь стать путешественником и исследователем, как мистер Суон из романа?

Этот аргумент дядюшка неизменно приберегал на тот случай, когда племянник отказывался учиться. И это всегда срабатывало: Джаспер мечтал стать путешественником и ни в чем не хотел уступать ходячему энциклопедисту и прожженному авантюристу мистеру Суону.

– Вряд ли мистер Суон тратил столько времени на ненужные книжки! – скорее по инерции заспорил Джаспер, но его слова прозвучали настолько неубедительно, что он и сам это понял.

Впрочем, дядюшка не был бы собой, если бы тут же не возразил:

– Разумеется, он тратил. Мистер Суон неплохо разбирается в естественных науках: без знания ботаники не запустить двигатель при помощи сока листьев патуа, когда твой биплан потерпел крушение на острове посреди океана; без знания зоологии не приманить пузатую обезьяну ру-ру, укравшую рычаг штурвала; без знания астрономии не проложить курс, когда штурмана убили, а приборы сломались; без…

– Я понял! Понял! – воскликнул Джаспер, но дядюшку уже понесло.

– Если бы мистер Суон не читал книги, он и дня не протянул бы в пустыне или на необитаемом острове. Ты спрашиваешь, зачем тебе какая-то книжка про растения? А что, если однажды в глубине джунглей тебя сожрет какая-нибудь мухоловка и ты даже не поймешь, что именно за мухоловка тебя переваривает? Будет обидно.

– Растения не едят людей. Они могут только укусить…

– Ты уверен?

Но Джаспер не был уверен.

– Ну дя-я-ядюшка, – заканючил мальчик. – Только не сейчас. Как я могу делать какие-то дурацкие уроки, в то время как ты будешь охотиться на болезнь?

– Полагаю, вдумчиво и прилежно, – заявил этот безжалостный монстр. – Чтобы все сведения, которые ты почерпнешь, в будущем смогли помочь тебе в твоих путешествиях. Исследователь должен исследовать. И ты, мой друг, отправляешься…

– Исследовать.

Джаспер глянул на Полли с мольбой о помощи, но та молчала и лишь смотрела на него с сочувствием.

Он опустил голову и потопал к лестнице.

– И Джаспер, – остановил его дядюшка. – Надеюсь, ты действительно сядешь за книги. Пока все не выполнишь, никакого участия в расследовании тайны и никакого чтения «Романа-с-продолжением». А как ты помнишь, завтра почтальон должен принести свежий выпуск.

Джаспер глянул на него волком.

– И еще, – добавил доктор Доу. – Я надеюсь, что, пока меня не будет, ты не станешь покидать дом, чтобы встрять в какое-то очередное сомнительное дело. Желательно, чтобы на этот раз обошлось без… – он на миг задумался, как сформулировать, – безрассудства в стиле Джаспера.

Джаспер с тоской открыл книгу. Какое-то время он пытался понять, как дядюшка догадался, что он пропустил параграфы, но это так и осталось тайной.

«Несправедливо! – думал мальчик. – Почему я должен читать гадкую книгу прямо сейчас?! Даже в школе меня так не третировали!»

Джаспер не ходил в школу. Как только он перебрался к дядюшке, тот сразу же забрал его оттуда.

– Школа в Тремпл-Толл – это бессмысленная трата времени, – сказал тогда доктор Доу. – Дети там ничему не учатся, а школьные занятия представляют собой сплошные наказания и бесконечное написание строчек. Никаких по-настоящему полезных знаний там не дают.

Дядюшка поинтересовался, кем Джаспер хочет стать, когда вырастет. Мальчик разрывался между дрессировщиком львов, капитаном дирижабля и путешественником-исследователем. Последнее перевесило.

Он полагал, что дядюшка отнесется к его идее скептически, но на удивление тот отреагировал крайне серьезно.

– Путешественник-исследователь? – задумчиво спросил Натаниэль Доу. – Я-то полагал, что ты хочешь стать мороженщиком, продавцом игрушек или карнавальным зазывалой, как прочие дети. Твой выбор похвален. Вот только вынужден предупредить: исследователи должны быть образованными, они должны знать очень много вещей. Ты довольно смышленый и, благодаря упорному труду, однажды сможешь стать тем, кем хочешь. Но для этого нужно очень много читать. Ты готов читать книги? Не те глупые школьные книги, а сложные взрослые книги. Потому что в ином случае ничего не получится…

Разумеется, Джаспер ответил, что готов, и дядюшка составил для него список требуемых книг. Так началось его домашнее обучение. И это оказалось по-настоящему трудно, ведь Джаспер не обладал усидчивостью. Было много невероятно скучного, было много, по его мнению, никак не связанного с путешествиями: вряд ли ему в путешествиях должны были пригодиться виды болезней затхлых помещений или аптекарские прописи с составами пилюль. Порой ему казалось, что дядюшка исподволь хочет сделать из него вовсе не путешественника, а доктора – такого же, как и он сам. Словно пытается воплотить то, о чем мечтала его сестра – мама Джаспера. Племянник был почти уверен, что дядюшка водит его за нос, и успокаивало лишь то, что Натаниэль Френсис Доу просто не способен на подобный обман. Его предельная, часто до тошноты, честность банально такому противоречила…

С улицы раздался гудок. Джаспер соскочил с кровати и подбежал к окну. Возле их дома, закутанный в туман, стоял кеб. Хлопнула входная дверь, показался дядюшка; при нем были его неизменные саквояж и антитуманный зонтик.

Джаспер скрипнул зубами. Он должен быть сейчас там, а не в своей комнате! От него просто избавились! Списали со счетов! Почему дядюшка отправляется на свои таинственные встречи без него?

И тут его осенило. Уж не потому ли, что на самом деле намечается что-то невероятное, головокружительное и смертельно опасное? Ну конечно! Дядюшка хотел его чем-то занять, пока сам ввязывается в то, что пренебрежительно именовал авантюрами. Умный и скрытный, Натаниэль Доу уже разгадал загадку! Тварь была поблизости! Она вырвалась! И сейчас счет идет на минуты…

Доктор Доу запрыгивает в кеб, велит кебмену гнать что есть мочи, и экипаж срывается с места. Нырнув в туман, кеб несется по переулку. Двигатель гудит, огонь рычит в топке, котел раскален до предела… Время не терпит…

«Быстрее! – думает доктор Доу, глядя в окно. – Быстрее… Ну же»

Подпрыгивая на ухабах, рычащий кеб преодолевает улицу за улицей, а затем вылетает на Бремроук. Кебмен не замечает горящих красным светом семафоров на перекрестках и неистово клаксонирует, веля прохожим убираться с дороги.

«Джаспер не должен ввязываться во все это! Он точно сунется куда не следует и пострадает! И пусть он меня сейчас ненавидит, зато дома ему ничего не грозит…»

Мысли доктора прерывает отчаянный гудок клаксона. Экипаж наталкивается на затор и резко тормозит. Что-то случилось – там, впереди…

На первый взгляд все выглядит так, будто на другом конце квартала произошла уличная катастрофа. Воют трубы полицейских сигнальных тумб. Пара экипажей перевернута. Туман смешивается со зловонным черным дымом. Повсюду гнутые трубы и битое стекло. На развороченной брусчатке лежат распростертые тела. Что-то полыхнуло. Раздался взрыв… Это взорвался котел у одного из экипажей? Поблизости потерпел крушение аэрокеб?

Нет! Никакая это не уличная катастрофа. Это кое-что намного хуже. В сотне ярдов впереди в тумане что-то шевелится. Что-то огромное и бесформенное…

Выползший из канализации гигантский монстр шевелит щупальцами с сотнями уродливых присосок. Огромная тварь беснуется и утробно ревет. Она обвивает своими склизкими конечностями фонарные столбы, вырывает их из земли и швыряет в дома, разламывает экипажи, вырывает с корнем гидранты. Загорается высвобожденный газ, вода бьет столбом…

Люди разбегаются в ужасе, даже полицейские несутся прочь, теряя шлемы.

Доктор Доу выпрыгивает из кеба, на ходу доставая из саквояжа ампулу с микстурой. Он заправляет ее в свой антитуманный зонтик и бежит… Бежит к монстру.

Тварь замечает его. Она ревет. Одно щупальце бьет в мостовую рядом с доктором, и камни брусчатки взмывают в воздух фонтаном, другое щупальце проносится над головой доктора Доу, но он вовремя пригибается. Третье нацелено прямо в него, и он отпрыгивает в сторону в самый последний момент.

Но вот наконец доктор оказывается на достаточном расстоянии от монстра, вскидывает зонтик, как ружье, целится и нажимает на спусковой крючок. Громыхает выстрел, и ампула с микстурой срывается в полет. Она вонзается в смоляную лоснящуюся голову этого кошмарного существа.

Микстура проникает в черную кровь чудовища. Оно дергается и хрипя заваливается набок. Щупальца обвисают. Судорога проходит по всему телу монстра, и он замирает…

Примерно так Джаспер представлял схватку дядюшки с ужасной тварью-болезнью, в то время как он вынужден оставаться дома и учить уроки.

На деле же доктор Доу что-то негромко сказал кебмену и сел в экипаж с таким видом, будто ему некуда торопиться и предполагаемый монстр обождет. Кеб тронулся с места с унылой неспешностью, туман сомкнулся за ним. Переулок опустел…

Джаспер отвернулся от окна и забрался обратно на кровать: снова взялся за свою занудную книжку. Скучнее самих растений, считал он, могут быть только книги о них.

Отыскав пятый параграф «Росянки и непентесы. Механизм приманивания жертв», Джаспер проверил несколько ближайших страниц – ни одной иллюстрации! Тяжко вздохнув, он принялся за чтение.

«Многие плотоядные растения обладают так называемым механизмом приманивания жертвы. У одних это сладкий, источающий сильный запах нектар, у других – яркий цвет, третьи приманивают добычу при помощи свечения, четвертые же используют для этих целей пыльцу. Особое внимание следует уделить растениям, которые обладают мимикрией…»

– Эй, это ведь то самое слово, которое сказал констебль Шнаппер! Мимикрировать… Мимикрия…

Тут Джаспер вспомнил, что уже слышал это слово прежде. Их с дядюшкой добрый друг мистер Келпи из научного общества произносил его, но, как мальчик ни напрягал память, он не мог вспомнить, что оно значит.

– Вот сейчас и узнаем… – пробормотал Джаспер и вернулся к чтению.

«…растениям, которые обладают мимикрией, то есть подстраиваются под окружающую среду и имитируют внешний вид тех, кем не являются.
Рассмотрим пример Непентеса Глаумана, который притворяется плодовым деревом и подманивает к себе обезьян. В то время как неосторожная жертва пытается оторвать “плод”, лианы растения набрасываются на нее, опутывают и затягивают в материнский кувшин, где добыча вязнет в липкой жидкости на дне. Средних размеров обезьяну Непентес Глаумана может переварить за несколько часов, после чего готовится ловить уже следующую жертву…»

– Жуть какая, – сказал Джаспер, с удивлением отметив, что прочитанное не имеет ничего общего со скукой.

И все же мыслями он был сейчас не здесь. Джаспер посмотрел в окно, за которым висели клочья тумана.

Интересно, с кем встречается дядюшка? Неужели он действительно привезет неутешительную новость о том, что вся эта тайна и выеденного яйца не стоит?

Нет!

Джаспер чувствовал, глубоко внутри, словно клуб из живых лиан, шевелилось ощущение: все это не просто так; кто знает, вдруг болезнь из того дома на самом деле является самой прожорливой, злобной и опасной тварью из всех, с которыми сталкивался дядюшка. Хотелось так думать…

В дверь постучали.

– Джаспер, это я, Полли! – раздалось из коридора. – Можно войти?

– Да!

Полли открыла дверь и замерла на пороге.

– Он уехал, – сообщила она.

– Да, я видел.

– Я так понимаю, ты сейчас не особо настроен учиться. – На губах Полли появилась каверзная улыбка. – Наверное, все думаешь о странной болезни… Неудивительно. Я тоже не могу выбросить ее из головы. Ее и этот дом возле канала.

Джаспер кивнул, и Полли продолжила:

– У меня появилась одна мысль, которую нужно проверить, и я уже вызвала для нас с тобой кеб. Мне показалось, что ты будешь не против отправиться на улицу Флоретт вместе со мной.

– Ты серьезно?

Полли прищурилась, и улыбка на ее губах стала чуть шире.

– Думаю, пришло время для… «безрассудства в стиле Джаспера». Как считаешь?

Глава 2. О применении шпилек

Младший констебль Джон Дилби нервно прохаживался в тумане у парковой ограды. Он то и дело оправлял мундир, подтягивал манжеты, подравнивал съезжающий на затылок шлем и все равно считал, что выглядит как распоследний олух.

Нервозность констебля была вполне понятной, учитывая, какой трепет, если не сказать потаенный страх, он испытывал перед джентльменом, которого ожидал. Джон Дилби ни в коем случае не хотел, чтобы джентльмен этот считал его неряхой или, хуже того, распознал в нем простофилю.

Блуждая у ограды, констебль уже успел как следует пропитаться сыростью. Он пришел к парку раньше указанного срока и только неимоверным усилием воли запрещал себе сейчас доставать карманные часы. Вдруг джентльмен, с которым назначена встреча, подойдет в тот самый момент, как он будет возиться с часами? Что он тогда подумает? Что Джон Дилби куда-то торопится? Что подозревает его в непунктуальности? Или что похуже?

Свет фонаря у входа в парк дрожал. Откуда-то издалека долетали заунывные звуки виолонтубы, и они лишь подзадоривали кошек, которые скребли на душе у констебля Дилби.

На виолонтубе играла местная городская сумасшедшая Глухая Мадлен. Поговаривали, что у нее нет дома, а живет она в старом футляре от контрабаса. Так это или нет, Джон Дилби не знал. Его больше интересовало другое: как глухая может играть на музыкальном инструменте? К примеру, сам констебль глухотой не страдал, но ему нельзя было доверить даже барабан, в то время как музыка, вырывающаяся из-под смычка и из труб Мадлен, была довольно красивой, хоть и весьма безысходной. А еще в ней ощущалось что-то тревожное, угрожающее, словно предрекающее нечто крайне недоброе и…

– Сэр, сэр! – раздался вдруг рядом тоненький голосок, и констебль подпрыгнул от неожиданности.

В тумане появилось мальчишеское лицо. Бледное и заплаканное.

– Чего тебе? – Констебль Дилби подобрался, устыдившись того, что так перепугался какого-то ребенка.

Мальчик протер крошечным кулачком глаза. Он выглядел таким грустным, что Дилби стало его жалко: в отличие от грубых и жестоких коллег, констебль еще не успел очерстветь и покрыться плесенью в Доме-с-синей-крышей.

– Что стряслось, парень?

– Сэр, я потерялся… – жалобно проговорил мальчик. – Пожалуйста-пожалуйста… Помогите мне. Я гулял с няней, но ее нигде нет.

– Что? Как это нигде нет? Где ты ее видел в последний раз?

Дилби заозирался по сторонам и не заметил, как исказилось лицо ребенка, как совсем недетская усмешка тронула его губы.

– Там. – Мальчик ткнул рукой в сторону дома, выходившего окнами на парк. Туман в той стороне был совершенно непроглядным. – Я видел ее там…

– Не бойся, парень, – сказал констебль. – Мы ее найдем. Как зовут твою няню?

– Мисс Лилли. Вы пойдете со мной? Вы поможете найти мисс Лилли?

Констеблю вдруг показалось, что там, куда указывал мальчик, что-то шевелится. И это явно была не няня. Идти туда ему совсем не хотелось.

– Э-э-э… Да… – Дилби попытался совладать с собой, но его ноги будто вросли в тротуар. – Конечно, я только…

– Пойдемте, сэр. Мисс Лилли… Она ищет меня…

В глазах мальчика появился злобный и голодный блеск.

– Наверное, стоит позвать констебля Бэффа, – пробормотал Дилби. – Его сигнальная тумба стоит в парке.

– Нет-нет, сэр. Не нужно никого звать. Пойдемте… со мной… – В голосе мальчика прозвучало нетерпение. – Мне так страшно… Мисс Лилли где-то там… Пойдемте…

– Да-да. – Констебль опустил взгляд и похолодел. Глаза мальчика были совершенно черными!

– Ты… Что это ты?..

Сердце Дилби заколотилось, стало трудно дышать, и он коснулся дрожащей рукой воротника мундира. Рот мальчика был приоткрыт, и констебль увидел его зубы – острые и треугольные, как у капкана.

Мальчик приблизился к застывшему констеблю почти вплотную. Рот-капкан открылся шире…

Раздающиеся в тумане звуки виолонтубы стали еще более скрежещущими и резкими – именно такая музыка сопровождает сцены убийств в аудиоспектаклях.

Джон Дилби увидел свое перепуганное отражение в кромешно-черных глазах, он совершенно забыл, что перед ним ребенок, забыл о своей дубинке на поясе, которой за все время службы ни разу не воспользовался. Он просто глядел, как это жуткое лицо придвигается к нему все ближе и ближе, чтобы…

– Дилби! – раздалось за спиной, и, вздрогнув, констебль обернулся. К нему подошел доктор Доу. – С кем вы говорите?

– Я… э-э-э… с мальчиком…

– С каким еще мальчиком? – спросил доктор, и Дилби с удивлением понял, что ребенок исчез. На том месте, где тот стоял всего мгновение назад, больше никого не было. Будто бы кожей констебль ощутил чье-то разочарование, смешивающееся с белесой мглой.

– Он был здесь… только что.

Доктора Доу между тем никакие мальчишки не интересовали, ему с головой хватало и своего.

– У меня встреча в парке, – сказал он. – Предлагаю поговорить по дороге.

Дилби выглядел сконфуженным и рассеянным и все высматривал кого-то в тумане.

– Вы меня услышали, Дилби?

Констебль дернул головой.

– Да, сэр.

– Замечательно. Пойдемте.

Они направились вдоль ограды. Дилби еще пару раз обернулся, но так никого и не увидел.

У парковых ворот разместилась бордовая будочка старого клоуна, который продавал облепленные мухами леденцы и вислую сахарную вату. Никто все это, разумеется, не покупал, но клоуну, судя по всему, было плевать: он с угрюмым видом читал «Габенскую Крысу» под тягомотную карнавальную мелодию, вырывавшуюся из ржавого граммофона.

Услышав звук шагов, клоун на миг оторвался от газеты, но, убедившись, что это не его приятель мистер Баллуни, желавший перекинуться с ним парой слов, вновь вернулся к чтению.

Доктор и констебль прошли под кованой аркой с вывеской «Элмз» и направились по центральной аллее, что вела к станции дирижаблей в центре парка.

Плющ обвивал фонарные столбы, отчего те походили на странных косматых существ, замерших по сторонам в молчаливой надменности. Растущие в парке старые вязы скрипели ветвями, хотя не было ни намека на ветер.

Прохожих практически не наблюдалось, и это неудивительно, учитывая погоду. Лишь изредка из мглы, сопровождаемые шурханьем антитуманных зонтиков, выплывали джентльмены и дамы с дорожными сумками, спешащие на станцию или же с нее. Гуляющих не было совсем, если не считать господина с небольшим спрутом на поводке – тот медленно перебирал щупальцами и оставлял за собой густой чернильный след на темно-зеленой плитке.

Доктор Доу не видел смысла в бесцельном блуждании, которое прочие люди зовут прогулками, но все же признавал, что Элмз – не худшее для этого место. Оно было тихим и спокойным – здесь, как ему казалось, редко случается то, что некоторые называют громким словом «событие».

Его спутник, в свою очередь, косился по сторонам, не ожидая от этого парка ничего хорошего: уж он мог назвать точное количество убийств и похищений, произошедших в Элмз только лишь за последний месяц. К тому же его все еще трясло от мыслей о мальчишке с черными глазами и острыми зубами.

– Полагаю, вы теряетесь в догадках, отчего я просил вас прийти, Дилби, – сказал доктор.

– Да, сэр, – кивнул констебль и заставил себя не думать о жутком мальчишке. – Вернее, нет, сэр. Господин комиссар сообщил, что я поступаю в ваше распоряжение.

– Правильнее будет сказать, что мне нужна ваша помощь, Дилби.

– Конечно, сэр. Я рад, что вы вызвали меня.

На деле констебль вовсе не выглядел радостным. Он знал, что общение с доктором Доу чревато различными неприятностями и, можно даже сказать, нервными потрясениями. Вспомнить только последние дела, с которыми доктор был связан: ловля Черного Мотылька, недавнее ограбление банка и то, отчего у Дилби мурашки сновали по коже, – мрачная история с безумным ученым из Фли. Он предпочитал не ввязываться ни во что подобное и не высовываться без лишней надобности из архива Дома-с-синей-крышей, но господин комиссар выбора ему не оставил.

Что касается доктора Доу, то он, несмотря на свои добрые отношения с господином комиссаром Тремпл-Толл, старался не связываться как раз с полицией Габена, считая ее служащих недалекими, порочными и неблагонадежными людьми. Исключение составлял лишь Джон Дилби, и, несмотря на то что тот был трусоват и не имел стержня, сейчас он мог пригодиться. Ну а с его простоватостью и общей нелепостью Натаниэль Доу мог смириться.

– Что вы можете рассказать о констебле Шнаппере? – спросил доктор, чем вогнал Дилби в ступор.

– Шнаппере?

– Вы ведь знаете его?

– Разумеется. Но я не понимаю… почему вас интересует Шнаппер?

Доктор Доу пожал плечами.

– Сегодня я имел неудовольствие столкнуться с этим господином. И хотел бы узнать о нем побольше. Чего мне стоит от него ожидать?

– Э-э-э… Да, сэр. Шнаппер… – задумчиво пробормотал Дилби. – Его пост находится на Пыльной площади. Он давно служит в полиции.

– У него есть образование?

Дилби покачал головой.

– Не уверен, сэр. В полиции обычно не служат те, у кого есть образование. Вы сказали, что столкнулись со Шнаппером. Он сделал что-то… эм-м… неблаговидное?

Вопрос был вполне логичным. Полицейские в Саквояжном районе, пользуясь своей властью и безнаказанностью, порой творили такие вещи, что им позавидовали бы и закоренелые преступники.

– Ничего такого, что было бы необычно для констебля, – сказал доктор. – Мне просто кое-что показалось в нем странным.

– Он и правда странный. – Дилби почесал нос. – В Доме-с-синей-крышей его не особо любят. Шнаппер с Пыльной площади считается плохим констеблем – ленивым, неисполнительным. И хуже того, он не ходит в наш паб «Колокол и Шар». Насколько мне известно, Шнаппер ни разу никому не выставил ни кружки «Синего зайца» – парни ему не доверяют.

– Вы сказали, что он ленивый. В чем это выражается?

Дилби невесело усмехнулся.

– Не уверен, знаете ли вы, сэр, но среди служащих Полицейского ведомства Тремпл-Толл существует негласное разделение на громил, увальней и хитрецов.

Констебль опасался, что доктор поинтересуется, кем является сам Джон Дилби, – вряд ли тот поверит, если сказать ему, что громилой или даже хитрецом. Придется говорить, что увальнем. И все же это всяко лучше, чем признаваться в том, что он не попал ни в одну из категорий и для него создали свою – простофили.

Доктор Доу промолчал, либо проявив такт, либо ему было все равно, и констебль продолжил:

– Так вот, Шнаппер – из громил. Громилы обычно не ленятся, ведь это особенность увальней, которые… м-м-м… Чаще всего это вялые и нерасторопные толстяки с одышкой, они пытаются всячески увильнуть от службы, и их постоянно тянет куда-то присесть или набить себе чем-нибудь брюхо. Громилы же большие любители поактивничать, им даже повод не нужен, чтобы помахать кулаками, выбить кому-нибудь зубы или расквасить нос. Но Шнаппер не из таких. На моей памяти он ни разу никого не арестовал. Прочие констебли притаскивают в «собачник» по паре-тройке шушерников еще до обеда, но он вообще никого не задерживает. И это в то время как Боб Уилмут, другой констебль с его тумбы, регулярно кого-то приводит, хотя второго такого увальня еще поискать. Пыльная площадь – это ведь окрестности Подошвы, там полным-полно всяческой шушеры, да и бродяг различных, как мух…

– Как мух?

– Не знаю, что еще добавить, сэр. Шнаппер нечасто появляется в Доме-с-синей-крышей. Разве что заходит за жалованьем. Старший сержант Гоббин говорит, что больше пользы от фонарного столба и фонарю, в отличие от Шнаппера, платить не надо.

Доктор покивал.

– Послушайте, Дилби, – сказал он. – Мне нужно, чтобы вы приглядели за констеблем Шнаппером.

– Приглядел, сэр? – Дилби нахмурился: ему это все уже не нравилось – попахивало неприятностями и теми самыми нервными потрясениями.

– Негласно. Вдруг вы заметите что-то действительно странное.

– Вы хотите, чтобы я следил за ним?

– Именно это я и хочу. Я полагаю, мистер Шнаппер что-то скрывает. Он связан с делом, которым я сейчас занимаюсь, и, понимаете ли, мне хотелось бы избежать… неожиданностей. Я ведь могу на вас положиться, Дилби?

– Да, сэр, – неуверенно ответил констебль: связываться со Шнаппером у него совершенно не было желания.

– И еще кое-что, – добавил доктор Доу. – Надеюсь, вы понимаете, что все это стоит держать в секрете.

– Я понимаю, сэр.

Они дошли до указателя, на котором значилось: «Терновая аллея». Рядом с ним в зарослях колючего кустарника было прорезано нечто похожее на дверной проем.

– Что ж. – Доктор остановился. – Я рад, что не ошибся в вас. Вы создаете впечатление честного констебля, Дилби, а это большая редкость для Тремпл-Толл.

Джон Дилби зарделся.

– Благодарю, сэр.

– Сразу же докладывайте, если вдруг что-то обнаружится.

– Разумеется. Что-нибудь еще, сэр?

– На этом пока все.

– Тогда я, пожалуй, отправлюсь на Пыльную площадь.

– И будьте осторожны, Дилби. Мистер Шнаппер показался мне человеком, склонным к вспышкам ярости и непредсказуемым поступкам.

Констебль кивнул, приставил два пальца к шлему и направился в сторону станции дирижаблей и северному выходу из парка.

Доктор какое-то время глядел ему вслед, после чего повернулся и, нырнув в проход возле указателя, пошагал по Терновой аллее…

…Еще издали доктор Доу увидел того, кто его ждал.

Скамейка, у которой была назначена встреча, стояла в тени разлапистого вяза, его длинные изломанные ветви словно бы тянулись к сидевшему под ним человеку.

Джентльмен этот кутался в ношеное пальто, которое, очевидно, не особо помогало от сырости. На голове его был цилиндр, похожий на вылезшую из канализации мокрую крысу, рядом стоял старый, потрепанный саквояж. Весь вид человека на скамейке говорил о том, что он предпочел бы сейчас быть где угодно, но только не здесь. Натаниэль Доу его понимал: он и сам с удовольствием избежал бы этой встречи, если бы мог.

Подойдя, доктор кивнул человеку на скамейке:

– Доктор Степпл.

Ожидавший его джентльмен поднял взгляд и нервно моргнул.

– До… Добрый день, доктор Доу. Рад вас видеть.

Это был просто какой-то день ложной радости.

Доктор Доу опустился на скамейку, и доктор Степпл поежился больше от его присутствия, чем от холода. Казалось, он удержался, чтобы не отсесть, лишь невероятным усилием воли: ему не хотелось показаться непочтительным – все-таки доктор Доу когда-то был его наставником.

Стивен Степпл выглядел больным и сонным. А еще как человек, который последние пять лет безвылазно провел на чердаке. Его тонкие нежные черты лица портили мешки под глазами, морщины на лбу и существенная небритость. В сумме это делало его похожим на престарелого мальчишку. Они виделись всего пару дней назад, когда доктор Доу приходил в больницу за своим пациентом, но с того времени молодой доктор будто бы осунулся еще сильнее.

– Я слышал о том, что произошло после нашей встречи, – сказал Степпл. – В больнице до сих пор ходят слухи – один безумнее другого. Всем запрещено об этом говорить, но… Некромеханик из Фли, подумать только…

– Я стараюсь забыть все это как страшный сон.

– Вы ведь не вернетесь в больницу? – с тоской спросил молодой доктор.

– Никогда.

Бывший ученик отвернулся.

– Как ваши дела, Степпл?

Натаниэль Френсис Доу не любил дежурное общение, но сейчас он интересовался искренне, хоть и испытывал смешанные чувства к этому человеку. Когда-то, если бы его спросили о том, что ждет Стивена Степпла в будущем, он не раздумывая ответил бы, что того ждут великие свершения: прочие так называемые врачи из Больницы Странных Болезней ему и в подметки не годились. Когда-то… Теперь же молодой доктор попусту растрачивал свой потенциал в попытках угодить господину главному врачу больницы, который использовал его чуть ли не в качестве личного слуги.

– У меня все хорошо, сэр, – солгал доктор Степпл: видимо, ему забыли сообщить, что, когда притворяешься, будто у тебя все хорошо, ты не должен выглядеть при этом опустошенным и несчастным.

Доктор Доу решил сменить тему:

– Я тут думал насчет мистера Мермира. О том, как сделать так, чтобы его рыбья чешуя вновь стала обычной кожей…

– Я больше не занимаюсь Хрониками, сэр, – резко ответил Степпл. – Вы позвали меня по какому-то делу?

Это прозвучало грубо, и молодой доктор виновато потупился:

– Прошу прощения, сэр, но у меня не очень много времени: доктор Скруллинг рассчитывает, что я куплю для них с миссис Скруллинг билеты в «Эксклюзион». А после этого зарезервирую для него (уже без миссис Скруллинг) столик в «Трех Чулках». К тому же мне еще нужно забрать его обувь у башмачника.

Доктор Доу дернул щекой и поморщился.

– Неужели этот крысоподобный мерзень все-таки проковырял своими когтями обувь?

На миг на губах Степпла появилась тень улыбки.

– Нет, господин главный врач просто стоптал каблуки.

– И как ему это удалось, учитывая, что он почти не вылезает из кресла в своем кабинете?

Мимо прошли два господина в цилиндрах, пальто с пелеринами и при джентльменских фонарях, что выдавало в них жителей Набережных, где туманы и пыльные бури с моря – частое явление. Господа бурно жаловались на то, что вылет «Воблиша» отменили и теперь им придется искать в этой помойной яме, как они ласково именовали Тремпл-Толл, станцию кебов.

Когда они со своим ворчанием скрылись в тумане, доктор Доу сказал:

– Вы правы, Степпл: я позвал вас по делу.

– Я внимательно вас слушаю.

Доктор Доу поглядел на него. Степпл не выдержал и отвел глаза в сторону, будто бы заинтересовавшись пухлым джентльменом, который с удобством устроился на скамейке напротив, приставив ухо к рожку тумбы аудиогазеты.

– Дело, из-за которого я назначил эту встречу, связано с болезнью. Ко мне обратилась некая молодая особа. Жильцы в ее доме начали болеть. Недуг походит на обычную инфлюэнцу, вот только это определенно не она. Я попытался разобраться, но, отправившись по адресу, названному упомянутой особой, столкнулся с некоторыми трудностями. Жильцы отказываются со мной говорить и заявляют, что у них есть свой доктор, который их посещает. Мне сообщили, что это вы, Степпл.

При этих словах молодой доктор вздрогнул. Доктор Доу кивнул.

– Я так вижу, вы понимаете, о каком доме идет речь.

– Флоретт, двенадцать, – сказал Степпл. – Дом у канала. Впервые я побывал там около двух недель назад. Я хорошо помню тот день: Погодное ведомство сообщило, что вскоре должен начаться второй туманный шквал, который, впрочем, так и не состоялся. В больницу поступила просьба прислать доктора, но прочие мои коллеги…

– Посчитали, что они выше того, чтобы волочиться к больным беднякам, живущим в какой-то… – доктор Доу вспомнил, как Джаспер назвал дом № 12, – дыре, и отправили вас. Знаете, как я называю подобный подход, Степпл?

– Я догадываюсь, сэр.

– Я называю его мерзостью.

Отношение доктора Доу к бывшим коллегам из Больницы Странных Болезней для доктора Степпла откровением не стало. Его наставник никогда не скрывал, что презирает это место и всех, кто в нем работает.

– Я воспринимаю то, что меня отправили туда, несколько иначе, сэр, – сказал доктор Степпл. – В мое попечение выделили целый дом. Я лечу у жильцов ушибы, переломы, различные легкие недомогания. Иногда они вызывают меня из-за сыпи или инфлюэнцы…

– Но сейчас это никакая не инфлюэнца.

– Вы говорили.

– Значит, они не вызвали вас на этот раз?

– Боюсь, что нет. Но почему вы считаете, что это не инфлюэнца?

Доктор Доу прищурился.

– Симптом. Был некий симптом, который выбивается из общей картины.

– Что же это?

– Зеленые слезы.

Доктор Степпл поглядел на него с удивлением.

– Именно, – подтвердил доктор Доу, довольный произведенной реакцией. – Но это еще не все. Как я уже говорил, мне не удалось осмотреть больных в доме на улице Флоретт, зато я кое-что там обнаружил.

Он достал из кармана и вручил собеседнику склянку. Доктор Степпл поднес ее к глазам, встряхнул. Внутри была обычная пыль, в которой перекатывалось несколько чуть светящихся золотистых искорок.

– Догадываетесь, что это? – спросил доктор Доу.

– Пыльца, полагаю.

– Вы правы. Знаете, откуда она?

– Полагаю, это пыльца мисс Руби.

Доктор Доу кивнул.

– Я не мог не заметить этот странный цветок в холле. Также я обратил внимание, что стеклянный футляр, под которым он растет, в одном месте треснул. Думаю, именно так пыльца выбралась и разлетелась по всему дому.

– Вы думаете, это аллергия? На пыльцу мисс Руби?

– Я так думал. – Доктор Доу вытянул руку, и Степпл отдал ему склянку. – Перед нашей встречей я заглянул в аптеку к мистеру Лемони и провел в его лаборатории небольшое исследование при помощи метода Хаймиша. Результат отрицательный. Пыльца не содержит ни одного известного аллергена. Она совершенно безвредна.

Доктор Степпл задумчиво нахмурил брови.

– Тогда что же это? Если не аллергия и не инфлюэнца.

– Я не знаю ни одной болезни, которая вызывает зеленые слезы, – сказал доктор Доу. – Разумеется, меня это заинтересовало и я…

Доктор Степпл дернулся, словно его ужалили, и воскликнул:

– Только не это! Только не снова!

– Я полагаю, что это…

– Тварь-болезнь, – закончил Степпл. – Ну разумеется, вы сразу же решили, что это одна из этих ваших тварей! Я помню! Помню, доктор Доу. Любой едва выбивающийся симптом тут же вызывал у вас предположение, что больного захватила очередная тварь.

– И порой я оказывался прав.

– Но сколько раз вы ошибались?! Со всем моим уважением, сэр, но вы становились настоящим фанатиком, когда сталкивались с чем-то, что не могли сразу же определить. Именно одна из этих так называемых тварей, которая в итоге оказалась обычной сизой лихорадкой Липвига, и оборвала вашу карьеру в больнице.

Доктор Доу побелел. Он так крепко стиснул ручку саквояжа, что кожа перчаток заскрипела.

– Вы знаете о моих причинах покинуть это треклятое место, – прорычал он. – Вы знаете лучше прочих, будьте вы неладны!

Доктор Степпл отпрянул, видимо решив, что бывший наставник сейчас на него набросится.

– Да-да, – заговорил он поспешно. – Прошу меня простить. Я… Я был не прав. Я помню о том, что случилось с…

– Достаточно об этом, – прервал его доктор Доу. – Случившееся слишком болезненно. Для нас обоих. Я знаю о ваших чувствах к ней.

Губы доктора Степпла дрогнули.

Доктор Доу отвернулся. Он понимал, что происходит в душе у этого человека. Стивен Степпл считал, что он его предал, бросив там одного после того, что произошло с сестрой Спун. Если бы он только знал о том, что случилось в Больнице Странных Болезней три года назад на самом деле…

– Но я чувствую… – сказал доктор Доу, вернувшись к изначальной теме разговора. – Чувствую, понимаете, Степпл? Здесь не обошлось без твари. Она поселилась на Флоретт, двенадцать. Она распустила щупальца и оплела ими весь дом. Я не могу позволить ей убивать, – а это случится, если не принять меры. Быть может, пока мы с вами говорим, она уже душит какую-нибудь несчастную жертву. Я не могу позволить ей выбраться из этого дома.

Доктор Степпл глядел в пустоту прямо перед собой.

– Это мои пациенты, – сказал он с удивительной для него твердостью. – Они доверяют мне.

– И именно поэтому я прошу вас помочь мне.

– Это никакая не тварь.

Доктор Доу устал спорить.

– Вы должны помочь мне разгадать эту загадку.

– Нет! – с вызовом бросил Степпл. – Не должен! Я больше не ваш ученик, а вы больше не заместитель главного хирурга в больнице и не можете мной командовать!

Доктор Доу застыл. Это был не Степпл. Прежний Стивен Степпл никогда не позволил бы себе говорить с ним в таком тоне, в нем никогда не было подобной… злобы.

– Это мои пациенты, – повторил молодой доктор. – И вам их у меня не украсть.

– Я и не собирался…

– Нет, собирались! Когда дело касается ваших тварей, от вас можно ожидать чего угодно! В тот раз вы свели с ума всю больницу! Думаете, я по доброй воле встряну во все это снова?!

Повисла тишина.

Гневная отповедь Степпла привлекла внимание джентльмена на скамейке напротив. Он отвлекся от прослушивания аудиогазеты и недоуменно уставился на них. Доктору Доу мучительно захотелось отыграться на нем и в максимально грубой манере велеть ему заниматься своими делами.

– Я должен принести вам свои извинения, Степпл, – сказал он глухо.

Молодой доктор удивленно на него поглядел.

– Что?

– Я и правда больше не ваш наставник. И не могу вам приказывать. Мне нужна ваша помощь.

Доктор Степпл вздохнул.

– Вы ведь не оставите это дело, так? Продолжите свою охоту? Я работал под вашим началом семь лет и хорошо вас знаю. За это время вы распознали и обезвредили девять прежде не известных медицине смертельных болезней. Именно вы обнаружили, что опухоли могут блуждать… Если вы правы… Конечно же, я помогу вам.

– Рад, что вы передумали.

– Но только чтобы оградить своих пациентов от ваших бесчеловечных экспериментов. Вы согласны? – Доктор Доу кивнул, и Степпл спросил: – Что от меня требуется?

– Я понимаю, что больничное руководство не выдаст вам разрешения поместить дом в карантин. Как минимум мне нужно, чтобы жильцы позволили мне осмотреть их.

– Я сделаю все возможное…

– В первую очередь меня интересует миссис Браун.

Когда прозвучало это имя, лицо Степпла вытянулось – очевидно, молодой доктор был знаком с упомянутой дамой, но спросил он о другом:

– Вы ведь не зря показали мне пыльцу мисс Руби?

– Я считаю, что пыльца имеет какое-то отношение к этой болезни. Но пока не могу понять какое.

– Определенно, дело в пыльце! – закивал Степпл. – Вы уже были в ГНОПМ?

– ГНОПМ?

Речь шла о Габенском научном обществе Пыльного моря, но доктор Доу не понимал, как оно может быть связано с болезнью из дома у канала.

– Ну разумеется! – воскликнул Степпл с какой-то странной горячностью. – Мисс Руби – очень необычный цветок, кто знает, какими свойствами обладает его пыльца. Кто знает, – добавил он с намеком, – как не профессора с кафедры Ботаники. Я удивлен, что вы не отправились туда первым делом.

Это было не лишено смысла, и все же…

– Я бы предпочел сперва осмотреть больных.

– А я бы предпочел, чтобы вы сперва убедились, что это не аллергия, прежде чем начинать колоть иглами и резать моих пациентов.

– Метод Хаймиша не ошибается…

Степпл его словно не услышал.

– Этот цветок может оказаться разгадкой, – сказал он. – Послушайте, доктор Доу. Насколько мне известно, мистер Карниворри – это господин, владевший домом – привез мисс Руби из каких-то тропиков. А мы с вами знаем, что в тропиках произрастает и живет множество такого, что вызывает различные, временами поистине поразительные аллергии, лихорадки и прочие заболевания, которые нашей медицине неизвестны. У вас есть разлетевшаяся по дому пыльца необычного растения и необычная болезнь. Логично предположить, что эти вещи связаны. Вы сами учили меня так рассуждать. И я помогу вам только после того, как вы поговорите с кем-то из ГНОПМ и убедите меня, что мисс Руби ни при чем. Или же точно убедитесь, что именно это растение вызвало болезнь.

Доктор Доу пристально поглядел на доктора Степпла, и впервые тот не отвел глаза. В словах бывшего ученика действительно была логика, а против логики не могло выстоять даже страстное желание доктора Доу разоблачить и обезвредить тварь-болезнь. Пока… Пока искра в сознании Натаниэля Френсиса Доу еще не слишком разгорелась и азарт не захватил его целиком.

– Я сделаю, как вы хотите.

Доктор Степпл кивнул и сказал:

– И еще я хочу, чтобы вы знали, доктор Доу: если я почувствую, что ваши «исследования» несут опасность моим пациентам, я остановлю вас.

Натаниэль Доу не ответил.

Это определенно был не тот Стивен Степпл, которого он знал прежде. Но при этом доктор Доу искренне надеялся, что он и сам больше не тот человек, одно имя которого делало мрачные коридоры Больницы Странных Болезней еще мрачнее. Больше не тот человек, который обратит внимание, что изрезал кого-то на лоскуты, лишь когда окровавленный бурый комок блуждающей опухоли успешно извлечен и посажен в банку…

Не те люди еще какое-то время молча сидели на скамейке, после чего поднялись, попрощались и разошлись.

Полли Уиннифред Трикк была очень странной. По меркам Габена она порой, возможно, и вела себя слегка как чокнутая, но Джаспер склонялся к тому, что она просто милая чудачка, и считал, что другой такой девушки, как племянница их экономки, больше не существует.

И хоть Полли была взрослой, он воспринимал ее как своеобразного и очень красивого мальчишку. И неудивительно: она была храброй и бесшабашной, неприятности к ней так и липли. Настоящее горе для ее чинной тетушки. Дядюшка говорил, что Полли невыносима, но Джасперу это в ней нравилось особенно.

Когда они только сели в кеб и отправились на улицу Флоретт, он еще не знал, что она задумала. Что ж, в ее планы входило то, на что строгий Натаниэль Френсис Доу непременно выдал бы: «Ни в коем случае!»

– Ты мне скажешь, что у тебя на уме, Полли? – спросил Джаспер.

Полли улыбнулась.

– У меня на уме то, что тебе так нравится: проникновение в злодейское логово.

Джаспер не поверил своим ушам.

– Но чтобы было злодейское логово, должен быть злодей!

– О, он есть, – уверила его Полли. – Твоего дядюшку волнуют только болезни, и он совершенно не обращает внимания на людей. Люди не вызывают у него решительно никакого интереса, как будто он не знает, что почти все беды исходят именно от них. Где какое-то горе, какая-то подлость – там всегда какой-то подлец. А у меня, знаешь ли, чутье на подлецов. В твоем рассказе о доме на улице Флоретт кое-что показалось мне подозрительным. – Она сделала многозначительную паузу. – Кое-кто показался мне подозрительным.

– Кто?

– Жильцы начали болеть несколько дней назад, так? А кто появился в этом доме несколько дней назад?

– Мистер Драбблоу! – воскликнул Джаспер.

Полли кивнула.

– Он поселяется в доме – и жильцы начинают болеть. Слишком невероятное совпадение, не находишь?

Джаспер вспомнил встречу на лестнице – то, как этот Драбблоу хмурился, то, как от него мерзко пахло, и то, как он грубо велел им убираться с дороги.

– А еще он злобный и его никто не переносит! Настоящий хмырь! – добавил мальчик. – Он очень похож на злодея. И как я сам не понял?!

Полли поглядела в окно и ничего не увидела, кроме тумана. Было всего около двух часов дня, но город словно выпал из времени, провалившись в дыру в кармане. Рыжие пятна фонарей появлялись и исчезали.

Племянницу миссис Трикк посетили мрачные воспоминания о ее собственных злодеях – о тех, от кого она скрывалась, притворяясь, будто просто гостит у тетушки. В Льотомне злодеи часто совсем не похожи на злодеев, и тем страшнее становится, когда милые улыбки внезапно превращаются в жуткие гримасы, а в светлых и искренних глазах появляется коварный блеск. Габен был мрачнее, грубее, чем Льотомн, здесь правили более низменные нравы, и местные мрази вовсе не заботились о том, как бы удивить свою жертву, прежде чем на нее наброситься…

Оставшуюся дорогу до улицы Флоретт они обсуждали мистера Драбблоу и строили предположения, кто он такой на самом деле и что затеял.

Вскоре кеб прибыл на место.

Вид дома, в котором, по мнению дядюшки, поселилась тварь-болезнь, заставил Джаспера усомниться в их плане, и ему вдруг перехотелось туда соваться. От одного взгляда на это сгорбившееся, будто вылезшее из какого-то невнятного сна строение кожа мальчика покрылась мурашками. Дом кутался в туман, словно в одеяло, его окна чернели, и Джасперу почудилось, будто больше там никто не живет.

Полли испытывала схожие чувства.

– Подождем Китти вон там. – Она указала на старую трамвайную станцию у моста, и они пошагали к ней, выискивая наиболее сухие места в бурой слякоти.

Когда Полли с Джаспером подошли, первой их встретила ржавая вывеска: «ст. Б..л…вый м. ст». В кованом навесе зияли дыры, скамейка тонула в куче опавших листьев, а полукруглое окошко билетной будочки было заколочено. Часы над ним, показывающие оставшееся до прибытия вагона время, заклинило – ячейки с цифрами перекосились.

– Интересно, что там пишут, – улыбнулась Полли, постучав костяшками пальцев по газетному ящику, в котором лежала стопка древних, почти черных от влаги выпусков «Сплетни».

– Новости совсем отсырели, – пробурчал Джаспер: вид этого заброшенного места совсем испортил ему настроение.

Рельсы вели к обрыву и в дюжине ярдов от станции обрывались, там же проглядывало то, что осталось от Балкового моста. Мост этот был не просто сломан – казалось, его что-то сгрызло, и Джаспер тут же представил, как гигантские стропила и балки с жутким скрежетом рвет какое-то чудовище.

Словно подыгрывая его мыслям, в стороне неожиданно раздался приглушенный рокот, сопровождаемый скрипами и лязгом. Впрочем, это было никакое не чудовище, а всего лишь кеб, который подъехал к дому.

Из подъезда вышли двое мужчин. Они о чем-то горячо спорили. С удивлением Джаспер узнал одного из них.

– Это доктор Степпл из больницы, – прошептал он. – Тот, в цилиндре, с саквояжем.

– Доктор, о котором говорили бабушка Китти и констебль? Значит, его все же вызвали…

Спутник доктора, мужчина в коротком буром пальто, обмотанный шарфом так, что были видны лишь глаза, вдруг схватил его за рукав.

Доктор Степпл отшатнулся. Он что-то быстро сказал, и собеседник угрожающе на него надвинулся. Доктор резко закачал головой и будто бы начал оправдываться. Тогда человек в буром пальто отпустил его, развернулся и исчез в доме.

Подойдя к экипажу, доктор велел кебмену: «Парк Элмз!» – и вскоре отбыл.

– Интересно, о чем они говорили, – сказал Джаспер.

Обсудить странную сцену у подъезда им с Полли не удалось: они услышали уже знакомое фырканье, и из тумана на своих паровых роликовых коньках выехала Китти. Появилась она из-за дома – кажется, подруга Полли пряталась там и выжидала, когда доктор уедет.

Китти немного покружила у подъезда, убедилась, что никто не глядит на нее в окно, и лишь после этого поколесила к трамвайной станции.

– Привет, Китти, – поздоровался Джаспер, когда она к ним подъехала.

– Привет, – ответила Китти, глядя на Полли и Джаспера со смущением. – Прошу, передайте доктору Доу мои извинения. Это было ужасно… Бабушка так рассердилась. Она хотела меня запереть…

На щеке Китти алел след, явно оставленный пощечиной. Джаспер нахмурился, но ничего по этому поводу не сказал.

– Что бы ни думала твоя бабушка, мы не оставим это дело, – сказала Полли, и Джаспер горячо закивал.

Китти поглядела на подругу испуганно.

– Ты написала, что тебя интересует… мистер Драбблоу?

Полли кивнула.

– Что ты можешь о нем рассказать?

Китти поежилась от холода, бросила очередной испуганный взгляд – в этот раз на дом – и задумчиво сморщила лоб.

– Мистер Драбблоу прибыл на прошлой неделе, поздним вечером, – начала она. – Впервые я его увидела, когда он въезжал. Громко ругаясь и не выпуская папиретки изо рта, новый жилец волочил по лестнице большущий дорожный чемодан и делал это с таким грохотом, что я даже испугалась, как бы дом не развалился. Я поздоровалась, но этот тип так злобно на меня глянул, будто я как-то его оскорбила. Разумеется, он не представился, и фамилию «Драбблоу» я узнала только потому, что она была написана на чемодане. К слову, там же стоял штемпель Паровозного ведомства – очевидно, мистер Драбблоу откуда-то приехал в Габен… Вскоре он затащил чемодан на третий этаж и скрылся за дверью девятой квартиры, где не так давно жила почившая вдова Баркли – очень добродушная дама. Бабушка до сих пор не понимает, как квартира вдовы досталась этому Драбблоу. Когда я предположила, что он какой-то ее родственник, она сказала: «Не говори ерунды, у вдовы Баркли нет родственников». Это похоже на правду, да и вообще, если честно, сложно представить, что кто-то в здравом уме оставит этому типу наследство. Он ведет себя как настоящий злыдень, со всеми ругается, от него постоянно пахнет джином и жутким зловонным табаком, который курят рабочие в Гари. Еще у него все время какие-то дела в городе. Нет, я не знаю, что за дела, но, вероятно, это что-то столь же отвратительное, как и он сам. Когда мистер Драбблоу не уезжает в город, то шныряет по дому и пустырю с таким видом, будто задумал какую-то пакость. Мистер Горли из второй квартиры сказал бабушке, что как-то застал его у своей двери: Драбблоу, по его словам, что-то вынюхивал. А пару дней назад я сама слышала, как с ним ругался мистер Шнаппер: жильцы пожаловались констеблю на то, что мистер Драбблоу разносит грязь на лестнице. И тот – вы не поверите! – предложил мистеру Шнапперу самому убрать, если его что-то не устраивает. А еще, – Китти с возмущением вскинула палец, – вчера кто-то плюнул в портрет мистера Карниворри на лестнице, представляете?! Все в доме убеждены, что это сделал не кто иной, как Драбблоу.

– Шика-а-арно! – восхищенно проговорила Полли. – Ну что за мерзкий тип! Прокуренный, пахнущий алкоголем, всем грубящий и плюющийся! Он просто не может не быть злодеем!

Джаспер ее восторга не разделял:

– Ты только что описала буквально всех в Тремпл-Толл. Ну, кроме дядюшки.

Полли хмыкнула и вдруг стала крайне серьезной.

– Я спрошу у тебя кое-что очень важное, Китти, – сказала она. – Кто-то болел до того, как он приехал?

Китти поняла, к чему подруга ведет, и округлила глаза.

– Ты думаешь… Думаешь, что мистер Драбблоу как-то связан с болезнью? – Полли не ответила, и Китти покачала головой. – Нет. Вроде бы никто не болел и… Ой! Кажется, мистер Шнаппер заболел после разговора с ним!

Полли и Джаспер переглянулись.

– Китти, – сказала Полли. – Нам нужна твоя помощь. В одном очень… сомнительном и опасном деле.

Китти часто-часто заморгала и с тревогой сцепила руки.

– Что вы задумали?

– Мы выведем этого Драбблоу на чистую воду…

…Шпилька сломалась.

Полли раздраженно выдохнула и достала из волос еще одну.

– Ты же говорила, что это просто, – прошептал Джаспер.

– Я так думала, – таким же шепотом ответила Полли. – Но мне еще не приходилось взламывать замки.

Китти встревоженно глядела на них с нижней площадки и вслушивалась, не хлопнет ли дверь подъезда. Она должна была предупредить, если вдруг кто-то начнет подниматься. Джаспер следил за лестницей, ведущей на четвертый этаж, но все время отвлекался: еще бы, ведь не каждый день он участвует в подобных делах.

– Давай я попробую, – предложил мальчик, но тут замок наконец щелкнул. – Мои подтяжечки! Получилось!

– Тсс! – Полли приставила палец к губам и повернула ручку.

Дверь скрипнула, отворяясь. В квартире мистера Драбблоу было еще темнее, чем на этаже.

Джаспер уже шагнул было в прихожую, но Полли внезапно схватила его за плечо.

– Стой!

– Что?

Полли указала на какую-то штуковину в квартире, стоящую сразу за порогом. Джаспер пригляделся, и его пробрала дрожь. Острыми хищными зубьями там скалился взведенный капкан. Подумать только: он едва в него не угодил!

– Кажется, мистер Драбблоу не особо любит гостей, – сказала Полли и, осторожно переступив капкан, вошла в квартиру.

Джаспер, обругав себя за невнимательность, последовал за ней и закрыл за собой дверь.

– Смотри в оба. Вдруг этот хмырь припас еще ловушки.

– Ничего не видно…

– Сейчас…

Согнувшись почти к самому полу и высматривая под ногами возможные капканы, Полли прошла к столику у окна и зажгла керосиновую лампу. Огонек задрожал и осветил «злодейское логово».

Джаспер огляделся по сторонам. Помимо капкана у двери, больше ловушек вроде бы не было, но и без них уютом здесь и не пахло.

Квартира № 9 представляла собой единственную небольшую комнатку с высоким и узким гардеробом, стулом и неаккуратно застеленной кроватью (дядюшка говорил, что только дурные люди плохо застилают кровати, что послужило для Джаспера лишним подтверждением злодейства мистера Драбблоу). На упомянутом столике у окна во множестве стояли бутылки из-под джина и угольного эля, огонек керосинки отсвечивал от зеленого стекла и вырисовывал причудливые блики, из-за которых казалось, будто в бутылках что-то ползает.

По углам квартиры, у стен и в воздухе под потолком висели черные клубы дыма от табака «Гордость Гротода». Этот дым славился тем, что без посторонней помощи практически не рассеивался.

Джаспер с Полли будто с головой нырнули в табакерку, да и в целом запах в квартире стоял настолько мерзкий, что мальчик не удержался и хмыкнул:

– Где-то здесь точно валяются панталоны недельного дохлячка. Думаю, они под подушкой – загляни туда, Полли.

– Фу! – улыбнулась Полли и вытянула руку, указывая на окно. Ставни были плотно закрыты, на них висел замок.

– Он явно не хочет, чтобы кто-то лез в его дела, – заметил Джаспер.

– Но сам он, видимо, не прочь пошпионить. – Полли кивнула на бинокль, который стоял на подоконнике. – Давай разделимся: ты погляди, что там в шкафу, а я посмотрю, может, найду что-нибудь любопытное здесь, на столе. Только осторожнее: не попадись в какой-нибудь капкан.

Подойдя к гардеробу, Джаспер неуверенно замер возле него: кто знает, какие неприятные сюрпризы приготовил для незваных гостей хозяин квартиры. Шкаф этот вызывал опасения: вдруг, если он откроет его, сработает скрытый механизм и выстрелит револьвер?

Джаспер отошел в сторону и, встав таким образом, чтобы не находиться напротив гардероба, осторожно потянул одну из створок на себя. Старый шкаф чуть покачнулся и замер.

Никакая ловушка вроде как не сработала. Джаспер с облегчением вздохнул и заглянул внутрь.

– Нашел что-нибудь? – спросила Полли, перейдя от изучения столика к кровати.

– Ничего особенного…

В гардеробе на вешалке висел единственный костюм в чехле. Больше там ничего не было, если не считать шляпной коробки довольно необычной, вытянутой и округлой, формы.

Джаспер задумался: он уже видел такую коробку, но вот где?..

Так и не вспомнив, мальчик потянулся к крышке, но поднять ее не успел.

– Ой, что я нашла!

Джаспер обернулся.

Полли стояла на четвереньках у кровати, освещая лампой пространство под ней.

– Что там?

– Тот самый чемодан, о котором говорила Китти.

Позабыв про скучную шляпную коробку, Джаспер подошел к Полли.

– То, что мы ищем, должно быть внутри!

– Вероятно. Помоги его вытащить.

С трудом, изворачиваясь и скрипя зубами, они выволокли чемодан из-под кровати. Усевшись на пол, Джаспер и Полли осмотрели его со всех сторон.

Чемодан мистера Драбблоу был всем чемоданам чемодан. Здоровенный, темно-коричневый, с медными уголками, двумя широкими ремнями и замочной скважиной. На крышке стоял овальный шильдик с фамилией владельца, штемпель Паровозного ведомства почти стерся.

Начинающие взломщики переглянулись и, взявшись за пряжки, высвободили ремни. Затем снова настал черед шпильки.

С этой замочной скважиной Полли справилась не в пример быстрее. После чего, затаив дыхание, медленно приподняла крышку, вслушиваясь, не раздастся ли щелчок какой-нибудь скрытой внутри гадости.

Но все было тихо, и, осмелев, они с Джаспером откинули крышку.

– Ух ты! – восхищенно прошептал мальчик.

Чемодан был разделен на три больших отделения. В одном, аккуратно сложенные, лежали предметы мужского гардероба: две рубашки, сменные воротнички, подтяжки и галстуки, в углу примостилась пара высоких сапог. В боковом кармашке обнаружилось то, что каждый уважающий себя джентльмен берет с собой в дорогу: гребешок, жестянка с зубным порошком «Брейвин», опасная бритва и футляр для инструментов по уходу за усами. Рядком на стенке чемодана были закреплены несколько тюбиков с мазями. Ни Джасперу, ни Полли названия на этикетках ничего не сказали. Мальчик вытащил один из тюбиков, открутил крышку и понюхал.

– Фу, мерзость. – Он протянул тюбик Полли, та понюхала и поморщилась.

– Да, мерзость. Но я знаю, что это: мазь от волдырей. Думаю, у такого типа, как Драбблоу, их должно быть полно.

Тюбик вернулся на место, а взломщики продолжили осмотр содержимого чемодана.

Второе отделение представляло собой четыре ящичка с крышками. Полли открыла одну, внутри были пара зажатых под ремешками револьверов и две коробки с патронами.

– Ой-ой-ой, – со смесью страха и восхищения проговорил Джаспер и уже потянулся, чтобы вытащить оружие, но Полли хлопнула его по пальцам.

Быстро закрыв ящичек с револьверами, она открыла другой. Его содержимое, в понимании Джаспера, было не в пример скучнее: овальная фляга, моток веревки, бутыль керосина и три пачки химрастопки «Труффель».

В третьем ящичке, узком и вытянутом, обнаружилось странное оружие: здоровенный, в полруки самого Джаспера, нож со скругленным концом, блестящим лезвием и обмотанной ремнями рукояткой. Рядом пристроился точильный камень.

Полли попыталась открыть четвертый ящичек, но тот оказался заперт.

Последнее большое отделение чемодана представляло собой что-то вроде бювара для бумаг. В нем хранились сложенный план Габена, несколько пустых конвертов, чернильница и инструменты для письма. Между тонкими перегородками лежали прямоугольные карточки.

Полли достала одну и озвучила то, что на ней было написано:

– «Флюгерная, 2. Меблированные комнаты мадам Ши. Комната № 8. Джойс». Смотри, Джаспер!

Она протянула ему карточку. Внизу, под адресом и именем, стояло слово, выведенное красными чернилами.

– «Заражен». – Джаспер поднял на Полли потрясенный взгляд. – Это значит…

Она достала еще три карточки и быстро прочитала:

– «Переулок Меркли, 13. Квартира № 19. Уилсоны. Заражены», «Семафорная площадь, 4. Квартира № 21. Доуб. Заражен», «Скворечный переулок, 6. Антресольная комната. Грейзи. Заражена».

Джаспера посетила некая догадка, и он извлек из чемодана план Габена, развернул его.

– Они здесь! Все они! Отмечены красными крестиками! Сколько же здесь крестиков…

Полли взяла у него план, поспешно просмотрела его, а затем сложила и вернула на место.

– Мы были правы, – мрачно сказала она. – Драбблоу – серийный отравитель!

Джаспер почувствовал, как страх липкими щупальцами ворочается у него в груди.

– Он распространяет ее… Тварь не в этом доме, она уже в городе!

– Но как? Как он это делает? Мы не нашли ничего, что могло бы вызвать болезнь. Вряд ли это мази в тюбиках.

– Запертый ящик, – сказал Джаспер. – Ответ должен быть там. Попробуй открыть его шпилькой.

Полли кивнула. Когда она нащупывала в волосах шпильку, ее пальцы дрожали: былая уверенность куда-то выветрилась.

Шпилька наконец ткнулась в замочную скважину, от волнения Полли попала в нее не сразу. Она принялась вертеть и проворачивать, но долгожданный щелчок все не звучал.

– Не получается! Здесь какой-то хитрый замок…

– Яд там… Он там… – завороженно приговаривал Джаспер, глядя на безуспешные попытки Полли вскрыть ящик. – Открой его… Он там…

– Погоди. Кажется, я нащупала…

Полли даже прикусила кончик языка от напряжения. Она повела шпилькой чуть медленнее, та вошла в небольшой паз и…

И тут из-за двери раздалось:

– О, мистер Драбблоу! А я как раз вас ищу!

Это была Китти. Драбблоу вернулся!

Джаспер и Полли застыли.

– Не сейчас! – рявкнул мистер Драбблоу.

– Это очень важно! – настойчиво сказала Китти. – Я не знаю, заметили ли вы, но по дому ходит жуткая простуда!

Полли отмерла и, закрыв чемодан, принялась лихорадочно вправлять ремень в пряжку. Джаспер взялся за другой.

– Нет, я не заметил, – ответил между тем мистер Драбблоу. – Что еще за простуда?

– Очень заразная! – воскликнула Китти. – Вы разве не слышали кашель? Заболело уже несколько жильцов. Сегодня приходил доктор из Больницы Странных Болезней.

– Мне нет до этого дела.

– Но вы тоже можете заболеть!

– Я ведь уже сказал. Мне плевать.

– Но…

– Мисс, может быть, вы оставите меня в покое?

– Но я просто хотела…

Мистер Драбблоу перебил ее:

– Вы какая-то калека, не так ли? Я видел, как вы ковыляете по лестнице. Ну прямо сверчок со сломанными ножками. Так, может, поковыляете прочь?

Джаспер и Полли наконец справились с ремнями и, убедившись, что замок защелкнулся, задвинули чемодан на место. Погасив керосинку, Полли вернула ее на столик.

– Прячемся! – шепотом велела она и кивнула на гардероб.

Джаспер ринулся к шкафу и забрался внутрь. Полли присоединилась к нему. Внутри было тесно, но кое-как им удалось уместиться. В тот момент, как они потянули на себя створки, входная дверь открылась. А затем захлопнулась. Раздались тяжелые шаги…

Джаспер и Полли со страхом глядели на дверцы шкафа прямо перед собой и вслушивались в то, что происходит в комнате.

Послышался лязг: из-под кровати вытащили чемодан.

– Колченогая дура! – прорычал мистер Драбблоу. Судя по звукам, он высвободил ремни и отпер замок. – Думаешь, твой доктор поможет тебе? Нет! Вы все сгниете! Я лично прослежу за этим! Простуда?! Глупая девчонка! Никакая это не простуда…

Скрипнула крышка чемодана, звякнула связка ключей. Он открывал тот самый – запертый – ящик!

Джаспер нащупал в темноте руку Полли и крепко ее сжал. Девушка дрожала.

– Ваш конец близок, – пробормотал мистер Драбблоу и что-то достал из ящика. – И твой тоже, глупая девчонка…

Скрипнул ключ, запирая замок. Громыхнула крышка чемодана.

Джаспер и Полли в шкафу боялись пошевелиться, боялись сделать вдох.

Чемодан с уже знакомым лязгом заполз под кровать. Снова раздались шаги, и входная дверь открылась. После чего мистер Драбблоу выругался, что-то сказал про волосы, еще раз выругался. А затем все стихло.

Джаспер первым пришел в себя и, приоткрыв дверцы гардероба, выглянул наружу.

– Кажется, ушел.

– Ты слышал? – прошептала Полли. – Слышал, что он говорил?!

– Да. Он во всем признался, – ответил Джаспер и не узнал свой голос. – Нужно выбираться отсюда.

Полли кивнула, и они направились к выходу из квартиры отравителя Драбблоу…

Китти ждала на этаже; не в силах найти себе места от волнения, она колесила по кругу на своих роликах, нервно качая головой и заламывая руки.

Дверь девятой квартиры была заперта, и Китти представлялись различные ужасы, которые могли произойти за этой дверью с Полли и Джаспером.

«И зачем я только согласилась им помочь?! Зачем?!»

Немного утешало то, что Драбблоу в квартире долго не пробыл и за все время не было слышно ни криков, ни призывов о помощи. Да и вообще он вел себя как обычно – так, будто никого не обнаружил…

Дверь открылась, и Полли с Джаспером появились на пороге. Китти бросилась к ним.

– Наконец! – воскликнула она и затараторила: – С вами все в порядке? Я так боялась. Он вас не заметил? Я испугалась, что он вас заметит…

– Куда он пошел? – спросил Джаспер.

– Направился вниз. Сказал, что его ждет кеб – наверное, снова решил отправиться по своим гадким делам. Когда он вдруг вернулся, я совсем растерялась – хотела наехать ему на ногу, но не осмелилась. Даже страшно представить, что…

– Ты все равно нам очень помогла, Китти, – прервала ее Полли. – Благодаря тебе мы успели спрятаться. Но сейчас нам нужно уходить, пока кто-то нас здесь не увидел.

– Вы что-то выяснили?

– Китти, держись от него подальше. Даже близко к нему не подходи.

– Это он? Он за всем стоит?

Полли уже собиралась ответить, когда за дверью одной из квартир на этаже раздался кашель.

– Бегите, – прошептала Китти.

Джаспер и Полли бросились к лестнице. Они успели скрыться из виду в тот самый момент, как дверь открылась.

– Что здесь за шум? – прокряхтела чрезмерно напудренная старуха в древнем халате и длинной кашлатой шали.

– Это я, – повернувшись к ней, сказала Китти. – Просто я, миссис Жиббль. Я упала на лестнице.

– А с кем вы говорили, мисс Браун?

– Ни с кем, миссис Жиббль. Я просто ругала эту лестницу и свою неуклюжесть.

– Глядите, чтобы ваша почтенная бабушка не услышала, что вы бранитесь. Думаю, ей это не понравится.

– Да, миссис Жиббль…

Джаспер и Полли в это время уже были в холле.

Быстро преодолев его, они вышли из подъезда и в следующий миг, не сговариваясь, нырнули за старый клетчатый «Трудс», ржавевший у стены дома.

Кеб мистера Драбблоу стоял неподалеку, и сам он был там же – ругался с кебменом.

– Ты пытаешься меня нагреть! – громыхал жилец из девятой квартиры. – До Гари никак не может быть десять фунтов! У меня есть план города! Меня так просто не проведешь!

– Сэр, – теряя терпение, отвечал кебмен, – дорога к границе с Гарью всегда стоила семь фунтов, а три фунта – это надбавка из-за погоды. Ваши обвинения оскорбительны: Говард Граппи не обманывает своих пассажиров! Но вы всегда можете вызвать другой кеб, если желаете. Уверен, каждый кебмен в Тремпл-Толл подтвердит мою цену.

– Ну конечно, подтвердит! Вы же все там мошенники! Сговорились, чтобы обдирать доверчивых пассажиров!

– Ну еще вы можете отправиться пешком. Уверен, вам понравится прогулочка в таком тумане!

– Надбавка из-за погоды! Да что ты знаешь о плохой погоде! Если бы я не торопился…

Продолжая возмущаться, мистер Драбблоу забрался в кеб, хлопнул дверцей, и экипаж, слегка качнувшись, тронулся.

И тут Джаспера словно перемкнуло:

– Я за ним! Встретимся дома!

– Что? – Полли округлила глаза. – Нет!

– «Пиявка»! – ответил он и, сорвавшись с места, припустил к кебу. Полли не успела его удержать.

– Джаспер, стой! Вернись! – отчаянно воскликнула она, но мальчишка не остановился.

Джаспер догнал медленно ползущий прочь экипаж и забрался на запятки, ухватившись за фонарный крюк.

Он обернулся и поглядел на нее. А затем туман проглотил и экипаж, и самого Джаспера.

– Никакая я не пиявка, – обиженно сказала Полли и со страхом добавила: – Доктор Доу меня убьет. Точно убьет.

Глава 3. Пиявка по имени Джаспер

Старенький обшарпанный кеб небыстро катил в тумане, и за время пути Джаспер уже сотню раз успел его возненавидеть.

Эта скрипяще-скрежещущая развалюха то и дело кренилась из стороны в сторону и сотрясалась, когда колесо попадало в выбоину в брусчатке. Пальцы Джаспера всё норовили сползти с фонарного крюка, а башмаки соскальзывали с подножки – не сорваться пока что удавалось лишь чудом. При этом он уже успел прокоптиться с ног до головы зловонным дымом, который вырывался из выхлопных труб.

«Дядюшка точно учует! Он не поверит, что я так провонял капустным супом миссис Трикк!» – думал Джаспер, зажимая рукавом рот и стараясь кашлять как можно тише.

Ни кебмен, ни сидящий в салоне мистер Драбблоу не замечали присутствия еще одного пассажира. Расслабляться, впрочем, было нельзя: в любой момент Джаспера мог увидеть кто-то из констеблей, стоявших у темно-синих полицейских тумб, мимо которых они проезжали.

Переживал племянник доктора Доу, в общем-то, зря: погодка, по мнению представителей закона и порядка, не сильно подходила для того, чтобы бросаться в погоню за какими-то мальчишками, решившими бесплатно прокатиться. Сейчас у городских констеблей и без того было чем заняться, и вместо этого зайца, прицепившегося к кебу, все их мысли витали вокруг другого зайца – «Синего», который наливали в их любимом пабе…

Джаспер трясся на подножке экипажа уже целых полчаса, за это время кеб преодолел большую часть Тремпл-Толл и добрался до Чемоданной площади.

Жизнь у вокзала кипела, и мерзкая погода здесь, казалось, никому не мешала. По тротуарам сновали торопящиеся по своим делам прохожие, мостовую заполонили экипажи, и, словно корабль посреди неспокойного моря, медленно, но уверенно меж ними катил двухэтажный омнибус.

Влившись в этот чадящий поток, кеб мистера Граппи замедлился настолько, что Джаспер мог бы спокойно сойти и пошагать рядом – все равно он бы не отстал. Но вместо этого, вжимая голову в плечи и озираясь по сторонам, мальчик продолжал старательно прикидываться частью экипажа: его вдруг посетила тревожная мысль, что в одном из проезжающих мимо кебов запросто может оказаться дядюшка.

«Вот будет конфуз, – подумал Джаспер, – если он меня увидит у вокзала, в то время как я должен учиться в своей комнате…»

Но заметил его вовсе не дядюшка.

Из полуподвальной норы, приютившейся между двумя лавками, вдруг выскочил какой-то мальчишка и, тыча в Джаспера пальцем, завопил что есть сил:

– Эй, парни! Глядите! Кто-то «пиявит» на кебе мистера Граппи!

Кричавший мальчишка с виду был обычным уличным оборванцем: взлохмаченный и чумазый, в драной, висящей мешком одежде. На крик горлопана из различных закутков (из-за гнилых бочек, из-под стоящего у обочины экипажа и даже из канализационного люка) выбрались еще несколько уличных мальчишек. Завидев чужака, они завопили и заулюлюкали. А затем шумной гурьбой ринулись следом за кебом.

– Только не это… – испуганно прошептал Джаспер. – Только не сейчас…

Племянник доктора Доу прежде никогда не бывал битым на улице, хотя его неплохой по меркам Саквояжни костюм, длинный язык и коронное остроумие, которым он очень гордился, нередко почти что приводили к этому. Тем не менее быстрые ноги и умение лазать всегда его спасали.

Сейчас же Джаспер попал в настоящий переплет. Худшего момента для появления уличных хулиганов нельзя было и представить. Просто невезение какое-то! Что-то такое обычно и случается сразу после того, как черная кошка перебежала дорогу, вот только Джаспер мог бы поклясться, что ни одной черной кошки за сегодня еще не видел.

– Это кто-то из парней Длинного Финни! – крикнул один из преследователей на бегу.

– Да, только «Хрипуны» рискнули бы сунуться на нашу площадь! – ответил другой.

– Стащим его и проучим!

– И получим пару пенсов от мистера Граппи за службу!

Некоторые из мальчишек, не останавливаясь, подоставали короткие дубинки, и Джаспер испугался уже по-настоящему. Он замахал рукой, пытаясь отогнать преследователей, но те лишь сильнее заулюлюкали. Прозвучало несколько обидных выражений.

Джаспер в отчаянии закусил губу: «Что же делать? Соскочить и броситься бежать, пока не поздно?»

Проклятый кеб, как назло, едва волочился, а уличные хулиганы были уже рядом!

В какой-то момент самый маленький в этой своре оборванец с ловкостью цирковой мартышки из балагана на улице Граббс вскочил на подножку кеба и попытался схватить Джаспера за рукав.

Джаспер оттолкнул его руку и… вдруг узнал мальчишку: этот сопливый нос пуговкой и эту огромную клетчатую кепку, в которой тонула голова бродяжки, ни с чем нельзя было спутать.

– Винки!

У Винки с Чемоданной площади глаза на лоб полезли, когда он понял, с кем оказался на одной подножке: Джаспер Доу, племянник важного доктора из переулка Трокар, был не из тех, кто ездит снаружи кебов.

– Ты?!

– Не выдавай… – с мольбой прошептал Джаспер.

– Ты почему «пиявишь»?

Джаспер приставил палец к губам и со значением кивнул на кеб. Винки был смышленым – он сразу все понял. И тут же пару раз резко махнул рукой, давая приятелям знак остановиться. Те нехотя послушались, недоумевая, отчего Винки просто не стащит чужака с подножки.

– Я потом тебе все расскажу, – пообещал Джаспер.

Винки собирался что-то сказать, но тут вдруг кеб тряхнуло, и маленький бродяжка стукнулся локтем о его заднюю стенку. Джаспер замер: уж этого пассажир в салоне не услышать не мог.

И правда, в следующий миг в дверце кеба откинулось окошко и наружу высунулась усатая голова мистера Драбблоу.

Винки быстро сориентировался. Соскочив с подножки, он бросился к нему и завопил:

– Эй, мистер! Не найдется немного мелочи для сироты?!

– Пошел вон! – яростно шевеля усами, прорычал мистер Драбблоу и закрыл окно.

Из-за экипажа выглянул кебмен.

– Винки! – сурово бросил он. – Ты чего это вытворяешь?!

– Ой, мистер Граппи! Это вы? Не признал!

– Дай только вернусь на станцию! – рявкнул кебмен. – Лучше не попадайся мне, хорек мелкий!

Винки попятился в деланом испуге, после чего взвизгнул и ринулся прочь. Убегая, он обернулся, и Джаспер кивнул ему с благодарностью. Винки в ответ щербато улыбнулся. Он не переживал из-за угрозы кебмена: мистер Граппи отходчивый, ну выдаст ему затрещину-другую, да и на этом все.

Мальчишки сгрудились вокруг Винки, он им что-то быстро объяснил, и вся свора потопала обратно. Джаспер вздохнул с облегчением…

Кеб меж тем наконец покинул площадь, свернув на Флюгерную улицу, и Тремпл-Толл словно выключили. Шум привокзальной сутолоки стих.

Всего за мгновение город переменился так, будто экипаж въехал за незримую ширму, куда-то в закулисье. Эти места считались наинеприятнейшими во всем Тремпл-Толл, приличная публика сюда обычно не захаживала, а все из-за того, что неподалеку раскинулся фабричный район Гарь.

Мостовая шла горбом, и кеб сильно накренился на правый бок. Чтобы не упасть, Джаспер схватился второй рукой за чуть выступающий край крыши. Удерживаться на подножке стало не в пример труднее.

«Что-то не нравится мне то, куда мы едем!» – стуча зубами, думал мальчик.

Экипаж мистера Граппи преодолел угрюмый квартал и пополз вдоль не менее угрюмой ржавой ограды Замочного парка.

«Только не сюда! Куда угодно, но только не сюда!» – пронеслось в голове племянника доктора Доу.

Своим мрачным фасадом на Замочный парк выходил, вероятно, самый страшный для Джаспера дом во всем городе.

Дом этот выглядел так, будто ему довелось не один раз гореть: стены из черного кирпича, угольная черепица, смоляные дымоходы. Здание росло из тротуара, словно огромное древнее дерево, и Джаспер был уверен, что где-то в темных боковых переулках по обе его стороны можно обнаружить скрюченные узловатые корни, торчащие прямо из брусчатки. Это были три этажа уныния и беспросветности, рядом с которыми никакие радость и веселье попросту невозможны, – даже туман сторонился черного дома, опасливо отползая от двери, над которой проглядывала вывеска «Пансион мадам Лаппэн для непослушных детей».

Дядюшка пару раз угрожал, что отдаст туда Джаспера, когда поведение племянника, по его словам, становилось совершенно несносным. И хоть Джаспер понимал, что это просто угрозы, всякий раз, как он слышал об этом заведении, внутренне содрогался: какие только слухи о нем не ходили!

К облегчению племянника доктора Доу, кеб возле черного дома не остановился.

Впрочем, отвратно в этом квартале было и без пансиона. Брусчатка заметно ухудшилась, на улице появились глубокие, заполненные зеленоватой водой ямы. По обочинам громоздились кучи мусора, в которых облезлые тощие коты дрались за объедки со здоровенными крысами. Джаспер увидел в одной из канав груду ветоши и не сразу различил в ней неподвижно лежащего лицом вниз человека.

Дома, мимо которых проезжал экипаж, были похожи на плохо сколоченные ящики – без номерных табличек, с затянутыми какими-то тряпками дырами в крышах, заклеенными газетами окнами и прохудившимися трубами. На Флюгерной улице располагались самые дешевые меблированные комнаты, битком набитые бедняками и приезжими. В округе не было ни одной полицейской тумбы, и различные темные личности творили в этих местах свои неприглядные дела прямо посреди дня.

Отовсюду раздавались крики и брань. Где-то рыдала женщина. В узком переулке несколько типов в котелках кого-то нещадно избивали. Бесцельно снующие по улице бродяги останавливались и провожали кеб голодными алчными взглядами…

Джасперу стало совсем не по себе. Что ж, он испугался бы еще сильнее, если бы увидел, что кебмен достал дубинку.

Экипаж свернул в переулок и покатил между узкими двухэтажными домами, из крыш которых торчали медные штыри, похожие на двузубые вилки: к одним крепились гнутые пружины, к другим – рваные проволочные сетки. Над мостовой нависали трубы, некоторые проходили так низко, что кеб едва не цеплял их своей крышей.

Вдали, в смоляной туче никогда не рассеивающегося дыма, высились фабрики и огромные кирпичные дымоходы Гари.

Джаспер уже успел испугаться, что они направляются к дымарям, но тут наконец произошло то, во что он сперва даже не поверил, – кеб заворчал, пару раз фыркнул и остановился.

– Прибыли, сэр! – сообщил кебмен, с опаской озираясь по сторонам. – Ржавый переулок, дом номер восемь!

Джаспер соскочил на землю и метнулся к нагроможденной вокруг горбатого фонарного столба куче старой мебели. Притаившись за трухлявым комодом, он осторожно выглянул.

Мистер Драбблоу выбрался из кеба и с таким видом, будто его грабят, заплатил кебмену, не преминув сообщить ему все, что он думает о «преступных надбавках из-за погоды».

Экипаж не без труда развернулся и, выдав из-под днища облако горячего пара, тронулся в обратный путь.

Когда кеб скрылся в тумане, мистер Драбблоу поднял воротник пальто, ниже на глаза надвинул котелок и пошагал к ближайшему дому. Там, под совершенно нечитаемой вывеской, тускло светились грязные окна-витрины небольшой лавки, в которых были выставлены какие-то растения. Прямо под окнами на тротуаре стояли ящики, заполненные глиняными горшками с мухоловками, – длинные зеленые лозы, переваливаясь через стенки ящиков, выползали наружу и исчезали в грязи.

Стоило мистеру Драбблоу подойти к лавке, над входом что-то зашевелилось, и Джаспер негромко ойкнул от неожиданности.

Наверху была установлена здоровенная механическая мухоловка, которую мальчик из-за тумана сперва принял за скопление труб. Крутились шестерни и скрипели пружины, приводя в движение жестяные листья и бурые от ржавчины стебли. На стеблях со скрежетом покачивались и лязгая хватали воздух большие проклепанные пасти. Одна из этих пастей двинулась к посетителю, видимо намереваясь украсть у него шляпу.

Не обратив на скрипучую громадину внимания, мистер Драбблоу открыл дверь и исчез внутри.

Джаспер выждал немного, затем выбрался из своего укрытия и ринулся к лавке. Оказавшись возле нее, он задрал голову и строго погрозил пальцем потянувшейся было к нему механической мухоловке.

– Даже не думай!

Убедившись, что автоматону его не достать, мальчик прильнул к окну.

Разглядеть что-либо внутри лавки было затруднительно из-за листьев растений за стеклом, и все же Джаспер разобрал, что в глубине помещения стоят какие-то люди – вроде бы Драбблоу был среди них… Что он делает? Что за темные делишки он там сейчас проворачивает?

Что-то коснулось руки Джаспера. Что-то холодное и скользкое… Он вздрогнул и опустил взгляд. Одно из растений в ящике под окном оплело его рукав тонкой зеленой лозой.

– Тш! Не лезь! – шикнул Джаспер на наглеца и отцепил его, после чего вновь повернулся к окну. – Так я ничего не узнаю!

И тут его посетила идея.

Племянник доктора Доу взял из ящика горшок с общительной мухоловкой, прошептал: «Только не кусайся…» – и, сжав зубы от волнения, осторожно приоткрыл дверь лавки.

Колокольчик над притолокой неуверенно звякнул, и Джаспер, войдя, уже открыл было рот, чтобы выдать заготовленную отговорку, мол, он просто присматривает цветок в подарок своей любимой бабушке, но никто не обратил внимания на его появление.

В лавке царила полутьма. Над стойкой продавца тускло мерцала лампа, но ее свет почти не дотягивался до стеллажей, заставленных горшками с растениями. О, эти растения! Сколько же их тут было… Помимо стеллажей, они занимали полки на стенах, стояли на кованых подставках, свисали из-под потолка и почти все шевелили листьями, притом что никакого сквозняка не наблюдалось.

Большинство здешних представителей флоры выглядели довольно диковинно, если не сказать экзотично: вокруг бутонов некоторых цветков парили облачка светящейся рыжей, красной, ярко-желтой пыльцы; другие скалились настоящими клыками; были в лавке и те, что пульсировали, явно кого-то переваривая…

Джаспер напомнил себе, что пришел сюда не ради растений, и, шмыгнув в ближайший проход между стеллажами, выглянул, пытаясь понять, что именно происходит в лавке.

Мистер Драбблоу, судя по всему, еще не успел вытворить ничего зловредного: помешала ему… очередь. Он переминался с ноги на ногу и нетерпеливо потирал руки в перчатках – казалось, жилец из девятой квартиры готов целиком проглотить, не пережевывая, стоящую перед ним, у самой стойки, даму в шляпке с голубиными перьями.

Покупательница между тем явно никуда не торопилась и, очевидно, была здесь уже довольно долго, учитывая легко читающееся утомление на пухлом усатом лице продавца в зеленом переднике.

– …А я снова повторяю вам, что ваш прошлый совет не помог, мистер Финикус, – говорила она, тыча пальцем в своего питомца – унылого вида росянку в горшке, стоявшем перед ней на стойке. – Берти почти засох. Посмотрите на его листья: они же все почернели!

Росянка действительно почти завяла. Стебель сгорбился, длинные ловчие волоски с липкими капельками сока обвисли.

– Моя кузина Розмари, – продолжала дама, – говорит, что во всем виноваты несвежие мухи! Но как, спрашиваю я вас, мистер Финикус, они могут быть несвежими, если я сама их ловила! Каждую! И я даже не била их газетой. Вы же хозяин единственной в Тремпл-Толл лавки плотоядных растений, мистер Финикус, – у кого мне просить помощи, как не у вас?!

Мистер Финикус тяжко вздохнул.

– Мэм, напоминаю вам, что сейчас не сезон, – сказал он. – Все Дросера Мейорум чувствуют себя не очень хорошо. Вы подрезали корень, как я советовал?

– Ну конечно, я подрезала корень! Розмари говорит, что нужно подрезать и второй корень, но я не решилась это делать, прежде чем поговорю с вами.

– Ни в коем случае не трогайте второй корень! – воскликнул хозяин лавки. – Вы же не хотите убить вашего Берти?!

– Конечно нет! Я к нему так привязалась… Вы знаете, после того как умер мистер Кидни, мой бедный супруг (его забрала чахотка), только Берти дарил мне немного утешения. Я буду очень горевать, если он тоже умрет… Я ухаживаю за ним, как за своим ребеночком. У нас с мистером Кидни нет детей, мы так и не озаботились, а чахотка подкралась незаметно. Я говорила, что он умер? Так вот…

Мистер Драбблоу не выдержал.

– Можно побыстрее? – процедил он сквозь зубы. – Я не хочу здесь состариться!

Миссис Кидни возмущенно повернулась к нему, но, натолкнувшись на преисполненный злобы взгляд, ответить не решилась.

– Я могу предложить вам особых лекарственных мух, – сказал мистер Финикус, склонившись над росянкой. – У меня их почти не осталось, но вам, мэм, как постоянной покупательнице, я отдам последнюю банку. Вам нужно скармливать Берти одну муху каждые два часа. И ни в коем случае не трогайте второй корень. И не вздумайте снова обматывать обрезанный корень тряпочкой: он должен дышать.

Миссис Кидни кивнула.

Хозяин лавки снял с полки закрытую банку, полную жужжащих мух, и дернул рычаг старенького кассового аппарата; со звоном выдвинулся лоток.

– С вас двадцать восемь фунтов, мэм. По фунту за муху.

– Я зайду завтра: сообщу вам, помогли ли они.

– Всенепременно, – вздохнул мистер Финикус. – Но лучше зайдите послезавтра.

Миссис Кидни заплатила. Взяв банку и свое растение, она горделиво вскинула подбородок, демонстрируя мистеру Драбблоу свое презрение, и направилась к выходу из лавки.

Когда дверь за ней закрылась, мистер Драбблоу подошел к стойке.

– Я уже думал, она никогда не уберется, – сказал он.

– Чем могу помочь, сэр? – спросил мистер Финикус. – У меня есть замечательный Непентес Вирдля. Он цветет, если обзывать и оскорблять его.

– Что? – возмутился мистер Драбблоу. – Мне не нужно никакое растение. Я пришел по другому делу.

– О, так вы привезли новых мух?! Очень кстати! Мои серые комнатные уже заканчиваются. Надеюсь, мистер Фоггли предупредил вас, что дохлые не подходят? Здешние растения предпочитают живых мух. Тропические мухоловки, в частности, так вообще дохлых не переваривают.

Мистер Драбблоу поморщился, отчего его усы заходили ходуном под большущим носом.

– Я что, похож на ловца мух?

Хозяин лавки удивился.

– Если вам не требуется растение и вы не привезли мух, я теряюсь в догадках…

Мистер Драбблоу перебил его:

– Я знаю, что он здесь. Позовите его!

– Кого?

– Не нужно прикидываться и тратить мое время, Финикус. Он здесь. Однорукий. Зовите его!

Джаспер весь превратился в слух. Что еще за Однорукий? Этот таинственный Однорукий заодно с Драбблоу? У них шайка? Может быть, он ему помогает травить людей? Или здесь что-то другое?

Мистер Финикус нахмурился.

– Я не понимаю, о ком вы говорите.

– Не стоит со мной шутить. Я все знаю о ваших с ним делишках. Он заигрался, Финикус. Мне нужно переброситься с ним парой слов.

– Боюсь, я не понимаю, о ком вы говорите, сэр, – повторил хозяин лавки. – Здесь только я и мои растения…

– Не испытывайте мое терпение! – рявкнул Драбблоу и угрожающе придвинулся к мистеру Финикусу.

– Сэр, я вынужден просить вас удалиться.

Драбблоу сжал зубы и зарычал, всем своим видом походя сейчас на злющую собаку, которая не ела пару дней и тут углядела толстый зад какого-то констебля, прогуливающегося у забора.

– Однорукий не сможет мне помешать! В нашу прошлую встречу ему повезло, но я все равно найду его и на этот раз доведу дело до конца!

– Сэр…

– Пусть прячется! – крикнул мистер Драбблоу, адресуя свои слова кому-то, кто, по его мнению, скрывался где-то в лавке. – Я вернусь, и тогда мы поговорим по-другому!

Бросив гневный взгляд в потолок, он пошагал к двери. Напоследок обернулся, наградив мистера Финикуса злобной усмешкой, а затем вышел за порог, не забыв громыхнуть дверью.

Джаспер повернулся к хозяину лавки. Тот выглядел совершенно спокойным, словно только что здесь и не было неприятного посетителя.

Достав из-под стойки горшок с мухоловкой, он приблизил к ней лампу. Растение отстранилось от света и, прикрыв зеленую «голову» листьями, съежилось.

– Не бойся, малыш, мне всего лишь нужно тебя покормить.

Мистер Финикус снял с полки очередную банку с мухами и вытащил из кармашка передника длинный пинцет. Открыв проделанную в банке дверку, он умело подцепил одну из мух и, достав ее, быстро закрыл дверку обратно. После чего поместил муху в приоткрытую пасть мухоловки. Ловушка сомкнулась, и мистер Финикус убрал лампу.

– Да, я знаю, малыш, – негромко сказал хозяин лавки. – Он смотрит.

Джаспер вздрогнул. Неужели его заметили?!

– Наблюдает за нами через окно… – продолжил мистер Финикус. – Пусть себе смотрит, он ничего не увидит. Не такие мы глупые, да, малыш?

Джаспер на цыпочках подкрался к началу прохода и увидел в окне лицо мистера Драбблоу. Тот немигающе глядел на продавца плотоядных растений.

Полли не могла найти себе места от волнения. Коврижки, которые испекла тетушка и которыми Полли пыталась унять тревогу за Джаспера, в горло не лезли.

С видом неприкаянного призрака она бродила по гостиной: сновала из угла в угол, то садилась в кресло, то тут же вскакивала. Пару раз Полли отправлялась в прихожую и открывала входную дверь, выглядывая в переулок, но туман был крайне безджасперовым.

Больше всего времени Полли провела в углу, у старых напольных часов, не отрывая взгляд от циферблата.

Наблюдая за тем, как ползут стрелки, а минуты сменяются минутами, она пыталась придумать, что делать. Полли уже не раз посещала мысль натянуть пальто и отправиться на поиски, но другая мысль: «И куда ты пойдешь? Где его искать?» – ее останавливала.

Масла в огонь подливала тетушка, появляющаяся в дверях кухни с постоянством и докучливостью часовой кукушки.

– Они еще не вернулись? – Она полагала, что доктор и Джаспер ушли вместе.

– Нет.

– Пропустили обед! – возмущалась тетушка. – Скоро стемнеет. Вот-вот нужно будет подавать пятичасовой чай! А если они и его пропустят? И что, спрашивается, ужин также будет отправлен в небытие?! Вот настоящее преступление! Ты согласна со мной, дорогая?

Полли кивала, и тетушка вновь исчезала, чтобы покормить вечно голодную пчелу Клару, которая, единственная из всех, ее не разочаровывала, поскольку никогда не нарушала распорядок дня.

И тогда Полли снова оставалась наедине с грызущими ее мыслями: «Как я могла отпустить Джаспера? Как могла позволить ему отправиться в неизвестность в компании этого злыдня?»

Она не представляла, что именно должна была сделать, но при этом ни на миг не прекращала корить себя за то, что ничего не предприняла. С прыгающим, как блоха на ниточке, сердцем Полли ожидала, что вот-вот вернется доктор Доу. Что она ему скажет? Как объяснит отсутствие Джаспера?

В какой-то момент из мрачных размышлений Полли вывел свист датчика пневмопочты. Она бросилась в прихожую. «Это точно сообщение о том, что с Джаспером случилось что-то ужасное!»

Трясущимися руками Полли извлекла капсулу из трубы. Внутри было запечатанное письмо от доктора Степпла, адресованное доктору Доу.

Она уже взяла нож для конвертов, намереваясь вскрыть это письмо, – вдруг там что-то про Джаспера?! – как тут раздался скрип ключа и входная дверь открылась.

Полли застыла, ожидая увидеть вечно хмурого доктора Доу, но, к ее облегчению, на пороге стоял Джаспер.

– Ну наконец-то! – воскликнула она и принюхалась. Пах он так, словно успел облазить все дымоходы в Тремпл-Толл. Да и вид у него был соответствующий: сюртучок и штаны все в саже, волосы взлохмачены больше, чем обычно, на бледном лице застыл испуг.

– Он уже вернулся? – тихонько спросил Джаспер.

– Нет.

Племянник доктора Доу сразу же воспрянул духом и будто бы в одно мгновение избавился от доброй дюжины чугунных якорей, которые, по всей видимости, волочил до самого дома на плечах.

Стащив с ног башмаки, Джаспер проскользнул мимо Полли в гостиную. Она положила письмо с ножом на почтовый столик, закрыла дверь и, сорвав с крючка одежную щетку, последовала за ним.

Джаспер уже сидел в кресле. Разумеется, он сразу же набросился на коврижки, а Полли набросилась на него с вопросами, перемежая их возмущенным: «Что ты себе думал!», «Как ты мог меня бросить!» и «Ни в коем случае не делай так больше!»

– А еще ты назвал меня пиявкой! – добавила она.

– Что ты, Полли! – ответил Джаспер с набитым ртом, пытаясь прожевать одновременно три коврижки. – «Пиявка» – это трюк, которым пользуются всякие бродяги в Саквояжне, чтобы цепляться за кебы. Они прилипают к кебам, как пиявки. Ты совсем не пиявка, а даже наоборот. Очень красивая!

– Ну раз ты говоришь. – Полли звонко рассмеялась. С возвращением племянника доктора Доу тревога последних часов рассеялась, ее место заняло любопытство.

– Так что ты узнал? Ты ведь что-то узнал?

Полли протянула ему щетку. На время оставив коврижки, Джаспер попытался привести одежду в порядок и все рассказал.

Как и он сам, она ничего не понимала.

– Что еще за Однорукий?

– Я не знаю, но Драбблоу что-то говорил о том, чтобы довести дело до конца. Думаю, Однорукий пытается помешать отравлениям. Если мы еще раз проследим за Драбблоу, то узнаем больше.

– Он тебя не заметил только чудом… – проворчала Полли, но Джаспер не обратил на ее слова никакого внимания.

– По дороге домой я кое-что придумал, – сказал он. – Я знаю, как попасть в дом № 12, проследить за Драбблоу и не вызвать при этом подозрений.

– Если хочешь знать, я тоже кое-что придумала!

– Что?

Полли подмигнула ему:

– Ты первый.

Джаспер уже собирался поделиться с ней своей идеей, как тут часы начали отбивать пять часов вечера и одновременно с этим открылась входная дверь.

Дядюшка вернулся.

Джаспер поднес палец к губам, и Полли кивнула.

Доктор снял пальто и цилиндр, повесил их на вешалку. После чего поместил антитуманный зонтик в стойку для зонтов.

Зайдя в гостиную, он с удивлением отметил, что Джаспер и Полли глядят на него во все глаза и вообще не шевелятся. Они явно пытались вести себя так, будто ничего не замышляли, то есть выглядели как парочка заговорщиков.

Доктор прищурился:

– Уверен, ты ни минуты не потратил на занятия, Джаспер.

– Ну вообще-то я был очень занят, – не поведя и бровью, ответил племянник.

– И что же ты почерпнул нового?

– Я узнал, что тропические мухоловки не едят дохлых мух, а только живых. И что существуют лекарственные мухи, которых скармливают болеющим растениям. И еще – что сейчас не сезон для росянок.

Дядюшка кивнул – видимо, данный ответ его удовлетворил.

– Доктор, вам пришло письмо по пневмопочте, – сказала Полли. – Оно лежит на столике возле трубы.

– Благодарю.

Доктор Доу открыл конверт и изучил его содержимое. В письме доктор Степпл сообщал, что договорился с профессором Мунишем из ГНОПМ и назначил встречу на завтра.

– У меня дела завтра вечером, – сказал доктор, вернувшись в гостиную.

– Очередные таинственные дела? – с досадой спросил Джаспер. – Ты вообще собираешься нам рассказать, чем занимаешься и с кем встречаешься?

Дядюшка снова наделил племянника преисполненным подозрительности взглядом.

– О чем вы говорили, когда я пришел? Кажется, вы что-то задумали.

Джаспер с Полли переглянулись.

– Можно и так сказать, – ответил мальчик. – У меня появилась мысль… Тебе ведь нужно собрать симптомы твоей болезни?

Доктор промолчал, ожидая продолжения.

– Я придумал, как их добыть. Нет! – воскликнул Джаспер, предвосхищая предсказуемую дядюшкину отповедь. – Ничего такого! Никакой опасности! И вообще, ты отправил меня учить уроки, когда началось самое интересное! Это нечестно!

Доктор опустился в свое кресло и достал портсигар. Кончиками пальцев извлек папиретку.

– Я согласен. Это нечестно. И я готов выслушать твое предложение. Но если ты собрался куда-то отправляться, то только после обеда… Или ужина?.. Или что там сейчас должно быть? Не будем лишний раз нервировать миссис Трикк. Согласен?

Джаспер горячо закивал и, как ему казалось, незаметно подмигнул Полли.

Доктор вздохнул. Остановить Джаспера, когда тот что-то задумал, было практически невозможно. Утешало, что хотя бы удалось ненадолго отвлечь его при помощи книжек.

И тут доктора Доу посетило недоброе предчувствие, оформившееся в довольно мрачную мысль: «Кажется, план Джаспера мне совсем не понравится».

– Чем здесь пахнет? – спросил он, втянув носом воздух. – Как будто в нашей гостиной побывал кочегар.

– Думаю, это пахнет коронный капустный суп миссис Трикк, – сказал Джаспер и поспешил сменить тему: – Так куда ты ездил? У меня голова вот-вот лопнет от любопытства.

– Это очень сомнительно с медицинской точки зрения…

– Дядюшка!

– Ай-яй-яй! Сэр! Пустите, сэр! – верещал худой и чумазый парень в дырявом пальтишке и в большущих штанах, которые, очевидно, были пошиты на какого-то толстяка.

– Не трепыхайся! – пробасил констебль Шнаппер, не ослабляя хватку.

Он держал парня за шиворот, а тот дергался так, что с него слетела и упала в грязь возле полицейской тумбы шляпа. Пытаясь вырваться, в какой-то момент шушерник даже схватил представителя закона за рукав мундира, отчего тот пришел в еще большую ярость.

– Не тре-пы-хайся, а то хуже будет!

– Сэр, я ничего не делал! Не делал!

– Неужели?! – прорычал констебль. – Я своими глазами видел, как ты подрезал кошелек у того цепочника. Или ты хочешь сказать, что на меня напала слепота и это был не ты?

– Нет, сэр! – запротестовал парень. – Я не воровал никакой кошелек! Я… Я его подобрал на улице. Подобрать – не зазорно!

– Ну да, ну да, – усмехнулся констебль и так встряхнул воришку, что у того даже клацнули зубы. – Прояви почтительность: стой смирно, пока тебя арестовывают!

Тяжеленные кандалы защелкнулись вокруг тощих запястий парня, и тот взмолился:

– Прошу вас, сэр! Не отправляйте меня в «собачник»! Я верну кошелек! И принесу извинения! Не отводите меня на Полицейскую площадь!

Никто не обращал внимания на эти визги: арест шушерников, то есть мелких жуликов, был в Саквояжне делом обыденным. Проходившие мимо почтенные джентльмены и дамы только радовались несчастью воришки, полагая, что без него на улицах станет чуточку чище, а менее почтенные отворачивались и делали вид, будто не слышат никаких криков, – кто знает, вдруг в следующий раз грозному полицейскому вздумается схватить их самих, и тогда уже они будут вот так умолять.

Площадь продолжала жить своей обычной жизнью.

– Я за тобой давно присматриваю, Пип Фиббси, – сказал тем временем констебль Шнаппер. – Думаешь, я не знал, что ты промышляешь на моей площади? Очень глупо было шушерить рядом с тумбой представителя закона.

– Пощадите, сэр! Я исправлюсь!

– Заткнись!

Констебль запер сигнальную тумбу и потащил упирающегося Пипа Фиббси прочь.

– Шляпа! Моя шляпа! Позвольте, я заберу ее!

– Шляпа? Гм. Она тебе больше не понадобится.

– Нет, сэр, прошу вас! Не надо!

Но констебль был глух к мольбам. Держа Фиббси одной рукой под локоть, а другой за шиворот, он затащил его в переулок.

– Сэр… Отпустите… Я исправлюсь, сэр!

– Тухлая болтовня! Не на тех напал.

Площадной шум становился все тише и тише, и Пипу Фиббси с каждым футом, что тащил его констебль, становилось все страшнее.

– Сэр, я… Я прошу вас… – Шушерник расплакался, и Шнаппер скривился.

– Только попробуй обмочиться! – пророкотал он. – Не трясись: в «собачник» тебя никто не посадит.

– Правда? – Пип Фиббси не поверил: все-таки он был человеком уличным и прекрасно знал, как здесь все устроено. – Но куда вы меня ведете?

– Увидишь. Я избавлю свою площадь от очередной мрази.

Пип Фиббси понял, к чему все идет. Кажется, констебль просто собирался прикончить его в какой-то подворотне. Слухи, разносимые местной шпаной, не врали: в этой части города фликам лучше не попадаться. А тот кошелек… Это ведь был такой простой улов, и он сам торчал у цепочника из кармана, будто бы умоляя его вытащить. Бедолага Фиббси! Как же ты сглупил!

– Я не хочу! Нет! У меня старенькая мама… Кто о ней позаботится?

– О маме надо было думать, когда пальцы к чужим кармашкам липнуть начали. Уймись! – прикрикнул констебль. – И ровно иди. Под ноги гляди!

Совет был не лишним: Фиббси споткнулся, зацепившись за старый трамвайный рельс. Он запричитал что-то бессвязное о том, что не хочет умирать, и констебль Шнаппер гулко расхохотался.

– Ты, верно, решил, что я собираюсь тебя придушить?! Нет уж, еще руки марать о подобную шваль!

– Нет, сэр?

– Я сказал, что не хочу видеть тебя на своей площади. И я добьюсь своего.

– Но что… Что вы задумали, сэр?

– Я сдам тебя мистеру Фальке. Его посудина «Утопленник» стоит в порту. Он набирает команду.

– В море, сэр?! – не до конца понимая, ужасаться ему или же радоваться, воскликнул Фиббси. Он знал, что порой мелких карманников, вместо того чтобы отправить в тюрьму Хайд, сдавали капитанам судов в качестве матросов. Море, по сути, представляло собой ту же каторгу, и все же это была не тюрьма… и не петля.

– Море. Оно самое, – подтвердил Шнаппер, и Пип Фиббси прекратил дергаться.

– Но почему вы это делаете, сэр?

– Так от тебя будет хоть какой-то прок, ну и я получу от капитана свои десять фунтов вознаграждения. Это на целых пять фунтов больше, чем если бы я привел тебя в Дом-с-синей-крышей. Еще и от мороки избавлюсь, а то волочиться через пол-Саквояжни.

Фиббси огляделся. Констебль вел его по Флоретт в сторону канала.

– Но если вы хотите сдать меня в порт, то куда же мы идем, сэр?

– Прежде нужно зайти кое-куда. Не задавай лишних вопросов и радуйся, что я сегодня такой добрый и избавил тебя от встречи с судьей Соммом.

Услышав это имя, воришка задрожал, а констебль Шнаппер добавил:

– Мне сообщили, что он сегодня не в духе. Так что помалкивай и радуйся свалившейся на тебя удаче. Поверь, Бобби Уилмут с моей тумбы уже отправил бы тебя в Дом-с-синей-крышей.

Пип Фиббси закивал и принялся рассыпаться в благодарностях.

Они продолжили путь в тумане. Воришка умолял, чтобы ему позволили предупредить маму, прежде чем отправят на корабль. Констебль сказал, что подумает.

Невысокий полноватый человек, прячущийся за углом, глядел им вслед: кое-кто все же заметил, что стряслось с воришкой на площади. И не остался равнодушным.

– Что здесь творится? – пробормотал себе под нос констебль Дилби.

Шнаппер вел себя очень странно: он ведь никого никогда не арестовывает, но только что прямо на его глазах арестовал карманника, надел на него кандалы и потащил куда-то. Только вот куда? И что он собрался с ним делать?

Держась на почтительном расстоянии, Дилби последовал за Шнаппером и его пленником. Кажется, доктор Доу был прав насчет этого громилы.

Вскоре констебль с Пыльной площади и задержанный воришка скрылись в доме на пустыре у разрушенного моста.

Дилби принялся ждать. Спустя какое-то время Шнаппер появился снова и потопал обратно на свой пост. Парня с ним не было.

Доктор Доу поднимался по лестнице, Джаспер неотступно следовал за ним.

Вся прежняя храбрость мальчика сошла на нет, как только они вошли в подъезд дома № 12 на улице Флоретт.

После того, что они с Полли выяснили, сказать, что ему было не по себе, – значит ничего не сказать. В каждой тени, в каждом темном углу ему мерещился притаившийся со склянкой яда мистер Драбблоу. Казалось, он только и поджидает момент, чтобы подскочить к Джасперу и его дядюшке, схватить их за волосы и залить яд им в горло. Мальчик не представлял, как именно этот тип травит людей, но был уверен, что действует он как-то так.

Джаспер и его дядюшка прошли мимо портрета старого домовладельца. Мистер Карниворри глядел на них будто бы насмешливо, предвещая провал их затеи. Когда они поднялись на второй этаж, мальчик уже и сам был не рад, что предложил дядюшке сюда вернуться…

По дороге на улицу Флоретт доктор наконец рассказал племяннику о том, что обнаружил. Вкратце рассказал и про беседу с доктором Степплом.

Джаспер в ответ едва не проговорился о том, что видел сегодня доктора Степпла возле этого дома, но вовремя спохватился, ведь так он признался бы в том, что и сам здесь был. Ему невероятно хотелось поделиться с дядюшкой тем, что они с Полли выяснили, и все же сейчас был неподходящий момент для подобных откровений. Сперва требовалось проследить за Драбблоу и узнать, как именно тот травит людей, кто такой этот таинственный Однорукий и что Драбблоу от него нужно.

Они остановились у квартиры с гнутой цифрой «5» на двери. Доктор поглядел на племянника, тот кивнул, и дядюшка постучал в дверной молоток.

Раздались шаркающие шаги, за ними последовал скрип замка, дверь чуть приоткрылась.

Миссис Паттни выглядывала в щелочку. Из-за ее больших очков с выпуклыми линзами казалось, будто это настороженная сова смотрит на посетителей, а вовсе не женщина.

– Д-да? – спросила она дрожащим испуганным голосом.

– Добрый вечер, миссис Паттни, – сказал доктор. – Мое имя Натаниэль Доу, а это мой племянник Джаспер. Мы приходили сегодня – быть может, вы помните.

Она вспомнила и уже собралась было, как и во время прошлой встречи, захлопнуть дверь, но доктор Доу поспешил заверить ее, что они здесь вовсе не по поводу болезни, и озвучил причину визита.

Миссис Паттни мучили сомнения, но до того лишь момента, как она убедилась, что колоть, бинтовать и резать ее не будут.

Чуть осмелев, она приоткрыла дверь, и только сейчас Джаспер пригляделся к ней как следует.

Миссис Паттни слегка походила на помешанную. Худая, с всклокоченными волосами, она нацепила несколько вязаных шерстяных шалей, отчего казалась горбатой. Помимо этого, хозяйка квартиры № 5 обмоталась длинным полосатым шарфом. У губ она держала сморщенный носовой платок.

– Вы хотите, чтобы я обучила вашего племянника игре на скриппенхарме? – спросила миссис Паттни, приблизив лицо почти вплотную к Джасперу, и ему показалось, что она его обнюхивает, хотя на деле женщина, судя по всему, пыталась разглядеть в нем талант к музыке.

– Да, мэм, – лаконично кивнул доктор Доу. – Я хотел бы, чтобы мой племянник познал искусство… гм… музыки. Очень удачно вышло, что мы узнали о ваших уроках. Вы ведь даете уроки, я прав?

– Да, это так.

Миссис Паттни открыла дверь еще чуть шире, и Джаспер увидел темноволосого смуглого мальчика в гостиной, глядевшего на них пустым, лишенным эмоций взглядом. Тот прижимал к себе инструмент, не проваливаясь в сон и удерживаясь на ногах, казалось, лишь при помощи какой-то незримой внешней силы. Незримой силы с блоками и тросами, а еще с распорками, не позволяющими его глазам закрыться.

– Я обучаю юные дарования музыке, – сказала миссис Паттни. – Тимми Бейкер играет уже довольно сносно, а ведь мы начали всего пару дней назад. Так, Тимми? – она обернулась к ученику, но мальчик проигнорировал, словно учительница обращалась к какому-то другому Тимми.

– Мы бы хотели начать как можно скорее, – сказал доктор Доу. – Мой племянник никогда прежде не учился музыке, и, боюсь, ему придется многое наверстывать.

– Я понимаю. Но у меня все расписано вплоть до завтрашнего вечера. Завтра в восемь вас устроит?

Доктор бросил взгляд на племянника, и тот так быстро закивал, что стал напоминать деревянного болванчика.

Натаниэль Доу и учительница музыки договорились, сойдясь на цене в пять фунтов за урок, – миссис Паттни сперва даже не поняла, о чем идет речь, когда доктор спросил ее об оплате, – после чего посетители попрощались с ней и направились к лестнице.

Они быстро спустились на первый этаж и двинулись через холл. Мисс Руби будто бы наблюдала за ними из-под своего футляра.

– Должен заметить, твоя идея довольно неплоха, Джаспер, – сказал доктор, когда они вышли из дома № 12 на пустырь. – Ты сможешь, не вызывая подозрений, добыть для меня симптомы. Но тебе все равно нужно быть крайне осторожным. Ты меня понимаешь?

– Да, дядюшка.

– Полагаю, урок закончится поздно. У меня в это же время назначена встреча в научном обществе. Я не смогу тебя забрать. Пусть миссис Паттни вызовет для тебя кеб. Не вздумай идти домой пешком.

– Да, дядюшка, – глухо ответил Джаспер.

Доктор Доу заметил, что племянник как-то подозрительно притих.

– Что с тобой?

– Все это очень странно, – задумчиво проговорил Джаспер. – Тимми, ученик миссис Паттни… Ты его видел?

Доктор Доу пожал плечами.

– Я полагаю, изучение музыки – очень скучное занятие. Неудивительно, что этот мальчик слегка похож на сомнамбулу.

– Я не о том, – сказал Джаспер. – Мы ведь уже сегодня видели Тимми Бейкера. Днем, когда приходили к бабушке Китти. Понимаешь?

Но дядюшка не понимал, и Джаспер раздраженно пояснил:

– Мы уже видели Тимми Бейкера, но то был… э-э-э… другой мальчик.

– Другой?

– Да. Они даже не похожи. То же имя, но мальчик другой, понимаешь?

– Ты уверен в этом, Джаспер?

– Конечно, я уверен, дядюшка. Как я могу ошибаться?

– Ну, для меня все мальчишки на одно лицо.

Доктор помолчал, что-то обдумывая.

– Может, она просто имена перепутала? – спросил Джаспер.

– Может быть.

Они преодолели пустырь и пошагали по Флоретт в сторону Пыльной площади.

Улица была пустынной и тихой. Уже стемнело, кое-где светились окна. Туман и не думал рассеиваться.

Доктор сообщил, что, прежде чем они отправятся домой, хочет зайти в табачную лавку «Папиретт», чтобы пополнить запас своих вишневых папиреток, а затем в книжный магазинчик «Переплет». Джаспер высказал желание заглянуть в антикварную лавку «Древности и старости господина Б. Рубича» – одно из его любимых мест в городе (вдруг господин Рубич раздобыл еще какую-нибудь древнюю – желательно проклятую – диковинку).

Впрочем, они не успели отойти от пустыря и на квартал, когда их планы были нарушены.

Джаспер как раз рассказывал дядюшке, что мумии из пустынного Хартума не такие уж и опасные, если их не злить, и тут из переулка между домами, настолько узкого, что там даже тени пришлось бы потесниться, кто-то вышел. Щелчком отшвырнув в сторону окурок, мужчина преградил доктору и его племяннику дорогу.

Из-за тумана Джаспер не сразу узнал этого человека, но, когда разглядел коричневое пальто и кривобоко сидящий на голове котелок, испуганно попятился.

– Эй вы! – Мистер Драбблоу шагнул к ним.

– Чем мы можем вам помочь?.. – начал было доктор Доу, и дальше все произошло так стремительно, что ни Джаспер, ни его дядюшка не успели отреагировать.

Драбблоу схватил доктора за лацканы пальто и потащил в переулок.

– Уберите руки! Пустите меня! Вы, мерзавец!

Доктор ударил Драбблоу саквояжем, но тот, казалось, не обратил на это никакого внимания.

Джаспер ринулся следом.

– Пустите дядюшку! – закричал он.

Затащив доктора в переулок, Драбблоу прошипел ему в самое лицо:

– Вы явно не понимаете намеков. Вам ведь уже сказали, что здесь есть свой доктор и ваши услуги не требуются.

Доктор Доу почувствовал исходящее от этого человека зловоние табака «Гордость Гротода», также от него пахло джином и каким-то дешевым парфюмом, который нисколько не скрывал упомянутые ранее запахи.

– Что вы себе позволяете?! Отпустите меня немедленно!

Встопорщенные усы заходили ходуном. Драбблоу оскалился, обнажив пару прогалин между зубами.

– Я-то знаю, что вы здесь шныряете не просто так. – Он крепче сжал лацканы докторского пальто, и доктор заметил на указательном пальце его правой руки большой гербовый перстень. Тот показался ему смутно знакомым. – Вынюхиваете. Играете во фликов… Очень зря вы влезли в мою квартиру. Что вы пытались там найти?

– Это оскорбительно! – гневно произнес доктор Доу. – Я не влезаю в чужие квартиры!

Драбблоу прищурился.

– Я всегда узнаю, когда кто-то влезает. Волосок в дверном косяке… Я оставил его. Но его не было на месте, когда я вернулся.

– Я еще раз повторяю. Я не влезал в вашу квартиру. И если вы меня немедленно не отпустите, я буду вынужден позвать полицию. И ваш дружок Шнаппер вам не поможет.

Драбблоу усмехнулся и демонстративно разжал пальцы. Доктор Доу, белый от ярости, поправил одежду.

– Я поузнавал насчет вас и вашего мелкого прихвостня, – сказал Драбблоу, кивнув на Джаспера. – Люди в городе стараются не болтать о «господине докторе из переулка Трокар», но я выяснил, что у вас есть определенная репутация. Репутация человека, любящего совать свой нос в чужие дела. Лучше бы вам уяснить раз и навсегда: мои дела вас не касаются, и для вашего же блага советую вам больше не рыскать по округе и вообще забыть этот адрес.

– Боюсь, это невозможно, – ледяным тоном сказал доктор.

– Тогда вы поплатитесь… – Драбблоу угрожающе качнулся к нему, и Джаспер воскликнул:

– Не трогайте моего дядюшку! Иначе это вы поплатитесь!

Драбблоу даже замер от того, с какой яростью прозвучала эта, по сути, нелепая угроза. А в следующий миг расхохотался.

– Заточил зубки, хорек? Ну надо же! Скалься-скалься, пока их все не повыдергивали.

– Сами вы хорек! – дерзко ответил Джаспер. – Вы ничего нам не сделаете! И вы ничего не сделаете Китти! У меня есть два друга-констебля, они очень злые, и у них всегда плохое настроение. Я им все о вас расскажу! Только попробуйте нас отравить!

Драбблоу переменился в лице и шагнул к мальчику. Доктор встал перед племянником, глядя на жильца из девятой квартиры с вызовом.

– Я предупредил, – сказал Драбблоу, – не суйтесь в этот дом, если хотите остаться целы.

Напоследок бросив на них парочку злобных взглядов, он развернулся и направился прочь, кутаясь в свое пальто.

– Ты ничего не хочешь мне рассказать, Джаспер? – спросил доктор, глядя ему вслед.

– Нет, дядюшка, – ответил мальчик. – Ты о чем?

– Ни о чем, – сказал доктор Доу, и Джаспер заметил, как на миг блеснул скальпель, который все это время был спрятан в ладони дядюшки.

Скальпель исчез в кармане, но страх Джаспера никуда не делся.

Глава 4. Ужин в темноте, урок музыки и прочие передряги

– Вам придется выключить зонтик, – сказал профессор Муниш. – Некоторые наши растения не любят издаваемый этими устройствами шум.

Доктор кивнул и последовал указанию, после чего профессор толкнул калитку, и под скрип старых петель они вошли в сад Габенского научного общества Пыльного моря.

Натаниэль Френсис Доу не любил сады – особенно вот такие, запущенные и нехоженые. А все из-за одного случая, который произошел с ним в детстве.

Вместе с сестрой Сиренией они гуляли в саду возле дома, и в какой-то момент от сестры сбежал ее кролик мистер Пуф. В поисках маленького беглеца они забрели в дальнюю, граничащую с лесом, часть сада, куда детям было строго-настрого запрещено наведываться.

Натаниэлю вдруг показалось, что он услышал в зарослях мистера Пуфа, но там был отнюдь не кролик. Они с сестрой застыли, глядя на то, как это нечто ползет, приближаясь, как оно пускает гнилостные слюни, рычит и скалится.

Из кустарника выбирался большой мертвый пес! И сильнее всего пугало отнюдь не то, что он был мертв, а то, что он шевелился. Труп пса оплели тонкие кривые ветви, проникнув под его шерсть, пробив ребра и торча из глазниц. Он сросся с растением, и каким-то чудовищным образом это растение… Нет, вовсе не вернуло его к жизни, скорее запустило в мертвом теле определенные механизмы, отчего пес походил на куклу с рычагами внутри, которую опытный кукловод заставляет отплясывать, кланяться и раскрывать рот.

Доктор помнил, как, придя в себя, попятился и споткнулся, а дохлый пес пополз к нему – насколько позволяли удерживавшие его ветви растения. Он помнил, как пронзительно закричала Сирения…

Они с сестрой убежали, а позже мистер Бреверди, их садовник, окончательно убил пса и выкорчевал куст. И все же мертвое чудовище, ведомое его хозяином-растением, не исчезло окончательно и порой возвращалось в кошмарах Натаниэля Френсиса Доу.

С тех пор доктор избегал посещать старые сады, и идти в сад ГНОПМ сейчас у него не было никакого желания. К тому же уже стемнело, а туман сгустился еще больше, чем днем. Между тем профессору Мунишу требовалось проверить, как готовится ко сну какой-то его цветок, и доктор Доу вынужденно согласился составить ему компанию.

Профессор зажег переносной фонарь, – правда, осветить ему удалось лишь пару футов вокруг. У самой калитки начинался узкоколейный рельсовый путь, ведущий куда-то вглубь сада; на нем стояла небольшая прогулочная дрезина.

– К сожалению, она сломана, – сказал профессор Муниш. – Нам придется идти пешком.

Натаниэль Доу кивнул, и они пошли по выложенной неровными камнями дорожке, по обе стороны от которой замерли узловатые деревья. Ветви и листья образовывали некое подобие изломанной арки над головой, и доктора посетило неприятное ощущение: он будто бы шел сквозь рану, углубляясь в ткани шаг за шагом, и рваные края этой прорехи были так близко, что можно вытянуть руку и коснуться их.

– Вы, верно, заметили плачевное состояние сада? – спросил профессор. – А ведь когда-то это была гордость ГНОПМ. Теперь все иначе. Растения сохнут и болеют, они разрастаются беспорядочно, некоторые нападают на прочие и пожирают их. Вся восточная часть сада гниет… Это ужасно: мы теряем уникальные виды, а начальству ГНОПМ плевать. Эти скряги готовы удавиться за один лишний пенс: им нет дела до «каких-то сорняков»!

– Я так понимаю, светильный газ сюда не поступает? – Доктор указал на фонарные столбы, выстроившиеся вдоль дорожки и почти полностью затянутые вьюнком.

– Увы, – печально сказал профессор. – Я просил мистера Феннига, управляющего, зажечь фонари, но он отказал. К сожалению, я не обладаю здесь должным влиянием, а в ГНОПМ сейчас с нашей кафедры, кроме меня, никого нет: весь состав ботанического общества под руководством профессора Гранта на данный момент пребывает в экспедиции.

Доктору показалось, что скрипнула калитка. Он обернулся, но ничего, кроме тумана, не увидел. От стены сада больше не раздалось ни звука, и Натаниэль Доу поглядел на спутника.

– Здесь очень… меланхолично, – заметил он, хотя намеревался сказать «мертвенно».

– Никто не посещает сад, кроме ученых общества, – ответил профессор. – А в прежние времена здесь проводили экскурсии и практические занятия по ботанике. Славные-славные старые добрые времена.

Натаниэль Доу промолчал.

Дорожка привела их к небольшой оранжерее. Ее стены, как и стеклянная крыша, сплошь заросли бордовым плющом, на двери висел замок, а у входа замерли ржавые автоматоны-садовники, с ног до головы оплетенные вьющимися растениями и словно одетые в бесформенные темно-зеленые шубы.

Посетители не стали здесь задерживаться – свернули у оранжереи на еще более узкую дорожку и пошагали вдоль стены. Свет фонаря скользил по бордовой завесе, и, когда он попадал на листья, те съеживались и сворачивались, будто стыдились или боялись.

Вскоре оранжерея осталась позади.

По мере углубления в сад Натаниэль Доу все явственнее ощущал в себе некоторые вызывающие беспокойство симптомы. Под цилиндром на лбу проступил пот, хотя было довольно сыро, по пальцам прошла мелкая дрожь, а сердце ощутимо забилось быстрее.

Доктор никогда не спешил с выводами (кроме тех случаев, когда встречал, как ему казалось, очередную тварь-болезнь) и сейчас очень не хотел признавать, что его одолела единственная хворь, которой подвержены все люди без исключения и от которой даже у него нет лекарства: страх.

В целом доктор Доу не был человеком, склонным чего-либо бояться, – слишком уж скептически он относился к вещам, которые обычно вызывают у обывателя страх. Он не испытывал практически никаких эмоций перед «жутким», «зловещим» и уж тем более «необъяснимым», у него не было фобий (он считал фобии несуществующей болезнью, неким видом ипохондрии), в то время как аудиодрамы, которые транслировали по радиофору и от которых «кровь стынет в жилах», вызывали у него лишь скуку. Джаспер часто шутил, что его дядюшка – бесчувственный автоматон, но все же он заблуждался. Вероятно, племянник был бы весьма огорчен, узнав, что Натаниэль Френсис Доу – тоже человек и что он тоже умеет бояться.

Каждое шевеление кустарника по сторонам от дорожки, каждый необычного вида клок тумана, каждый скрип ветвей над головой – все это заставляло доктора Доу нервничать. То и дело ему мерещились очертания оскаленной собачьей пасти среди листвы, порой казалось, что он слышит, как когти скребут землю. И всякий раз он отмахивался от этого, напоминая себе, что детские страхи – недостойное почтенного джентльмена явление. К сожалению, пытаться заставить себя не чувствовать что-либо и не чувствовать это – далеко не одно и то же.

Оставалось утешать себя мыслью, что он был здесь в компании человека, который знает в этом саду буквально каждую травинку.

Профессор Малкольм Муниш, худощавый человек средних лет, благодаря клетчатому зеленому костюму и сам походил на одно из тех растений, которые изучал. Светлые, зачесанные набок волосы, нос торчком и широко расставленные большие глаза придавали ему некоторую кукольность. Профессор почти не моргал, глядя прямо перед собой поверх очков с зеленоватыми стеклами. Его мучили едва заметная хромота и тремор в руках, из-за этого фонарь, который он нес, дрожал. «Нервическая, склонная к излишним треволнениям и переживаниям натура» – так описал бы его доктор.

– Мы входим в «Стеклянную» часть сада, – сообщил профессор Муниш, и тут заросли отступили, обнажив широкое пространство без деревьев.

Доктору открылась удивительная картина: по обе стороны от дорожки стояли окутанные туманом разновеликие стеклянные футляры, под каждым из которых обитали растения. Самые большие футляры были много выше человеческого роста, другие не достигали и пары футов в высоту, были здесь и совсем крошечные – не больше электриситетных лампочек. Свет фонаря скользил по полированным стенкам этих футляров, их жильцы сбрасывали с себя сон и поворачивали к гостям бутоны, словно интересуясь, кто это к ним пришел.

– Многим обитателям сада не подходит наш климат, – пояснил профессор, – но мы не можем обеспечить их всех тропическим воздухом и необходимым уровнем влажности. Поэтому большая часть данных экземпляров переживает не лучшие времена. Поглядите на Мухоловки Фейдера! – Он указал на растения в футлярах размером с плафоны на фонарных столбах. – Их бутоны уже не раскрываются.

– Меня всегда это удивляло, – сказал доктор. – Почему именно бутоны? Я полагал, что бутон – это просто нераскрывшийся цветок. У мухоловок же это… нечто другое? Рискну показаться невежественным, но я думал, что «головы» данных растений не имеют к цветкам никакого отношения.

– О, господин доктор, – с почтением кивнул ему профессор Муниш, – вы углядели самую суть. Так называемые головы мухоловок (к слову, это допустимый термин), иначе ловушки, сформированы из ловчих листьев, хоть они зачастую совсем не похожи на привычные вам листья. Еще в те времена, когда никакого ГНОПМ не существовало, профессор Карл Краппегерт, основатель ботанического общества Габена, не вполне корректно назвал эти ловушки бутонами в своем исследовании «Плотоядные растения и как они питаются», и с тех пор все их так и зовут. Стоит признать, что в закрытом положении они и правда чем-то похожи на бутоны…

«Стеклянная» часть сада тем временем закончилась. Деревья вновь подступили вплотную к дорожке.

– Полагаю, мы можем обсудить дело, которое меня к вам привело, профессор? – спросил доктор Доу.

– Вы ведь пытаетесь вылечить какую-то болезнь? – уточнил спутник. – Я правильно понял?

– Пока что я скорее пытаюсь понять, с чем именно столкнулся. Доктор Степпл сообщил вам о том, что я ищу?

Профессор Муниш кивнул.

– В общих чертах. Он описал мне растение, которое вызвало у вас подозрение. Скверлум Каберботам, иначе Кровяная Лилия, – довольно редкий представитель флоры. Этот цветок не растет в наших широтах. Я поражен тем, что вы встретили его здесь, в Габене.

– Что вы можете рассказать о нем?

Профессор помолчал, обдумывая ответ.

– Скверлум Каберботам впервые был обнаружен в Эйлане и описан для ботанического общества профессором Крингоу около восьмидесяти лет назад. Не раз предпринимались попытки привезти его и вырастить в саду ГНОПМ, но успехом ни одна так и не увенчалась. Произрастает Скверлум Каберботам в крайне труднодоступных регионах, и путь к нему таит в себе множество опасностей. Те, кому все же удалось добраться до мест, где он растет, и взять клубень, не смогли довезти его даже до Киримана – столицы Эйлана. По непонятной причине клубни сворачивались и вяли, несмотря на уход лучших умов общества. Загадка скорого увядания цветка так и не была разгадана. Тем удивительнее, что живой экземпляр обитает… в каком-то доме у канала? Поразительно! Я должен увидеть его своими глазами!

– Что вы можете рассказать о пыльце цветка?

– Боюсь, ее свойства мало изучены.

– Она способна вызвать указанные симптомы?

– Вы имеете в виду аллергию? В записях профессора Крингоу ни слова не говорится о чем-либо, что напоминает вашу болезнь.

– Быть может, это какой-то механизм защиты?

Профессор Муниш задумался.

– Среди представителей флоры, произрастающих в джунглях Микении (на территории Эйлана и Кейкута), попадаются растения с невероятными, удивительными защитными механизмами: плюющиеся ядом, использующие удушающие корни, выбрасывающие дурманящие соки. Есть также весьма агрессивные виды, применяющие для защиты или же нападения пыльцу, но я еще не встречал растений, обладающих одновременно двумя видами защитного механизма.

– Двумя видами?

– Скверлум Каберботам уже обладает механизмом защиты, и пыльца здесь ни при чем. Когда растение чувствует угрозу, оно обволакивает того, кто его потревожил, своими лепестками. Эти лепестки покрыты крошечными, невидимыми глазу присосками, которые впиваются в жертву и начинают пить ее кровь. Именно отсюда и название «Кровяная Лилия». Ваши пациенты не страдают малокровием?

Доктор покачал головой, и профессор продолжил:

– Доктор Степпл сказал мне, что вы убеждены в причастности к болезни Скверлум Каберботам, но я вынужден вас огорчить: очень маловероятно, что его пыльца является ее источником.

Доктор Доу погрузился в свои мысли так глубоко, что не сразу заметил, как дорожка под ногами исчезла, – какое-то время они уже шли по влажной земле.

Когда низко нависающая лиана едва не сбила с головы доктора цилиндр, он очнулся от раздумий и огляделся по сторонам.

Иначе как дебрями это место было не назвать. Растения кругом росли где им вздумается, они сплетались между собой, лозы и лианы нависали так низко, что порой Мунишу приходилось отодвигать их в сторону рукой. В скоплениях плотных мясистых листьев проглядывали уродливые цветы, лепестки которых походили на внутреннюю сторону срезанной человеческой кожи, повсюду гроздьями чернели кувшины непентесов.

Только сейчас доктор Доу заметил, что свет фонаря в руке профессора Муниша померк: пока они шли, тот зачем-то прикрутил фитиль.

– Дионея Корус не любит яркий свет, – сказал профессор, будто бы отвечая на невысказанный вопрос спутника, и протянул ему фонарь. – Вы не подержите?

– Конечно.

– Подождите здесь. Это недолго.

Профессор достал что-то из кармана и исчез в зарослях.

Оставшись один, доктор почувствовал себя крайне неуютно. Растения кругом словно перешептывались между собой…

– Ну здравствуй, дорогая, – донесся из зарослей голос Муниша. – Я пришел тебя проведать. Прости, что так давно не навещал…

Ощутив шевеление под ногами, доктор опустил взгляд, и по спине его пробежал холодок. Он стоял вовсе не на земле, а на сплошном ковре из путаных лоз, и несколько бойких длинных отростков вовсю оплетали его туфли.

Доктор наклонился и попытался отцепить их. Отброшенные лозы поползли прочь, но зашевелились другие: уже весь зеленый ковер под его ногами пришел в движение.

– Профессор! Ваши растения ведут себя негостеприимно! Вы можете их успокоить?

Муниш не ответил. Его голос больше не звучал.

– Профессор?

Недоброе предчувствие закралось в душу доктора. И тут из зарослей раздались звуки, заставившие его содрогнуться. Это походило на утробное ворчание, к которому примешивалось чавканье.

Что там творится?! Что за жуткие и омерзительные дела?!

Доктор шагнул туда, где исчез Муниш, и раздвинул листья. Профессора он не увидел, но то, что ему предстало, вызвало у него настоящий, неподдельный ужас.

В центре прогалины между деревьями росла гигантская мухоловка. До сего момента доктор Доу не представлял, что существуют настолько большие экземпляры плотоядных растений: вряд ли это существо поместилось бы в его гостиной! Крупные листья воротником окаймляли темно-зеленый, покрытый россыпью красных пятен бутон-ловушку, длинные лозы толщиной с докторскую руку каждая колыхались и извивались, напоминая щупальца осьминога.

Чудовище выглядело голодным: издавало глухое ворчание, его листья мелко дрожали. Мухоловка не просто знала, что он рядом, – она словно чуяла исходящий от него страх.

Бутон-ловушка с хлюпаньем раскрылся, обнажив багровое нутро растения. На землю закапала вязкая зеленоватая жижа… Доктора обдало гнилостным зловонием.

– Профессор! – Он попятился, поднимая фонарь. – Профессор Муниш!

Чудовищное растение раздраженно зашипело и слегка подалось назад. Как и говорил профессор, свет ему не нравился.

И все же голод мухоловки был явно сильнее страха перед светом. Стебель изогнулся, и гигантская разверстая пасть двинулась к доктору.

– Прочь! – закричал он, ткнув в нее фонарем. – Прочь от меня!

Голова растения покачнулась и отстранилась. А в следующий миг от основания стебля вырвались две толстые лозы. Схватив доктора за ноги, они с силой дернули его.

Натаниэль Доу рухнул на землю, выронив зонт и саквояж. С головы слетел цилиндр. Звякнуло стекло разбившегося фонаря. Тот погас, и сад погрузился в кромешную темноту.

Доктор попытался подняться, но другие лозы начали стремительно оплетать его плечи и руки, одна обвилась вокруг пояса, сдавливая хватку. Отцепить отростки мухоловки не выходило… Они пеленали его, постепенно затягивая кокон.

– Нет! Пусти меня!

Натаниэль Доу бился в путах, перчатки скользили на покрытых слизью лозах растения. Он потянулся за скальпелем, прекрасно осознавая, что тот ему не особо поможет, но извивающиеся «щупальца» перехватили его руку и стали наматываться на нее тугим рукавом.

– Профессор! – кричал доктор Доу. – Помогите мне! Профессор!

Стоявший чуть в стороне Муниш с улыбкой наблюдал за происходящим. Он вообще не моргал, словно боялся пропустить хотя бы миг разворачивающегося у него на глазах кошмара.

– Муха попалась в ловушку. – Профессор рассмеялся. – Кушай, дорогая! Он весь твой!

– Нет! Муниш! Что вы делаете?!

Продолжая оплетать свою жертву, лозы потащили ее по земле. Растение с удовольствием заворчало, ожидая скорый ужин.

Доктор нащупал под собой древесный корень и вцепился в него, но мухоловка не прекращала тащить. Лозы натянулись, еще одна поползла по лицу доктора, оставляя на нем мерзкий липкий след, другая обвила горло. Пытаясь сделать вдох, Натаниэль Доу широко раскрыл рот, и длинный толстый отросток перекрыл его, оборачиваясь вокруг головы.

– Не сопротивляйтесь, доктор, – с легко различимым предвкушением проговорил Муниш. – Все закончится быстро… Вы чувствуете, как слабеете? Это яд… Он делает мух вялыми и сонными…

И правда: Натаниэль Доу ощутил, что руки перестают слушаться, а пальцы разжимаются. Все тело вдруг стало ватным. «Муха» засыпала, теряла волю к сопротивлению…

Доктор выпустил корень. Лозы поволокли его, чудовище подтягивало свою жертву все ближе и ближе к себе. В какой-то момент оно оторвало его от земли, и он повис вниз головой в одном футе от лоснящейся утробы…

И тут вдруг загорелся фонарь. Яркий рыжий свет ударил так неожиданно и так резко, что доктору показалось, будто весь сад покачнулся и вздрогнул. Рядом появилась высокая черная фигура, но он не смог разобрать, кто это.

Раздался крик. Прогремел выстрел. И еще один. Свет фонаря стал бить вспышками.

Мухоловка издала самый настоящий визг. От основания растения до вывернутых «губ» бутона прошли судороги. Лозы сжали свою жертву еще крепче. Из горла доктора вырвался хрип.

Натаниэль Доу уже практически ничего не осознавал. Кругом все смешалось. Пятна на бутоне растения, шевелящиеся листья его уродливого воротника, яркие вспышки, грохот выстрелов. Воздух в легких заканчивался, сознание куда-то уплывало…

Черная фигура возникла в шаге от висящего доктора. Что-то крикнули. Обращались к нему или?..

Громыхнул еще один выстрел – казалось, прямо над ухом. Мухоловка в очередной раз дернулась.

Чудовище рвануло всеми своими свободными лозами, пытаясь схватить человека с фонарем, но тот был слишком быстр. Блеснул металл. Раздался хлесткий влажный звук, он повторялся еще и еще.

Удерживавшие доктора путы вдруг распались, разрубленные, выпуская добычу. Доктор рухнул на землю.

Таинственный незнакомец вскинул свое оружие, и блестящее лезвие вгрызлось в стебель…

Сад научного общества наполнился визгом, но вскоре все стихло. Визг оборвался.

Чьи-то сильные и грубые руки подхватили доктора…

– Я вытащу вас. Держитесь.

Незнакомец взвалил его себе на плечо и куда-то потащил.

Голова безвольно дергалась из стороны в сторону. Перед глазами все плыло. В какой-то момент доктор увидел стеклянные футляры с растениями. А затем он потерял сознание…

Очнулся доктор Доу от того, что кто-то легонько хлопал его по щекам. Он не понимал, что происходит и где находится.

Кругом был туман. Рядом светился фонарь на столбе. Шумела улица: клаксонировали проезжающие мимо экипажи, стучали по брусчатке колеса, прозвенел трамвай…

Доктор понял, что сидит на скамейке у афишной тумбы. Перед ним кто-то стоял.

– Действие яда скоро пройдет, – сказал незнакомец. – Ну зачем вы пошли в этот сад?

Губы доктора дрогнули и зашевелились, выдавая:

– Я… кх-х… Скверлум… Каберботам…

– Да-да.

Незнакомец сунул ему под нос что-то горькое, зловонное, и доктора вырвало. По всему телу прошли спазмы, голова кружилась, ребра жгло так, словно по ним водили каленым прутом.

– Посидите здесь. Скоро вы придете в себя.

– Вы…

– Скоро вы придете в себя.

Доктор попытался разогнуться и, накренившись набок, с трудом удержался, чтобы не упасть со скамейки.

– К-кто… вы? – выдавил Натаниэль Доу, подняв голову, но рядом уже никого не было.

В крошечной квартирке миссис Паттни тикали часы. Они делали это столь медленно и вяло, что казалось, между каждым «тик» и «так», если постараться, можно было успеть увидеть парочку снов.

Часам меланхолично подыгрывал стоявший на пюпитре древний, как само время, метроном. Его маятник лениво заваливался из стороны в сторону, и каждое такое движение сопровождал глухой «щелк». Эта штуковина будто бы намеренно была создана, чтобы убаюкивать.

Джаспер зевнул.

Он прилагал немало усилий, чтобы не заснуть, хотя обстановка этому весьма способствовала.

Лампа на комоде едва теплилась, и все равно было видно, что гостиная сплошь покрыта пылью. И старая мебель, и ковер с бахромой, и даже дряхлая, еденная молью ткань обивки стен – все это подвергалось чистке в последний раз, видимо, в прошлом веке. В воздухе висел едва уловимый приторно-горьковатый запах: то ли где-то поблизости гнили забытые в вазе фрукты, то ли это гнил мистер Паттни – в мрачном воображении мальчика этот человек, которого, скорее всего, даже не существовало, лежал сейчас в спальне, а его слегка помешанная супруга просто не заметила, что он умер.

Джасперу было не по себе – и не столько даже из-за этой удручающей гостиной.

Миссис Паттни все время стояла рядом, склонившись над ним, а ее огромные глаза, увеличенные толстыми стеклами очков, казалось, забыли, как моргать. Сухие губы учительницы музыки беззвучно шевелились, словно она постоянно что-то говорила.

Джаспер старался не смотреть на нее и думал лишь о том, когда же наконец закончится эта пытка: у него болели плечи, ныла поясница, а рука уже совсем затекла.

– Я больше не могу, – простонал мальчик. – Ну сколько еще?

– Ты должен привыкнуть, – безжалостно сказала миссис Паттни. – Ты должен научиться правильно держать инструмент. Это важно!

Джаспер держал скриппенхарм, уперев в него подбородок, и не менял положение последние пятнадцать минут, но по ощущениям прошло уже пару лет с момента, как он встал на пыльный круглый коврик у потрескавшегося пюпитра.

Скриппенхарм был тяжелым и неудобным. Джасперу он не нравился: инструмент выглядел как скрипка, из которой уродливыми отростками торчали четыре раструба-воронки. Племянник доктора Доу еще не извлек из него ни одного звука и просто не представлял, как это делать. Видимо, чтобы играть на скриппенхарме, нужно было не только зажимать струны, но и перекрывать отверстия клапанов. И все это лишь одной рукой! Да у него просто нет столько пальцев!

– Миссис Паттни, я больше не могу.

Словно пытаясь проверить, говорит ли он правду, учительница музыки в упор придвинула к Джасперу свое лицо, так что он смог разглядеть каждую ее морщинку.

Отметив боль и отчаяние в глазах мальчика, миссис Паттни отстранилась и возмущенно затрясла головой, отчего ее спутанные, всклокоченные волосы заходили ходуном.

– Да, это непросто! Но ты должен лучше стараться… – Она тяжело вздохнула. – Так уж и быть, можешь пока опустить инструмент. Будем учиться держать смычок.

Джаспер с облегчением повесил скриппенхарм на крючок пюпитра и потер раскрасневшуюся шею. С тоской взглянув на смычок, он взял его и, само собой, сделал это неправильно.

– Нет, не так! Это же не ложка! – Миссис Паттни вырвала смычок из его руки и продемонстрировала верное положение пальцев. – Запомни, как нужно! Разворот, изгиб запястья! Все это очень важно, иначе будет не музыка, а какая-то трам-барам-барабарщина.

Вернув Джасперу смычок, миссис Паттни своими скрюченными пальцами сама выставила на нем его руку и, усевшись в кресло, взялась за вязание.

Со смычком было чуть проще. По крайней мере, Джаспер мог шевелиться. И все же отсутствие стула не могло не вызывать раздражение: и почему учиться музыке нельзя сидя?!

Урок длился уже почти полтора часа. Большую часть времени миссис Паттни показывала ему партитуру – причудливо разлинеенную тетрадь – и объясняла, что значат различные закорючки в ней. Какие-то ключи, замки, мосты, шпили, жирные точки, точки с дырочками, точки с хвостами – все это очень походило на шифр. И правда, по словам учительницы музыки, там были зашифрованы звуки, но, какие именно, она показывать не стала. В итоге партитура превратилась для Джаспера просто в книжку на незнакомом языке. Он надеялся, что с инструментом будет чуточку повеселее, – хотелось немного поскрипеть, но сделать это ему не позволили: у обитательницы квартиры был очень ранимый слух…

Миссис Паттни закашлялась и, достав из кармана вязаной кофты грязный, покрытый засохшими соплями платок, шумно высморкалась.

– Эта простуда, – сочувственно проговорил Джаспер. – От нее никуда не скрыться…

– Да-да.

– Не люблю болеть, – продолжил мальчик, пытливо глядя на женщину. – В носу постоянно свербит, горло болит, а от лекарств все время хочется спать. Вам не хочется спать?

– Не особо, дорогой, – ответила миссис Паттни.

Учительница музыки снова высморкалась и принялась разглядывать содержимое платка. После чего, видимо не обнаружив там ничего особо примечательного, поднялась и выдвинула ящик комода. Положив туда платок, миссис Паттни вытащила новый, по мнению Джаспера ненамного чище: судя по всему, она платки не стирала, а попросту ждала, когда они высохнут.

– Недавно я тоже болел, – сказал Джаспер. – У меня был жуткий насморк, прямо как у вас. А еще я кашлял и у меня даже слезы текли, представляете?

– Да-да, слезы.

– И они были зеленые! Дядюшка сказал, что это из-за капустного супа, который я ел. Ненавижу капусту!

Говоря это, Джаспер постарался напустить на себя наиболее наивный и легкомысленный вид, на который только был способен.

Миссис Паттни пристально поглядела на него, но ничего не сказала и снова взялась за спицы.

Джаспер какое-то время молчал, а затем завел речь о том, что его на самом деле волновало:

– Когда я к вам шел, внизу мне встретился этот хмурый мистер с длинными подкрученными усами. Знаете его?

Лицо миссис Паттни вытянулось.

– Хм-м… Мистер Драбблоу из девятой квартиры.

– Кажется, он вам не нравится, – заметил мальчик.

– С его появлением жизнь в этом доме стала невыносимой.

Джаспер внутренне улыбнулся. Разговор сразу же пошел в нужную сторону.

– Почему жизнь стала невыносимой?

– Потому что мистер Драбблоу – злыдень! – раздраженно ответила миссис Паттни. – Пару дней назад он пришел сюда и начал грохотать в мою дверь! Прервал урок! Заявил, что его, видите ли, раздражают звуки скриппенхарма: мол, у него из-за них мигрень! Но я-то знаю, что он просто склочный и придумал все это, чтобы мне досадить.

– Значит, он приходил…

– Ну да, я же так и сказала. Грозился сломать мой скриппенхарм! Все норовил пролезть в квартиру, но я его не впустила.

«Вот все и подтвердилось, – подумал Джаспер. – Драбблоу как-то отравил миссис Паттни. Но вот как он это сделал? Подсыпал яд ей в еду? Нет, в квартиру он так и не попал, а миссис Паттни просто не взяла бы у него ничего. Вряд ли этот хмырь на нее чихнул: сам-то он, судя по всему, не болеет. Может, Драбблоу ее чем-то уколол? Как же узнать, чтобы не вызвать подозрений?..»

– Я вам сочувствую, миссис Паттни, – сказал Джаспер. – У нас по соседству тоже живет очень склочный тип. У него даже фамилия подходящая – Сварли. Он ворует газеты, меняет номера домов, а еще – вы не поверите! – постоянно колет всех булавкой. Хорошо, что мистер Драбблоу никого не колет булавкой.

– Ну до такого он еще не додумался, – проворчала учительница музыки, – хотя ожидать от него можно чего угодно. Крайне невоспитанный человек. И это неудивительно, ведь он не имеет никакого отношения к музыке!

– Конечно-конечно, – покивал Джаспер. – А что вы о нем знаете? Откуда он приехал? Вы встречали его жену, миссис Драбблоу?

– Ничего не знаю ни о какой миссис Драбблоу! Он живет один. И для бедной несуществующей миссис Драбблоу это большое облегчение: его же просто невозможно вытерпеть! К слову, не одна я так считаю. От мистера Горли он требовал, чтобы тот не приводил своих приятелей с канала: ему, видите ли, не нравится, когда по дому ошиваются «какие-то бродяги». А мистера Филлиса обвинял в том, что его старый «Трудс» вечно стоит под домом. Мол, там развелись клопы! Но знаешь, что я тебе скажу? Сам мистер Драбблоу тот еще клоп.

Джаспер хмыкнул, и миссис Паттни наделила его подозрительным взглядом.

– А откуда такой интерес?

– Просто любопытно.

Учительница музыки неожиданно поднялась, и Джаспер замер. Медленно подойдя, она склонилась над ним и прошипела:

– Что это ты делаешь, скажи на милость?

Сердце ушло в пятки. «Она меня раскусила?! Обо всем догадалась?!»

– Погляди! Пальцы съехали!

Учительница музыки схватила Джаспера за руку и снова выставила его пальцы в верное положение на смычке.

– Будь внимательнее!

– Да, мэм.

– Не отвлекайся и следи за пальцами, Тимми.

Джаспер уставился на нее во все глаза.

– Я Джаспер, миссис Паттни, – напомнил он.

– Да-да. – Учительница мелко затрясла головой. – Конечно, ты Джаспер. Я так и сказала.

Она бросила быстрый взгляд на дверь чулана, и Джасперу вдруг показалось, что там кто-то заскребся.

Часы на стене ударили, отбивая половину десятого. Маятник метронома на пюпитре щелкнул и встал: завод закончился.

И тут Джаспер почувствовал, как внутри поселился страх. Липкий и обволакивающий внутренности страх.

– Ты очень милый, хороший мальчик, Джаспер, – сказала миссис Паттни, положив руку ему на плечо. – Ты такой прилежный ученик… Джаспер… Джаспер… – Она будто пыталась распробовать его имя.

Джаспер вздрогнул, к горлу подступил ком. Учительница музыки была так близко, от ее старомодного цветочного парфюма вдруг закружилась голова…

Он моргнул и покачнулся.

А затем… его окутали ужас и непонимание. Голову пронзила мысль: «Что здесь происходит?!»

Миссис Паттни сидела в своем кресле – вязала, что-то бормоча себе под нос. Но ведь учительница музыки только что стояла прямо перед ним – держала его за плечо! Как она там оказалась?!

Часы на стене начали отбивать десять часов вечера.

Что?!

Джаспер решил, что сходит с ума. Прошло полчаса?! За одно мгновение?!

– Миссис Паттни? – дрожащим голосом проговорил он.

Учительница подняла взгляд.

– Да, дорогой?

– Что п-произошло?

– В каком смысле?

Джаспер указал на часы.

– Уже десять!

Учительница кивнула.

– Да, время так летит, – сказала она непринужденно. – Но я понимаю, к чему ты клонишь, дорогой…

– Да?

– Ты устал держать смычок. Еще немного потерпи, а потом мы проверим, можешь ли ты одновременно правильно держать и смычок, и инструмент.

Учительница музыки увиливала: она определенно поняла, что он имел в виду.

Из чулана снова раздался едва слышный скрип. Что же там такое? Или кто?

Джаспер поглядел на часы. В голове у него был кавардак. Куда делись целых полчаса?! Внутри крепло ощущение, что за эти полчаса что-то произошло. Что-то важное… Но что? Как бы вспомнить?!

«Тебе не нужно это вспоминать, – словно сам себя попытался убедить Джаспер. – Лучше не помнить. Поверь мне…»

Джаспер подивился своей странной мысли, но уже в следующий миг забыл о ней.

– Простите, миссис Паттни, – жалобно проговорил он, – а у вас есть чай? В смысле… э-э-э… вы не сделаете мне чашечку чая?

Учительница тряхнула головой.

– Чай? – удивленно спросила она, словно прежде никогда не слышала этого слова. – Разумеется.

Отложив вязание, миссис Паттни встала с кресла.

– Быть может, чай тебя немного взбодрит, и ты перестанешь напоминать сонную муху.

– Да, – кивнул мальчик. – А то я уже почти заснул и замушился…

Шаркая по полу, миссис Паттни направилась в кухню. Почти сразу, как она скрылась из виду, до Джаспера донеслось чирканье спичек.

– Ну вот, еще одну сломала… – раздалось из кухни ворчание. – Кажется, это была последняя… Придется тебе, дружок, пить холодный чай. Где же мой заварной чайничек?..

Убедившись, что миссис Паттни занята, Джаспер положил смычок на пюпитр и подскочил к комоду. Потянув ящик на себя, он засунул руку внутрь и, поморщившись, достал сопливый платок. Скомканная, покрытая зеленой слизью тряпица переместилась в карман.

– Я вообще-то не пью чай, – приговаривала миссис Паттни на кухне. – Нет уж, не нравится он мне. Но все остальные пьют… чай, да… И устраивают чаепития. Но меня никогда не приглашают. Может, из-за того, что я не люблю чай? Да, наверное, из-за этого…

Задвинув ящик комода, Джаспер на цыпочках нырнул в коридор и подкрался к двери чулана.

– Чаинки… – бормотала миссис Паттни, – они плавают по кругу. Почему они всегда норовят плавать по кругу?..

Джаспер повернул ручку и, затаив дыхание, приоткрыл дверь.

– Тимми? – шепотом позвал он. – Ты здесь?

В чулане было темно. Большую часть помещения занимали ржавые, во многих местах прогнившие трубы. На стенах в несколько ярусов висели полки, на которых стояли стеклянные банки, заполненные чем-то похожим на землю. Пахло здесь кислятиной и плесенью.

Никакого Тимми в чулане не было, но на полу у дальней стены что-то лежало.

Джаспер шагнул внутрь и нагнулся, пытаясь разглядеть, что же это. Глаза чуть привыкли к темноте, и он разобрал: штанишки, пиджачки и башмаки… В чулане миссис Паттни была свалена груда вещей… Детских вещей!

Осознав, что это значит, Джаспер отпрянул. Горло сдавило, будто удавкой, пальцы задрожали.

«Что?! – потрясенно подумал он. – Что она с ними сделала?!»

Выбравшись из чулана, Джаспер закрыл дверь, обернулся и…

И встретился взглядом с громадными глазами за плошками очков. Миссис Паттни стояла в дверях кухни с чашкой в руках и смотрела на него не моргая.

Джаспер врос в пол.

«Что она видела?! Она не могла не заметить, откуда я вышел!»

Учительница музыки не шевелилась.

Тикали часы. Громко колотилось перепуганное сердце Джаспера.

«Беги! – истошно заорал кто-то внутри джасперовой головы. – Иначе и твои башмаки окажутся в той куче!»

Джаспер отмер. Из пересохшего горла вырвалось:

– Я… Мне пора…

Он сорвался с места и ринулся в прихожую. Лихорадочно вдел ноги в башмаки и потянул ручку двери. Заперто!

– Ты куда это? – раздался прямо за спиной приглушенный шелестящий голос. – Наш урок еще не закончен.

Джаспер схватился за торчащий в замке ключ и повернул его.

Сухая, сморщенная рука учительницы музыки схватила мальчика за плечо.

– Нет! – завопил он. – Пустите!

Джаспер вырвал плечо и распахнул дверь. Он так торопился сбежать из этой жуткой квартиры, что зацепился за порог и, выдав, без сомнения, впечатляющий пируэт, растянулся на полу.

Рядом кто-то стоял. У самого лица мальчика были большущие черные башмаки и темно-синие штанины.

– Эй, куда это мы так бежим? – раздалось насмешливое сверху.

Джаспер задрал голову и уставился на констебля Шнаппера.

– Не стоит тебе бегать по дому, парень, – широко улыбнувшись, сказал полицейский. – Так и насмерть ушибиться недолго.

– Верно-верно, мистер Шнаппер, – прозвучало от дверей, и Джаспер повернулся.

В темнеющем дверном проеме стояла всклокоченная и, вне всякого сомнения, безумная учительница музыки. Она улыбалась. Точно так же, как и констебль.

– Неужели ты так и не выпьешь чая на дорожку?

Джаспер не ответил. Вскочив, он бросился к лестнице и помчался вниз, перепрыгивая через ступени.

– Ох уж эта молодежь! Вечно они куда-то торопятся, – донесся до него голос констебля Шнаппера.

А затем раздался жуткий хриплый смех этих двоих, сливающийся в один… В один злобный и голодный рык.

Доктор Доу вошел в прихожую и закрыл за собой дверь. Хмуро оценил отсутствие башмаков Джаспера на обувной полке: почему он до сих пор не вернулся? Урок затянулся? Или этот непослушный мальчишка, вместо того чтобы отправиться домой, как ему было велено, снова во что-то встрял?

Из гостиной появилась миссис Трикк. Экономка уже намеревалась разразиться заготовленной возмущенной тирадой, но, увидев доктора, не смогла вымолвить ни слова.

Натаниэль Френсис Доу выглядел так, словно провалился в открытый люк и пару дней блуждал по канализации. Костюм порван и покрыт зеленой слизью. Цилиндр – доктор держал его в руке – смят, антитуманный зонтик сломан. Волосы растрепаны, лицо в потеках грязи и запекшейся крови.

– Что… Что произошло? – потрясенно спросила миссис Трикк.

– Произошло то, миссис Трикк, что на полицию в этом проклятом городе полагаться не стоит. Я убедился в данном удручающем факте в очередной раз.

– Вас ограбили? Или… это с вами сделали полицейские?

Доктор покачал головой и направился к лестнице.

– Как только придет Джаспер, сразу же сообщите мне, – сказал он.

– Кофе с корицей? – спросила догадливая экономка. – Самый крепкий?

– И еще крепче.

Экономка кивнула и поспешила к варителю.

Поднявшись на второй этаж, доктор Доу вошел в свою комнату и дрожащими пальцами повернул вентиль газового рожка. Он просто зажег свет, но при этом будто бы прикрутил горелку полыхающей в душе ярости.

Доктор сделал глубокий вдох, заставив себя успокоиться окончательно, и, подойдя к вмонтированному в стену гардеробу, настежь открыл обе дверцы.

Внутри был идеальный порядок. На верхней полке, словно солдаты ночных войск, выстроились черные как смоль цилиндры. Всю левую часть шкафа занимал деревянный манекен, туго обтянутый белой тканью. Справа на вешалках висели семь черных костюмов-троек из ателье «Нуар», что на Набережных. Любому непосвященному эти костюмы могли показаться совершенно идентичными, но доктор прекрасно видел разницу и недоумевал, как ее в принципе можно не замечать. К тому же рядом с каждой вешалкой стоял номерок, соответствующий костюму.

– Думаю, № 4 подходит лучше всего, – задумчиво проговорил он. – Да, № 4 – то, что нужно джентльмену в смятенных чувствах.

Указанный костюм был самым строгим и формальным из всех, что имелись у доктора. Жилетка представляла собой еще и тонкий, но прочный корсет, который сжимал своего обладателя в тесном футляре и уж точно не позволил бы ему вдруг рассыпаться недостойными эмоциями. Немного боли в ребрах, чтобы избежать излишней экспрессии? Идеально.

Доктор закрыл дверцы и выставил ручку управления шкафом напротив цифры «4». Гардероб ожил. Заворчали скрытые внутри механизмы, зазвенели цепи, гулко ухнули роторы.

Ровно через полторы минуты шкаф затих, и доктор снова открыл его. С вешалки костюм исчез, переместившись на до того обнаженный манекен. Если бы не лицо со стертыми натянутой тканью чертами, можно было бы принять его за очень почтенного джентльмена.

Доктор задумчиво уставился на манекен. Выглядел в костюме тот превосходно, и все же от него веяло излишней скованностью и еще… фатализмом. Жертвой обстоятельств Натаниэль Френсис Доу быть больше не желал.

– Или все же № 5? – пробормотал он. – Полагаю, в подобных обстоятельствах немного злости не повредит.

Закрыв шкаф, Натаниэль Доу провел с ним те же манипуляции, но с другой цифрой на ручке управления. Манекен переоделся.

Доктор оценил его вид. Этот вариант был намного лучше. Не настолько безумный и преисполненный гневом, как № 7, но и не настолько безразличный, как № 2. Это был костюм человека, с которым лучше не шутить, который просто не может быть жертвой.

Доктор удовлетворенно кивнул, закрыл гардероб и выставил ручку на № 0. Костюм вернулся на вешалку.

Вытащив ее, Натаниэль Доу скрылся за расставленной в углу ширмой.

Комната наполнилась ворчанием и сожалениями об испорченном № 3, а затем скрипнул кран, раздался шум воды, загудел моющий аппарат. Из-за ширмы выбралось несколько перламутровых мыльных пузырей.

Вскоре все стихло, а затем оттуда вышел и сам доктор, – как и всегда, идеальный и симметричный в воротничках рубашки. Костюм сидел безукоризненно, волосы были расчесаны и напомажены влажной помадкой «Брюноттин», на коже не осталось ни следа столкновения с мерзким растением (если не считать обработанного пореза над правой бровью). Натаниэль Доу еще не выпил ни одной чашки своего любимого кофе с корицей, но уже пах им благодаря парфюму «Синнаман».

В руках доктор держал грязный и порванный костюм № 3, похожий на сущую трагедию. Открыв гардероб, он выдвинул боковой ящик и погрузил в него костюм, который ящик с прожорливым чавканьем проглотил и будто бы сразу же переварил. На деле через трубу, начинающуюся на дне ящика, костюм отправился прямиком вниз – к стиральному аппарату миссис Трикк.

Вновь став самим собой, доктор спустился в прихожую, приготовил бумагу, взял ручку, но так и замер у приемника пневмопочты. Он не представлял, кому написать. Не в полицию же, в самом деле!

Решив пока что повременить с корреспонденцией, доктор отправился в гостиную, где его уже ждала исходящая паром чашка кофе. Сев в кресло, он отпил и поморщился: миссис Трикк постаралась на славу – от одного только глотка уже кажется, что умираешь. Доктор с удовольствием сделал второй.

А потом все хорошее и доброе ушло из него, будто провалившись в трубу, подобно костюму № 3.

– Треклятые констебли. Треклятый Кручинс.

Доктор вернулся мыслями на полтора часа назад, когда он пришел в себя на скамейке на улице Даунинг.

Его все еще тошнило, голова была тяжелой, но, по крайней мере, он уже понимал, что происходит. Также он прекрасно помнил, что случилось в саду ГНОПМ.

Его едва не сожрали! Хуже того, один из его любимых костюмов был безнадежно испорчен!

Отыскав ближайшую сигнальную тумбу, доктор сообщил дежурившему возле нее констеблю, что произошло нападение, и потребовал, чтобы тот как можно скорее вызвал своих коллег в научное общество. Вислоухий обладатель шлема с кокардой глядел на него с нескрываемым гневом и презрением. Еще бы: вдруг появляется какой-то грязный, вонючий бродяга, который еще и имеет наглость что-то требовать. Он уже потянулся было за дубинкой, но доктор, быстро осознав, к чему идет дело, продемонстрировал полицейскому предписание от господина комиссара Тремпл-Толл о всяческом содействии предъявителю.

Нужно отдать констеблям должное: явились они довольно быстро. На грохочущем фургоне с синими фонарями прикатило четверо отборных громил под командованием сержанта Кручинса – пухлого, потеющего типа с большим красным носом, одутловатыми щеками и подкрученными рыжеватыми усами.

Сержант был очень недоволен тем, что его заставили приволочиться к каким-то «научникам», но, когда он увидел Натаниэля Доу, сперва даже не поверил своим глазам: неужели это тот, о ком ему рассказывали вокзальные клопы Бэнкс с Хоппером, – доктор из переулка Трокар, человек, вечно мутящий воду? Глядя на этого оборванца, сержант Кручинс не понимал, отчего его коллеги развели столько шума, – кажется, они явно переоценивали исходящую от него угрозу.

– Где ваш головной убор? – первым делом поинтересовался сержант. – Вы ведь знаете, что в Тремпл-Толл запрещено разгуливать без головного убора?

– Я и не разгуливаю, – раздраженно бросил доктор. – Прошу за мной!

Он шагнул было к двери научного общества, но полицейские не сдвинулись ни на дюйм.

– Мы никуда не пойдем… э-э-э… господин доктор Доу, пока я не узнаю, в чем дело, – заявил Кручинс.

– Что ж, ладно! – разъяренно ответил Натаниэль Доу. – Мы потеряем драгоценное время, но я все расскажу! Было совершено нападение! Один из здешних ученых заманил меня в сад и едва не скормил своему монстру. Я бы уже с вами не разговаривал, если бы…

– Монстр? – подобрался Кручинс. Его подчиненные испуганно переглянулись. – Что еще за монстр?

– Мухоловка! Это была гигантская мухоловка!

– Что еще за мухоловка?

– Плотоядное растение, и оно…

– Расте-е-ение? – презрительно протянул сержант. – Этот ученый натравил на вас… цветок?

Констебли дружно расхохотались. Доктор побелел.

– Вам не было бы так смешно, окажись вы на моем месте! Извольте выполнять свои обязанности! Или мне сообщить ваше имя господину комиссару? Кручинс, верно?

Сержант больше не веселился. Он скривился с таким видом, словно его заставили проглотить слизняка, и кивнул на дверь: мол, ведите.

Доктор вошел первым, полицейские последовали за ним. В темном холле ГНОПМ горела лишь одна лампа – на столе управляющего, мистера Феннига.

Сам мистер Фенниг встретил нежданных посетителей удивленным взглядом.

– Чем могу помочь, господа? – испуганно проговорил он, уставившись на констеблей.

– Нам нужен профессор Муниш, – сказал доктор.

– Простите, кто? – ошарашенно спросил мистер Фенниг.

– Муниш с кафедры Ботаники, – нетерпеливо уточнил доктор.

– Но здесь нет никакого профессора Муниша! Я знаю всех членов общества, знаю всех учеников. И впервые слышу эту фамилию.

Доктор прищурился.

– А он вашу прекрасно знает. Профессор Муниш сказал, что просил у вас разрешения осветить сад, но вы отказали.

Управляющий был совершенно сбит с толку.

– Мы не освещаем сад, поскольку у общества нет средств даже на освещение самого здания.

– Также он сказал, что со всей кафедры Ботаники остался здесь один, в то время как прочие отправились в экспедицию под руководством профессора Гранта.

– Профессор Грант действительно сейчас возглавляет экспедицию в Эйлан, – кивнул Фенниг. – С ним отправились все члены его кафедры и несколько профессоров с других. Он получил покровительство неравнодушного к науке джентльмена. Я не знаю, откуда вы узнали об этом, но…

– Мне рассказал Муниш.

– Простите, сэр, но вынужден повторить: я не знаю профессора Муниша.

Доктор Доу устал от уверток и оправданий этого типа.

– Где он?! Хватит его покрывать!

Констебли переглянулись и зашептались. Сержант Кручинс нахмурился.

– Даже слепому видно, что он не знает никакого вашего Муниша, – сказал он.

– То есть вы утверждаете, что я все выдумал? – полыхая от ярости, спросил доктор Доу.

– Я утверждаю, что вы ведете себя как какой-то помешанный. Выдумываете профессоров несуществующих…

– Я не выдумываю! Он завел меня в сад и попытался скормить своей мухоловке!

Управляющий общества округлил глаза.

– Вы проникли в сад? Но ведь он закрыт для посещений!

– Я знаю, – процедил доктор. – Я шел туда с профессором, который – как я думал! – здесь работает.

– Ну, если управляющий нам не лжет, ведь лгать полиции ему нет смысла, – начал Кручинс, многозначительно глянув на мистера Феннига, и тот горячо закивал, – то напрашивается вывод, что кто-то просто представился здешним профессором и заманил вас в сад.

Pulsuz fraqment bitdi.