Kitabı oxu: «Игра Данте»

Name: Игра Данте
Author: Владислав Луговский
ISBN: 978-5-222-47733-5

Владислав Луговский

Şrift:

Посвящается каждому, кто, спустившись в ад, нашел в себе силы вернуться…

* * *

Пролог

Весь мир на мгновение остановился. Никогда у Смерти еще не было столько работы. В раю закончилось место. Телефон Бога стал недоступен. Но худшее ожидало впереди. Вся планета лицезрела этот спектакль. Первый акт дьявольской пьесы настиг всех так же внезапно, как если бы вмиг растаяли все ледники. Миллионы людей от Нью-Йорка до Токио замерли в нервном ожидании. Не двигаясь, не дыша, не думая. На каждом экране и башне от Таймс-сквер до Москва-Сити, на каждом федеральном телеканале, на каждом цифровом билборде мира появилось послание: «Вы все грешны!» Так началась моя история. Так началась эра «Нового Эдема». Так началось мое сошествие в ад.

Вслед за надписью люди узрели образ того, чье имя внушало страх. Того, кто носил сотню чудовищных прозвищ. Того, кто был знаком нам как Люцифер. Только взглянув в его лицо, можно было познать ужас самой скверны. Фигура в демонической маске и короне из костей объявила войну человечеству и ее порокам. Сотни самых опасных преступников планеты были похищены и помещены в ад, существование которого оставалось тайной до последнего момента. На протяжении следующей осенней недели весь мир превратился в обитель хтони.

Катастрофа невиданной доселе величины взбудоражила сознание всего человечества. Угроза Третьей мировой войны нависла над всеми континентами. Мир разделился на верхний и нижний. Те, кто остался наверху, запасались успокоительными, петлями и спиртным. По всей планете начались акты вандализма и мародерства. И как бы ни старалось ФБР, дьявол всегда оказывался на шаг впереди.

Каждый день по взломанным телеканалам крутили кровавые кадры испытаний на выживание. Прямая трансляция карусели ужасов длиною в девять кругов огненной геенны. На каждом повороте нас ожидал очередной излом судьбы. И каждый вскрыл свой грех. И каждый был наказан по заслугам. И каждый искупил его кровью. Однако и я стал частью того хоровода безумия, взрастив в себе семя зла самого опасного греха. Я тот, кто надкусил запретный плод. Я тот, кто устроил пожар в райском саду. Я тот, кто перерезал небу горло. Я Данте Аллегро, и я стал одним из выживших после того, как умер…

Часть 1. Инферно

ПЛЕЙЛИСТ

Стих первый «Карая, каюсь»

Я в жизни окружен то будто зеркалами,
Что, встретившись со мною, тут же и упали,
Потрескавшись в тот миг,
Когда я бросил в них свой лик.
И зеркало как отражение души:
Все скверно, мерзко, черно, как ты ни смотри.
И зеркало, лишь искажая отражение,
На самом деле отражает искажение.
И эта скверна есть моя натура,
Которой так пропитана культура.
И от религиозной паствы до сектантства
Нас отделяет шаг любви и ненависти касты.
Я каюсь. Выбрал грешную дорогу.
Ну а скажи мне, кто тут без греха?
И коли есть такой на свете,
Пусть кинет камень он в меня.
А коли нет, так не́ча возмущаться.
Твой разум так же полон тьмы.
И коли я хочу предать сию скверную судьбу,
Я отправляюсь. В путешествие. Во тьму.

Глава 1. Лес грехов

Земную жизнь пройдя до половины,
Я очутился в сумрачном лесу,
Утратив правый путь во тьме долины.
Данте Алигьери. Божественная комедия

На мгновение все померкло, будто бы кто-то выключил свет. Выключил меня, отсоединив от электросети. Но, как оказалось, так отключили мою жизнь. Нагло выдернули вилку из розетки бытия и теперь мой мир окутала тьма. Мрак, где лишь боль, страх и страдание напоминали, что я еще жив. Я очнулся в сумрачном лесу. Лишь белые лучи грязной луны освещали лица людей. Людей, в чьих глазах еще горела надежда. Надежда на то, что все это лишь страшный сон. Но как же мы ошибались…

Все вокруг походило на плод фантазии безумного художника. Укрывшись под густыми кронами деревьев, что уходили далеко ввысь, я озирался по сторонам. Канавы, окутанные могучими корнями, хитрым лабиринтом уносились в ночную мглу. На белой тунике, похожей не то на пижаму, не то на тюремную робу, сверкнула золотая эмблема XIIX, вышитая на груди.

Еще никто не понимал, что здесь происходит и куда мы попали. Кто-то сидел и молился, «закопав голову в песок». Другие громко кричали, зовя на помощь, но лес быстро доедал эхо, превращая его в похоронный марш. Остальные рассеянно озирались по сторонам, бродя меж рвов и сосен. «Что тут вообще происходит?» – размышлял я, стараясь прожевать лимон, подкинутый жизнью. Однако понять это было не легче, чем переводить с санскрита.

– Это незаконно! Нас похитили. Нужно обратиться в полицию, ФБР, ЦРУ в конце концов. Есть у кого телефон? – выкрикнул кто-то рядом.

– Вот-вот! Ерунда какая-то. Наверное, очередное шоу, а за нами сейчас следят камеры, – подхватил другой.

– Какой еще телефон?! Нас нарядили как придурков из психушки. Мало того, нас еще и обокрали. Ни часов, ни ключей, ни бумажника, – выкрикнул еще один зевака и продолжил: – Я предлагаю выбираться. Нужно осмотреться и найти выход.

– К черту твои осмотры. Я сматываюсь. Найду выход из леса и надеру culo [зад] этим idioti [идиотам]. Кто со мной? – ругаясь на итальянском, возмущался коренастый мужчина с эмблемой LXXX. Немного подумав, пара крепких на вид ребят разных национальностей подошли к нему и сказали:

– Мы с тобой. Мы не собираемся играть в эти игры. Расступитесь! Мы сваливаем отсюда. Кто еще с нами?

Вместе с тем кроны деревьев колыхнулись. Ураганный ветер стал раскачивать скрипящие ветви. Странный гул волчьим воем пронесся по рвам, как штормовое предупреждение. Мой взгляд тут же упал вглубь леса, где густые корни деревьев, как гигантские черви, расползлись по всей округе. Серебристый туман скользил меж танцующих деревьев, тускло освещая окрестности.

Откуда-то из глубины доносились плачущие, пусть и едва различимые, стоны. Воздух смердел серой, гнилью и сыростью, оседающей в горле комом. Не прошло и минуты, как раздался странный звук. Не то львиное рычание, не то волчий вой послышался из дремучих недр. Сердце, будто акробат, запрыгало то вперед, то назад. Демонический ансамбль набирал обороты, напевая песню за наш упокой. Все вокруг, словно превратившись в статуи, с интересом и страхом вглядывались в темноту, ожидая, когда приоткроется занавес дьявольской сцены.

Звук становился все громче. В какой-то момент из-за толстого дерева возник силуэт. Тень мелькнула с одной стороны и тут же очутилась с другой. Моментом позже фигура уже двигалась к нам, рыча мелодию из самой преисподней. Вслед за ней мы увидели еще две тени. Они перемещались от ствола к стволу, то прячась, то выглядывая, словно играя с нами в прятки.

Ни шелеста, ни движения. Даже нутро замерло в молчаливом ожидании. Никто не посмел издать ни единого звука. Мое тело бросило в огонь, а затем тут же остудило льдом. Мгновение спустя мы увидели его. Грациозно и резко навстречу ошалевшей толпе вышел лев. При взгляде в его глаза казалось, что он горит изнутри. Его пламенный взор и дым изо рта навсегда отпечатались в памяти шрамом забытой войны. За ним, будто коварная змея, выползла пылающая рысь.

Ноги предательски дрожали. Я чувствовал, как эта дрожь поднималась от самых ступней до макушки. Все стояли как вкопанные, но были готовы бежать марафон хоть сейчас. Хищники смотрели на нас, словно на гору мяса. Чем ближе они подбирались, тем дальше мы отходили. В какой-то момент лев остановился, яростно проревел во всю глотку и бросилсяк нам.

Как стадо Христа, гонимое пастухом Смерти, мы разбежались в разные стороны. Человек, стоявший впереди меня, не успел отбежать. Лев вцепился в плоть мертвой хваткой. Пролилась первая кровь. Крик боли ранил небеса. Луна окрасилась в цвет крови. Багровый свет затопил сумеречный лес. Занавес сцены в театре полночного безумия пал, как и надежда на лучшее.

Голова с застывшим выражением крика на лице, что не снилась и Эдварду Мунку, упала и покатилась ко мне. Вслед за львом атаковала и рысь. Началась бойня. Крики вихрем кружили в сознании. В суматошном танце все разбежались кто куда. Кто-то прятался, подставляя других под удар. Кто-то старался залезть на дерево. Другие, как и я, бросились в лес. Куда-то вдаль. Куда-то вглубь. Куда-то в темноту.

То и дело мы ударялись о ветви и спотыкались о корни деревьев. Люди бежали, не понимая куда и зачем. Никто не поднимал упавших. В какой-то момент мимо меня промчалась тень. За ней, словно за громом, раздался волчий вой. Меж сосен мчал не то волк, не то пес. «Еще один. Сколько же их тут?» – подумал я, успев заметить лишь тени жертв, с воплями падающих под его лапы.

Мы бежали все дальше. Лесные тоннели казались бесконечными. Давление нарастало, глаза пульсировали. Казалось, что они вот-вот лопнут.

– Вставай, вставай, – помогал я какой-то девушке с волосами цвета облепихи. Люди вокруг меня пропадали один за другим. Я старался не отставать, но годы, проведенные в офисе, брали свое. В последний раз я так бегал еще в школе, когда сдавал очередной никому не нужный норматив. Одышка нарастала, но остановиться значило подкинуть работы Смерти.

В какой-то момент я оглянулся. В глубине, наполненной криками и запахом крови, я мельком увидел глаза, сверкавшие искрами огня. Три зверя, что родом из жерла вулкана, бежали за толпой, разрывая отстававших на части. Повернув голову еще раз, я не заметил, как отклонился от извилистой тропы. Лишь сильное столкновение с ветвью дало мне это понять. В полубреду, оглушенный ударом, с жуткой головной болью, словно от взрыва, я упал и скатился на тропу. Будто водопадом теплая кровь потекла меж бровей и коснулась губ. Толпа суетливо бежала все дальше. Я съежился и закрыл лицо. Кто-то через меня перепрыгивал. Кто-то бежал прямо по мне, крича: «Уйди с дороги!» Я хотел было встать, но бежавшие люди, казалось, впечатывали меня в землю.

– Нет! Нет! Нет! – завопил кто-то прямо за мной. Я постарался встать еще раз, но не успел. Секунду спустя я услышал рев бездны: глубокий, громкий, бездушный. Кровь застыла в жилах. «Я умру с вероятностью девяносто девять процентов». Я почувствовал сильный удар. Жадная до плоти рысь нашла свою добычу в моем лице. Смерть нависла надо мной, как грозовое облако. Смрадный запах гнили донесся из пасти безбожного отродья.

– Помогите! – жалобно выкрикнул я. Рысь замахнулась могучей лапой, выпустила когти и рассекла мою тунику. Я не сопротивлялся, не кричал. Силы и желание жить внезапно покинули меня. Я закрыл глаза, не желая видеть своей кончины и морды этой твари…

Время на мгновение остановилось. Вдруг резко раздался чей-то грозный голос: «Стой!» Животное замерло, как и мое нутро. «Прочь отсюда, демоново создание. Тебе нет места в мире даже этом», – прозвучало из ниоткуда. Следом за этим вспыхнул свет, по силе сравнимый со взрывом ядерной бомбы. Неземное сияние осветило все вокруг, проявляя безобразие этого места, словно неудачный кадр на пленке. За вспышкой последовал топот. Дикие звери, зажмурив глаза и поджав хвосты, скрылись среди корявых деревьев. «Что это было?»

Тем временем поезд, на котором столетиями ехал мир, сошел с рельсов за считаные часы. Осень принесла с собой очередную угрозу Третьей мировой войны. Катастрофа невиданной доселе величины взбудоражила сознание человечества. На улицах всего мира поднялась паника. Люди выходили на шествия. Начались акты вандализма и мародерства. Стены зданий Нью-Йорка пестрили надписями: «Вы все грешны!», «Это произойдет с каждым, кто грешен» и прочими цитатами неизвестного в маске. На каждом углу появлялась оккультная символика.

Магазины стремительно пустели. На улицах образовывались очереди. Люди запасались всем: едой, водой, оружием и медикаментами. Церкви, мечети и синагоги переполнились прихожанами. Все священники вели службу круглые сутки. Люди молились и причащались в надежде на отпущение грехов. Одинокие прохожие стояли с табличками: «Конец света сегодня!», «Завтра больше не наступит», «Смерть уже на пороге».

В телевизионные эфиры врывались шокирующие новости: «Календарь майя оказался правдой! Что скрывается в древних писаниях?», «Бог умер! Куда бежать или кому молиться? Сегодня в нашей программе». Религиозные каналы проводили удаленную процедуру очищения дома от демонов, духов зла и прочих сущностей. Как кролики, в интернете плодились желтые статьи с броскими заголовками: «Пророчество Нострадамуса сбывается! Читать далее…», «Ванга предсказала конец света», «Мессинг предвидел это еще 50 лет назад».

Тем временем в Лэнгли, в штате Вирджиния, просторный кабинет директора национальной разведки США напоминал колл-центр в праздничные дни. В нем беспрерывно раздавался звонок за звонком. «Да. Нет. В процессе. Подождите минутку, господин министр. Директор управления на связи. Господин губернатор, я делаю все возможное», – бубнил хозяин кабинета сразу в три телефона. Раздался еще один звонок. Красная телефонная трубка сработала как красная сигнальная ракета, означающая SOS.

– Перезвоню! – рапортовал директор сразу в три трубки. – Черт… – прошипел он. Тяжело выдохнув, поднял красную трубку, зная, что вот-вот на него побежит бык. – Директор ЦРУ на связи, господин президент, – начал он. – Да, господин президент. Мы уже начинаем работать над этой проблемой. Нет, мы еще не выяснили, откуда идет сигнал. Личности подозреваемых выясняются. Эксперты собирают зацепки. Удалось опознать нескольких участников. Остальных мы пробиваем по базе. Известно пока мало, но… Да. Я понимаю, что мне грозит, если я не справлюсь. Сделаю все, что в моих силах, и даже больше. Буду докладывать вам лично… Так точно. До связи, господин президент. – Повесив трубку, директор раздраженно выкрикнул: – Я не понимаю, как всего за два часа мир мог сойти с ума! – Раздался тихий стук в дверь, похожий на скрежет металла о стекло. – Войдите, чтоб вас! – будучи уже не в силах сдерживаться, выругался он.

– Простите, я не вовремя? – поинтересовался мужчина средних лет.

– А, помощник, ты-то мне и нужен. Удалось что-либо выяснить? – с безумным видом и надеждой в голосе поинтересовался директор. Мотая головой, ассистент произнес:

– Почти ничего. Народ окрестил группировку «Новый Эдем». У них даже появился сайт с доменным именем thenewedem.com. На нем крутят прямую трансляцию из… – Он помедлил и добавил: – Из ада, сэр.

– Заблокировать! Никто не должен это видеть, – приказал директор.

– Я знал, что вы это скажете, поэтому отдал соответствующие распоряжения. Но это мало что даст. Весь мир сейчас смотрит и обсуждает это, – на экране смартфона помощник показал, как дикие звери раздирают толпу людей.

– Прикажи телеканалам и СМИ не акцентировать внимание на этих событиях. Пригрози тотальным отключением от телекоммуникационной системы, санкциями и тюрьмой. Думаю, ты найдешь слова и аргументы.

– Да, но… – начал было помощник, но разговор прервали. Красная трубка зазвенела вновь, сработав как красная тряпка для быка. Затем трубку подняли и с явной неохотой приложили к уху.

– Господин президент, – ответил директор, поддакивая. – Есть. Так точно. Все понятно. Уже выезжаю. Да. До связи, господин президент, – тяжело сглатывая, произнес директор национальной разведки США.

– Что сказали? – ненавязчиво поинтересовался помощник.

– Вызывай вертолет. Через пять минут я должен уже лететь в Нью-Йорк, – устало кинул директор.

– Нью-Йорк? Но зачем?

– Понятия не имею. Будут созывать какой-то комитет безопасности. Нужно срочно прибыть в штаб-квартиру ООН, – поделился он и уже через пару минут, взяв самое необходимое и толком не завязав галстук, побежал к приземлившемуся на крыше вертолету.

Глава 2. Оставляя надежду

Древней меня лишь вечные созданья,
И с вечностью пребуду наравне.
Входящие, оставьте упованья.
Данте Алигьери. Божественная комедия

Казалось, что мир, который я видел прежде, настиг апокалипсис. Вспышка угасла так же быстро, как и появилась. Будто Тьма накрепко заточила свет в свою темницу. Тело пронизало кольями. Грудь, руки, ноги – все ныло и болело, как после первого занятия спортом. Когда я привстал, мой взор пал на него. На маленькой опушке в десяти шагах от меня стоял загадочный силуэт, источавший чистое сияние.

Вместе со мной к нему двинулись и остальные. Даже те, кто уже был далеко впереди, обернулись и пошли ему навстречу. Минуту спустя все, кто был в этом лесу, окружили источающего сияющую ауру незнакомца.

– Кто ты? – недоуменно спросили его из толпы. Почти призрачный силуэт ответил:

– Viva! Да здравствует! Простите мне мой говор странный. Я из далеких был времен, где говорили только так. Меня зовут Марон Вергилий. Я живший много лет назад поэт. Я проводник ваш на пути в terra incognita. К блаженству искупления. И проложу вам путь я через смрад. Там испытанья уготовленные, знайте. И я не вправе вмешиваться в них. Вы все должны пройти то сами. А я лишь гидом буду вашим с сих до сих. Лишь раз помог я на пути вам истязания. Сих тварей не должно быть рядом, знайте…

– Что это за место? Как мы сюда попали? На кого ты работаешь? – сжав кулаки, прервал его итальянец с эмблемой LXXX.

Вергилий продолжил речь:

– Сии места по-разному народ тот кличет. Кто преисподней прозовет. Кто адской глоткой обзовет. А кто Тартаром назовет, – складно пел поэт. «Уже не будет так, как раньше. Будет только хуже», – наконец-то дошло до меня.

– Да быть того не может! Ад? Какая-то глупая постановка в театре безумия. Трызненне [бред]! – крикнул мужчина с белорусским акцентом.

– Простите, – начал я, – но что это были за твари?

– В сих бесах отражения грехов цветут. Вы на пути своем то встретили гордыню, что облик льва несет. И рысь, что похотью порочит. И алчность, что в волках живет, – ответил в своей архаичной манере поэт.

– Не коси под дурака. Ты что-то знаешь, scherzo della natura [урод]! Говори! Как отсюда выбраться? – яростно спросил бандит, еще сильнее сжав кулаки.

– Живыми были на земле в гостях. И вы увидите то сами. Лишь продолжая путь вперед, вас дальше там проход уж ждет. И вниз спиралью вас сведет. Как до песчаника дойдете, держите путь свой между скал. Я буду ждать вас только там, – ответил поэт, превратился в сияющее туманное облако и молнией помчался вперед по пустому ночному небу. Лишь блеклая дымка, как стрела, указывала нам путь через дремучий лес.

– Мир пуст – все бесы здесь, – перефразировав Уильяма Шекспира, обреченно прошипел я под нос.

По задумчивым лицам многих стало понятно, что их все же одолели страх и сомнения. Особенно того итальянца, что уже сколотил вокруг себя банду. Двое крупных мужчин, араб и славянин, стояли подле него, как телохранители. Вместе с тем в центр круга, туда, где стоял Вергилий, вышел какой-то мужчина.

– Вы что, не видите? – начал он. – Вас водят за нос! Отсюда надо выбираться. Кто со мной?

Почти все промолчали. Однако итальянец и его банда вызвались одними из первых.

Так, группа из семи добровольцев вошла в лес, откуда мы только что пришли. Но не прошло и минуты, как из дремучей чащи донесся рев и топот. И в тот же миг в темноте засветились чьи-то глаза с бесовщиной. Первыми из леса выбежали итальянец и его банда. Следом за ними из кустов выскочил зачинщик. Перепачканный грязью и кровью, он упал, вцепившись в ногу LXXX.

– Помоги! – жалобно проскулил упавший. В тот же миг нечто потащило его обратно.

– Sganciare, sciocco [отцепись, дурак], – прокричал итальянец, упав за ним следом.

Не придумав ничего лучше, бандит наносил удары ногой по лицу зачинщика, пока тот не ослабил хватку. А в это время волк тащил этого зачинщика в сумрак. Душераздирающий крик пронесся по всей опушке. Тлеющие глаза смотрели на нас из чащи леса, готовясь забрать каждого, кто повернет назад. По крайней мере, играть с судьбой больше никто не хотел. Все двинулись вперед, толпой шагая в ту сторону, куда вел след на небе.

Светлые туники посерели от грязи и пыли. Некоторые были запятнаны кровью, которая уже подсохла и превратилась в корку. Создавалось ощущение, что на тебе вырастает вторая кожа, более грубая и похожая на панцирь. После непредвиденной стычки мы пробирались сквозь густые заросли. Все вокруг тихо обсуждали происходящее. Я же молча озирался по сторонам. Впереди меня одиноко шел темнокожий мужчина лет сорока. Он задумчиво почесывал густую бороду, в которой виднелась седина. «Забавно», – подумал я. Казалось, что с годами его волосы попросту сползли вниз, оставив голову лысой. Проходя рядом, я случайно наступил ему на ногу.

– Извините, – поспешно произнес я и удивился: – Нейтан Флойд?

– Не может быть! Данте Аллегро, неужели это ты? А ты раздобрел, да и вымахал как, – еще больше удивился он моему виду: прическе в стиле гранж, уставшим карим глазам и щетинистой бородке.

– Бог ты мой, Флойд, мы не виделись с тобой с колледжа. Как ты тут оказался?

– Ни малейшего понятия, дитя мое.

– Дитя мое? – удивленный такой манерой речи, переспросил я.

– Прости, привычка. Священник я. Служитель храма Господа Всевышнего, – промолвил он.

Я поперхнулся и добавил:

– Сильно же нас раскидало. Я в науку, ты в религию.

– О боже мой. Даже священник в аду? За что? – внезапно раздалось у меня за спиной. Как оказалось, это была юная особа, поцелованная самим Солнцем. Даже в сумраке я видел, как ее локоны отливают мандариновым цветом. И как на лице виднеются созвездия веснушек. Точно вишенка на торте, ее щеку украшала маленькая родинка, как у самой Мэрилин Монро.

– Не знаю, милая. Быть может, не угоден был я Богу. Иль службу нес свою не так, – загадочно ответил он.

– Простите, мисс, а кто вы? – словно завороженный, произнес я.

– Простите. Не представилась. Синьорина Беатриче Портер. Вы помогли мне, когда мы убегали. Спасибо, – сказала она с итальянским акцентом. Познакомившись, мы продолжили диалог:

– Подожди, раз ты священник, значит, ты должен что-то знать про ад, – предположил я.

– В писаниях говорилось многое, но очень запутанно. Смотря как трактовать. Даже смешно, что сам сюда попал, – с горечью в голосе ответил Нейт. – Испытание, уготованное нам не то самим Богом, не то его «посланниками». Персональный катабасис. Нисхождение в ад. Падение на самое дно!

– Като – что? – точно типичная стереотипная блондинка переспросила девушка модельной внешности с эмблемой CXXI.

– Катабасис – это сошествие в ад, – поправил я с умным видом.

– Может, какие-то фанатики создали ад на Земле по образу и подобию книги? – негодуя вопросила Беатриче.

Я вдруг почувствовал, как что-то давно утраченное где-то в глубине меня екнуло. Между тем мы пришли к какой-то скале. Встав на опушке перед ней, я не мог поверить в увиденное. Огромные черные врата размером с Эверест, выкованные точно в жерле вулкана, надменно смотрели на нас, как на муравьев. И в этой высоте виднелась она. Точно всевидящее око Саурона, таинственная надпись смотрела в душу, наверное, каждому, просвечивая ее, как рентген. Огромных размеров надпись гласила: «Lasciate ogni speranza, voi ch'entrate».

– Ласк… орнс… сперм… – пытался прочитать LXXX.

Однако со стороны это походило на набор звуков, который уже успел побывать в чьем-то рту.

– Рензо, ты пытаешься вызвать дьявола? – усмехнувшись, вмешалась рыжеволосая девушка.

– Ричи, на каком языке? – поинтересовался он.

«Они знакомы?» – недоумевая, размышлял я.

– Это мертвый язык, латынь, – поправив очки, высказался я и стал рассматривать врата. Местами выступающие силуэты людей, тянущих руки, застыли в мучениях. Казалось, что этот черный металл отливали на них, когда они были еще живы, увековечив их страдания.

– И чито это значэт? – спросил один из членов банды арабской наружности и таким же акцентом.

– Оставь надежду, всяк сюда входящий, – добавил я и подумал: «Не хватает только таблички ‘‘Добро пожаловать в ад’’».

– А ты у нас тут Умник? – спросил Рензо, держа Беатриче за руку. В тот момент все встало на свои места, как вдруг…

Откуда ни возьмись раздался голос, громкий, густой, басистый. От врат гулом донеслась какая-то вибрация. Казалось, что это говорили они сами.

– Грех окутал наш мир, – прогремело со всех сторон и будто бы ниоткуда. – Он проник в каждый уголок. В каждую семью. В каждый разум. Даже невинное дитя несет в себе порок, передаваемый его родителями. Вы пользовались жизнью слишком вольно, потеряв ее истинный смысл. Вы втоптали ее в грязь. В смрад, что не сравним со зловонием гниющих тел. Вы здесь, так как грешны. Каждый из вас опустился до уровня животного. Гадкого, мерзкого, грязного.

На этих словах время будто бы замедлилось. Ощущение реальности сменилось головокружением. Люди вопили. Между тем таинственный голос продолжил:

– Вы убивали, грабили, насиловали в надежде на прощение свыше. Но религия – это лишь праздный ритуал, скрывающий лицемерие. Ни один священник не отпустит вам грехи, что вы разносите, как заразу.

Вы были сосланы в ад, и вам предстоит пройти все его муки. Все девять кругов. Десятки мучительных испытаний на выживание. Но Бог все еще милостив к вам. Он дает второй шанс на жизнь. Возможность отмыть свои грязные руки от крови и праха. Омыть свою черную душу и спастись, увидев истину глазами Смерти…

Из моих ушей, казалось, шел пар. Сердце бешено колотилось. Ноги цепенели, намертво приклеившись к земле. Вместе с тем голос продолжал ввинчиваться в мозг:

– Бойтесь и плачьте. Прячьтесь и молитесь. Бегите или умрите! – Голос смолк, и грешники начали переглядываться между собой в надежде, что им это все показалось. Прохладный ветер разносил гул стенаний. «Идеи и концепции ЛаВея во плоти», – подумал я, размышляя о своем грехопадении.

В тот же миг врата в ад отворились, раздался скрежет ржавых петель. Словно буря, из них вырвался дикий поток горячих ветров. Все тут же покраснели и прищурились. Непроглядная чернота и длинные тоннели, походившие на забытые шахты, тянулись глубоко вниз. По ушам ударили мелодии из фонотеки страдания. Казалось, что все вокруг умерло, и душа тоже. Взглянув на кровавое отражение лунного колеса в последний раз, я и сотня грешников сделали то, что сравнимо лишь с тем, чтобы попросить у Смерти сигарету…

Тем временем в тайной лаборатории начался первый акт дьявольской пьесы.

– Мир, что мы знали прежде, исчез навсегда, – произнес мрачный машинный голос с экрана. – Мы оказались на пороге прорыва. Нового Ренессанса. Переломного момента в истории. Перед нами стоит величайший выбор всех эпох и народов. Верить или не верить в Бога? И только этот выбор определит наше будущее, прошлое и настоящее.

В темной просторной комнате, наполненной датчиками, панелями и приборами, напоминавшими бортовой компьютер космического крейсера, послышался стук каблуков.

– Ах, это ты, – сухо констатировала таинственная личность в маске с экрана. – Все идет по плану?

– Да, мой господин. Как мы и предполагали, по всей планете начались беспорядки. В Нью-Йорке уже объявили о чрезвычайной готовности. Вы на каждом экране планеты, в каждом эфире, в каждом ток-шоу. Все обсуждают только вас, – произнес молодой женский голос.

– Нам никто не помешает? – спросил силуэт без особого интереса.

– Только попытки взлома и блокировки основного сайта со стороны спецслужб. Однако мы уже создали зеркала сайта как в клирнете, так и в даркнете. Эфир не прервет никто. Также планируется собрание комитета безопасности. Завтра в Нью-Йорке состоится закрытое заседание. Главная тема – эта катастрофа и меры по ее устранению.

– Нужно помешать этому! – отреагировал таинственный образ.

– Я тоже так подумала. Однако, даже если мы сорвем это собрание, оно состоится в любом случае. Лучше не выдавать себя и не показывать свою мощь сразу. Все и так напуганы вашим влиянием. Поэтому я нашла иной выход. Будем вести игру. Им нужны следы. Они их получат, – ответила девушка, не скрывая самодовольства.

– Хорошо. Полагаюсь на тебя, – твердо сказал компьютер в ответ.

– Я оправдаю ваши ожидания, мой господин. Будьте в этом уверены. Скоро у нас появится свой человек в рядах правительства.

– Как продвигаются испытания?

– Вводное испытание пройдено успешно, – спокойным, даже немного веселым голосом поделилась девушка.

– Что с его показателями?

– Показатели в норме. Поведение стабильное. В процессе адаптации. Показатель умственной активности – два процента. Сейчас он в шоке, но быстро привыкает. Пока его жизни ничего не угрожает.

– Всего два процента? – гневно спросил силуэт и добавил: – Тогда переходим к более серьезным действиям. Пусть боятся и плачут. Пусть бегут и умоляют. Пусть умирают и страдают. Но мы покажем им надежду. Я хочу, чтобы они цеплялись за каждый шаг. За каждый глоток воздуха. За каждую секунду, что они еще живы. Я хочу видеть это в омуте глаз их загнивающих душ.

– Да, уже готово, – ответила девушка.

На экране ракурс трансляции смещался с одного грешника на другого, пока не остановился на крупном черноволосом мужчине 35–40 лет. Золотая эмблема XIIX едва поблескивала на его тунике.

– Шоу продолжается, – с холодной насмешкой процедил голос.

Глава 3. Обол Харона

Потом, рыдая, двинулись зараз
К реке, чьи волны, в муках безутешных,
Увидят все, в ком божий страх угас.
Данте Алигьери. Божественная комедия

Последний грешник вошел во врата. Последний свежий ветерок коснулся моей руки. Последний лучик света скользнул по лицу, прежде чем врата закрылись навсегда. «Я постучался не в ту дверь», – с прискорбием подумал я. По словам голоса, нам предстояло еще немало испытаний, а выход был далеко впереди. Каждый готовился к худшему, еще не до конца веря в реальность происходящего. Казалось, что мы просто дети, которые потеряли ключи от рая, заколотив свои же гробы изнутри.

Пространство, в котором мы вдруг очутились, походило на некую изнанку мироздания. Мира, в котором существовали лишь боль, гнев и вечные муки. Казалось, что картина Сальвадора Дали «Лицо войны» – это лишь комичная пародия на ужас в сравнении с этим местом и нашими чувствами. Время здесь словно бы и не существовало. Внутренние биоритмы попросту исчезли. Прошла минута или час – понять было невозможно.

Отправившись туда, где дороги еще не были протоптаны, мы скитались по слабоосвещенной штольне, пока не увидели свет в конце тоннеля. Выйдя из пещеры, мы попали на каменистый берег, усыпанный не то песком, не то костной пылью. Цементное небо угрюмо смотрело сверху. Казалось, вот-вот, и оно упадет прямо на нас, закончив страдания здесь и сейчас. Болотный запах тины и гнили тут же врезался в нос. Где-то вдалеке, вдоль каменных утесов, бродили какие-то силуэты. Некоторые из нас пытались окликнуть их, но ответа так и не последовало.

Подойдя ближе, мы увидели нагих людей, кусаемых слепнями и осами, которые там роились. Кровь вперемешку со слезами струйками стекала с их лиц, а мерзостные скопища червей под ногами тут же глотали ее. От такого зрелища мне стало дурно. Холодный пот проступил, казалось, даже на спине. Грешники скитались по берегу, будто вдоль аризонской пустыни. Так или иначе, мы вышли к высокой, расколотой надвое скале размером с Килиманджаро, чья верхушка напоминала акульи зубы. Подле нее нас уже ждал Вергилий.

Только сейчас я смог разглядеть его как следует. Поэт был облачен в белую тунику. Золотая бляшка на плече тускло поблескивала, а длинный посох с завившейся в спираль верхушкой напоминал гипнотический узор. От бесцветного, почти призрачного, тела исходило свечение. Блеск, схожий не то с божественной аурой, не то с ангельским сиянием, был таким же нежным, чистым и неземным.

– Вы добрались. О, славно! – промолвил Марон и продолжил: – Dum spiro, spero. Пока дышу – надеюсь. Ваш путь в аду начнется с круга первого. Там Лимб. Там царствие безмолвной скорби поджидает вас.

Сказав это, поэт ударил кривым посохом о камень. Точно луч прожектора, таинственное сияние спустилось сверху, и в нем появилась La mappa dell’Inferno – «Карта ада», написанная самим Сандро Боттичелли еще в XV веке. На ней мы увидели все девять кругов, которые нам предстояло пройти. Красной линией Вергилий отметил наше местоположение и продолжил в загадочнойманере:

– Попасть туда мы сможем через реку ту страданья. А вот и он, могучий Ахерон. А вот и та лодка, что проведет нас сквозь него. Властитель круга – перевозчик был Харон. Он приплывет сюда с минуту на минуту и заберет вас в вечный сон.

Удивленные взгляды устремились в расщелину. Между огромных скал была оборудована небольшая пристань.

– Ну все! Bastardo [ублюдок]. Ты меня достал, – выкрикнул итальянец и ударил поэта по лицу. Однако его рука прошла сквозь Вергилия. В растерянности LXXX ударил еще несколько раз. Безрезультатно. Его руки проходили сквозь воздух. – Да я тебя… Да у тебя даже плоти нет. Кто ты такой?! – с еще большей злобой спросил он.

– Я дух, что бродит меж мирами. Я тот, кто с неба был ниспослан в ад. Но нет греха в моих деяньях. В раю я прожил много лет. Я здесь лишь ради вашего спасения. Я проведу вас сквозь круги, – пропел Вергилий.

Сию секунду дымчатый туман над Ахероном рассеялся. Грозная тень разрезала дымку, и в гавань вошло обветшалое судно. Поэт продолжил:

– Ну что же, божии создания. Я приглашаю вас на борт. Проследуйте за мной, чтобы пройти ту смрадну топь.

С этими словами мы последовали за Мароном.

Дойдя до мостков, перекинутых на палубу, мы услышали грубый злобный голос:

– О горе вам, проклятый род. Забудьте небо, встретившись со мной. В моей ладье готовьтесь переплыть к извечной тьме. И холоду, и зною.

Из пелены густого болотного тумана возник гигант. Серая кожа обтягивала его ребра. Живот впал, словно от голода. Его лицо оказалось закрыто чем-то вроде искореженного шлема. Лишь острые уши выглядывали из-под него. Рот украшал верхний ряд редких черных зубов. Руки сжимали прогнившее весло размером с дерево.

Одновременно с этим Вергилий молвил, обращаясь к лодочнику:

– Я души переправить волен низвергнутых за грех сюда людей. Их кара ждет за поворотом. На том брегу, вдали. Прошу тебя, о страж Харон, хранитель Лимба, перевезти людей в долину вечныхснов.

– Людишки жалкие до боли. Лишь грех разносят как заразу. Их прокаженные умы лишь ада удостоены. Вам здесь и место. Котел уже кипит, заваривая души. Садитесь, смрадом пораженные умы. Я увезу вас в царство вечной боли. Но не бесплатен этот путь. Монеты звон ушам моим приятен. И без нее вы не пройдете на тот брег, – хрипя ответил ему Харон, бренча кошельком на поясе.

– Монету? Мы должны заплатить? Но у нас нет денег. Вернее, вообще ничего нет, – обратился я к Вергилию.

– Dura lex, sed lex. Суров закон, но это закон. Ты обол свой имел в виду, Харон. Та плата, что взимаешь ты за перевозку грешных душ, – провозгласил поэт и обратился к нам: – Я вам раздам монеты, что запас при жизни. Но не был я богат в том мире, и мне не хватит их на всех…

Сказав это, он громко ударил посохом о землю. Странная вибрация быстро разошлась по всей округе, приятным покалыванием проходя сквозь тело.

– Что это? – неожиданно вскрикнул стоявший рядом со мной человек. Открыв рот, он обнаружил старую серую монету.

– А у меня нет, – обиженно возразил другой.

– Отдай сюда! – выкрикнул третий, стараясь отобрать заветный обол. Началась суета. Около одной трети грешников не нашли свой обол. В одно мгновение причал превратился в базарную площадь. Все засуетились. Завязалась борьбаза билет.

Приоткрыв рот, я почувствовал, как по языку скользнула холодная монетка. Взглянув на бледного Нейтана, я понял, что на этом его путешествие закончится. Мою душу скребли сотни когтей. «Я не могу бросить его», – понурившись размышлял я.

– Вот, держи… – аккуратно вкладывая обол ему в руку, произнес я, понимая, что мне не жалко рисковать и без того несчастной жизнью.

– Нет-нет, Данте, я не могу это принять, – с маслянистым взглядом, как бездомный кот, которому дали еду, ответил он.

– Бери ее и садись аккуратно в лодку. Я что-нибудь придумаю, – уговаривал я, стараясь удержаться от порыва забрать ее обратно. Еще никогда в жизни я не рисковал всем так, как сейчас. «Дурак», – говорил я себе, зная, что обрек себя на смерть, но совесть мешала поступить иначе.

* * *

Нейтан уже шел к лодке и в толпе наткнулся на Беатриче Портер.

– Ох, мисс Портер. С Данте случилась беда, – начал Флойд и простодушно добавил: – Он отдал мне свою монету, а сам остался ни с чем. У вас не найдется лишней?

Ее лицо выразило удивление, сменившееся разочарованием.

– Нет, – бросила она. – Но зато я знаю, у кого ее можно взять.

* * *

Я начал бродить по полю битвы в поисках монеты. Вергилий куда-то пропал. Одновременно в голове родился план. Тихо подкравшись к какому-то крупному мужчине, я подумал: «Вспомним, чему учили фильмы о Бонде» – и сунул руку емув карман.

– Нэ хорошо брать чужой, – ответил мне крупный араб, щелкая костяшками. Только когда он повернулся, я понял, что он был из банды того итальянца.

– Я ничего не сделал, – ответил я. Во время общения с ним казалось, что я играю в скрэббл со слепым. Настолько дик был для меня его акцент.

– Давай сюда монэту. Oela anthit [иначе тебе конец], – угрожающе произнес он на арабском, проверив пустые карманы.

– Эй, Азиз, остынь. Он со мной, – внезапно вмешалась Беатриче. Пока амбал отвлекся, я снова залез в его карман.

– Он украсть мою монэту, – добавил он, проверяя карманы еще раз.

«Успел», – подумал я, когда Азиз нашел монету.

– Пошли, тебя ждут, – добавила она и повела меня на пристань.

– Вот вы где, пошли, – вмешался LXXX, приобняв Портер. Недоумевая, что происходит, я последовал за ними.

Двигаясь в очереди, Беатриче пропустила меня вперед. Что-то холодное коснулось моих ладоней. Еле сдерживая удивление, я дрожащими руками протянул монету костлявому Харону. Приняв мою плату, он пропустил на борт, где уже ждал Нейт. Следом за ним вошла Портер. Но когда итальянец по имени Рензо попытался пройти, он не смог найти свой обол.

– Говорила же, что знаю, у кого ее взять, – холодным, как айсберг, голосом, сказала она, добавив: – Мы в расчете. Ты спас меня. Я тебя.

И Беатриче скрылась в толпе. Мое лицо выражало беспросветный ступор. Будто бы первокласснику пытались объяснить высшую математику.

– Глазам поверить не могу, что все получилось. Я попросил у нее помощи. А она… – начал Флойд, но я будто бы его и не слушал.

«Эта женщина, – пропеллером вертелось у меня в голове, – та женщина…»

Огромная ладья, напоминавшая парусник без мачты, была набита битком. Спустя пару минут гигант поднял поросший мхом и тиной мост, который разделял жизнь и смерть. Около полусотни людей, что остались на берегу, пытались допрыгнуть до борта. Но все попытки оказались тщетны. Харон взял огромное весло, встал на корме и начал грести, монотонно постукивая ногой в темпе мертвых вод. Но за бортом вдали было не менее гадко, чем позади. Судно со скрежетом тронулось, выйдя из бухты.

Я же смотрел на берег, где полсотни выживших, испачканных кровью, сажей и песком, кричали, рыдали и провожали нас проклинающими взорами смертников. «Прощайте». Мои мысли были тусклыми, как луна в солнечном городе. Я вглядывался в пустоту, туда, где через много сотен миль беснующийся на воле демон протягивал нити жизни между нами и собой.

Глава 4. Ад на Земле

Я увожу к отверженным селеньям,
Я увожу сквозь вековечный стон,
Я увожу к погибшим поколеньям.
Данте Алигьери. Божественная комедия

Не прошло и суток с того момента, как весь мир поразили шокирующие кадры из ада и то́лпы гибнущих людей. Журналисты, частные детективы и даже простые граждане всего мира проводили свое расследование. Собирали улики, пробивали людей, взламывали почтовые аккаунты опознанных грешников. Ни следа секты «Новый Эдем». Лишь домыслы и косвенные улики.

Наиболее впечатлительные строили теории заговора. Многие выходили на митинги и протесты. Некоторые организовывали секты, другие готовились к концу света. Однако большинство ошеломленных зрителей просто наблюдали за происходящим со своих устройств. Всего за один день мир сошел с ума.

Тем временем ФБР, совместно с Интерполом и другими силовыми структурами разных стран, начали расследование. В штаб-квартире Организации Объединенных Наций собрались делегации со всего мира.

Для расследования дела, получившего название «Ад на Земле», была сформирована группа, в которую вошли представители России, США, Китая, Канады, Японии и других стран.

– Дэниел, – внезапно раздался голос из толпы.

– Боги, не сразу тебя увидел. А ты изрядно похудел. Что ты здесь делаешь? – обратился директор ЦРУ к старому другу – главе полевого офиса ФБР в Нью-Йорке.

– Скорее потолстел. Этот «Новый Эдем» сводит меня с ума. Телефон разрывается на части. Уже слышу его даже когда он выключен, – начал Элтон Борн, поправляя парик, и добавил: – Уже готов к новой должности?

– К чему-чему? – в надежде, что ему это послышалось, переспросил директор.

– А, так ты не в курсе. Ладно, скоро все сам узнаешь. Нам предстоит плотно поработать. Еще увидимся, – добавил Элтон и скрылся в гудящей толпе.

– Увидимся… – теряясь в догадках, буркнул под нос Уокер.

Спустя пять минут зал, напоминавший Колизей, был забит битком. Казалось, что люди сидят друг на друге. Именно в этой шумной белой полукруглой комнате велись самые жаркие переговоры.

– Господа, минутку тишины, – попросил один из глав собрания комитета. Зал, казалось, проигнорировал просьбу, но так или иначе все усмирили свой пыл.

– Как вы знаете, – начал представитель США, – за минувшие сутки произошел инцидент невиданного доселе масштаба. Во всех странах возникли беспорядки. От мирных протестов до угроз в сторону администрации президента.

– Во избежание распространения паники предлагаю принять соответствующие меры, – высказался представитель Северной Кореи и добавил: – Нам необходимо ограничить доступ к ресурсам и информационным порталам. В частности, заблокировать копии сайта thenewedem.com, который имеет свое «зеркало» даже в нашей внутренней сети «Кванмён».

– Поддерживаю, – подключился представитель Казахстана и продолжил: – Также мы предлагаем минимизировать распространение информации в СМИ, в частности по телевидению.

– Предлагаю ввести новый закон, грозящий уголовной ответственностью за распространение информации о «Новом Эдеме» в сети Интернет, – высказался представитель России.

– А если страна откажется исполнять требования, мы предлагаем ввести жесткие санкционные меры, – добавил британский посол.

– Вам уже удалось определить личности подозреваемых? – поинтересовался представитель Китая.

– Пока что нет. Однако наше правительство расследует инцидент. В первую очередь были установлены имена большинства участников этих «игр». Их текущее местоположение остается неизвестным, как и причастность к организации «Новый Эдем». На каждого из фигурантов заведено дело. Устанавливается род деятельности так называемых грешников и их прошлое: места работы, домашние адреса, банковские данные. Все – вплоть до цвета нижнего белья.

Также расследуются обстоятельства их, как мы предполагаем, похищения. Сомнительно, что они пришли туда добровольно. Среди пропавших оказались наемники, серийные убийцы, террористы и другие преступники, часть которых уже погибла. Однако пока мы не можем подтвердить этот факт. Остальные кажутся на первый взгляд «чистыми». Их деятельность не связана с противоправными действиями, впрочем, рассматриваются иные мотивы.

Именно поэтому мы просим совет стран оказать помощь в установлении личностей жертв. Также мы просим оказать содействие в установке личностей подозреваемых. Нам поможет любая информация. Просим вас не утаивать ее от совета.

– А вы от нас ничего не утаиваете? – с подозрительным прищуром воскликнул представитель Японии.

– Этот совет был собран именно для этого. Нам всем необходимо приложить руку к определению местоположения и поимке преступников, обмениваясь ключевой информацией.

– Да что тут думать. И так понятно, откуда все это пошло. По нашим данным, источник сигнала исходит из США, – произнес посол Беларуси.

– Поддерживаю. Наша разведка располагает точно такими же сведениями, – добавил представитель Монголии.

– Это еще не доказано. Однако мы предполагаем, что такое возможно, – с горечью произнес посол США. – Именно поэтому мы…

– Именно поэтому – что? – прервал его представитель России. – Мы сидим тут и ищем козлов отпущения? Нам нужны действия. Никаких переговоров с террористами и быть не может. Жесткие, конкретные меры по борьбе с этой новоявленной сектой.

– Позвольте мне договорить, – вступил в разговор представитель США, явно еле сдерживая эмоции. – Именно поэтому мы предлагаем организовать штаб-квартиру по расследованию инцидента здесь, в Нью-Йорке. Мы уже подготовили список соответствующих кандидатов на должность ведущего детектива. От вас мы просим по представителю для участия в операции по нейтрализации секты «Новый Эдем».

– И кто же ваш кандидат? – поинтересовался посол Германии.

– Один из наиболее подходящих кандидатов на должность главного детектива по расследованию этого инцидента – текущий директор департамента ЦРУ Дэниел Уокер. В его послужном списке имеется множество государственных наград, включая те, что были получены им за операции в Сирии.

На экране всплыли фотографии директора, его послужной список, медали и награды. Зал вдумчиво вглядывался в мониторы и тихо перешептывался. Уокер громко поперхнулся, выкатив глаза. «Что? Я? – подумал он. – Так вот зачем меня позвали…»

– Предлагаю начать голосование, – спустя минуту произнес представитель США. Дэниел рассеянно глядел в пол. Собравшиеся начали голосование. Еще минуту спустя табло показало: 56 голосов за, 8 голосов воздержались, 2 голоса против.

– Решением комитета безопасности директор департамента ЦРУ Дэниел Уокер переведен на новую должность. А именно – роль ведущего детектива по инциденту «Ад на Земле». Элтон Борн, директор отделения ЦРУ в Нью-Йорке, назначен на должность ответственного по управлению расследованием, в обязанности которого входит контакт со всеми представителями комитета безопасности. На этом предлагаю сделать короткий перерыв.

От таких новостей Уокер на мгновение потерялся в пространстве и замер, точно зверек, желавший притвориться мертвым.

Под флагом смеющегося Фа́тума мы неслись сквозь пучины волн, что уже догрызали Кракена. Харон направлял нас сквозь земли, не описанные и в лучших а́тласах. Мутные воды целовали борт, оставляя черную метку. Разрезая туман, мы мчались в порт погибших кораблей надежды. Туда, где ценность жизни измерялась центом. Туда, где нас ждало первое испытание на выживание.

– Отвали! – кричала Портер. Как Одиссей стремился к своей Калипсо, так я помчался на знакомый голос.

– Ты правда думала, что я не замечу пропажу? Ты хотела uccidere [убить меня]! Я такого не прощаю, – ругался итальянец, вцепившись в руку Беатриче.

– А ты правда думал, что я прощу тебе еще одну amante [любовницу]? – ругалась она.

Тем временем некто вынырнул из пучины гнилых вод и, сверкнув алмазами глаз, пополз на борт.

– Ты и сама была любовницей. Не забывай, что я еще женат, – отрезал он.

– Эй, отпусти ее! – словно трусливый лев, хлебнувший из чаши храбрости, осмелился встрять я.

– Так вот на кого ты меня променяла. На этого Умника! Может, мне скинуть и тебя, и его за борт? – пригрозил он.

– Отпусти ее! – уже не просто отпив, а упав в чан с тем зельем, выкрикнул я.

– Родимец цябе затрэс! – удивился славянин на белорусском и добавил: – Пошли отсюда.

Взбесившийся итальянец хотел было ударить ее, но подарил ей лишь жгучий поцелуй и добавил:

– Еще увидимся, puttana…

– Еще посмотрим, кого поцелует Смерть. – Оскалившись, она вытерла его мерзкую слюну со своих вишневых губ и по-доброму добавила: – Спасибо, Данте.

– Кто это? – протягивая ей руку, спросил я, смотря на шайку бандитов.

– Ошибка молодости, – бросила она, точно метая камни из слов. – Рензо Антонини. Недомафиози с манией величия и комплексом Отелло. Вот кто он, помимо того, что оказался моральным уродом, – «лестно» отозвалось она об итальянце, что выделялся лишь своим грубым характером и шрамом в виде молнии, идущим от щеки до шеи. Во всем остальном он не был примечателен: средний рост, крепкое телосложение и смоляные волосы.

– Те парни с ним – Иван и Азиз. Очередные шестерки, которые почему-то тянутся к нему, как муравьи на сахар, – добавила Беатриче, указав на двух крепких амбалов, стоящих подле него.

На первый взгляд Иван казался атлетом со славянскими корнями. Даже сквозь его тунику можно было увидеть мышечный рельеф, о котором я мог только мечтать. Голову же украшала уставная стрижка. Азиз, напротив, был тучным, но сильным мужчиной арабской наружности. Его руки украшали татуировки исламской тематики. А на кистях виднелись ожоги и рубцы.

– Беатриче, а что означают эти буквы на тунике? – словно школьник на первом свидании, я начал сыпать неуместными вопросами.

– Для друзей просто Ричи, – начала она, но Нейтан перебил нас обоих:

– Это римские числа. Я LXIX, что значит 69. Беатриче – CXXI – 121. Данте – XIIX, что можно интерпретировать как 11 и 9, но написание на редкость странное. Я полагаю, это наши номера, – закончил Нейт, удивив нас своими познаниями.

В то же время раздался гневный крик:

– ЛА-ЗУТ-ЧИК! – внезапным ревом взвыл Харон. Ладья зашаталась, будто попав в шторм. Властитель круга бросил грести, но течение продолжало нести нас. Лодку качнуло. Кто-то вылетел за борт.

Хоть шлем и скрывал лицо Харона, но через щель в нем я видел глаза, горящие как ядро Земли. Лодочник, залитый гневом, размахнулся гигантским веслом и ударил по противоположной части палубы. «Видимо, кто-то прицепился к кораблю», – подумал я. За ударом, напоминавшим сейсмический толчок, последовал следующий. Уже порядком подгнившие доски разлетались в щепки.

– Лазутчик! Не позволю! – еще громче басил Харон. Паника охватила судно. Многие прыгали за борт в надежде спастись. Вид такого сумасбродства вызвал у титана приступ ярости. – Бу-у-унт! На моем корабле, – будто в мегафон прогорланил он. И замахнувшись огромным веслом, одним лишь ударом сбросил десятки грешников в воду.

От такого удара ладья чуть не перевернулась. Корабль, потеряв управление, боком налетел на огромный камень, торчащий из толщи мутной воды. Харон рухнул на одно колено и, проломив прогнившие доски, застрял. Скелет, обтянутый кожей, уже не был в силах подняться.

– Вам нет места в тех далеких берегах. Я лично уничтожу вас в тех преисподниех котлах, – кричал хранитель Лимба.

Его неистовству не было предела. Длинными сухими пальцами гигант хватал каждого, кто оказался рядом. Открыв смердящий гноем рот, он заглатывал пойманных. Создавалось ощущение, что Харон голодал веками и теперь не упустит возможность утолить свой многолетний аппетит.

– Выхода нет, нужно прыгать, – рассудила Беатриче. Она схватила меня за руку, мы побежали к краю. В сантиметре от нас сомкнулись тонкие пальцы гиганта. Длинными гнилыми ногтями он почти впился мне в живот. Корабль продолжал разваливаться на части. Все трещины собирались прямо вокруг властителя круга. Секунда, две, три.

Паутина витиеватых трещин сомкнулась. Корабль с треском разломился на две части. Тысячи щепок посыпались со всех сторон. Харон провалился сквозь палубу ладьи, поднимая оба края. Его голова застряла между двух частей палубы. Только его лицо еще виднелось из этой пропасти.

Кричащий люд, неспособный упереться или уцепиться, всеми силами старался впиться ногтями в пол, разрывая пальцы в кровь. Кто-то успел прыгнуть за борт. Кто-то схватился за канаты. Кто-то сразу же угодил в пасть. Мы с Ричи не стали исключением. Скребя о сгнившую позеленевшую палубу, я вцепился в поручень. Другой рукой я успел ухватить Ричи. Под нами развернулась бездна. Свисая вниз на одной руке, я молил Бога, чтобы он дал мне сил удержаться.

– Не бросай меня, Данте, – кричала Беатриче, смотря на меня с отчаянием и надеждой в глазах.

– Я держу! Ричи! Я держу, – орал я что было мочи. Но тело не слушалось. Я чувствовал, как от самого запястья до груди медленно рвутся мои мышцы, точно перетянутая гитарная струна, вот-вот готовая лопнуть. – Ричи! Я не могу! Хватайся за что-нибудь! – вопил я.

Портер попыталась уцепиться за еще один поручень. От влаги ее ладонь, будто смазанная оливковым маслом, начала съезжать вниз. Тем временем Харон медленно уходил на дно, оставляя за собой воронку.

– Прости. Я больше не выдержу! – сквозь стиснутые зубы выдавил я. В хрустальных Ричи глазах читались надежда и мольба. Будто бы бездомный кот в жгучий сибирский мороз умоляет тебя пустить его погреться. Хотя бы на минутку. Хотя бы на секунду.

Хватка слабела. Последние три пальца отделяли нас от гибели. Но даже они не были способны удержать нас обоих. «Прости», – слетело с моих уст. Секунду спустя мы, закружившись в последнем вальсе, мчались в пропасть. Загробный галеон настигли грозы. Наш Титаник пошел ко дну…

Часть 2. Круг 1. Язычие

ПЛЕЙЛИСТ

Стих второй «Кочуя в никуда»

И, сделав первый шаг во тьму,
Я ощущаю лишь вину.
И уж надежду позабыв давно,
Спускаюсь я на это дно.
Забыв про небо, свет и теплоту,
Я ощущаю только хлад и пустоту.
И лишь зловоние гниющего болота
Напоминает мне, что я еще живу.
Но грусть, сменяясь скорбью тихой,
Пропитывает весь мой дух.
И в зачарованную обитель
Слезами простираю путь.
И Бог забыт, неверие – повсюду,
Языческий порок еретика.
И ангелы, вопящие от боли,
Волочат свои туши в никуда.

Глава 5. Лимб

Куда сейчас он реет водным лоном
И где всегда в ладью сажает он
Того, кто не притянут Ахероном.
Данте Алигьери. Божественная комедия

Жуткий кашель и рвота сработали словно будильник. Тухлые воды Ахерона фонтаном выплеснулись наружу. Запах во рту напоминал смрад общественных уборных. Казалось, что этим зловонием пропахла даже душа. Содранные в кровь ладони покраснели и напоминали сито, сквозь которое утекала невидимая энергия жизни.

Течением меня прибило к берегу – каменистому, длинному. Огромная стена уползала далеко за горизонт. Одежда промокла. Холодный ветер дразнил меня, заставляя шевелиться и сжиматься в клубок. Тело двигалось в дрожащем танце. Я не чувствовал пальцев, казалось, что они вовсе отсутствуют.

Голова трещала так, будто бы я пьянствовал несколько дней. Стоило прикрыть лицо руками, как тут же всплывали странные образы: не то воспоминания, не то видения. Казалось, что я тону в какой-то прозрачной капсуле или цистерне. Все вокруг меня словно было залито белым сиянием софитов, будто я был какой-то фотомоделью. Тени и силуэты в белых одеяниях бегали вокруг меня, светя в зрачки маленькими фонариками.

Однако образы быстро ушли, как и головная боль. Осмотревшись по сторонам, я завыл почти по-волчьи: «Кто-нибудь? Ау!», но никто не откликнулся. Только эхо, искажая слова, странным гулом разбегалось по округе. Бесконечная река в багровом свете грозовых туч покрылась туманом, сквозь который виднелся разрушенный корабль. Корма была приподнята. «Харона не видно. Похоже, страж утонул, – размышлял я. – Ушел вместе со своим кораблем, как и подобает капитану».

Бескрайняя стена уходила ввысь почти до самого «неба». «Невероятно! И как такое вообще возможно построить? И самое главное – где?» Сделав шаг вдоль нее, я обнаружил, что остался босым. Острый камень царапал ступни. Я вдруг заметил, что на берегу лежит чье-то тело.

– Сэр, вам нужна помощь? – спросил я.

Человек лежал без сознания. Перевернув незнакомца, я хотел было помочь, но в этом уже не было нужды. Серые безжизненные глаза холодно смотрели на меня. Потускневшая эмблема гласила VIII. Восьмой…

– Прости, – с отвращением, но одновременно и с уважением к погибшему произнес я, снимая его сандалии. Мысли переполняли суеверия. Казалось, что, если снимешь вещь с покойника, с тобой произойдет нечто страшное, но иначе было никак.

– Ау! – эхом разносило мою мольбу.

Двигаясь дальше, я почувствовал странный запах. Пахло чем-то гнилым и противным. Создавалось ощущение, что жгли серу. И тут я увидел вдали огонь, вокруг которого «танцевал» чей-то силуэт. Ликуя, я закричал и замахал руками, мчась ему навстречу.

Завидев меня, таинственная фигура резко обернулась и замахала в ответ. Вздохнув с облегчением, я двинулся дальше. Но стоило мне приблизиться, как дружелюбие сменилось агрессией.

– Hände hoch [руки вверх], – произнес он на немецком. Явно не ожидая увидеть меня, он замахнулся камнем и спросил: – Стой! Кто ты?

– Ich bin Freund [я друг], – постарался выговорить я на немецком те немногие фразы, что еще помнил из колледжа и добавил: – Клянусь, я хороший человек.

– Natürlich [естественно]. И в аду ты по чистой случайности. Кто ты? – спросил немец. На вид ему было около 30 лет, а спереди и сзади сверкала эмблема CXVI.

– Я Данте, – мирным успокаивающим голосом ответил я.

– И что ты тут делаешь? Где Кайл, номер восемь?

– Восьмой? – переспросил я и тут же вспомнил труп, с чьих ног снял обувку.

– Да. Я ждать его, а не тебя! Говори, что ты с ним сделать?

– Я ничего с ним не дела…

– Lüge. Ложь! Я знаю, когда люди мне лгут. А ну говори, иначе… – прошипел он, ярость блеснула в голубых, как озеро, глазах.

– Постой. Я не знаю, что с ним случилось. Но… – помедлили я и сухо констатировал, словно бюрократ: – Он мертв.

– Как? Откуда ты знать? Это ты его убить? – с яростью спросил мужчина.

– Я в своей жизни и мухи не обидел. Да меня самого обидеть проще, чем муху. Я даже никогда не дрался и уж тем более никого не убивал, – отвечал я в попытке усмирить его. – Я нашел труп на берегу, пока шел сюда. Весь синий и разбухший от воды.

– Teufel [черт]. А я ждал, пока все уходили. Мы дали друг другу обещание идти вместе, чтобы повысить шанс на выживание. Черт возьми, а он просто взял и умер… – сказал немец с обидой в голосе, затем подумал и обратился ко мне с каменным лицом: – Ладно. Проехали. Меня звать Вернер Штайн.

– Приятно познакомиться, – добавил я и пожал руку.

«Ого!» – удивился я, когда он чуть не раздвоил мне кисть. «Силач», – подумал я и рухнул рядом с уже меркнущим костром. Вернер выглядел так, словно он принимал каждый день ванну из стероидов. Он был крупным, но без рельефа мышц.

– Как ты добрался до суши? – спросил я его, протянув руки к костру.

– Я мало что помню. Еще в самом начале на меня напал дух, и мы выпали за борт. Потом все как в тумане. Я просто плыл и плыл, а очнулся уже тут. Меня разбудили другие.

– Другие?

– Да. Многие смогли спастись с того корабля. Мне рассказали, что там потом случилось. Ужас.

– Как много людей спаслось? – нервно спросил я.

– Больше сотни. Может, человек двести. Не знаю, – бросил Вернер.

– А девушка? Девушка с рыжими, как спелый мандарин, волосами? Беатриче Портер. С эмблемой CXXI? – с надеждой спросил я, перебирая факты о ней.

– Не помню такую. Были и девушки, и мужчины, – сказал Вернер в ответ.

– Понятно… А мужчина? Лысый чернокожий мужчина с бородкой, Нейт. Он был тут? – поинтересовался я.

– А он, случаем, не священник? Ja-ja [да-да]. Помню такого. Он обсуждал с кем-то Лимб, первый круг ада, – ответил Вернер, затем показал рукой на огромный раскол в дугообразной скале и добавил: – Он говорил что-то про испытания, каких-то младенцев и вечную скорбь. Сейчас все уже там.

– Ясно… – тоскливо произнес я.

– Zum Teufel [к черту]! Нужно идти. Мы и так уже порядком отстали. Ты со мной? – напористо спросил немец.

– Да. – И мы начали собираться, соорудив по факелу.

Мы отломали доски от полусгнившей пристани, куда должны были приплыть. Взяв по длинной палке, оторвали часть туники Вернера и, осмотрев берег, по запаху нашли зловонные залежи серы. Ей мы пропитали тряпки и накрутили их на острия палок. В итоге у нас получились два неплохих факела, один из которых мы тут же подожгли. И затем вдоль широкого высокого скалистого ущелья мы направились прямиком в Лимб.

Быстрая ходьба поднимала колючую пыль. Дрожащее мерцание факела вело нас сквозь ущелье туда, где начинался первый круг ада. Алый свет от раската рубиновых молний изредка падал на стены. Каждый погрузился в свои мысли. Через какое-то время факел погас, однако вокруг стало светлее. Какие-то маленькие жучки, словно сверчки, освещали тропу, изредка поблескивая янтарем.

Мы разожгли последний факел и двинулись вперед, как вдруг услышали хруст. Под ногой Вернера лежала кучка маленьких костей, схожих с куриными. С каждым шагом их становилось все больше. Проходя мимо них, я обратил внимание на маленький череп. Настолько крохотный, что показался мне черепом небольшого животного. Я присмотрелся к нему, и удивлению моему не было предела. Это была не собака, не кошка, не даже белка. Это был череп человека. Настолько хрупкий, что казалось, будто он может сломаться от любого прикосновения.

– Hier ist die Hölle [вот черт]. Ребенок? – с удивлением произнес немец.

Спустя пару минут мы дошли до очередного разлома в скале, образующего пещеру. По бокам, словно стражи, показались две одинаковые каменные статуи. Две убитые горем девы стояли на коленях, будто моля о помощи. В руках каждой из них лежал младенец: мальчик у одной и девочка у другой. Из живота каждой девы длинным канатом спускалась пуповина, что точно удавкой обвивала шею детей. При взгляде на статуи казалось, будто нечто начинает душить и тебя самого.

– Что это? – воскликнул Вернер, указывая на чью-то ногу за статуей.

Мерцающий теплый свет упал на тело старика в окровавленной тунике. На его эмблеме значилось LXII – 72. Со стороны он походил на мумию. Словно бы нечто – в прямом смысле – высосало его жизнь. Лицо бедолаги выражало не то шок, не то ужас: открытые глаза, широко разинутый рот с потрескавшимися губами и впавшими щеками.

– Он мертв? – спросил меня Штайн.

Я присел и аккуратно прощупал пульс на едва теплой руке и шее. Ничего.

– Умер, – печальным тоном прошептал я и с грустью посмотрел на Вернера.

– Пха-а-а, – послышался резкий вдох. Сухая, как песок, рука схватила меня за ногу. От неожиданности я упал и попятился назад.

– Там-там-там. Они… – хрипел номер 72.

– Кто? Кто они? – с испугом спросил я.

– Они… они везде. Они плачут и хотят тепла. К-к-крови… – отплевываясь густой кровью, говорил он и вдруг закричал так, будто бы с него снимали скальп. Мгновением позже крик сошел на тихий предсмертный стон, а затем и вовсе смолк.

– С вероятностью девяносто девять процентов это не к добру… – добавил я и взглянул во мрак пещеры, где крик еще плясал тихим эхом.

Мы с Вернером подняли факелы и еще раз взглянули на свет, прежде чем сделали шаг навстречу тьме. Тьме, что укутает нас уже навсегда, отражая блеск меркнущих на ее фоне огоньков жизни. Уходя все глубже и глубже, мы чаще и чаще встречали огромную паутину. Создавалось ощущение, что здесь жили гигантские пауки. От одной этой мысли становилось не по себе.

Паутина то прилипала к стенам, то свисала посреди прохода, словно оборванные шторы. Тоннель оказался темным, как дремучий лес в солнечное затмение. Лишь свет факела и светлячки вели нас сквозь ад. Двигаясь вглубь, я стал ощущать странное давящее чувство. Будто бы нечто во мне угасало. Внезапное ощущение печали и тоски начало царапать грудь изнутри. В конце концов «внутренний голос» умер, наполнив чашу скорби до краев. Кровь в жилах стыла со скоростью света.

Глава 6. Мир в огне

И в области, невдале отстоящей
От места сна, предстал моим глазам
Огонь, под полушарьем тьмы горящий.
Данте Алигьери. Божественная комедия

Тем временем в недрах таинственной лаборатории завязался разговор.

– Сэр, разрешите доложить? – обратилась высокая девушка с черными волосами. Стоя перед огромным монитором, сложенным из двадцати более мелких экранов, она была как на ладони – такая же маленькая и открытая.

– Докладывай, дитя мое, – точно пастырь, произнес глава преступной группировки «Новый Эдем».

– Результатом стал сформированный комитет безопасности. Инцидент окрестили «Ад на Земле». Наши агенты передали нам ряд сведений. В частности, планируются массовые отключения телеканалов, блокировка порталов с нашим, простите, вашим проектом и его трансляции. Также в силу вступит закон для СМИ и социальных сетей. В его рамках будут производиться так называемые чистки интернет-порталов.

– Это нужно предотвратить. Я хочу, чтобы трансляцию видели везде. В каждом, пусть и самом удаленном, уголке земного шара. Даже в джунглях на Амазонке. Я хочу, чтобы это видели все. Грехопадение. То, что будет с каждым, кто грешен, после смерти. Пусть они боятся. Пусть они умоляют и молятся. Пусть они верят, что душа способна пройти сквозь толщу Земли. Добраться до ее центра. Добраться до огня. Добраться до ада. И когда все будет казаться безысходным, безнадежным, тогда придем мы. И «вторым пришествием» подарим миру спасение. Мы покажем им рай…

– Да, сэр. Я свяжусь с нашим агентом в правительстве. Мы постараемся затянуть процесс под предлогом нарушения прав о свободе слова. Можно постараться и притянуть меньшинства. Подлить масла в котел ущемлений прав. Должна получиться «бомба».

– Что еще следует знать?

– Не менее интересно и то, что даже враждующие между собой страны включились в процесс и стали частью комитета. А должность ведущего детектива и главы этого комитета получил Дэниел Уокер. Его досье зашифровано. Однако известно, что он действующий директор ЦРУ и был временно назначен на это место. Прикажете его устранить?

– Мы не теневое правительство. Мы невидимая рука Господа… – заговорщически произнес голос с экрана. – Мы не должны вмешиваться в дела комитета безопасности. Пока не должны. И этого Дэниела Уокера… Придет время, и мы избавимся от него. А пока им можно воспользоваться, не привлекая к себе лишнего внимания.

– Что прикажете сделать?

– Собири на него досье. Подними все данные. С вероятностью девяносто девять процентов в кресле директора ЦРУ должно быть много грязного белья, иначе бы оно не было таким мягким.

– Сэр, могу ли я поинтересоваться?

– Говори, – рявкнула программа.

– Я хочу принять участие в делах ада.

– Забудь об этом. У меня на тебя другие планы. Придет время, и я дам роль, которая будет тебе по душе.

– Последний вопрос. С ним все в порядке?

– Да. Но ему нужен стимул, – загадочным тоном ответил силуэт в маске демона.

– Надеюсь, что Альберт Ренд сможет проследить за его состоянием во время следующих испытаний.

– Ренд меня еще не подводил.

Все государства поспешно отключали экраны башен, на которых транслировалось послание «Нового Эдема». Вслед за этим были взломаны главные телевизионные каналы, по которым стали крутить карусель ужасов. Отключение каналов привело к массовым атакам на другие медиапорталы. Большинство каналов перестало работать, оставив после себя только шум и белые полосы.

Блокировка сайта thenewedem.com ничего не дала. В сети сразу же появились многочисленные копии и зеркала. Миллионы обывателей, прикованных к экранам компьютеров и смартфонов, наблюдали за мучениями других, словно это был сериал. Самые изощренные организовали тотализатор. Люди делали ставки на выживание: кто-то на способ смерти, кто-то на дату, кто-то на конкретных игроков.

Угроза мирового масштаба нависла над всей планетой. Аналитические центры работали круглыми сутками, обрабатывая тонны данных: записи с видеокамер, документы, личные переписки, данные опросов знакомых и многое другое. Сложностей добавляли свидетельские показания якобы очевидцев похищений. Другие утверждали, что были в этом аду и знают, где он. Подражатели, напоминавшие религиозных фанатиков, брали вину на себя. Среди всего этого истина просто терялась.

В только что сформированной штаб-квартире по расследованию инцидента «Ад на Земле» кипел котел из бюрократии и аналитических сводок. В первую очередь были установлены имена почти всех участников. Среди них были Беатриче, Данте и многие другие. На каждого завели дело. Устанавливался род деятельности грешников, их прошлое, места работы. Расследовались обстоятельства их похищения.

По большей части, все «грешники», которых сотрудники комитета за глаза называли «падаль», так или иначе были связаны с темными делами. Остальные казались «чистыми». Их деятельность не была связана с противоправными деяниями, однако рассматривались иные мотивы.

Все – от начальников полиции до генералов и высшего руководства правоохранительных органов – сидели как на иголках. Журналисты, частные детективы и даже простые граждане со всего мира, начиная от любителей и заканчивая хакерами, проводили свои расследования. Ничего… Никаких контактов. Никаких связей между грешниками. Ни следа «Нового Эдема». Лишь домыслы и косвенные улики.

Новый офис детектива устраивал его куда меньше прежнего. Большое серое здание с огромной круглой вывеской «ФБР», походившее на тюрьму. Стеклянные стены создавали ощущение, будто он находился в аквариуме. Только с вечно мельтешащими туда-сюда агентами, запахом дешевого кофе и пончиков, которые кончались так же быстро, как и зарплата.

В угловом кабинете полевого офиса Уокера с видом на шумный Манхэттен раздался тихий стук в дверь.

– Тук-тук. Как ты, Дэни? – произнес начальник ФБР Элтон Борн.

– Не знал, что ты тоже тут. Какими судьбами?

– Ты же поселился у меня в штабе, конечно, я тоже тут, – ухмыльнулся спецагент.

– Точно-точно. Совсем из головы вылетело. До сих пор не могу поверить, что все это действительно происходит. В мыслях только этот тип с экранов, – начал детектив Уокер. – С чем пожаловал? Есть какие-то новости?

– Боюсь, что нет, – разочарованно начал Борн и поинтересовался: – Хотел спросить, нужна ли тебе помощь?

– Помощник был бы в самый раз, – не то с надрывом, не то с болью в голосе ответил Дэниел, мотнув головой в сторону кипы бумаг.

– С бюджетом, конечно, туговато, сам понимаешь. Но специалиста я тебе найду. – Похлопав Дэниела по плечу, Элтон отрешенно отвел взгляд.

– Спасибо, – хмыкнул под нос детектив. – Кстати, как там Лу́на и Грег?

Лицо Борна будто бы окаменело. Сквозь стиснутые зубы он ответил, громко выдохнув:

– Нормально.

– Неужели опять поругались? Что на этот раз? Провел допрос с пристрастием красивой заключенной? – ухмыльнулся детектив, осматривая огромную доску с зацепками.

– Просто… Просто… – подбирал слова Элтон и с покрасневшим лицом добавил: – Она хочет развода…

Тем временем в «нижнем мире» разразилась новая картина ужаса.

Глава 7. Королева скорби

Он был безбольной скорбью порожден,
Которою казалися объяты
Толпы младенцев, и мужей, и жен.
Данте Алигьери. Божественная комедия

Тем временем высокопоставленный государственный служащий вернулся домой.

– Дорогая, я вернулся, – начал он, хлопнув дверью. Квартира выглядела пустой. Казалось, что кто-то собирался второпях. На кухне что-то громко упало. – Милая? Сынок? – с опасением переспросил он, но никто не ответил. Перезарядив пистолет, буквально на цыпочках двинулся в сторону шума.

Девушка с черными волосами сидела за кухонным столом, наслаждаясь полусухим рислингом Fox Run Vineyards.

Наведя пистолет, он спросил:

– Кто ты? Где моя семья? Ты хоть знаешь, кто я и в чью квартиру ты вломилась?

– Мне прекрасно известно, кто вы. Иначе бы мы не пришли сюда, – ядовито ответила она, сделав глоток.

– Где моя семья? – обеспокоенно спросил мужчина.

– Садитесь. С ними все хорошо, – спокойно процедила черноволосая.

– Где они? – размахивая пистолетом, басом протрубил он.

– Са-ди-сь! – выговаривая слово по слогам, грозно произнесла незнакомка и достала планшет. – Хочешь вина? Нашла в квартире, пока тебя ждала.

– Я хочу видеть свою семью, – цедил он сквозь зубы с пеной у рта и уже был готов спустить курок. С пухлого покрасневшего лица стекал пот. Между тем экран планшета загорелся. В ту же секунду мужчина обомлел от ужаса. Его жена и маленький сын, связанные по рукам и ногам, сидели в каком-то темном ангарном помещении. Руки мужчины одеревенели. Он приставил дуло ко лбу черноволосой, и та добавила:

– Выстрелишь, и они умрут. Выбирай. Убить меня и заодно свою семью. Или…

– Или что? – еле сдерживал себя мужчина.

– Или играть по нашим правилам.

– Кто ты вообще такая?

– Видел того парня в маске по ящику? Конечно видел. Можешь считать, что я его менеджер. Представитель интересов «Нового Эдема», – с нескрываемой гордостью ответила она.

– Что вам от меня нужно? – в отчаянии спросил он.

– Если ты сделаешь все, как мы скажем, то твоя семья вернется к тебе целой и невредимой. Даю слово сам знаешь кого.

Тяжелая фигура в дорогом костюме с минуту колебалась. По вспухшим на висках венах было понятно, что он перебирает варианты. Но, как ни крути, он понимал, что такая организация сможет сделать что угодно.

– Что именно я должен? – ненавидя себя и свою должность, поникшим голосом спросил он.

– Умница. Правильный выбор. Пока ничего. Вот телефон для связи с нами. – Она положила старый кнопочный телефон на стол. – Скоро мы с тобой свяжемся. И давай без глупостей. Сам понимаешь, ни полиция, ни ФБР, – девушка указала на магнитик на холодильнике, – тебе не поможет, – ухмыльнувшись, закончила незнакомка, допила бокал вина и хлопнула дверью, покинув квартиру.

Мы пробирались все дальше, попутно наблюдая за светлячками. Казалось, что они словно проводники вели нас сквозь неизвестные земли. В какой-то момент тоннель разделился на три ответвления. Стоя на перекрестке, мы недоуменно переглядывались, не понимая, куда идти. Однако долго думать и не пришлось. Светлячки воспарили перед проходами, образовав в воздухе те же номера, что были на наших туниках.

Перед прощанием я попросил немца поджечь остатки моего факела. Получилось нечто вроде горящей палки, которой долго мешали угли в костре.

– Auf Wiedersehen [прощай]. Надеюсь, что мы еще увидимся, – пробасил Вернер напоследок.

– Прощай, – ответил я, наблюдая, как свет от факела немца поглощает тьма.

Светлячки вели меня все дальше, точно путеводная нить. Не прошло и пяти минут, как мне стало казаться, будто я хожу кругами. «Мне кажется, я уже видел этот проход», – подумал я, делая засечку в виде стрелки. Повернув на очередном повороте, я застыл от ужаса. Только потом я понял, что это была одна из грешниц. Она была настолько сухой, что казалось, будто ее долго держали в печи. Щеки, ребра и даже глаза впали. Руки и ноги превратились в тонкие ветви, а в животе зияла дыра. Грудь девушки оказалась разорвана, а вокруг нее виднелась дюжина иссиня-черных укусов.

При виде этой картины мне показалось, что мое сердце в спешке собрало вещи и уехало куда подальше, даже не оставив записки. Приступ не то ужаса, не то паники поймал меня в свои сети. Каждый шрам, каждый порез, каждая рана начали пульсировать. Я почувствовал, как по моим жилам растекался страх, охлаждая голову и согревая ноги. Пространство вокруг будто бы хотело раздавить меня. Собравшись с духом, я двинулся вперед.

Идя от поворота к повороту, я стал замечать небольшие камеры. Чувство тревоги не покидало меня ни на секунду, однако интерес ученого взял верх. Заглянув в одну из них, я обнаружил что-то вроде пустого кокона. По форме он напоминал яйцевидную колыбель, сплетенную будто бы из паутины и пеленок, которыми укутывают новорожденных детей.

После такого зрелища во рту стало сухо как в пустыне. Вязкие, как деготь, слюни встали поперек горла, точно плотина в русле реки. Создавалось ощущение, что меня душит чья-то невидимая или неведомая рука.

Проходя мимо других комнат, я заметил, что некоторые коконы оказались нетронуты. Они едва шевелились и тускло сияли. Смотря на них, я испытывал некую эйфорию. Мне хотелось подойти к ним, потрогать, прижаться. Это было что-то вроде приманки. Некой подкормки, что рыбаки закидывают рыбам, заманивая их в свои сети.

В какой-то момент светлячки замерли возле одной из пещерных камер. «Наверное, мне сюда», – подумал я и сделал шаг вперед. Но вдруг по всему коридору, словно грохот, разнесся чей-то крик: «По-мо-ги-те». Я обернулся, а в голове, как поезд, пронеслись мысли, но было поздно. Сияющий кокон манил меня к себе. Подходя все ближе, я становился спокойнее. В душе потеплело. Легкие раскрылись, и я вдохнул полной грудью.

Кокон раскрылся как сказочная книга. Слой за слоем с него будто стекали пеленки. Словно прекрасный бутон лазурной розы, медленно и изящно раскрывался пред моим взором. В разрезе я увидел его – серое существо, похожее на младенца с милыми розовыми щечками и глазками-бусинками. С виду он был крепким, крупным и упитанным, чем-то походившим на меня в детстве. Однако самым странным было то, что на его лбу, словно родимым пятном, виднелась моя эмблема XIIX.

Взяв его на руки, я почувствовал, что во мне просыпается некогда забытое чувство. Инстинкт отцовства. Я прижал его к себе как родного. Он был словно херувим. Существо, похожее на новорожденного мальчика, открыло глаза и заплакало. Только это был вовсе не плачь, а истошный вопль. Я стиснул зубы, сморщившись, как будто съел кило лимонов. Казалось, что эти звуки поднимут даже мертвеца из могилы.

Мгновением позже существо начало брыкаться. Его кожа стала чернеть и стареть, покрываясь обилием складок и морщин. Капилляры глаз слились со зрачками и наполнились чернилами. В мгновение ока из «милого мальчонки» оно превратилось в иссохшего старика. Сверкнув жадными клыками, оно тут же впилось мне в руку, подобно бешеному псу. Кровь засочилась из раны и…

Я не поверил глазам. Всего через пару секунд существо вновь обратилось в подобие милого младенца. Только тогда до меня дошли слова номера 72. И только тогда я понял, что произошло с теми мумиями. «Их ‘‘выпили’’ до дна». Страх уколол где-то между ребер. Я засуетился, начав искать выход. Петляя меж серых стен, я попутно напевал детскую песенку, которую мама шептала мне в детстве:

‘‘Twinkle, twinkle,little star,
How I wonder what you are!
Up above the world so high,
Like a diamond in the sky!’’¹

«Мерцай, мерцай, звездочка,
Как я жажду узнать, кто ты!
Ты так высоко, над всем миром,
Ты как алмаз в небе!»

Я знал лишь четыре эти строчки, поэтому, словно заевшая пластинка, повторял их без остановки. Мне думалось, что светлячки поведут меня дальше, но они лишь хаотично разлетались в разные стороны. Поворот за поворотом, я все отчетливее слышал какое-то журчание. Будто бы река или подземные воды текли где-то неподалеку. Со временем я начал ощущать слабость. Ноги превращались в вату, сознание меркло. Одна часть меня хотела бросить это существо, но другая, точно под влиянием дурмана или чар, заставляла «любить и беречь» его. «Я не могу его оставить», – думал я, не зная, откуда брались эти мысли и как им сопротивляться.

Внезапно раздался пронзительный визг. Тот самый, что издают не то дети, не то старики. Следом я расслышал женский голос. Сделав несколько поворотов, я увидел ее. В одной из камер стояла женщина с красными волосами и тем существом на вытянутых руках. Создание, уже обратившиеся в старика, кричало так громко, что мне не удавалось разобрать собственных мыслей. Из уха побежала струйка крови. Мгновением позже сморщенный старик впился в грудь девушки с эмблемой XXIII, разорвав той тунику.

Начав разговор, я понял, что она оглохла. Жестами я показывал, что надо двигаться вместе. После пары громких реплик мы поняли друг друга и двинулись вперед. Оглушенный визгом ее демонического отпрыска, я перестал слышать журчание.

Мы сделали еще пару кругов, натыкаясь на бессчетное множество мумий, прежде чем окончательно заблудились. Ноги подкашивались все сильнее. Пока я шел, демон в облике ребенка вытягивал из меня жизнь. Рука, что кормила его, все больше походила на кость, покрытую тонким, прозрачным слоем кожи. Поменяв руки, я на мгновение почувствовал облегчение. «Так вот что значит быть матерью», – с усмешкой подумал я.

Внезапный крик гулко разнесся по штольне, сработав как удар электрошокером. Пройдя еще пару поворотов, мы увидели странный проход. Он был куда шире предыдущих. Неужели это выход? Войдя в него, мы тут же замерли, будто увязнув в бетоне. В широкой пещере царило безумие.

Сотни вскрытых, но так и нетронутых коконов образовали что-то вроде улья. В его центре, как и подобает матке, сидела измученная женщина. Всматриваясь в темноту, я увидел то, во что не мог поверить. «Беатриче!» – гулом сирены пронеслось в мыслях. Вокруг нее крепким сном спало около пятидесяти человекоподобных существ. Двое кормились у ее обвисшей груди.

В полубреду Ричи открыла глаза и взглянула в мою сторону. Я никогда не забуду эту картину. Вместо девушки, пышущей красками жизни, я увидел одинокую старушку, напоминавшую живой труп. Мумию, что проснулась после многовекового сна. Ее тело иссохло, увяло, точно опавшая листва, и обессилело, словно вырванный из земли росток. Кожа свисала дряхлыми морщинистыми складками, будто выжатый фрукт. Глаза, из которых совсем недавно бил фонтан энергии, казалось, пересохли навсегда.

– Я согрешила. Все эти дети. Я их убила. Взгляни. Взгляни на них. Посмотри на их лбы, – со слезами, сверкающими перламутром, возроптала она. Сквозь мерцание созвездий светляков я увидел младенца, который тихо спал. Разглядев другого, я увидел ту же картинку. На лбу каждого существа была эмблема CXXI, номер Беатриче.

В тот же момент одна из тварей, что кормилась жизнью Беатриче, в прямом смысле отнимая годы жизни, отцепилась от ее груди. Облизнув окровавленные губки, она уползла к остальным спящим на полу существам самой матери Тьмы.

– Ты видишь? Видишь? Это мой, мой грех. Я всех их убила, – с горечью, точно от потери любимого, нашептывала Беатриче.

– Я не понимаю, Ричи. Как это возможно? – растерянно спросил я.

– Они в моей голове. Я слышу каждого. Я чувствую их боль и страдания. Как их разрывало в утробе. Они шепчут мне: «Мама. Мамочка. Родная. Спаси!» – таящим голосом шептала она.

– Что? Какие утробы? Ты бредишь?

– Данте, я больше не могу. Помоги мне…

Одновременно с этим кокон возле меня открылся. Я не дышал и даже не думал. Демон, похожий на старца, аккуратно вылез и прополз прямо к Ричи. Подобравшись к посиневшей морщинистой груди, отродье впилось в нее, словно голодная пиявка. Беатриче вскрикнула от боли.

Не в силах стоять, я осторожно двинулся к ней. План родился сам собой. Тропа, ведущая в центр комнаты, была усеяна спящими младенцами. Я прыгал с места на место. Дойдя до середины, жестом подозвал XXIII. Лишь с пятой попытки мне удалось уговорить ее помочь.

Каждый шорох, каждое движение, каждый вздох этих существ вызывали во мне тревогу. Одно неловкое движение, и меня съедят заживо. В какой-то момент я прыгнул и чуть не наступил на одного из них. Шатаясь и махая руками, я начал падать, но XXIII успела ухватить меня за пояс.

Дойдя до центра, мы аккуратно приподняли Ричи. Подвывая от боли, хрупкими руками она пыталась удержать двух маленьких созданий. С трудом встав, в обнимку мы начали двигаться вперед. Беатриче плохо шевелила ногами. Однако она была настолько легкой, что местами мы просто приподнимали ее, чтобы та не задела спящую тварь.

Где-то на полпути обратно Ричи внезапно вскрикнула.

– Ай-й-й! – раздалось на всю округу.

Порозовевшее от лакомства существо вытащило острые зубки из ее груди. Увидев нас, оно словно поняло, что мы замышляем что-то недоброе, и закричало. Беатриче снова попыталась прижать его к груди, но это не помогло. Создание начало трансформироваться в отродье беса. Своим кличем оно разбудило остальных. Всего за секунду весь улей ожил. Вероятность выбраться отсюда живыми упала до критического минимума…

Глава 8. Бегите или умрите

О бедный дух, он не простер бы руку.
Но чтоб он мог чудесное познать,
Тебя со скорбью я обрек на муку.
Данте Алигьери. Божественная комедия

Мы стояли почти в самом центре ожившего роя. Ладони покрылись ледяным потом. Сотня спящих бесовских отродий просыпалась, хлопая глазками, наполненными вековым голодом. Истошный крик разрывал перепонки. Мы старались прикрыть уши, но это было невозможно. Существа бросались под ноги.

Демоненок в руках Ричи напал на XXIII. Желая урвать еще жизненной силы, он вцепился в шею красноволосой девушки. Но попытка помочь навлекла лишь бо́льшую беду. Когда дело запахло не то что керосином, а целыми залежами нефти, я схватил Ричи так сильно, что мне будто послышался хруст ее костей. Мы подбежали к выходу, отбиваясь от полчища кровожадных тварей. В ярости и панике я начал давить нечеловеческого вида существ ногами, словно это был спелый виноград.

XXIII старалась бежать за нами, но несколько обезумевших тварей одновременно прыгнули на нее, повалив на пол. Секундой позже те, точно шакалы, начали рвать ее на части, норовя залезть внутрь. «Мама. Мамочка. Согрей нас», – казалось, шептали они. Лишь крик сорванных связок да звук рвущейся плоти доносились позади.

Коконы лопались один за другим, словно попкорн в жаровне. Едкий старческий запах ударил в нос. Мы двинулись по тоннелям с неимоверной скоростью. Страх распылялся в воздухе. Казалось, что мы просто бегаем кругами как в каком-то дне сурка. Дне, когда мы, вероятно, умрем…

Ползая даже по стенам, мириады старческого вида существ облизывали нам пятки, уже предвкушая в своих гнилых устах души еще живых. Образовав нечто вроде кома из биомассы, они катились за нами. Легкие горели так, будто я одновременно выкурил сотню сигар. Влетев в очередной поворот, мы выбежали к какому-то ручью, вытекающему из статуи. Так вот откуда был этот шум.

Отражая всю суть скорби, эта статуя создавала ручей из слез, текущих вдоль нас. Со стороны казалось, что эта мать оплакивала свое дитя и, прикрыв лицо руками, стояла на его могиле. И только сделав шаг в прохладный ручей, монстры, что питались нами, возопили. Войдя в воду по пояс, существа взбесились еще больше. Их словно разрывало изнутри. Трансформации, что мы видели, невозможно описать словами. Казалось, что некая необузданная сущность, древнее самой ночи, старалась вырваться из них наружу. Лица тварей исказились, вытянулись и тут же вжались обратно. «Святая вода», – догадался я и только тогда почувствовал неприязнь к этим созданиям. Чары, что они насылали на нас, пропали вместе с желанием любить и кормить их.

Маленькими ногтями, которые превратились в большие когти, они нещадно царапали мне руки. Кожа существ почернела, в некоторых местах появились уродливые ожоги. «Вниз», – подумал я и с этой мыслью погрузился под воду, утащив за собой Ричи. Et Spiritus Sancti… [Святой Дух…] Когда я всплыл, на руках остались лишь кости, что, превратившись в пыль, в прямом смысле утекли сквозь пальцы. В тот же миг под нами с Ричи образовался водоворот, закруживший нас в танце урагана…

Тьма, холод, кашель.

Следующее, что я помню, как мы очнулись в руинах древнего храма под багровым небосводом. Безголовые статуи смотрели на нас как на незваных гостей. Потрескавшиеся колонны были покрыты извилистыми узорами. Еще уцелевшие глиняные дощечки, лежащие рядом, хранили в себе мудрость веков. «Memento mori», что значит «Помни, что смертен», гласила надпись на одной из них.

Одновременно с этим в голове мелькнули странные воспоминания. Будто бы я проживал уже нечто подобное. В памяти вспыли странные силуэты в белом, летающие вокруг меня, точно мухи. Я же просто смотрел на них, будто бы со дна. Тем временем я пришел в себя и, взглянув на Ричи, не поверил своим глазам. Ни морщинки, ни царапинки, ни следа укуса. Жизнь снова наполнила нас, как если бы посреди пустыни возникли тропики. Мимолетное ощущение экзальтации теплым ручьем пробежало вдоль спины.

– Не трогай меня! – резко выкрикнула Ричи, словно увидев во мне маньяка, отдернула руку и спокойно добавила: – Извини. Я просто устала. Давай уже двигаться дальше. И спасибо тебе за помощь.

Мы двинулись дальше вдоль руин проклятой цивилизации. Каменная тропа вела через пустошь прямиком к храму, окутанному мглой и пылью. Мерцающий свет вспыхивающих огней играл с нами солнечными зайчиками. Внезапные столпы пламени освещали все вокруг. Добравшись до ступеней храма, похожего на Парфенон, мы увидели их. Под сотню человек сидело с видом, будто их отправили на войну в качестве пушечного мяса. Мертвенная пустота глаз, где прятались осколки душ, сверлила одну точку.

– Ричи, постой! – выкрикнул я, пробираясь вдоль столпотворения.

– Данте, – резко раздался удивленный голос, и его обладатель обернулся.

– Нейтан? – изумленно спросил я, упустив из виду Беатриче: та уже скрылась в толпе, словно кролик в норе.

– Хвала всевышнему, ты жив. Я думал, ты не пережил того крушения.

– Все нормально, насколько это возможно. Я думал, вы уже давно двинулись дальше. Почему вы еще тут?

– Мы приняли решение, что это пора прекращать, – ответил священник.

– Что вы имеете в виду?

– Митинг, протест, забастовка. Дальше мы не пойдем. Хватит с нас этой беготни! Ты с нами?

– А у меня есть выбор? – впервые улыбнувшись, ответил я. Взглянув вверх, я увидел крутую лестницу, ведущую к храму. Одинокая фигура с волосами, поцелованными солнцем, сидела на ступеньках и вглядывалась в пустоту пепельного неба. Оставив Нейта, я с трудом поднялся под треугольную крышу, где виднелись изображения людей, колесниц и коней. Здесь завывал арктический ветер, оставляя на коже холодные ожоги.

– С тобой все хорошо? – поинтересовался я, усевшись рядом с Беатриче.

– Да, просто все это начинает сводить меня с ума.

– Что произошло? Почему ты говорила, что грешна? Почему у всех этих детей был твой номер?

– Я не помню, чтобы что-то такое говорила, – смутившись, ответила она.

– А как же голоса, какие-то утробы…

– Я ничего такого не говорила! – прокричала она, явно не желая продолжать. – Хватит. Оставь меня в покое хотя бы на пять минут.

– Вот ты где, Intelligentone [Умник]. Я-то думал, ты уже превратился в мумию, – произнес итальянец, стоя за моей спиной.

«Взаимно», – ответил я про себя.

– Готов ответить за свою выходку на корабле? – добавил он и уже замахнулся кулаком…

Тем временем таинственная лаборатория наполнялась ядовитой злобой все больше. Со стороны помещение напоминало не то огромную студию без операторов, не то серверный центр Google. Множество кабелей, как черви, ползли к экранам и датчикам. На сотне мониторов, под невидимым взором большого брата, тихо наблюдавшем из темного шкафа, мелькали бастующие грешники. Создавалось ощущение, что кипящий котел кислотной ненависти к человечеству вот-вот переполнится.

– Сэр, что вы будете делать? Игроки отказываются двигаться дальше, – обеспокоенно обратилась высокая девушка с черными волосами в строгом костюме к таинственному силуэту на экране.

– Люди такие наивные. Такие инфантильные. Такие бесхитростные. Ни одна массовая голодовка, бойкот или даже война не нарушит наших планов.

– Сэр? Простите, я вас не понимаю.

– Человек – это не просто животное, как лошадь или собака. Чем сильнее человека бьешь, тем больше он ожесточается. Чтобы сломать его волю, нужно сломать его разум. Уничтожить саму идею того, что он значим. Что он на что-то способен. Что он может противостоять системе. Так действует каждое тоталитарное государство. Дает тебе свободу и возможности. А когда приходит время, отбирает ее, делая тебя и тебе подобных козлами отпущения. Чтобы сломать человека, чтобы сломать его волю, нужно заставить его пережить настоящий ужас. А потом показать, как ты наслаждаешься его страданиями… – пробасила фигура в демонической маске с экрана.

– Что вы намерены делать, сэр?

– Я покажу им настоящий ужас. Сожгу все мосты, что могли вести их назад. Уничтожу саму мысль о том, что они способны играть по своим правилам и диктовать свои условия. Узри, на что способен сам Бог нового мира, – величественно и устрашающе пробасил демонический силуэт в таинственной атмосфере полумрака современных технологий.

При этом загадочный силуэт в маске начал необъяснимую трансформацию. Картинка на экране, словно распадаясь на атомы, превращалась в бегущие водопадом красные цифры и символы, что образовали цифровой облик самого дьявола. Одновременно с этим десятки мониторов, словно невидимые камеры наблюдения, показывали толпы грешников с разных ракурсов. На лице каждого человека читалась нестерпимая боль. Словно острый, как лезвие, язык облизывал разум изнутри, разрывая его на части и меняя человеческую суть.

– Вы-ы-ы порочные дети аконита, что отравляют почву лишь своим существованием, – начал вещать силуэт в маске в их разумы. Его силуэт появился на экране каждого телевизора. – Вы, люди, точно псы. Почувствовав добычу и привкус крови на губах, готовы забыть обо всех правилах и законах. Законах Божьих и моральных. Вы предали, отвергнув дар Бога, самих себя и других. А сейчас вы молитесь, как жалкие щенки, в надежде на спасенье и прощенье. Но заслужили вы их или нет?

Вы точно блудные сыны, что возвращаются домой в объятия матерей, что, преступая чрез порог, прощают вам обиды. Но будет вам один урок.

Надежда, что вы лелеете внутри, уже давно мертва на самом деле. Вам нет пути назад. Вы дети ада, сыны бездны и дочери войны. И лишь пока ценою жизни не искупите вину. Тот грех, что жжет дыру в том месте, где таилось сердце. Вам не вернуться в белый свет, как птицам в зиму с юга. И словно самурай, оставшись без хозяев, вас точно так же уж покинул Бог.

И точно Цезарь, что сжигал все вражеские корабли, я поджигаю ваш корабль отступления. Вопрос лишь в том, останетесь ли вы на нем или спасете жизнь вы бегством? Вот вам один простой урок. Идите или упадите навсегда. Бегите или умрите…

Когда речь закончилась, лицо каждого из участников кровавого «реалити-шоу» залилось краской. Их головы, казалось, вскипали изнутри, точно в черепах разожгли костры. Люди, видевшие трансляцию, невольно прикрыли рот руками, скрывая удивление и ужас.

Глава 9. Игра разума

К нему Сократ всех ближе восседает
И с ним Платон; весь сонм всеведца чтит;
Здесь тот, кто мир случайным полагает.
Данте Алигьери. Божественная комедия

Голова плавилась изнутри, словно пластмасса в огне. Хотелось вскрыть себе череп, лишь бы не слышать его зов. Зов того, кого мы не знали, но точно понимали, что именно он – причина нашего катабасиса. В тот же миг стрела света упавшей звездой пронеслась по песчаному небу.

Паря, словно птица, Вергилий нес свою молву:

– О, путники, что ищут искупления. Aliis lucens uror. Светя другим, сгораю. Не двигаться отныне вам нельзя. Ад пожирает сам себя. Он уроборос. Кусает круг, как хвост, уничтожая все вокруг. Бегите, грешные умы. Спасите души вы свои. – И он указал на окраину разрушенного храма.

Когда все повернули головы, лица многих побледнели еще сильнее. От земли до поднебесья навстречу нам приближалась стена яростного пламени. Из огненного кольца потянулись жгучие языки, разрушая все на своем пути. Секунду спустя я заметил человека, бегущего к храму. Даже издалека было видно, как он потел, пытаясь унести ноги прочь. Но пламя, рожденное будто в утробе дракона, испепелило тело, развеяв прах по округе.

Между тем уставший батальон грешников несся прямо в ад, быстро взбираясь по лестнице. Когда большинство вбежало в храм, мы с ужасом увидели, как в огненной стене из языков пламени появилось лицо демона. Широко открыв пасть, он издал грозный клич. Щелкая зубами, пылающее лицо уже почти добралось до нас. Многие зажмурили глаза не то от ослепляющего света, не то от страха. Всего в паре метров от нас врата в храм закрылись, разделив нас чертой жизни и смерти. В тот момент все поняли, что стоять на месте значило закончить жизнь в кострище.

Внутри храм походил на просторный каток, вымощенный серой мраморной плиткой. Ступая по нему, я вглядывался в статуи, выполненные в греческом стиле. Многие из них держались за головы, как при сильнейшей мигрени. Лица статуй искажала гримаса боли, словно их мысли превратились в жгучую магму, обжигающую разум изнутри. Смотря на них, я невольно начинал чувствовать те же муки.

На нашем пути, точно из пыли, возникли чьи-то силуэты. Вглядевшись в их полупрозрачные лица, светящиеся как тусклые фонари, я признал в них великих мыслителей. Тех самых, чьи портреты украшали места над школьными досками. Среди них были и Цицерон, и Аристотель, и Сократ. Целое полчище духов, что сияли разумом при жизни, окружили толпу из почти двухсот грешников.

– Приветствие мое – для вас услада, – начала Аристотель, почесывая кудрявую бороду. – Вы в храме знания спасение отыщите ныне. Но только те из вас, кто разум в закромах припас, покинут круг, что зваться номер раз.

– Вас впереди игра умов уж ожидает, – подхватил Сократ. – И грешных мыслей та желает. Так пусть блестят же фонари сознания, или угаснут в вечности ваши знания.

– Удел сих будет ваш таков, – продолжил Цицерон. – Делитесь в группы вы по шесть умов. Вам времени даем мы десять, что земных, минут. И да начнется та игра, иль встанет памяти стена.

Вдруг в центре зала появились большие песчаные часы, которые стали отсчитывать время до начала игры. А грешники уже стали делиться на группы по шесть человек. Взяв в компаньоны Ричи и Нейта, я искал других игроков. Задачей каждого было найти хотя бы по одному. Где-то в глубине зала я увидел разлом в стене. Порывы ветра поднимали вековую пыль. В толпе я случайно наткнулся на Вернера Штайна и пригласил его в команду. Когда время подходило к концу, мы собрались в точке сбора. Беатриче удалось найти какого-то замученного бедолагу. Нейтан не смог привести никого.

– Оу, а можно мне быть с вами? – спросил француз со шрамами на щеках, похожие на росчерки помады на лице у Джокера, однако выбора уже не было. Последняя песчинка упала на дно нижней чаши.

– Замрите, – приказал воинственный дух Цезаря, укутанный красным плащом. В это время пять человек бегало между группами, ища товарищей.

– Вы не успели к часу своему и так решили вы свою судьбу, – начал Евклид в белой мантии. – Сих правил будет несколько дано. И первое гласит вот так: из центра вверх, по кругу вниз вам двигаться дано. Второе звучит уж не так складно: бросая куб, вы сможете занять то место, где уж стоит фигура бренна, иль пропустите этот ход. И третье правило гласит: коли проиграли вы, иль время вышло, иль вы хотите убежать, иль, может, просто пары в вашей группы нет, кончина – это наш ответ.

Пока Евклид говорил, пять духов появились напротив тех, кто не нашел пару, и разом засунули руки в их головы. В тот же миг раздался пронзительный крик. Грешники покраснели. Из их ушей, глаз и ноздрей вырывались струйки крови. Со стороны это выглядело так, словно кто-то забыл чайник на плите и он вот-вот лопнет. Мгновение спустя их головы буквально вскипели. Из их ртов повалил пар, и люди упали замертво. Только тогда до меня дошло, почему те статуи держались за головы.

– Вам тех минут пятнадцать тут дано, что на поверхности в часах бегут, стремясь к зеро, – пропел поэт Гораций. Вместе с тем песочные часы снова перевернулись, и он продолжил: – Начнем же мы игру в ludus duodecim scriptorum.

«Игра двенадцати линий», – перевел я.

– Mente et malleo. Умом и молотком. Поделим на команды вас мы с равной степенью грехов, – переходя на крик, голосил поэт Гомер. У каждой команды появился свой ведущий. Нам же достался сам Аристотель. Он привел команду соперников.

– Mi sono mancato? – спросил Рензо, что в переводе с итальянского значило: «Скучала по мне?» Он был в окружении белоруса, араба и трех других незнакомцев.

«Вот и поиграем в мафию», – шутя, подумал я.

Аристотель добавил:

– И пусть рассудит вас Фортуна. И saligia, ваш коллективный грех, покажет, и старая драхма вас рассудит.

Тем временем я и Рензо вышли как представители наших команд. Дух протянул нам черно-белую, побитую временем и песком монету. Я подкинул ее, и мне выпала темная сторона.

– Предатель жребий вытянул из черных. И ход за ним второй. Убийце выпал жребий белый. И так начнется же игра, – констатировал мистический эмиссар.

«Предатель?» – раздавалось тихим перешептыванием за моей спиной. Беатриче и Нейтан смотрели на меня с удивлением и разочарованием, не зная, что и думать. «Не может быть», – отрицал я про себя, но не стал обращать на это внимание.

Вдруг пол под нами задрожал. Под каждой группой появилось тридцать шесть клеток, в каждой из которых было начертано по букве. Взглянув на выгравированные в мраморе символы, я прочел:

ABEMUS * INCENA
PULLUM * PISCEM
PERNAM * PAONEM

Бессмысленные фразы на латыни походили на меню.

– Имеем на ужин: цыпленок, рыба, ветчина, павлин, – смог прочесть я.

Послышался звон песка, что отсчитывал минуты нашей жизни. Не теряя времени, все встали в центре. Наша команда встала в слове PULLUM. Другая заняла слово PISCEM. Игра началась, когда Рензо бросил три игральные кости на пол, что тут же выросли в размере. В сумме он получил 5.

По правилам игры каждый начинал с буквы А в слове INCENA. Целью было дойти до последней буквы М в слове PAONEM. Со стороны игра напоминала живые шахматы в древнегреческом исполнении. Так, с буквы M Антонини перешел до буквы N в слове INCENA. После игральные кости сжались, воспарили и пали в руки Беатриче. Ей выпало число 6, и теперь она перешла к букве I в том же слове, что и Рензо.

– Мур-мур, моя киса, – начал было приставать он к ней.

Несколько ходов прошло вполне успешно. Пока не появилась первая жертва. Арабу Азизу выпало число 8, на котором уже стоял какой-то грешник.

– Өтінемін, кажет емес, – что значило «прошу, не надо» молил какой-то казах. Однако Азизу не было до него дела. Встав на его место, он вытеснил грешника из квадрата. Вместе с тем Аристотель исполнил приговор, вскипятив разум бедолаги. Создавалось ощущение, что я наблюдаю не то за трепанацией, не то за шоковой терапией.

Когда очередь дошла до меня, выпало число 8: та клетка, где уже стоял незнакомец. Сердце сковало цепями. Всю свою жизнь я был движим только благом, а сейчас мне предстояло лишить его жизни или погибнуть самому. Взглянув в его полное надежды лицо, я хотел отказаться от хода. Однако напряжение сделало свое дело.

– Я не собираюсь играть в это! – истерически выкрикнул незнакомец и помчался к разлому в стене.

Духи молча наблюдали за попыткой побега. Шаг, два, три – и, казалось бы, он пересек границу со вторым кругом.

Однако в этот момент он начал таять, словно мороженое в солнечный день. Складывалось впечатление, будто кто-то облил его кислотой. Со страшными стонами и воплями, вытянув руки вперед, он продолжал ползти по разлому. Секунду спустя он издал последний предсмертный хрип и растаял окончательно, оставив после себя лишь кровавую лужу. Как бы то ни было, игра продолжалась.

Песочные часы, точно голосом кукушки, напевали погребальную мелодию. Всего три человека: я, Рензо, стоящий впереди, и какой-то незнакомец позади остались на доске. До выигрыша мне оставалось пройти всего 7 клеток, получив столько же очков. Кости снова упали мне в руку. Почти любая комбинация привела бы меня к выигрышу. Однако как только я был готов кинуть их, Рензо, словно баран, боднул меня. Возмущению не было предела, но правилами это не воспрещалось. В итоге мне выпало 3.

– Lei è mia [она моя], – саркастично добавил одиозный итальянец. Незнакомцу выпало 4. Рензо же вышел из игры. Ухмыляясь, он поглядывал на часы, где осталось всего тридцать секунд.

Когда кости вновь попали мне в руку, песчинки отсчитывали послание – пятнадцать секунд. Мгновение, надежда, бросок. Разум обливался кипятком. «Ровно 5 очков», – на выдохе подумал я и побежал по клеткам. И только я пересек черту, как последняя песчинка упала на дно часов, казавшихся мне колумбарием. В этот момент все игровые поля засияли лоском. Зажав лицо руками, сквозь щели в пальцах я мельком увидел, как грешники начали пылать. Из их ушей повалил дым. Глаза воспылали метановым пламенем. Ноги растекались по мрамору…

Часть 3. Круг 2. Похоть

ПЛЕЙЛИСТ

Стих третий «Обнажая душу»

И, сделав шаг на кручу ниже,
В поток холодный пустоты,
Где сотни нагих душ во вьюге
О скалы бьются в этом круге.
И за запретную любовь,
Будь мужеложство или скот,
Я предан страсти этой вновь,
Но все начну наоборот.
И между скалистых хребтов
Я буду частью тех рядов,
Что бьются чреслами вовсю,
Кастрируя себя саму.
И, выбрав чувствам пустоту,
Оставлю черную дыру,
И там, где раньше было сердце,
Закрылась ныне эта дверца…

Глава 10. Буря душ

И я узнал, что это круг мучений
Для тех, кого земная плоть звала,
Кто предал разум власти вожделений.
Данте Алигьери. Божественная комедия

Двигаясь по извилистому разлому навстречу свету, я ощущал, как вокруг становится все холоднее. Создавалось ощущение, что я шел на север. Куда-то в Сибирь, где буйствуют жгучие ледяные ветра. Спустившись, я очутился в месте, напоминавшем пустыню. Казалось, что это высушенное море, а я очутился на его дне в окружении скал. Огромные каменные хребты высоко уходили к унылому небу. Белый, как иней, песок противно скрипел на зубах. Ветер дул так, что туника надувалась, словно парашют. Завидев друзей, я помчался к ним.

– Ну и холодрыга. Не дай бог подхватить еще и простуду! – искрил Нейт.

– Ja-ja [да-да]. Не знал, что в аду есть кондиционеры, – подлил масла в огонь Вернер.

– Эй, можно к вам? – неожиданно раздалось у нас за спинами. Говорящим оказался рыжеволосый мужчина сорока лет с номером XLII. – Меня звать Пьер Дюпон. Я играть с вами в хр-р-раме.

Все немного засмущались. Вытянутое лицо Пьера напоминало образ Джокера из фильмов про «Бэтмена»: такая же растянутая улыбка. Только вместо красной помады по его щекам скользили рубцовые шрамы. Я сразу узнал его.

– Приятно познакомится, Пьер, – отозвался я и представил его остальным.

– Admirable [чу́дно], – на французском ответил он, пожимая нам руки.

– А что это за тату? – спросил я у Дюпона, заметив странные узоры на его теле.

– Это чтобы не забыть, – ответил он.

– Не забыть что? – переспросил я, стараясь разглядеть татуировки.

– Не забыть о principal [главном]. Главном в этой жизни, – с улыбкой психопата ответил худой, точно недокормленный, француз.

– А что это главное, сын Божий? Что для тебя важно? – внезапно спросил Нейт.

– Вкус, милый. Вкус жизни, – протянул Пьер голосом сибарита.

Я пригляделся к его татуировкам на руке и разглядел какие-то пунктирные, точно для чертежа, линии, образующие замкнутые круги. В центре было что-то написано, но, к сожалению, я, как и другие, так и не понял что. Надпись на французском гласила: «Viande dure», а другая «C’est pas bon», что значило «Жесткое мясо» и «Это невкусно».

Мгновением позже стрела света разрезала тучи и приземлилась подле нас. Вергилий Марон начал свое вещание:

– Per aspera ad astra! Сквозь тернии – к звездам, прошли вы первую из дуг. Но на пути еще под стать. Там адских лун не сосчитать. Но вот втрое из колец, что «Бурей душ» прозвал Отец. В нем те томятся, кто с amandi ars [любви искусством] породнил. Всем сердцем, телом и душой, но превознес все в похотливейший порок. Тут мгла царит и ветер дует, швыряя души об утесы. Здесь царь был Минос. Гигант, что за спиною носит змея, словно хвост. Он ненавидит тех, кто слаб к греховной плоти: что нежных лоно женских, что крепкий фаллос у мужчин. Удачи, путники мои, а мы увидимся уж в круге номер три.

С этими словами Вергилий растворился в воздухе, оставив нас в раздумьях. Тем временем наша группа из пяти человек двинулась сквозь острые скалы. С высоты птичьего полета локация отдаленно напоминала кольцевой лабиринт, высеченный из гор. «Огромный Стоунхендж», – пошутил я про себя. Содрогая твердь, откуда-то из глубины реверсом пронесся рев. Казалось, что нечто проснулось после долгой спячки. От этой мысли колени задрожали.

Мы шли по извилистым тропам мимо скал, со всех сторон обдуваемые шквальными порывами. Даже наши кости промерзли. Холодный песок и каменная крошка застревали между пальцев.

Нейт, Вернер и Пьер шли впереди, сбившись в кучку. Я с Ричи шли чуть позади, прижимаясь друг к другу, дабы окончательно не околеть. По пути завязался разговор.

– Эй, Ричи, я понимаю, что тебе может быть больно это говорить, но, – я помедлил, точно пытаясь подобрать ключ к Энигме, – что ты имела в виду, когда говорила про свой грех на первом круге?

– Я не уверена, что готова обсуждать это сейчас. К тому же… – она сделала паузу и робко добавила: – Я не уверена, что готова говорить об этом человеку с грехом предательства.

Мысли сбивались с пути. И правда, почему Аристотель назвал меня предателем? Однако размышления об этом ставили меня в тупик.

– Я не думаю, что стоит принимать его слова за чистую монету, – смущаясь, ответил я. – Я просто ученый. Обычный доктор, биолог. Хорошо разбираюсь в технике. Занимаюсь медицинскими разработками в компании «BioLife». Клянусь всем, что у меня есть, было и будет: я не предатель. Я никогда не предал ни одного человека и… – хотел продолжить я, но меня прервали на полуслове.

– Пусть время покажет, кто ты на самом деле, мистер Аллегро, – с холодным разочарованием добавила она, отпустив мою руку.

Внезапно поднялся ураганный ветер. Мелкие камни летели в лицо, как случайные пули в поле боя. Глаза смыкались, как под водой. Ветер отбрасывал нас назад, раздувая паруса за спиной. «Еще чуть-чуть, и я улечу, как на воздушном шаре», – отшучивался я, не заметив, как оказался один.

– Ау! – голосил я, срывая связки, но ветер уносил слова прочь. Лишь эхом доносились чьи-то не то сладкие, не то страдающие стоны. Я уже не понимал, откуда пришел и куда иду.

– Данте… – нежно донеслось спереди. Сквозь прищур я увидел теплый свет. Будто кто-то развел большой сигнальный костер. Продрогшие кости сами шли на свет. Подходя ближе, я увидел, как огонек извивался все сильнее. – Данте. Милый. Иди ко мне. Иди… – долетел голосок. Подойдя ближе, я увидел ее…

В танцующем вихре воздушных потоков стояла девушка с чертами, напоминающими египтянку. «Нимфа», – подумал я, вглядываясь в лучезарное сияние. Словно сирена, она пела свою песню о любви, зазывая меня в теплые объятия. Сделав пару шагов, я увидел ее румяное лицо. Передо мной предстала самая настоящая императрица Египта.

– Клеопатра, – сладко слетело с моих уст опавшим листом сакуры. Под черным, как агат, каре поблескивала золотая серьга-полумесяц. Смуглая кожа подчеркивала широкие карие глаза оттенка шоколада.

– Мой милый Данте. Мне так холодно. Согрей меня, – прикусив губу, нежно звала она. Бес меж ее ног нашептывал песнь страсти, лаская мои уши медом. Между тем жадный ветер сорвал с нее платье. Молочный запах защекотал нос, точно сам Парфюмер создал аромат, которому невозможно противостоять. Бастион сознания пал пред видом восьмого чуда света.

Извиваясь, как змея, она тянула ко мне нежные руки. Такая желанная, такая властная, такая доступная. Ни одна сила уже не в силах удержать меня от нее. Клеопатра казалась существом неземным, бестелесным, духовным, которого и любить-то грешно и которому можно только поклоняться. При виде нее я почти дошел до религиозного исступления. Нечто под моим поясом распустилось цветками самой спелой вишни. Рассудок помутнел, создавалось ощущение, что я в трансе. Я в твоей власти…

– Данте, обними меня, – шелковым голосом пролепетала она. На мгновение мое сознание помутнело, как от дурмана. В ушах зазвучал писк. В голове возник вязкий тягучий голос: «Да-а-анте, – словно змея, прошептал он. – Ты же хочешь ее. Хочешь любви. Хочешь страсти. Не сопротивляйся. Просто отдайся. Отдайся-я-я…» – молвил незнакомый, но такой убедительный голос в голове. И, словно зачарованный, я повиновался.

Вблизи она казалась еще красивее.

– Прижми меня крепче, – искушающим тоном промолвила Клеопатра, вторя незнакомому голосу. Словно школьник на первом свидании, я занервничал, но все же, пусть и робко, обнял ее так сильно, как мог. Она поцеловала меня в щеку. По телу пробежалась теплая, нежная волна.

Следом Клеопатра пропела:

– О мой спаситель. Ты пришел сюда, чтобы согреть меня. Так возьми же меня. Возьми, как никого и никогда прежде.

При этом она нежно, точно гладя котенка, коснулась моего паха и прижала мою голову к теплой, налитой персиковой груди. Возбуждение, которое охватило меня, невозможно было передать словами. Эрекция возникла сама собой, и этот пожар было невозможно потушить. Казалось, что стая из тысячи бабочек готова была вырваться сию минуту.

Еще никогда в жизни ни одна красотка не была со мной так нежна. Однажды девушка предложила заняться со мной любовью в кабинке туалета в колледже. Будучи наивным юношей в разгар полового созревания, я согласился без какой-либо задней мысли. Она сказала, чтобы я раздевался, а сама отошла «припудрить носик». Когда она зашла вновь, за ее спиной был с десяток студентов, смеющихся над голым пухляком с поднятой «дубинкой». Так стыдно мне не было еще никогда. Пришлось сменить колледж.

Тем временем мое либидо дало о себе знать и буквально выпирало наружу. В это время Клеопатра нежными, аккуратными движениями расстегнула застежку на моем плече, что скрепляла тунику. Обнажив мой торс, она принялась ласкать и целовать меня в шею, губы и даже плечо. Мозг уже не работал, казалось, что вместо него я думал промежностью.

– Войди в меня, Данте! Ты же так хочешь этого! Ты же любишь меня! – бархатным голоском шептала она. Казалось, что я нашел сокровище. Патетический вихрь кружил нас обоих. Целуя ее клубничные губы, я почувствовал, как что-то ползает у меня по рту. На мгновение я замер в оцепенении. Сплюнув, увидел извивающегося червя. По телу пробежала неестественная дрожь. Внезапно я понял, что мне становится холодно. Будто бы по утру кто-то медленно стягивал с меня одеяло.

Взглянув на себя, я увидел местами посиневшую кожу. Дотронулся до лица и почувствовал, что губы пересохли и потрескались. Сверхъестественная любовь запахла нашатырем. Взглянув на Клеопатру, ту, что подчинила себе весь Египет, я увидел гнилую мумию. «Кажется, я вновь проколол себе сердце ошибками», – будто в трауре, размышлял я, готовясь к худшему.

Глава 11. В игру

К нему я шаг направил торопливо,
А дьяволы подвинулись вперед,
И я боялся, что их слово лживо.
Данте Алигьери. Божественная комедия

В это самое время где-то в недрах таинственной лаборатории шел ожесточенный спор.

– Да что тут непонятного?! Он чуть не умер. Ему нужна помощь! – низким голосом выкрикнула черноволосая девушка, размахивая руками и бумагами с отчетом.

– Как ты со мной разговариваешь? – донесся с экрана властный тон.

– Простите, но это уже перебор. Мы должны помочь ему. Это наш самый главный актив. С ним нельзя так поступать! – экспрессивно выпалила она, точно стреляя из танка.

– Я сам знаю, как можно, а как нельзя. Ты и сама в курсе, насколько мы с ним похожи. Те жертвы, на которые он идет, все те испытания, которые он проходит, нужны, чтобы осуществить наш план. Поэтому не смей дерзить мне. Я все контролирую! Не забывай, что именно я – та самая невидимая рука, что двигает всеми этими фигурками на поле.

Лицо черноволосой девушки залилось краской, она еле сдерживалась, чтобы не сказать: «Да, господин. Вы правы. Вам виднее. Но я все же предлагаю подстраховаться».

– Чего именно ты хочешь? – спросила фигура с экрана.

– Нам нужно, чтобы кто-то приглядывал за ним. Необходимо переходить к протоколу «Оруэлл». Я готова спуститься в Inferno.

– Нет! Для тебя у меня есть особое задание, – деспотично отрезала фигура в маске демона. – Если ты так беспокоишься, я оправлю за «ним».

– Нет. Не говорите, что… – растерянно начала она.

– Да. Ты все правильно поняла.

– Вы уверены, что «оно» готово. Я была бы ничем не хуже. Даже лучше, – снова попыталась переубедить девушка фигуру на экране.

– Поверьте, вы оба одинаково хороши, – произнес силуэт, казалось, улыбаясь под маской.

«Приказ есть приказ», – подумала черноволосая и не посмела перечить его воле.

– Начинаю инициацию, – добавил силуэт, и на мгновение в лаборатории зажглись огни. Приборная панель, точно сумасшедший светофор, мигала и сияла то желтым, то красным, то зеленым.

Тем временем в недрах лаборатории, похожей на цех фабрики, происходило что-то поистине неописуемое. «Оно», как его называли, открыло глаза в своей «клетке». Силуэт возник на одном из экранов таинственного ящика со множеством датчиков и приборов.

– Протокол «Оруэлл», объект тот же, время сейчас. Все понятно? – спросил он, обращаясь к тому, что называли «оно». Его лицо пряталось в тени, и, придя в сознание, «оно» кивнуло. Лишь два иссиня-черных камня сверкнули в этой темноте. – Чу́дно. За работу, – отчеканил силуэт.

– А что же делать мне, сэр? Вы сказали, у вас для меня «особое задание», – ненавязчиво напомнила черноволосая.

– Ты переходишь к плану «Иуда», – произнес он. На мгновение в воздухе повисло напряжение, которое чувствовалось даже сквозь мониторы. Казалось, что девушку немного повело, но…

– Что, кого, где и когда? – точно по делу, словно бизнесмен или киллер, произнесла она, отбросив лишние эмоции. Этот план хоть и был рискованным, но требовал невероятной внутренней силы, которой у черноволосой было с избытком.

– Ты кое-кому поможешь. Наш клеврет, чью семью ты взяла в плен, сделает нам одолжение, – произнес силуэт с экрана и заговорщически посмотрел на девушку.

– Слушаю… – произнесла она, хитро улыбнувшись. Черноволосая выслушала план и направилась на свое новое задание.

Через несколько минут после ее ухода дверь в подземную лабораторию распахнулась вновь. Какой-то ученый в белом халате и со слегка припорошенными сединой волосами зашел в комнату управления.

– Альберт, ты припозднился. Каковы показатели активности XIIX? – спросил демоноподобный силуэт.

– Прошу прощения. Мы не успеваем обрабатывать так много данных, – начал человек с красной нашивкой «Др. А. Р.». – Благодаря вашим испытаниям мозговую активность удалось поднять до тринадцати процентов. По сравнению с прошлыми испытаниями, это большой рывок. Однако я сильно беспокоюсь за его состояние. Как вы объясните то, что отправили его на дно Ахерона, не уведомив нас? Если позволите, могли бы вы быть немного помягче.

– Я не обязан перед тобой отчитываться, Ренд! – распалась фигура с экрана.

– Да, сэр, но прошу вас. Если вы что-то узнаете или захотите предпринять, то сообщите мне. Это может повлиять на данные. Я должен знать, что с ним происходит, – несмело добавил Альберт Ренд.

– Ступай и делай свою работу. Тебя проинформируют, когда это будет нужно.

– Есть, сэр, – с обидой в голосе процедил ученый и удалился.

С момента появления «Нового Эдема» прошло уже почти два дня. Комитет безопасности вел расследование круглые сутки. Тысячи сотрудников секретных подразделений расследовали данный инцидент. Прямые эфиры из ада транслировались в сети круглосуточно. Новостные каналы крутили фрагменты кровавого марафона. Наиболее впечатлительные строили теории заговора. Некоторые организовывали секты. Другие готовились к концу света. Однако большинство ошеломленных зрителей просто наблюдало за происходящим со своих устройств. «Чертовы фанатики», – думал о таких Уокер, не то кляня, не то клеймя их.

Тем временем кабинет Дэниела уже походил на логово безумного гения. Реконструкция локаций ада из папье-маше. Пластилиновые фигурки, точно слепленные ребенком из детского сада. Кипа бумаг, что повисла в воздухе на леске как гирлянда. Доска с хитросплетением красных линий, похожих на запутанную паутину, приводила в ступор любого, кто пытался в ней разобраться. Тысяча и одна папка с делами пылилась в углах, под столом и даже на кулере с питьевой водой. Бесчисленное количество стаканчиков из-под кофе горкой возвышалось над мусорным ведром.

– Детектив, можно вас на минутку? – начал Элтон Борн, войдя в кабинет. – Хочу представить вам вашего нового помощника. Мисс Роуз, войдите.

– Можно просто Ким, – добавила молодая ассистентка, расправляя белые, словно жемчуг, волосы.

– Мадам, то есть мисс Роуз, будет помогать вам в расследовании. В ее обязанности входит… – но не успел Элтон закончить, как его перебили:

– Вас надо вводить в курс дела? – не удостоив Роуз взглядом, спросил Уокер, продолжая вглядываться в «доску второго пришествия», как он ее называл.

– Жги, – подзадорил юную особу Борн. Казалось, что его глаза тоже засияли.

– За столь немногое время работы, – начала она строгим официальным тоном, – из разрозненных, местами непроверенных данных удалось собрать первичную карту преступления. Наши лучшие психологи составили психологический профиль главаря. Его склонность к девиантному поведению, вероятно, обусловлена трудным детством. Не исключена юношеская травма вследствие насилия как физического, так и эмоционального. Предположительно рос в религиозной семье. Своим поведением он пытается показать некий человеческий порок. Мы предполагаем, что за эти пороки его самого порицали или наказывали. Возможно, очень жестоко… – На этих словах детектив с удивлением повернул голову и стал слушать более внимательно. – Мы думаем, что он обладает исключительными организаторскими способностями и опасным криминальным мышлением. Вероятно, налажены связи с запрещенными террористическими группировками и хакерскими объединениями. Владеет значимым капиталом или имеет связи с могущественными денежными магнатами.

– Значит, мы имеем дело с травмированным религией психопатом? Его что, Библией в детстве били? – позволив себе вольность, вмешался Дэниел.

– Этого мы не знаем, – явно сдерживаясь, продолжала Роуз. – Однако можно с уверенностью сказать, что в его поведении прослеживаются маниакальные, депрессивные и психопатические настроения. Не исключена возможность, что он состоит или возглавляет оккультное сообщество.

– Ясно, значит, в детстве его избили, заставив читать религиозный текст, стоя на горохе? – словно бы проверяя устойчивость нового ассистента к своим колким шуткам, добавил Уокер.

– Сэр, если позволите, то мы оставим ваши остроты на потом. Сейчас к делу, – по-прежнему строго продолжила она. – Наша IT-группа проанализировала код сайта «Нового Эдема». Все соединения проходили через Tor-сеть. Отследить его практически невозможно. IP-адреса ведут в сотню разных стран. Однако частотный анализ серверов, через которые проходило соединение, указывал на США. То же сообщила нам и хакерская группировка OMEN, решившая выбрать сторону правительства, в этой, как они выразились, «анархичной кибербитве». Их ресурсы в нашем распоряжении. Они оставили зашифрованный канал связи на случай, если расследованию понадобится их помощь.

– Где именно находится источник? – сбросив маску напыщенности, выпалил директор.

– Пока неизвестно, но нам удалось найти в коде зашифрованное послание. Экспертам-криминалистам удалось вытащить криптографический код, расшифровка которого дала имя главного подозреваемого.

– Почему мне об этом еще не доложили? – гневался Уокер.

– Мы получили их пять минут назад. И я передаю их вам. Впредь я буду незамедлительно докладывать вам все о происходящем.

– Само собой, – пробурчал детектив и добавил: – Но сейчас мне хочется знать имя этого выродка.

– Самаэль, – встряв в разговор, не то с обидой, не то со страхом рапортовал Элтон.

– По нашим данным, имя Самаэль, оно же Самаил, принадлежит главе демонов, разрушительной силе и ангелу смерти в Талмуде. Однако это имя принадлежит и Люциферу. Тому самому ангелу…

– Я знаю, кто такой Люцифер. Не надо лишних слов, – проворчал детектив.

– На этом мой доклад закончен.

– Вы приняты, агент Роуз, – по-военному отрезал Дэниел.

– Я же говорил, что ты ему понравишься, – подначив ассистентку, шепнул Борн.

– А сейчас принеси мне кофе. Я должен подумать, – приказал он своему помощнику.

Когда все вышли из кабинета, детектив снова встал напротив доски расследования.

– Самаэль! – с гневом и азартом проговорил Уокер. – Игра начинается!

Глава 12. Фантомная боль

Здесь ждет Минос, оскалив страшный рот;
Допрос и суд свершает у порога
И взмахами хвоста на муку шлет.
Данте Алигьери. Божественная комедия

В свете клубней бетонных туч она казалась похожей на дементора, сбежавшего из Азкабана. Она стояла в рваных лохмотьях и, словно абсолютно черное тело, поглощала свет и тепло вокруг себя. Из-под вдовьей фаты проглядывали гнилые зубы и два кровавых рубина.

– Что такое, милый, я тебе больше не нравлюсь? – гнусавым голосом старухи, что курит уже века три, не меньше, прошипела она. Выставив когти, точно дикий кот, она попыталась ударить меня в область паха, желая лишить мужского достоинства. Я, как был в неглиже, попятился назад, запнулся и упал. Лишь это спасло меня от нежеланной кастрации.

Не ожидая такого паранормального любовного треугольника, я быстро подобрал одежду и постарался убежать.

– Стой, любовь моя. Данте, мне холодно, – нежно прозвучало мне вслед. Я оглянулся и вновь увидел Клеопатру во всей ее красе: молодую, пышную, живую. Ее облик снова ввел меня в эротический гипноз, и я замер.

– Иди ко мне, Данте. Без тебя тут так холодно, – похотливо молвила императрица, извиваясь от холода, словно экзотическая танцовщица. Я развернулся и сделал шаг навстречу ей. Но случайная мысль о покойной жене и Беатриче остановила меня. Нет. Это обман! В этот же момент молодая и прекрасная Клеопатра обернулась мерзкой и уродливой старухой. Этот контраст резко вернул меня в сознание. Адреналин побежал по венам, и я помчался прочь. Некто или нечто выглянуло из-за скалы, сверкнуло обсидиановыми глазками и тихо наблюдало за мной. Но я не придал этому значения, сославшись на усталость и обман зрения, ведь в следующую секунду там уже никого не было.

Мумия погналась за мной с дьявольски громким криком, от которого закладывало уши. Словно играя с добычей, она погнала меня меж зубастых скал. Порывистый северный ветер бил со всех сторон. Меня догнал один из фантомов этого существа и оцарапал мне спину, как любовница в страстную ночь. От холода ноги свело судорогой, я споткнулся и повалился наземь. Древнее зло с походкой элегантного убийцы проводило когтями по скале, будто затачивая их.

Уже готовая напасть, она замахнулась сухой, как черствый хлеб, рукой. Но вдруг я услышал: «Да упокоят твою душу небеса и отец наш всевышний». А после этих слов ей в лицо прилетел валун размером с два кулака.

– Нейт! – радостно воскликнул я. Он подарил мне несколько секунд, за которые я успел встать и задом наперед накинуть свои одеяния.

В этот момент мумия повернулась и взвыла, будто волк на луну. Казалось, что это был боевой клич. Спустя пару мгновений раздался грубый глубокий крик. Земля и скалы с грохотом затряслись, будто к нам шагал великан. Следом мы увидели его – стража второго круга. «Минос», – пронеслось у меня в голове.

Лицо старца с длинными седыми локонами, что украшала корона с шипами, выглянуло из-за макушки скалы. Его тело имело атлетичные черты: рельефные сухие мышцы и большие вены, выступающие из-под толстой кожи. Из-за набедренной повязки выглядывал чешуйчатый хвост с головой змеи.

Язык, казалось, примерз к небу. Размахивая зеленым хвостом, старец старался защитить фантома так же, как мать защищает свое дитя. А мы помчались прочь. В какой-то момент императрица куда-то запропастилась, но Минос не оставлял нас в покое. Размашисто шагая за нами, он крушил скалы. Словно средневековая катапульта, гигант метал в нас булыжники.

Каждое мгновение на открытой местности казалось нам игрой в русскую рулетку. «Попадет или промажет?», – думал я, чувствуя себя динозавром во время метеоритного дождя. Едва успевая укрыться за каждым поворотом, мы бежали и старались не оборачиваться.

Спрятавшись за очередным поворотом и кое-как уворачиваясь от осколков, мы почти потеряли надежду. Но вдруг чей-то пронзительный крик, похожий на тот, что издала Клеопатра перед появлением Миноса, прозвучал где-то слева от нас. На мгновение гигант замер, прислушался и исчез: без звука, без грохота, без вибрации. Спустя минуту, еще толком не отдышавшись, мы услышали чей-то крик.

– Aiuto [помогите]! – вопил кто-то на итальянском.

«Рензо, – подумал я, но, услышав крик еще раз, понял, что он женский. – Ричи!»

– Им надо помочь! – с волнением и одышкой бросил я, и мы двинулись в сторону шума, походившего на плач шахтеров, что дробили пароду своими же кулаками. Сделав несколько крутых поворотов, мы увидели наших друзей. Тем временем Минос продолжал рушить скалы и бросать их в непокорных. Укрывшись за скалой напротив нас, мы наконец-то увидели друг друга.

– Эй. С вами все хорошо? – крикнул я другой группе.

– А сам как видеть? – грубо отрезал немец.

В этот же миг мимо нас пролетел очередной валун, поднявший за собой облако пыли. Все бросились врассыпную, как при виде гранаты. На несколько секунд грохот затих. Гигант замер и, казалось, снова исчез. Но уже через мгновение я увидел зеленую чешую и вытянутую змеиную морду. В этот момент Нейтан быстро схватил меня и затащил за небольшую скалу. Она парила над полом словно заколдованная.

– Отче наш, спаси, сохрани и помилуй, – молился он.

– Только не шевелись, – шепнул я Нейту. – Змеи плохо слышат, но очень хорошо чувствуют вибрацию.

Секундой спустя я аккуратно выглянул из-за скалы. В тот же миг змея резко обернулась в мою сторону, блеснув бирюзой глаз. Не заметив меня, она скрылась за углом. В течение минуты мы слышали, как она злобно шипит и трется о скалы.

– Может, она уползла? – тихо спросил Нейт.

– Не знаю… – ответил я и услышал шипение прямо над собой. «Как в фильме ужасов», – успел подумать я, прежде чем увидел два глаза-изумруда.

– Срань господня. Бежим! – выругался Нейтан и, оттолкнув меня в сторону, помчался. В тот же миг змея резко устремились вниз и щелкнула пастью в паре сантиметров от земли. Тут мы услышали рев Миноса. Его хвост обвил множество скал и сдавил их, начиная крушить все вокруг. Сотни камней посыпались вниз. Все разбежались кто куда.

Поднявшаяся, как после торнадо, пыль разъедала глаза, тяжелым грузом оседая в легких. Минос наступал нам на пятки, громя все вокруг, как пьяница в баре. Стоял оглушающий грохот. Мчась вперед я случайно налетел на Пьера.

– Смотри, куда идешь, idiot [идиот], – ругался голый Пьер, поправляя серьгу в правом ухе.

– Некогда извиняться. Вставай, надо бежать! – ответил я и мы понеслись прочь.

Спустя пару минут погоня прекратилась, грохот утих, змея и Минос снова пропали. Как следует отдышавшись, я с долей насмешки спросил, хотя уже догадывался, что произошло:

– Почему ты голый?

– Я просто быть с красивым, а впрочем, неважно. Ведь потом оно оказаться червивым трупом. Фи-и-и. И чуть не оторвать мне scrotum [мошонка], – ответил француз, накидывая тунику.

– А Вернер? – из интереса спросил я.

– Уф, этот ваш Вернер. Нашел себе еврейку, а та в ответ устроить ему холокост. Но если бы не mademoiselle Richi [мадемуазель Ричи], мы бы уже оба сидеть и горевать над разбитым яичко или быть мертвым, – ответил он, поправляя одежду как следует. Однако его странные татуировки в виде разметки по всему телу, как в учебниках анатомии, и шрамами не давали мне покоя.

– Пьер, я понимаю, что мы мало знакомы, но меня интересует вот что. В чем твой грех? – поинтересовался я и обратил внимание на его руку. Палец на левой руке Пьера кровоточил и был перемотан куском туники. Мне даже показалось, что он короче других, но я не придал этому значения.

– Это не грех, а целое искусство. Я любитель экзотических блюд. Наслаждаюсь ими время от времени, – произнес он, облизнув большие, словно беличьи, зубы.

– Понятно. Так значит, ты обжора. А по тебе и не скажешь, – немного успокоившись, ответил я.

– Фи. Да что ты понимать в искусстве вкуса?! Ел, наверное, всякую гадость. Вот и набрал в весе, как сладкий медвежонок, – сделав остроумное замечание, он пощелкал мой бок.

– Да уж, кушать-то я люблю. По крайней мере, любил, – произнес я и вспомнил, что давно ничего не ел. – Но вот что странно. Уже прошло столько времени, а есть так и не хочется. Ты это заметил?

– Это действительно странно. Умом я хочу чувствовать вкус. Но вот с телом что-то быть не так. Нет чувства голода. Нет чувства жажды. Нет чувства жизни. Я пробовать найти еду. Но ее тут pas [нет]. Но вкус. Вкус движет мной и моей душой. Я непременно должен его почувствовать, – многозначительно сказал он, коснувшись перемотанного пальца.

Пробираясь сквозь ветра, мы все чаще находили тела людей. Так, повернув за очередную скалу, мы увидели труп мужчины. Всего промерзшего и синего. На месте его гениталий, словно рой пчел, копошилось скопище червей и личинок. Рот переполнился булькающим гноем. Ладони превратились в фарш. «Кажется, меня сейчас вырвет», – сдерживая позыв, подумал я.

Повернув еще раз, я увидел то, что заставило бы ходить к психологу всю оставшуюся жизнь. Из земли торчало несколько гнилых кольев, взятых будто бы из Средневековья. С каждого на меня, как ангелы смерти, смотрели грешники, насаженные туда через задний проход.

Скорее покинув это место, мы увидели тот мистический свет. Такой же теплый, нежный и чарующий.

– Наверное, это опять фантом, – прошептал я, указывая на свечение как от костра.

– Надо обойти. Не хочу, чтобы какой-то фантом опять сделать мне бо-бо, – с отвращением и ужасом произнес француз.

Но сделав всего пару шагов в сторону, я услышал знакомый с детства говор:

– Не сопротивляйся, дитя. Все дела во славу творца. О да! Пусть он увидит. О, сотворитель-дух, приди! Veni, Creator Spiritus! – не то в религиозном, не то в эротическом припадке ликовал мужчина на фоне характерных звуков.

– Это Нейт, – воскликнул я. – Его надо спасти!

Глава 13. Сомнение в принципах

И как скворцов уносят их крыла,
В дни холода, густым и длинным строем,
Так эта буря кружит духов зла.
Данте Алигьери. Божественная комедия

Где-то в недрах таинственной лаборатории, заставленной сотнями экранов, раздался телефонный звонок. Некто звонил по зашифрованному каналу связи, по неотслеживаемому сотовому телефону. Дистанционно разговор перевелся на громкую связь.

– Докладывай, – басом скомандовал силуэт с экрана.

– Марионетка выполнила свою задачу как надо. Что прикажете делать дальше? Избавиться от нее? – спросил искаженный не то помехами, не то программой голос из аппарата. Понять, говорил мужчина или женщина, было попросту невозможно.

– Пусть пока останется. Нам нужны свои пешки, чтобы доиграть эту партию. Что с детективом? Удалось что-то узнать?

– Кроме того, что он одержим вами, особо ничего. Теперь он знает ваш псевдоним, господин Самаэль. Но не думаю, что это важно и приведет Уокера хоть куда-то, кроме еще большей путаницы. Из ряда остальных сошек его выделяет лишь манера подражания Шерлоку Холмсу: охотничья кепка и табачная трубка.

– Мне плевать, какому он подражает. Говори только по существу, – будто пролаял Самаэль.

– Так точно. Из интересного. В карманах его пиджака нашлись странные таблетки, – с сатирической ноткой, которая чувствовалась даже сквозь искажения, рапортовал голос.

– Неужели наркотики? – спросил Самаэль, казалось, что он улыбался.

– Лучше. В одном стимуляторы, в другом успокоительные. Целые горсти и даже без баночек. Он глотает их одну за одной, как мятные конфетки, – отчитались из телефонной трубки.

Голос рассмеялся басом так, что его было слышно во всем подземном комплексе, и добавил:

– Продолжай наблюдение. Не позволяй никому тебя раскрыть. Если кто-то сделает что-то подозрительное, сообщи мне. Я обо всем позабочусь. В остальных случаях действуй на свое усмотрение, но помни о протоколах.

– Так точно, сэр, – словно военный, отчитавшийся перед командиром, доложил голос и повесил трубку.

Минуту-другую изображение Самаэля, казалось, морщило лоб, обдумывая ситуацию и следующий ход в игре, которую он затеял. Однако размышления прервал внезапный визит Альберта Ренда, ученого, назначенного на должность, как говорили в их организации, «хранителя тел». Сосредоточенный и в то же время рассеянный взгляд Ренда упал на экран.

– Господин Самаэль, – эхом пронеслось по коридорам опустевшей подземной лаборатории.

– Да, Альберт. Есть какие-нибудь новости?

– Сэр, простите, но я сомневаюсь в гуманности методов. Люди гибнут десятками. Мы не успеваем уничтожать тела. Да и дело тут совершено в другом, – склонив голову, докладывал он.

– В чем же? Тебе за это хорошо платят, – сказал Самаэль.

– Простите меня, господин. Я имел в виду совсем не это. Просто бесценные образцы, наши труды…

– Наши? – Самаэль рявкнул так, что Ренд дернулся.

– Простите. Ваши образцы. Ваши труды. Ваши исследования. Все гибнет. У меня датчики сходят с ума при каждом новом испытании. Еще немного, и у половины случится инфаркт, а у другой – суицидальная депрессия. Те данные, что мы получаем для исследования, становятся непригодны. Просто могли бы мы… просите, вы… быть с ними чуть-чуть помягче, – робко слетала немыслимая дерзость из уст Альберта.

– Мы можем тебя уволить. Знаешь, как происходит увольнение в нашей организации? Думаю, мне не надо объяснять, что договор подписывается кровью. Впрочем, ты и сам можешь «уволиться» в любую минуту, – явно ухмыльнувшись сквозь маску, произнес Самаэль эти едкие слова.

– Простите, сэр. Понимаете, наше исследование заходит в тупик. Данные в прямом смысле «бешеные». Мы не можем ничего понять и систематизировать. Эксперимент выходит из-под контроля, – поправив очки, высказался доктор.

– Нет незаменимых людей. Есть только неповторимые. Ты лишь заурядная сошка. Как думаешь, насколько быстро я найду тебе замену, если ты не сможешь выполнять свою работу?

– Я все понял. Будем работать так, как работали, – произнес ученый, а затем съязвил, слегка ударив в воздухе кулаком: – Никакого профсоюза для грешников.

Прежде чем Альберт покинул главную комнату, из которой управлялся весь процесс, Самаэль пробасил:

– Запомни: никогда не сомневайся во мне и в том, что мы делаем.

– Комплекс Inferno, – проурчал голос железной компьютерной леди, когда, спустившись в подобие ангарного помещения, Альберт Ренд вернулся к работе. Прогуливаясь мимо чего-то похожего на контейнеры с множеством проводов, он продолжал собирать данные. День близился к вечеру, большинство работников комплекса уже сдали свои посты и отчеты. Лишь Альберт не мог усидеть на месте. Мысль о том, что он причастен к совершению зла планетарного масштаба, прогрызала в нем дыру.

Внезапно Ренд остановился возле одного контейнера. На мониторе около него крупным планом мелькало лицо измученного Данте Аллегро.

– Ты уже совсем не тот, что был раньше, – прошептал Ренд и уже, казалось, не был в силах сдерживать слезы. – Твоя, нет, еще наша мечта была для меня всем. Я отдал лучшие годы жизни тому, что сейчас рушится у меня на глазах, – процедил он слова сквозь зубы. – Как ты мог? Как ты до такого докатился? – обвиняя не то свое отражение, не то самого Данте, прохрипел он и несколько раз ударил по железному контейнеру. – Нет. Я все сделаю как надо. Так, как должно быть. Так, как это должны были сделать мы, – то ли кляня себя, то ли клянясь, побормотал он и покинул мрачное помещение.

Глава 14. Унесенные ветром

То адский ветер, отдыха не зная,
Мчит сонмы душ среди окрестной мглы
И мучит их, крутя и истязая.
Данте Алигьери. Божественная комедия

Когда мы приблизились к свечению, раздался женский смех. Нейтан стонал, как не стонут даже в самых развратных публичных домах. Мы сделали несколько шагов вперед и увидели то, чего никто из нас не ожидал. Рядом с ним сидел фантом юной особы. С вероятностью девяносто девять процентов я больше никогда не пойду на исповедь…

Сидя на пожилом человеке, особа что-то делала в той области, где взрослые дяди получают удовольствие. Челюсть моя отвисла и не закрывалась, пока я случайно не пнул камень в сторону этой парочки. «Как это низко», – с отвращением подумал я. Опешивший от такого зрелища Пьер, вероятно, был того же мнения. Заметив нас, юная особа ехидно улыбнулась, оголив свои клыки.

В следующий миг я увидел, как что-то большое и острое сверкнуло в нежных ручках. Я разглядел кривые, как волны, и ржавые, как кирпич, ножницы.

– Берегись! – успел выкрикнуть я.

Сталь щелкнула. Держа детородный орган Нейтана в руках юная особа мотала им перед лицом, дразня, как собаку сосиской. Нейтан задрожал, будто сутки пролежал в снегу где-то на полюсе. Чары, что наложил на него фантом, начали спадать, как и пелена с его глаз. Мгновение спустя он заорал так, как не способен кричать даже стадион футбольных болельщиков. Глубокий, наполненный болью, страхом и сожалением вой услышал, казалось, каждый, кто застрял в этом забытом богом месте.

В тот же момент фантом начал трансформацию. Юный цветок вял на глазах, превращаясь в монстра. Старая маленькая карга, широко открыв беззубый рот, тянула свои губы к лицу священника. В этот момент Пьер успел кинуть камень. Два злобных факела, цвета яшмы, повернулись в нашу сторону. Зарычав, она помчалась на нас.

– Пьер, отвлеки ее! – выкрикнул я.

– Что? Почему я? А сам что… – не успев ответить, он уже начал уворачиваться от удара.

– Молодец. У тебя хорошо получается. Нейт, я уже иду, держись! – крикнул я.

Новоявленный евнух рыдал. Стоя на коленях, он, всматривался туда, где некогда были его гениталии. Лишь странного вида ожег и кожаный мешочек остались там теперь.

– Нейт, все будет хорошо. Вставай, нам нужно бежать, – успокаивая, торопил я его, помогая встать. Прикрыв его срам туникой, мы побежали прочь, прихватив француза. Фантом мчался за нами, то и дело щелкая лезвиями. Сделав пару поворотов, мы очутились в тупике. Однако чудовище пробежало вперед мимо нас.

– Где выход, Умничка? – обратился ко мне Пьер, пытаясь отдышаться.

– С вероятностью пятьдесят процентов он в центре круга…

– Зайка, а где ты потерял еще пятьдесят процентов?

– На другом краю этого места.

– Центр. Нужно идти в центр, – тяжело дыша, высказался Нейт и пояснил: – Согласно библейским писаниям, та версия ада, в которой находимся мы, кольцевая. Она, как спираль, как воронка, закручена и ступеньками идет вниз.

Проведя несложные для моего ума расчеты, я определил стороны света и нужное направление.

– Нам туда, – успел сказать я, прежде чем раздался хриплый крик.

Старуха, в чье тело словно вселился демон, ползла по скале. «Она явно не изучала физику», – пошутил я. Успев отбежать, прежде чем она прыгнула на нас, мы помчались в направлении центра. Одновременно раздался очередной рев. Все уже знали, что это означало. Почти в тот же момент мы опять услышали уже знакомый грохот Миноса.

Гигант не заставил себя долго ждать. Создавалось впечатление, что он возник словно из ниоткуда. Будто бы он был везде и нигде одновременно, тихо ожидая своего часа. Мы оказались в тупике. Обернувшись, я увидел то, что навело меня на мысль, граничившую с безумием. Большая трещина за нами могла стать либо нашей могилой, либо выходом.

– Эй, парни, вставайте к стене. Нет времени объяснять. Когда я скажу «бежим», нужно помчаться вперед как можно дальше. Поняли? – сказал я в ту же секунду.

– Пупсик, тебя, случаем, камушком не задело? – саркастично спросил Пьер.

– Просто сделай, как он сказал! – вспылил униженный Нейт.

Неугомонный Пьер, точно человек с синдромом дефицита внимания, все же послушался. Мы сделали пару шагов назад и уперлись в скалу. Через мгновение Минос подобрал острый, как стрела, валун и метнул его прямо в нас, точно питчер. Подав сигнал, мы ринулись вперед так далеко, как только могли. За броском последовал треск. Трещины разбегались по скале, как от росчерка молнии. Моментом спустя тупиковая стена обрушилась, образовав проход.

Но не успел я обрадоваться, как француз выкрикнул: «Feu!», что значило «огонь», и указал на зарю. Стена пылающей лавы сомкнулась вокруг нас в кольцо, которое стремительно сужалось, поглощая ярд за ярдом.

– Мне кажется, или в этот раз она движется все быстрее? – спросил священник.

– Не кажется. Fuyons [бежим], пока нам не поджарить попка, – озабоченно произнес француз.

Взяв евнуха за руки, мы понеслись сломя голову к центру круга, стараясь не оглядываться. Минос, его змея и фантом, что кастрировал Нейта, погнались за нами. Все это время из-за спины доносились жуткие возгласы, будто бы кто-то пел погребальную песню, не имея ни голоса, ни слуха. Мы бежали и покачивались, обдуваемые промозглыми ветрами, пока…

Пока странные силы – не то ветер, не то вакуум, не то давление – не начали затягивать нас куда-то вглубь круга.

– Смотрите. Что это? – удивленно спросил Нейт, обратив наше внимание на огромных размеров ураган, отливающий турмалиновым отблеском.

– Это наш выход. Проход на следующий круг, – деловитым тоном констатировал я. Мчась точно по спирали куда-то в центр, мимо одиноких скал, мы увидели других. Выжившие неслись с ошеломляющей скоростью.

Тем временем со всех сторон зажигались свирепые огоньки глаз фантомов. Они окружили нас. Создавалось ощущение, что весь ад устремился в одну точку. Словно бы все лесные звери при пожаре в срочном порядке покидали лес, дабы не стать блюдом на столе у дьявола. Казалось, топот ног целой армии заполнил пробелы в шуме ветров и волной разнесся по всей долине.

Я наблюдал картину, что вызвала у меня посттравматическое стрессовое расстройство. Один из грешников, бежавший с правого фланга, споткнулся. Он хотел встать и поползти к урагану, что должен был унести нас в другую часть мира, как Элли в Изумрудный город. Однако фантомы успели раньше. Точно голодные зомби, они разорвали тунику и принялись терзать его пах, а после принялись насиловать еле живое тело.

– Спа… – было последним, что я услышал.

Одновременно с этим я услышал голоса Вернера и Беатриче. Когда наши взгляды встретились, мы увидели в глазах друг друга облегчение и надежду.

– Schneller [быстрее]! – выкрикнул Вернер в наш адрес.

Почти в тот же миг хранитель разбушевался: стал забрасывать огромные валуны в ураган, что вращался над разломом третьего круга. Подхваченные силой ветра, они разгонялись и со свистом вылетали, врезаясь в скалы и грешников. Сотни осколков закружили в воздухе и, как автоматная очередь, разлетались по всей округе, выкашивая всех и всё.

– Живее! – выкрикнула Ричи, уже стоя у самого входа в разлом.

– Бегите без нас! – крикнул я в ответ.

– Как это – без нас? – обратился ко мне Пьер, но я уже даже не обратил внимания на его слова.

– Вернер, забери Ричи! – провопил я.

– Нет, мы должны дождаться их! – начала она и успела крикнуть, прежде чем закружить в крепких объятиях Вернера и скрыться из виду: – Берегитесь!

Минос разошелся не на шутку, напряг мышцы так, что вены проступили под кожей, словно корни дерева. Создавалось ощущение, что они вот-вот лопнут, как и мои, натянутые до предела, нервы. Секунда, две, три. «Почти у разлома. Еще чуть-чуть», – говорил себе я. Вдруг послышался свист, какой издают падающие бомбы. В нашу сторону летел камень размером с гору.

– Скорее! – прогорланил я, не щадя голоса.

– Merde [дерьмо]! – выругался Пьер на французском.

– Господи помилуй! – успел добавить Нейт, прежде чем…

Часть 4. Круг 3. Чревоугодие

ПЛЕЙЛИСТ

Стих четвертый «Неутолимый»

И в путь без страха, что расцвел внутри,
И в океане слез, что без луны,
Как парусник, что затонул уже давно,
Я погружаюсь медленно на дно.
Но что-то от животного во мне
Свой бесконечный голод устремляет вовне.
И не помогут тут лекарства и таблетки,
Когда ты заперт в этой клетке.
И в омуте хоронишь все мечты,
Надежду, разворовав уже в клочки,
И сам идешь на эту плаху,
И Церберу уж тянешь лапу.
С надеждой пережить ушедший век,
Я в пасти монстра отыскал ночлег.
Так и запишут на могиле:
Мы были, пили, хоронили…

Глава 15. Голодные игры

Меж призраков, которыми владел
Тяжелый дождь, мы шли вперед, ступая
По пустоте, имевшей облик тел.
Данте Алигьери. Божественная комедия

Поток ветра, казалось, уносил не только нас, но и мысли. Послышался оглушающий свист, будто бы сотни свистков одновременно запели громкую симфонию. Не то комета, не то ракета летела прямо на нас. «Наверное, так и погибли динозавры», – пошутил я про себя. Шаг, два, три. Каменная боеголовка стремительно приближалась. Все мышцы напряглись так, будто мы бежали марафон. Секунду спустя нас в буквальном смысле подбросило вверх.

Скала размером с многоэтажный дом с силой в несколько мегатонн «детонировала» за нашими спинами. Создавалось ощущение, что в нескольких метрах от нас взорвалась атомная бомба, образовав ядерный гриб из пыли, крови и тел. В буквальном смысле подлетев, мы вцепились друг в друга, как три уличных кота в драке. Однако вместо девяти жизней у нас была лишь одна, которая, казалось, вот-вот могла оборваться, если бы не подхвативший нас поток ветра. Мы словно очутились в космической невесомости. И в остервенелом танце ветров, точно в неудержимом и быстром хороводе, нас закружило в урагане портала третьего круга.

Создавалось ощущение, что мы находимся в сливном отверстии и вот-вот уйдем на дно канализации. Следующее, что я помню, было то, как мы, пролетев несколько метров вниз, приземлились на что-то мягкое и ароматное. В тот же миг огромные валуны посыпались сверху, но Вернер был начеку и успел оттащить нас в сторону. Секунду спустя разлом завалило камнями, образовав горку из булыжников до самого верха какой-то пещеры. Больше сюда никто не пройдет…

Я оглядел пещеру, и у меня создалось ощущение, что мы попали в чей-то желудок. Стены, сделанные будто из мяса, казалось, дышали, двигаясь то вперед, то назад. Странности добавляли мерцающие на стенах нефритовые огоньки, что походили на маленьких червей.

Я вгляделся в чарующий мрак, освещенный лишь малахитовыми бликами странных насекомых, и увидел порядком измученную толпу. «Чуть больше сотни», – прикинул я. У многих кровоточили рваные раны, словно кто-то старался вырвать кусок их плоти живьем. Девушки, словно утратив смысл жизни, суть своей красоты и женственности, рыдали горючими слезами, прижимая руки к тому месту, где раньше была грудь. Некоторые лишились гениталий почти так же, как и самый добрый человек, которого я когда-либо знал. От такого зрелища хотелось плакать самому. «Ох, Нейтан», – с горечью подумал я.

Вдруг по пещере пробежал свист, какой бывает при взлете самолета. Камень вновь промчался на стреле света. Моментом спустя Вергилий предстал перед нами в облике, похожем на самого Мерлина, и промолвил:

– О, здравствуй, люд. И вновь я средь пока живых. И во мраке созерцая лик, что с каждым разом все светлей, я песню вам спою об этом мире, где ira initium insaniae est [гнев – начало безумия]. Сей третий круг лишь самое начало. Он смертный грех в себе таит. Несладко будет тем, кто в жизни набивал лишь животы. Для них тут будет му́ка – голод! Вам предстоит пройти сквозь мир внутри, который глаз не видит. И душу стравит аромат кураре, что разум в нежить превратит. И Цербер поджидает начеку. И коли тело пропиталось смрадом, слюна его восстанет против яда и панацеей будет…

– Таки что еще за Цербер? – не выдержав древнего слога Вергилия, спросил человек еврейской наружности.

– О, милый друг. Тот зверь – слуга хороший. Он страж на третьем из кругов. И носит столько же голов. В шесть глаз дозор свой соблюдает, но облик лишь туман скрывает. Не стоит видеться вам с ним, коли хотите быть живым, – загадочно и поэтично ответил ему Марон. В тот же миг он сжался в сферу и сгустком энергии унесся куда-то, оставив за собой бесконечное гудящее эхо.

– Я таки не понял, – добавил еврей в недоумении, стоя возле Рензо, что скалил клыки при виде меня. Неужели он с ними?

– Согласно… – болезненно начал Нейтан, прикрывая пах. – Согласно легендам, Цербер – это большой трехголовый пес. Верный слуга самого дьявола. Из греческих мифов известно, что Цербер охраняет выход из царства мертвых. Его задача – не позволить умершим вернуться в мир живых, а живым – посетить усопших.

– Таки тут есть кинологи? – не то в шутку, не то серьезно спросил все тот же еврей.

Тем временем все, кто еще хотел жить, двинулись вперед. Шагая по изумрудным коридорам, Пьер насторожился:

– Чуете. Вы чуете это?

– Чуем что? – немного раздраженно спросил Вернер Штайн.

– Я узнавать этот запах. Это быть еда. Как же давно я не чувствовать этот чудесный аромат. Просто вдохните, – пропел Пьер, водя носом туда-сюда, словно полицейская ищейка.

– Nichts [ничего]. Я чувствовать только кровь и пот, – добавил немец, вдохнув так, что было слышно бульканье соплей.

– Не так, каннибал ты неотесанный. Запах словно живая сущность. Воплощение пищи в форме аромата, будоражащего разум. В прошлой, если так можно сказать, жизни я быть повар. Вдохи должны быть частые, но короткие. Только так можно запустить свой обонятельный прибор и насладиться самым лучшим, что есть в этом мире. Понятно? – высокомерно высказался француз.

Прислушавшись к совету, я сделал несколько коротких вдохов. Откуда-то из зеленоватой бездны доносился аромат. Аромат той людской пищи, вкус которой я уже и позабыл.

– Скорее, друзья. Искусство не может ждать вечно, – суетливо пролепетал Пьер. Пройдя очередной поворот в глубину, казалось, кишечного тракта мы увидели…

– Еда! – воскликнул кто-то из толпы. – Настоящая еда! – раздавались радостные крики других. Подойдя ближе, я все отчетливее чувствовал запах. Аромат свежего хлеба, жаренного на углях мяса, пряностей и сыров.

– Это просто великолепно, – восторженно протянул Пьер.

Примерно в это время я испытал то, чего не чув-ствовал уже, казалось, вечность. «Голод. Я хочу есть», – точно сделав научное открытие, подумал я.

Перед нашим взором возникла просторная пещера буквально с горами еды. Даже самый богатый стол не сравнился бы с этим обилием пищи. Тем временем некто или нечто украдкой выглянуло из-за пригорка, тихо наблюдая за нами. Пьер, казалось, попал в Диснейленд для гурманов, вприпрыжку помчался между кучками еды. Запахи вскружили нам голову как первая любовь. Еще никогда в жизни я не хотел есть так сильно. Точно завороженные, мы уже были готовы приступить к трапезе. Взяв в руки куриную ножку, я широко открыл рот.

Откуда ни возьмись мне в голову прилетело что-то очень тяжелое, словно меня ударили электрошокером. От боли закружилась голова. Взглянув на землю, я увидел человеческую кость. Желая вернуться к трапезе, я широко открыл рот и уже не смог его закрыть. В нос ударил тошнотворный запах гниющей плоти. Отпрянув назад, я на мгновение замер. То, что я увидел, вызвало приступ рвоты.

– Прежде чем есть, давайте возьмемся за руки и помолимся за… – начал Нейт.

– Эй, вы это видите? – выкрикнул я.

– Кусочек курицы, что тут такого? – спросила Ричи, явно не понимая в чем дело. «И душу стравит аромат кураре», – вспомнил я слова поэта.

– Не ешь это! – с полоумным взглядом прогорланил я, ударив Вернера в брюхо. Оторванный кусок хребтины, казавшийся деликатесом, упал в лужу грязи. Скрючившись, немец попятился назад.

– Что происходит? – спросил он, оглядывая горы гниющих трупов, по которым уже ползали черви.

– Не знаю, но это надо прекращать! – ответил я, ударив Нейта и Беатриче по затылкам. Пошатнувшись, те пришли в себя и бросили на землю куски плоти, что казались им едой. На руках осталась лишь склизкая зловонная жидкость.

– Где Пьер? – стоя в луже из гноя и желчи, спросил я. И в этот момент я увидел француза, который, уткнувшись носом в гору из обрубленных конечностей, зубами стягивал чью-то почерневшую плоть. Еле сдерживая приступ тошноты, я помчался к нему, оттягивая за уши.

– Abruti [придурок]! Да как ты сметь своими сосиска трогать меня?! – начал ошеломленный иностранец.

– Ты не понимаешь. Это не еда. Это что-то другое! – протараторил я, перебив его.

– И с чего ты это взять, toqué [псих]? – кричал взбешенный француз.

– Прости. Еще спасибо сказать, – произнес Вернер, со всей дури ударив Пьера в пах. Немец обхватил тощего, как карандаш, Дюпона со спины и сжал его живот, стараясь вызвать рвоту. Субстанция, что тот выплюнул, походила не то на серу, не то на грязный жир, источавший зеленоватый, почти радиоактивный свет.

– Merci-merci, – тихо сказал француз, когда понял, что же все-таки произошло. Он взглянул на зеленовато-бурое желе, и его стошнило еще раз.

– Вот тебе и искусство, – с сарказмом добавил Вернер.

Идя по коридорам, усыпанным трупами, я чувствовал себя так, будто попал на мясокомбинат, где главное блюдо – мы сами. Однако странным казалось то, что чувство голода лишь нарастало. Смотря на изуродованные трупы, я хотел откусить от них кусочек. Сопротивляясь изо всех сил, мы шли дальше. Сложнее всего приходилось Пьеру, который, казалось, был не в силах сдерживать голод.

Шагая, мы одергивали друг друга, не давая есть эту мерзость, что лежала вокруг. Так уставшие солдаты в карауле не дают товарищу заснуть. Проходя мимо грешников, уткнувшихся «рылом» в помои из протухших тел, мы старались приподнять их.

– Сэр, вам помочь? – добродушно спросила Беатриче грешника, что толстел на глазах, как тесто на дрожжах. Однако вместо человека мы увидели даже не животное.

Глаза грешника светились как две зеленые фары на ночной трассе. Побледневшая кожа сияла малахитом. Издав рык голодного пса, он накинулся на немца, брызгая густой синюшной пеной. Грешник клацал зубами, пускал слюни и пытался откусить от немца кусок плоти. Недолго думая, Штайн свернул грешнику шею, точно открыл банку с огурцами. «Как же мне повезло, что мы с ним на одной стороне», – все, о чем мог подумать я в тот момент.

Вместе с тем откуда-то сзади донесся протяжный вой: «Бежим!» На мгновение все замерли, точно застряв ногами в бетоне, не зная, чего ожидать. Мигом позже из-за поворота, точно гоночные болиды, выскочили ошеломленные люди. Началась вакханалия. То, что я увидел, сравнимо лишь с зомби-апокалипсисом. У многих виднелись царапины и глубокие укусы. Кто-то лишился кисти, кто-то уха. За ними мы увидели орду пухлых, будто набитых синтепоном, монстров. «Что разум в нежить превратит», – вспомнились мне слова Вергилия при виде этих «зомби».

1.Английская колыбельная, текст для которой взят из стихотворения Джейн Тейлор ‘‘The Star’’.

Pulsuz fraqment bitdi.