Kitabı oxu: «Исповедь футбольного капитана»

Дизайн переплета Александра Воробьева.

В оформлении книги использованы фотографии из фонда ФК «Зенит» и личного архива автора.

Книга написана при участии Алексея Андрианова.

© Радимов В. Н., 2026

© ООО Издательство АСТ, 2026

* * *

От автора

У каждого футбольного поколения – свои кумиры. В послевоенные годы советские дети играли в Гринина и Федотова. Дриблеры пятидесятых подражали Боброву, шестидесятники восхищались Ворониным и Метревели, а ленинградские пацаны, «дети проходных дворов», по Цою, с придыханием произносили фамилии Казаченка, Желудкова, Ларионова, Брошина, Клементьева и Чухлова. Я вставал в проржавевшие ворота на школьном стадионе и мнил себя Бирюковым и Дасаевым, одноклассники смеялись надо мной, вспоминая два гола со штрафных в ворота «Спартака» в исполнении Юрия Желудкова, и рисовали дружеские шаржи на причастного ко всем чемпионствам «Зенита» Михаила Юрьевича. Вратаря из меня не вышло, детская мечта так и осталась мечтой, медали и грамоты, полученные за победы в первенстве Ленинграда и в пионерских лагерях, пылятся на даче как символ несбывшихся надежд. Я втайне завидовал сверстникам из «Смены» и «Зенита», которому как-то проиграл со своим «Торпедо» со счетом 1:7, регулярно посещал стадион Кирова, вырезал турнирные таблицы из «Советского спорта» и собирал портреты игроков, у моего изголовья долго висела черно-белая газетная фотография Владимира Александровича Казаченка. Футбол оставался важной частью моей жизни и в зрелом возрасте, благодаря «Зениту», разукрасившему тревожные девяностые и романтичные нулевые в теплые сине-бело-голубые тона. Благодаря журналистике я подобрался к «Зениту» на расстояние вытянутой руки. Вот Давыдов, под руководством которого петербуржцы выиграли первый трофей в новейшей истории – Кубок России. Мне посчастливилось поиграть с Анатолием Викторовичем в одной команде на базе в Удельном парке, помнившей Бурчалкина, Храповицкого, Садырина и Степанова. Вот признанный лучшим вратарем страны 1984 года Михаил Юрьевич Бирюков, визави которого, блестящий голкипер «Спартака» и сборной СССР Ринат Дасаев, о триумфе 47-го чемпионата Советского Союза мог только мечтать. На моих глазах произошло становление звездной плеяды того самого 84 года рождения: Быстрова, Денисова, Власова. Чуть раньше засверкали в «Зените» Малафеев, Аршавин и Кержаков, хотя скептики и тогда сомневались, что в городе на Неве можно собрать звездный состав из собственных воспитанников. Наверное, только Юрий Андреевич Морозов верил и знал. А я, мотаясь по городу по журналистским делам в разбитой «шестерке» Геннадия Поповича и переживая с «Зенитом» его взлеты и падения начала нулевых, в глубине души ждал в команде еще одного выпускника «Смены». Парня, которого в конце восьмидесятых, когда я только вернулся из армии, называли восходящей звездочкой ленинградского футбола. Того, кто в шестнадцать лет ничтоже сумняшеся рванул в ЦСКА и по-прежнему остается самым юным автором забитого мяча в финалах Кубка России. До поры до времени наши пути, словно параллельные прямые, шли без единого намека на пересечение. В мае 1984-го в числе семидесяти тысяч зрителей мы на разных секторах болели за «Зенит» в матче с киевским «Динамо». Вместе, но через разные входы прорвались в СКК на золотой поединок с «Металлистом». Рукоплескали команде Павла Федоровича Садырина в январе 85-го на церемонии награждения золотыми медалями. Наверное, вместе с Тамарой Гвердцители затягивали «Желудков, Желудков, если женщина просит» и вторили Бену Бенцианову: «Куда бы ни был он заброшен, на высоте Валерий Брошин». Мы оказались вместе на стадионе Кирова в день закрытия Игр доброй воли в августе 94-го, он на поле, я на любимом секторе, чуть левее от центра. В мае 99-го сражались по разные стороны баррикад, я в финале Кубка России, мыслями за «Зенит», он в режиме реального времени в Лужниках за «Динамо». В ноябре 2002-го я видел, как в него, капитана «Крыльев Советов», летели снежки с ледяных секторов «Петровского», как будто он был причиной всех тогдашних бед петербургских болельщиков. А в марте 2003 года я снимал позорный баннер с северной трибуны «Петровского», вывешенный в самом начале встречи на Кубок РФПЛ с ЦСКА: «Радимов, убирайся!». Каждый из нас шел своей дорогой, перекрестком которой все-таки оказался петербургский «Зенит».

Для меня, воспитанного футболом чемпиона мира 1978 года, аргентинца Освальдо Ардилеса и лучшего левоногого центрального полузащитника всех времен и народов Юрия Желудкова, именно Владислав Радимов являлся эталоном футболиста. Мягкая, точная работа с мячом. Грациозная пластика. Крутой нрав – то, чего мне самому недоставало в детстве. Парадоксальная мысль и оригинальные решения, позволяющие «Зениту» выкручивать соперникам суставы и головы. Гол для «Эрмитажа», забитый Александром Кержаковым с передачи Радимова, в моем личном рейтинге среди тысячи зенитовских мячей уверенно занимает первое место. Я видел это чудо с бровки «Петровского». Зенит футбольной эстетики!

Радимов вырос в дворах-колодцах. Обычный мальчишка, аккуратно завязывавший пионерский галстук, гулявший с собакой, зимой катавшийся на коньках, а летом игравший в футбол. Кто из нас не разбивал мячом соседские окна, не играл прямоугольным ластиком в школьной рекреации и не пытался заслужить внимание симпатичной одноклассницы эффектным сейвом? Радимов свой. Ленинградский. Наши бабушки, блокадницы, возможно, вместе черпали воду на Фонтанке и у Ростральных колонн, стояли в одной очереди за хлебом, встречали салют 27 января 1944-го на ступеньках здания Биржи.

Я завидую их мушкетерской дружбе с Хохловым, Орещуком, Семаком, Липко. Так же одноклассники моего отца выпуска 1956 года на протяжении тридцати пяти лет собирались на берегу Галичского озера до тех пор, пока не стали уходить один за другим. Многие ли в современном сверхскоростном мире способны уделять время своим товарищам? Банда Радимова, как он тепло называет свою компанию, способна.

Почту за честь оформить в тысячи букв и сотни предложений его драгоценные воспоминания. Кто-то вздохнет, кто-то поморщится, а кому-то это поможет в жизни. Истории Радимова нужны не только бывалым болельщикам, ностальгирующим по «Петровскому», но и подрастающему поколению. Мальчишки познают рецепт успеха, научатся на чужих ошибках, побегут записываться в футбольные секции. Как мы в свое время играли в Желудкова и Ларионова, так и нынешние дети начнут подражать Радимову, узнав из этой книги о том, как он жил, играл и любил. Мы же, динозавры, помним его и благодарим за футбол. «Ваша игра – наша жизнь». Точнее не скажешь.

Владислав Радимов:

– Эта книга для детей и поклонников футбола, проживших жизнь на «Петровском», стареньком стадионе ЦСКА на Песчанке, самарском «Металлурге» и других футбольных аренах в нашей стране и за рубежом. Моя детская мечта сбылась: я, воспитанник «Смены», более ста раз с капитанской повязкой выводил на поле родную команду. Но от мечты до реальности – огромный путь. «Никогда никого не бойтесь», – так говорил нам чемпион Советского Союза в составе «Зенита» Юрий Владимирович Желудков. Я не боялся и постоянно доказывал самому себе, что могу и буду играть в футбол. В этой книге я постараюсь обратить внимание на то, что помогло мне с шестнадцати лет выступать на высоком уровне. Ошибки были, есть и будут, и отвечать за них приходится нам самим. Но если мои истории напомнят о самых светлых страницах вашего футбольного прошлого, предостерегут от ошибок, то я буду считать свою миссию выполненной. Я бесконечно благодарен болельщикам, поддерживавшим меня в разные годы в ЦСКА, в Самаре, в Санкт-Петербурге и сборной России, мы все эти годы шли бок о бок, были честны и открыты друг перед другом. Чту память ушедших. Кланяюсь родным, в первую очередь моей удивительной маме. Крепко жму руку друзьям, дай Бог им здоровья. Всем, находившимся рядом на протяжении пятидесяти лет, посвящается эта книга.

Ваш ВНК

Игорь Денисов, партнер Владислава Радимова по «Зениту» в 2003–2008 годах:

– Влад очень помог зенитовской молодежи, в 2003 году взял нас, восемнадцатилетних ребят, под свое крыло, многое для нас сделал. Истории бывали разные, не скрою, мы часто ругались, но Радимову поклонюсь в ноги. Я всегда его любил и уважал. Неоднократно говорил и еще раз повторю: Влад, огромное тебе спасибо за все!

Сергей Семак, главный тренер «Зенита», друг Владислава Радимова:

– Влад практически не изменился. Конечно, стал мудрее, взрослее, но сохранил свои отличительные черты: эмоциональность, открытость, готовность помочь. Он никогда ничего не скрывал, говорил то, что думает. Радимов – это сгусток эмоций и яркий талант, делающий то, что считает нужным, никогда ни о чем не жалеющий, располагающий к себе окружающих человек. Людям нравятся те, кто не держит камня за пазухой, не носит маски и в любых обстоятельствах остается самим собой. Мне кажется, эти качества Влада и позволяют всем нам общаться на протяжении многих лет. Я всегда чувствовал с его стороны глубокое уважение. Отвечаю Владу взаимностью.

Мигель Данни, партнер Владислава Радимова по «Зениту» 2008 года:

– Мне всегда очень приятно вспоминать работу с Владиславом. Когда я переходил из «Динамо» в «Зенит», он оказал мне неоценимую поддержку. Мы созванивались перед подписанием контракта с «Зенитом», его рекомендации оказались очень ценными. Он помогал мне во всем, мы часто шутили и смеялись вместе. Уже в моем дебютном матче мы завоевали Суперкубок УЕФА. Благодаря Владиславу я развивался в «Зените» как футболист; счастлив, что наш профессиональный путь перерос в настоящую дружбу на всю жизнь. Как игрок Владислав обладает исключительной силой характера. Он всегда работал на пределе возможностей и отдавался игре на сто процентов. Эти качества помогли и мне стать сильнее. Карьера Радимова вызывает восхищение: выступление в Испании и ведущих командах России, множество трофеев, капитанство в сборной. Такое серьезное испытание для любого спортсмена, как капитанская повязка, Радимов выдержал с честью. Его лидерские качества, умение находить общий язык с партнерами по команде и природное обаяние вызывали искреннее доверие и уважение у окружающих. Именно благодаря своим выдающимся способностям он достиг таких высот в карьере. Мне посчастливилось разделить с Владиславом множество ярких моментов не только как коллеге по футбольному цеху, но и как близкому другу, а в определенный период он даже выступал в роли моего наставника. Сейчас о нем пишется книга, и, на мой взгляд, это абсолютно заслуженно за все то, что он сделал для развития футбола. От всей души поздравляю тебя с днем рождения, дорогой друг! Желаю тебе прекрасного праздника в кругу родных и близких людей. Если звезды сложатся благоприятно и я окажусь в Санкт-Петербурге, то с радостью поздравлю тебя лично. А если нет, передаю свои наилучшие пожелания на расстоянии. Знай, что ты навсегда останешься в моем сердце!

Анастасия Радимова, супруга Владислава Радимова:

– Я чувствую его любовь. Владом управлять невозможно, он делает только то, что хочет сам, но наши желания совпадают. И это так классно! Я очень его люблю, рядом с ним я дома и очень хочу, чтобы он был счастлив. Иногда думаю о том, что было бы, если бы мы встретились раньше, но, наверное, всему свое время. Я не знаю, как ему, но мне точно очень повезло быть его любимой женщиной и женой.

Глава первая. Бриллианты

– 26 ноября 2004 года в ресторане «Москва» на моем дне рождения собралось полсотни гостей: партнеры по «Зениту», Вася Уткин, Сергей Семак, Рома Шаронов, певицы Наташа Власова и Татьяна Буланова. Празднование плавно перетекало в двадцатидвухлетие Саши Кержакова, мы закрылись на террасе и гуляли всю ночь.

У туалетов в «Москве» общий предбанник с несколькими раковинами, там кто-то из женщин и оставил бриллиантовые украшения. Обычная история: положили, помыли руки, ушли. Через несколько минут ко мне подлетел Володя Быстров, глаза квадратные, в руках сверкающая горка: «Влад, тут столько добра, алмазы, золото!» Украшений было действительно много, навскидку, эквивалент годовой зарплаты того же Быстрова. «Найдем владелицу», – ответил ему я. Нашли! Володя настолько честный парень, что даже не допускал мысли поступить иначе. Мы потом долго смеялись: «Быстрый, у тебя в руках было целое состояние»!

Петржела и чешские футболисты называли такие посиделки «акция», одна из которых случилась после очередной победы на «Петровском». Мы всей командой на клубном автобусе приехали на базу, где нас ждали заранее заказанные лимузины, всю ночь покоряли Питер, но наутро как один явились на восстановительную тренировку.

На первых предсезонных сборах в Чехии Петржела закрывал глаза на мелкие шалости, ради объединения команды разрешал нам после отбоя покидать гостиницу и пропускать по кружечке пива. Мы не злоупотребляли доверием, хотя с соблазнами, ха-ха, справлялись не все. Как-то Петржела велел сдвинуть ворота на линию штрафной площади, это шестнадцать метров отрезанного пространства. Один из зенитовцев, добежав до лицевой линии, сделал сильную подачу, откликнуться на которую из-за сокращенного расстояния было невозможно, мяч улетел куда-то за горизонт. Но он совершенно не понял, почему никто из партнеров не замкнул дальнюю штангу, вот до какой степени мы погуляли! Наверное, по современным меркам такой командный тимбилдинг не совсем правильный, но «Зенит» первой половины двухтысячных годов не был гуляющей и пьющей командой, «акции» действительно объединили разношерстный коллектив из чехов, молодежи и ветеранов. Впрочем, обо всем по порядку.

Владимир Быстров, партнер Владислава Радимова по «Зениту» в 2003–2005 годах:

– Да, было дело! Поехали к Радиму на днюху, мы с Гариком что-то шарились в туалете, вот и нашли все эти кольца, серьги, ожерелья. Мы тогда даже слова такого не знали, бриллианты, они нас не особо интересовали, ха-ха! Влад говорит, они стоили целое состояние? Нам, бедным студентам, тогда было не до бриллиантов! Почему принес Владу? Я хорошо погулял, кому, как не капитану в его день рождения, нести сокровища, ха-ха! Хорошо, что все хорошо заканчивается.

Глава вторая. «Никогда никого не бояться»

– Мое детство прошло в коммунальной квартире на Моховой, 31. Под нами жил дирижер, скрипач Владимир Теодорович Спиваков; мама рассказывала, что соседи постоянно жаловались на мою долбежку мячом в коридоре. С первого по третий класс я учился в школе № 190 на Фонтанке, ходил на учебу через дворы с бабушкой. Она была религиозным человеком, крестила меня в церкви Святого Великомученика и Целителя Пантелеимона на улице Пестеля, в которой отпевали Кирилла Юрьевича Лаврова. Я уже в те времена не расставался с мячом, однако футбольных секций в центре города мы не нашли, для хоккея наших скромных возможностей не хватало, зато мне подарили рапиру, мама сшила доспехи, я получил маску и стал заниматься фехтованием на Зимнем стадионе. Полтора года я всецело отдавался этому замечательному виду спорта, стал даже бронзовым призером первенства Ленинграда. И тем не менее при первой возможности бежал играть в футбол во дворы улиц Пестеля, Моховой, Белинского, Гагаринской, которые наряду с Михайловским садом и Инженерным замком по-прежнему являются любимыми местами моего детства. Мне было восемь лет, когда дед, страстный поклонник футбола, отвез меня в «Смену». Попасть в лучшую футбольную школу города было невероятно сложно: при огромном конкурсе в двадцать человек на место требовалось набрать под двадцать баллов в беге с места, с разбега, прыжке в длину, тройном прыжке, уметь прилично играть в футбол. Экзамен по спортивному мастерству стал для меня серьезным испытанием. В фехтовании о значимости тестов я не задумывался, а вот набор в «Смену» оказался настоящей проверкой, игрой на результат. После сдачи нормативов мы погоняли мяч в зале, поперек поля, затем наступили томительные минуты ожидания: примут – не примут. В общеобразовательной школе я был круглым отличником, мама и бабушка строго контролировали мою учебу, а вот в «Смене» я впервые в жизни оказался в подвешенном состоянии, сердце выскакивало из груди, я ерзал на месте и не сводил глаз с двери, откуда должен был появиться тренер со списком зачисленных. Я набрал девятнадцать баллов, до сих пор, кстати, не понимаю, где не добежал и не допрыгнул, но в тот момент счастью моему не было предела! Меня пригласили на следующую тренировку в группу Марка Абрамовича Рубина. Я стал первоклассником в шесть лет, поэтому, перейдя в 473-ю школу, учился со сверстниками, тренировал которых Александр Петрович Смыков, а играл за младших, поскольку считался «поздним» по году рождения.

Наш год был вторым у Марка Абрамовича, накануне выпустившего класс Сергея Дмитриева. Чемпион Советского Союза как-то пришел к нам на тренировку. «Знаете, кто это?» – спросил нас Марк Абрамович. А мы даже слова вымолвить не могли, с открытым ртом смотрели на Дмитриева. С Серегой, царствие ему небесное, у меня связана трогательная история. Мы собирались из Москвы в Питер, я с загипсованной ногой должен был уезжать на следующий день после него, но Серега поменял свой билет и помог мне добраться до вокзала. Для меня это был шок: сам чемпион СССР Дмитриев оказал мне, дублеру ЦСКА, такое внимание!

«Смена» считалась лучшей футбольной школой города, заниматься в ней было не только интересно, но и почетно и престижно. На самом видном месте в вестибюле, справа от входа, на бордовой Доске почета красовались фамилии воспитанников «Смены» Желудкова, Клементьева, Брошина, Дмитриева. Не скрою, в глубине души я мечтал когда-нибудь оказаться в одном ряду со своими кумирами. Мысль о том, что по окончании «Смены» я заиграю в команде мастеров, а моя фамилия может соседствовать с легендами ленинградского футбола, не покидала меня на протяжении нескольких лет. Мечты, как известно, сбываются, теперь в «Газпром»-Академии наряду с Аршавиным, Быстровым, Денисовым, Малафеевым, Саленко и Радченко есть мурал и с моим изображением. Для каждого мальчишки публичное признание может стать серьезным жизненным стимулом.

Не скажу, что я много времени тратил на дорогу: час от «Чернышевской» до «Академической» по прямой ветке метро, далее на трамвае или троллейбусе до улицы Верности. Диме Радченко, добиравшемуся из Красного Села, требовалось гораздо больше терпения. Я садился в метро, читал книжки, делал уроки и даже не замечал, как пролетало время. Потом мы переехали с Моховой в отдельную квартиру на Богатырском проспекте. Бабушка работала в Гостином дворе, мама заведовала стоматологической клиникой на Московском проспекте. Признаюсь, об уровне жизни семьи я в ту пору не задумывался, поскольку был полностью сконцентрирован на занятиях в «Смене», но прежний размеренный темп жизни, когда после тренировки на Зимнем стадионе можно было спокойно посмотреть мультики и поиграть во дворе в футбол, резко ускорился. Я просыпался в семь утра, гулял с собакой, кокер-спаниелем (если мороз был под тридцать, собака скорее выгуливала заспанного и замерзшего меня), на ходу жевал бутерброд и бежал на автобусную остановку. Два часа занимался в общеобразовательной школе, днем уходил на тренировку, возвращался на три-четыре урока, потом опять тренировался, к восьми вечера возвращался домой, делал домашку и, когда позволяла погода, допоздна играл в футбол в коробке, которую нам открывал учитель физкультуры соседней школы. В субботу отдыхали, в воскресенье играли официальные матчи. Из шести первенств города мы выиграли пять, хотя в составе наших главных конкурентов, команде СДЮСШОР «Зенит» 1975 года рождения, выступали Панов, Сенников, Зезин, Угаров, Дима Давыдов. Много лет спустя, в октябре 2003-го, в серебряном матче с «Локомотивом» на «Петровском» меня держал на угловых Дима Сенников. «Сеня, ты с восьми лет за мной бегаешь, когда же ты меня отпустишь?» – ерничал я, толкаясь с нынешним другом моей семьи.

Марк Абрамович Рубин собрал дружную, боеспособную команду. Мы дважды выиграли представительный турнир в Новороссийске, в котором принимали участие ФШМ с Вадиком Евсеевым, «Ашхабад» с Роланом Гусевым, «Черноморец» с Володей Бутом и Ромой Орещуком. Теплыми словами вспоминаю учебу в 473-й школе. Все мальчишки были влюблены в молодую, очень красивую, всего лет на шесть старше нас учительницу химии Юлию Донцову. Как могут реагировать горячие молодые спортсмены на такую диву? Отпустить комплимент или выкинуть какой-нибудь фортель. Вот однажды мы и прогуляли урок химии! У кого-то оказался привезенный из Финляндии гандбольный мяч, во дворе пустовала хоккейная коробка, и мы практически всем классом отправились играть в футбол. Оставшиеся на уроке девочки на вопрос Донцовой о причинах отсутствия мальчиков просто молча указали на двор. Ох и влетело нам тогда от классного руководителя! Мы играли в футбол даже на переменах, стирательной резинкой, два на два, три на три. Проводили чемпионат класса по футболу, брали шестигранный карандаш, нумеровали грани и выкидывали, словно кубики. Это не только поддерживало интерес к футболу, но и сближало ребят. Из нашей команды на приличном уровне играл ныне работающий в «Газпром»-Академии Сережа Киселев, были и другие индивидуально сильные футболисты, вызывавшиеся в юношескую сборную города. С нами в сборной выступал Максим Пономарев из «Кировца», ныне отбывающий пожизненное заключение за убийство инкассаторов. Мой партнер Леша Чувашов в ту пору считался гораздо талантливее, в сборную попал сразу, однако ушел из футбола и посвятил свою жизнь морю. Сейчас Леша работает капитаном дальнего плавания; не знаю, жалеет ли он о своем выборе, но у него все хорошо, сын занимается в «Газпром»-Академии.

В переходном возрасте я, как многие сверстники, оказался на перепутье, хотя благодаря родным и тренерам сумел избежать серьезных жизненных потрясений. Встречался с девочкой, замечательной Олей Тищенко, до сих пор работающей в 473-й школе. Я был частым гостей в ее доме прямо напротив «Смены», ее родители угощали обедом даже в ее отсутствие и очень тепло относились ко мне. После романтических прогулок в Сосновке я узнал там каждый уголок, мы с Ольгой дружим и общаемся по сей день. Как-то договорились с Олей о встрече, она попросила мяч с автографами зенитовцев, в попутчики набились выходившие со «Смены» Быстров и Денисов. Я оставил «мерседес» с ребятами около школы, отлучился на двадцать минут, но, вернувшись, не увидел ни машины, ни Быстрого с Гариком. Вдруг из-за угла школы вылетел «мерседес» с опущенными стеклами и орущей на всю улицу музыкой, за рулем Денисов, на пассажирском сиденье Быстров. Удивительные люди!

В четырнадцать лет меня впервые вызвали в юношескую сборную СССР. В Новогорск из Ленинграда приехали Панов, Зезин и четверо ребят из «Смены». Я испытал невероятные ощущения: поля, на которых работала главная команда страны, автобус, возивший национальную сборную на Евро-1988. Мы тренировались, играли и ездили на экскурсии по Москве, но по итогам сбора из шести ленинградцев в окончательном списке не оказалось двоих, меня и Панова. Я вернулся домой в подавленном состоянии, приехал в «Смену» и сдал форму: «Не хочу больше играть в футбол». На тренировки не ходил целую неделю, но мама с Марком Абрамовичем и кнутом, и пряником заставили меня вернуться к занятиям. Тот период сильно помог мне в будущем, я понял, что неправильно бросать дело на полпути, а для достижения цели необходимо много трудиться.

Один из докторов сборной рассказывал, что важным критерием гибкости тела является способность не сгибая колени достать до пола ладошками. Я вернулся к бабушке на Моховую, нашел у нее чугунные утюги и после всех тренировок бегал с ними с первого на третий этаж, развивал гибкость, выносливость и физическую силу. В общем, переболел, пережил, продолжил тренироваться и через два года вернулся в сборную, где сдружился с Хохловым, Орещуком, Липко и Беркетовым.

В «Смене» мы играли по схеме 4-3-3, в центре поля я чувствовал себя комфортно, в течение нескольких лет был лучшим бомбардиром команды. Тренеры отмечали мое игровое мышление и чувство мяча, я играл за счет смены ритма и направлений, развитых в дворовом футболе. По субботам мы гоняли мяч с утра до вечера, а в Удельном парке, прислонившись к чугунному забору, с придыханием смотрели на тренировки Желудкова и Ларионова.

Тепло вспоминаю Марка Абрамовича Рубина. Говорят, что тренер – второй папа, но в нашем случае он был едва ли не первым. Именно Рубин привил нам любовь к футболу, научил дружить, показал, как можно проводить время за интеллектуальными играми и разгадыванием кроссвордов. Это была настоящая жизненная школа, за которую Рубину я бесконечно признателен. Недавно с Василием Александровичем Костровским ездили к нему на могилу. Марк Абрамович по-отечески отнесся ко мне и в критической ситуации, когда на очередном турнире в Новороссийске во время игры в пятнашки я неудачно перепрыгнул через кусты. Открытая рана, кровь ручьем, кость виднеется, я в обмороке, мама одного из наших ребят быстро повезла меня в больницу. В Новороссийске, по слухам, свирепствовал СПИД, одноразовые шприцы были огромным дефицитом, поэтому для обезболивающего укола мне стали готовить стеклянный шприц. Я бы и рад, но взрослые почему-то категорически возразили против такой анестезии. Тогда меня стали оперировать по живому, до сих пор вспоминаю с содроганием, это было невыносимо больно! Мне запретили не только играть в футбол, но и купаться, так до конца турнира я и стоял на пляже, грустно взирая на море. А Марк Абрамович утешал и поддерживал.

В актовом зале «Смены» ежегодно проводился праздник окончания сезона. В седьмом классе посвящали в сменовцы, выдавали спортивный костюм. К нам приходили артисты, чаще всего Михаил Боярский, вживую исполнявший песни под гитару. Заглядывали и именитые футболисты «Зенита». Я был в шестом классе, когда праздник посетил кумир моего поколения Юрий Желудков. Его портрет висел в холле «Смены», мы не раз останавливали взгляды на Доске почета и представляли себя рядом с Желудковым в числе лучших выпускников.

– Ребята, вы все хотите красиво жить, ездить на хороших машинах, быть узнаваемыми, выигрывать турниры, – сказал со сцены Юрий Владимирович, – но для этого надо очень много работать и никогда никого не бояться.

Вот это «никого не бояться» я запомнил на всю жизнь.

Владимир Быстров, выпускник «Смены»:

– Да, оставил Влад нас в машине, вот мы с Гариком поехали искать девчонок в соседнем дворе. Гарик стал ездить задолго до восемнадцатилетия, а тут, представляете, «мерседес»! В то время заявиться на такой машине во дворе, считай, залог успеха, на ближайший месяц не нужно было искать подруг, ха-ха! В 2001 году не то что угнать, а просто сесть в машину «деда» нельзя было представить, сию секунду можно было лишиться и головы, и ног, и других частей тела. А Влад нас понимал. Крики Радимова казались нам детскими сказками по сравнению с тем, что мы проходили.

Светлана Алексеевна Радимова, мама Владислава Радимова:

– В 1976 году мой муж, военный врач, получил распределение в восточную Германию. В течение шести лет мы жили в городе Гера, в шестидесяти километрах от Лейпцига, после чего вернулись в Ленинград, в коммунальную квартиру на Моховой. Под нами в точно такой же коммуналке жил Владимир Спиваков, наши комнаты находились друг под другом. Бабушку Влада, мою маму Нину Михайловну, в военное время эвакуировали с сестрами из блокадного Ленинграда. Семья жила в Антропове Костромской области, оттуда ушли на фронт ее братья. Под Костромой прошло и мое детство, лето проводили в деревне, куда добирались из Антропова на телеге.

Моя бабушка, Елизавета Ивановна, в годы блокады Ленинграда работала провизором в аптеке, помогала людям. Дедушка, инженер Михаил Геннадьевич, умер в блокадном городе. После окончания войны в Ленинград приехали вернувшиеся с фронта сыновья и из эвакуации дочери. В Костромской области мама кормила всю семью. Она обладала уникальной харизмой и силой воли, могла горы свернуть, всегда достигала поставленной цели. В детстве она играла в лапту только с мальчишками, во всем старалась быть первой, никому не уступала. Ее характер передался Владу. В Таврическом саду, куда они ходили гулять с маленьким Владиком, мама собирала команду, вставала в ворота и играла с мальчишками в футбол. Зимой оба катались на коньках, Влад на фигурках, мама брала напрокат «канадки». Чтобы не мерзли ноги, подкладывали внутрь газеты, звали ребят и гоняли с ними в хоккей. Влад был очень привязан к бабушке, если и ссорился с ней, то как-то по-доброму. Они всем сердцем любили друг друга.

Владик был тихим, даже застенчивым ребенком, хорошо учился в начальной школе, ходил опрятный, аккуратный, подтянутый. В 473-й школе он до седьмого класса носил пионерский галстук, нагладим – и он бегом в школу! Владу легко давалась математика, это тоже в бабушку, которая до девяноста трех лет помнила все номера телефонов. Владик считал в уме и легко оперировал цифрами, наверное, отсюда у него такое игровое мышление. Голова-компьютер. В Германии сосед по лестничной площадке учил Влада играть в шахматы. Говорил так: во время игры правую руку держи за спиной, пока ты ее не поднесешь к доске, можешь передумать, это позволит избежать неверного хода.

Однажды с четырехлетним Владиком мы поехали в центр Геры по хозяйственным делам, в местном отделении связи у меня был заказан телефонный разговор с мамой. Я хотела посадить Владика на сумки, но тут услышала объявление по залу: «Ленинград, кабина номер один». Междугородний разговор был заказан всего на три минуты, я, не теряя драгоценных мгновений, побежала к телефону, а Влад, потеряв меня из виду, вышел на улицу. Увидел, что меня нет, заплакал. Немецкие женщины попытались его утешить, а когда поняли, что русский мальчик потерял маму, отвели его в местную комендатуру. Влад тогда не выговаривал буквы «р» и «с», поэтому с волнением отвечал на простые вопросы: «Твоя фамилия?» – «Вадимов». – «Где работает папа?» – «В гошпитале». По месту работы отца, естественно, никакого «Вадимова» не нашли, чудом вычислили его настоящую фамилию. Папа примчался за Владом на санитарной машине, я все это время просидела в переговорной комнате, пока меня, навзрыд плачущую, не увезли полицейские с автоматами. После трехчасовых поисков приехали в ту самую комендатуру. «Знаем, знаем, – встретил меня дежурный офицер, – Владик Радимов!» На той же папиной санитарной машине мы вернулись домой, наревелись да так и уснули в обнимку.

Если бы мне сказали, что Влад станет известным футболистом, я бы ни за что не поверила. Мыслили земными категориями: лишь бы школу окончил, хотя мне нравилось его увлечение футболом, он не был предоставлен сам себе и не подвергался влиянию плохих компаний. От Владика мы требовали делать уроки и приносить домой хорошие оценки, он с этим справлялся.

Мы не знали о существовании футбольной школы «Смена». В начальной школе Владик был увлечен фехтованием. Зимний стадион, где проводились тренировки, находился в шаговой доступности от нашего дома на Моховой, все, на мой взгляд, складывалось хорошо. Но он обожал возиться с мячом и каждую свободную минуту проводил либо во дворе, либо с бабушкой в Таврическом саду. В «Смену» нас привел случай: на заднем сиденье «жигулей», на которых нас подвозил незнакомый мужчина, оказались футбольные мячи, вожделенный подарок для любого мальчишки! Стоил мяч огромные по тем временам двадцать пять рублей, мы сторговались на двадцати, узнали и о «Смене», сотрудником которой оказался наш водитель. Влад находился на седьмом небе от счастья! На улицу Верности Влада отвез дедушка Алексей Федорович Васильев, который сам очень любил футбол и хоккей. В «Смене» Владик прошел серьезный отбор и был зачислен в группу Марка Абрамовича Рубина.

– Мальчик у вас одаренный, я бы хотел, чтобы вы отпустили Владика в лагерь в Павловск, – сказал мне Марк Абрамович.

– Владик, конечно, поехал бы с удовольствием, но мы уже купили билеты на юг, мальчик едет отдыхать с бабушкой в Лазаревское, – ответила я.

Дома рассказала об этом разговоре Владику.

– Ни на какое Черное море не поеду, – твердо заявил сын, – только в лагерь!

Влад, повторюсь, был домашним мальчиком, и вдруг решил без нашей опеки ехать в спортивный лагерь. Я собрала сумку, поехала провожать на вокзал. Навстречу – Марк Абрамович.

– Чья сумка? – спрашивает тренер.

– Владика.

– Вот путь Владик и несет!

Сумка неподъемная, мы, взрослые, еле тащили ее волоком, но делать нечего, передали ребенку, он кое-как с этой поклажей и затиснулся в вагон.

– А вы, Светлана Алексеевна, до следующего воскресенья в лагерь ни ногой! Если что-то потребуется, я вам сам позвоню.

Вот так Владик стал самостоятельным. Естественно, мы отправились в Павловск на первой же воскресной электричке, купили гостинцев, а Влад даже не разрешил взглянуть на их комнату. Мы взяли в прокат лодку, катались по пруду, ели клубнику и слушали его рассказы о спортивной жизни.

У нас не было выходных: по субботам и воскресеньям посещали матчи первенства Ленинграда, старались не пропускать турниры в других городах, однажды на машине отправились за командой в Киев. В одиннадцать лет Владик перешел в спортивный класс 473-й школы Калининского района, но по-прежнему жил с нами. В семь часов утра выходил гулять с собакой, ехал на учебу и тренировки, в восемь вечера возвращался домой, делал уроки и еще успевал погонять мяч во дворе.

Влад взрослел, в переходном возрасте становился строптивым. Когда ему исполнилось четырнадцать лет, мы поругались. Я бросила неосторожную фразу: «Ты такой худой, хилый, в футболе у тебя все равно ничего не получится». В тот момент его не взяли в юношескую сборную страны, он задумался об уходе из «Смены», а тут еще я со своими репликами. Владик собрал вещи и уехал от нас к бабушке на Моховую, отыскал там чугунные утюги и принялся бегать с ними по лестнице. Через пару месяцев мы помирились (нашел нужные слова Марк Абрамович), Влад закрепился-таки в сборной СССР, и все вернулось на круги своя.

Марк Абрамович Рубин, первый тренер Владислава Радимова, ушел из жизни 14 июля 2021 года.

По материалам интервью в газете «Невское время» от 24 декабря 1994 года, автор Игорь Порошин:

– Владик замкнут, закрыт, но не скрытен, он кажется почти угрюмым, если бы не удивительная способность становиться в компании сверстников веселым, жизнерадостным заводилой. На поле нетрудно было заметить, что мальчик хорошо координирован и ловок в обращении с мячом. С каждым днем я все больше убеждался, что в моих руках настоящее сокровище. Вопрос вопросов – взаимоотношения дара и системы, которая, как известно, помогает посредственности и агрессивна ко всему исключительному. Проще простого сломать молодое деревце либо задушить талант в десятилетнем мальчишке. Как это делается, я видел, по сути, каждый день. Философия советской, теперь российской, школы гласит устами детских тренеров: «Не водись», «Выбей!», «Чего мудришь?!» Я понимаю этих людей, срывающих голос, у них тоже свои турниры, свои очковые нормативы, которые приняты за первый показатель профессиональной состоятельности даже в детском футболе. Я сам во многом был таким, пока не встретил Радимова. Он переделал меня. Скольких очков недосчиталась сменовская команда, где играл Владик! Обведет, бывало, пятерых, на шестом запнется. Превратит в клоунов защитников, так потом еще и притормозит, дождется, пока те его догонят, для того чтобы он смог снова повторить трюк. Разумеется, два раза подряд такие номера не проходят. Хотелось мне в такие минуты на крик сорваться, но я сам себе приказывал сдержаться.

Есть люди-положения, Радимов из их числа. Я не боюсь сглазить или перехвалить Владика, ибо в нем заложено потрясающее честолюбие, которое, как сильный громоотвод, способно отвести любые беды. В 1986-м мы ездили в Новороссийск. Туда раз в год тогда съезжались детские команды со всего Союза. И вот прошли мы с командой 1976 года рождения долгий и изнурительный путь до финала. Чтобы забить в решающем матче гол, ни у одной, ни у другой команды сил не хватило. Пришло время бить пенальти, и Владик отказался, попросту струсил. На традиционном собрании с участием детей и родителей я вспомнил этот эпизод. Дедушка Владика, полковник в отставке, не дослушав меня, принялся прилюдно, как командир новобранца, отчитывать внука. Слово «трус» особенно громко и отчетливо прозвучало. Как же эта взбучка задела самолюбие десятилетнего Радимова! А сколько было переживаний, когда тренер юношеской сборной Александр Кузнецов не вызвал его на сборы! Дважды Владик сдавал мне форму. Мама его рассказывала, что он на протяжении месяца чуть ли не каждый день засыпал в слезах. Приходилось чуть ли не ежедневно объяснять парню, что в 15 лет не бывает ситуации, когда все потеряно.

Меня до сих пор преследует обвинение в «продаже» Владика. Поверьте, если бы я преследовал эту цель, то достиг бы ее гораздо раньше. В 1991-м на турнире в итальянском Салерно Владик устраивал настоящие сольные концерты. После одного из них ко мне за ужином подошел пожилой синьор, представившийся селекционером «Милана». Поверьте, я мог бы быстро столковаться с этим охотником за футбольными талантами. Чувствую, что невольно оправдываю капризы судьбы, которые сделали так, чтобы мое увольнение точь-в-точь совпало с телефонной бомбардировкой моей квартиры представителями ЦСКА. Правда, в конечном счете, если абстрагироваться от этих страстей, переезд пошел Радимову на пользу. Сказался огромный опыт Костылева как тренера мастеров. Он очень бережно, постепенно подготовил Владика к мужскому футболу. А деньги, законно полагающиеся детскому тренеру за футболиста, перешедшего в команду класса «А», я получил лишь весной этого года. К слову, сейчас рыночная стоимость Радимова не меньше миллиона, понятно, не рублей. А в том, что Владик раз от разу после столкновения на поле поднимается живым и невредимым, никакого чуда нет. Травма в девяти из десяти случаев – следствие неподготовленности игрока. Владик принадлежит к тому заповедному типу игроков, которые умеют и любят готовиться индивидуально. На тренировках его не нужно было погонять.

Василий Костровский, тренер Владислава Радимова в «Смене»:

– Одним из первых моих коллективов стал состав «Смены» 1976 года рождения, в котором я помогал Марку Абрамовичу Рубину. Поначалу Влад ничем экстраординарным не выделялся, некоторые тринадцати-четырнадцатилетние ребята на тот момент были интереснее в футбольном плане. Влад «выстрелил» попозже, лет в шестнадцать. Думаю, ему помогло то, что он хорошо прошел период взросления и трезво оценил свои качества, которых у него было пруд пруди. Кто-то из его ровесников уже играл на пределе, а у Влада оставался очень большой зазор. Это хорошо, что он не стал ранним игроком: довольно часто те, кто хорош в юном возрасте, первыми начинают выступать на взрослом уровне, первыми и заканчивают.

Словом, Влад имел возможность расти спокойно, без давления на результат или необходимость в каждом матче показывать выдающуюся игру. Он был одним из многих, это очень важный момент. Большинство парней, в том числе и Влад, постоянно играли во дворах, это помогало Владу оттачивать его своеобразную технику и понимание игровых ситуаций. К тому же он вызывался в сборную, что тоже придавало ему дополнительную уверенность как игроку и личности.

Не могу не отметить его характер. После прохождения периода взросления с ним стало сложнее работать, потому что он почувствовал свою силу и уверенность, пришла определенная мальчишеская наглость, с которой приходилось немного бороться. Влад был в числе тех, кто у меня больше всего кругов нарезал на тренировке в качестве «призовых». Он до сих пор вспоминает, что физически был отлично подготовлен, потому что так много, как у Костровского, он ни у кого не бегал.

Влад был мастак на разные хитрости. Я часто судил на тренировках, и при столкновениях он так достоверно имитировал нарушения, что я часто попадался на эти уловки. А потом он вставал и посмеивался. Помню, в юношах петербургские болельщики приходили просто посмотреть на игру Радимова, так потом на Аршавина ходили. Шоу, которое он устраивал на футбольном поле, было потрясающим, невероятным, Влад мог в одиночку решить результат матча. Бывало, вроде отпускает от себя мяч, но как только оппонент выбрасывается, тут же делает финт и уходит, оставляя его в дураках. В следующий раз соперник пытался сразу идти в ноги, поэтому Влад зарабатывал на себе нужные для нас стандарты и ненужные для противоположной команды предупреждения. Хотя сам был тоже не всегда сдержан, мог получить и желтую, и красную карточки. Впоследствии Влад подшучивал надо мной: «Василий Александрович, вы говорили, что я не заиграю, выйдут в большой футбол другие ребята». А я ему так же, шутя, отвечал: «Я тебя стимулировал, пытался вытащить на другой уровень, разозлить и заставить прибавлять. Получилось, что все правильно делал». Сейчас портрет Радимова висит в «Смене».

– Давай я тебя на фоне вот этого парня сфотографирую, ты на него похож, – смеюсь я, когда мы с Владом встречаемся на улице Верности.

– Да как-то не очень! – смеется в ответ Радимов.

– Улыбка такая же, как у тебя была в молодости, поэтому похож, давай позируй!

Вячеслав Малафеев, заслуженный мастер спорта, выпускник «Смены»:

– Влад вместе с моим братом Сергеем и другими одноклассниками 1975 года рождения «травили» меня в 473-й школе, по нынешним меркам это тянет на буллинг, ха-ха! Действительно, когда старшаки видели карапузика Славу, они начинали мною в буквальном смысле слова играть в футбол. Я пытался искать спасения у Сережи, но и он туда же! Тогда мне было не до веселья, но это точно не психологическая травма, так, детские шалости. Сейчас с Владом вспоминаем наши школьные времена с улыбкой.

Елена Янбухтина, одноклассница Владислава Радимова:

– С Владом Радимовым мы учились в первом классе, гордо восседали вместе за партой. Благодаря доброте и щедрости души нашего классного руководителя Екатерины Павловны мы стали отличниками, думаю, некоторая амбициозность и желание стать первыми в нас укрепились именно тогда. Мы жили в одном доме рядом с театральным институтом, ныне Российским государственным институтом сценических искусств, на той же улице, где находилась школа, часто вместе ходили домой. В один прекрасный день рыцарский порыв Влада по завоеванию моего сердца не преминул выплеснуться в парадной в виде поцелуя. К своему разочарованию, Влад получил отпор, схлопотал оплеуху, несмотря на мою безусловную симпатию. Влад побежал домой «зализывать раны», а я, смущенная, но довольная, получила подтверждение симпатии первого красавчика в классе. Этот инцидент не разрушил нашу детскую дружбу, однако наши жизни разделились: Влад увлекся футболом, я перешла в английскую школу. Мы нашли друг друга спустя много лет. У нас обоих была насыщенная жизнь, разный опыт, но по-прежнему осталось что-то приятно объединяющее, детское и теплое. Сложно представить, какими титаническими усилиями, упорством и волей дались Владу его успехи. От всей души желаю ему всегда быть полным новых интересов в жизни, бешеной энергии и ощущения детской радости!

Алексей Комаров, одноклассник Владислава Радимова:

– Мы знакомы с Владиславом со школьной скамьи, учились в 473-й школе, сидели с ним за одной партой, вместе занимались в «Смене». С тех пор сохранили теплые отношения. Влад не зазвездился и, несмотря на свои успехи, для нас, школьных товарищей, всегда остается тем же простым парнем из девяностых. Наш класс до сих пор поддерживает связь, у нас даже есть общий чат, после выпуска в 1992 году мы регулярно встречаемся. Владислав мой очень хороший товарищ. Я знаю, что могу позвонить ему в любую секунду, он всегда ответит, мы прекрасно пообщаемся.

Я думаю, он стал великим футболистом во многом благодаря тому, что в ту пору мы все жили футболом. У нас не было гаджетов, свободное время посвящалось спорту. Мы настолько любили футбол, что даже между двумя ежедневными тренировками умудрялись гонять мяч, а зимой в школьной форме с галстуками играли на льду. Детство было великолепное, мы постоянно были на улице, физически развивались, это и воспитало Владислава как футболиста. Он компанейский парень, с большим чувством юмора, естественно, спортсмен до мозга костей. Я уверен, что эти качества помогли ему добиться успеха не только в футбольной карьере, но и после ее окончания.

Глава третья. ЦСКА. «Живу в номере с дядей Валерой Брошиным»

– В 1992 году в «Зените» играли воспитанники «Кировца», «Электросилы», СДЮСШОР «Зенит» – Зазулин, Кулик, Боков, Олег Дмитриев. Меня в главную команду города не приглашали, но я не расстраивался – не берут и не берут, окончу школу, дальше видно будет. Бизнесмен Леонид Шкебельский создал команду мастеров «Смена-Сатурн», в которую по протекции Рубина попал и я. На первых порах меня все устраивало, оклад превышал зарплату моих родителей вместе взятых, при тренере Виноградове я выходил в тройке нападающих вместе с Борей Матвеевым и Денисом Зубко. Меня вновь пригласили в юношескую сборную России, в чем большую роль сыграл Евгений Наумович Шейнин, уговоривший Александра Александровича Кузнецова посмотреть меня на сборе.

К шестнадцати годам я научился прилично играть левой ногой. Жарким питерским летом выходил в коробку и два часа колотил мячом в сетку левой ногой, без тренажеров и приспособлений: ударил, сходил за мячом, снова ударил, вновь сходил, и так бесконечное количество повторений. Первого сентября пришел в школу и так засадил с левой, что пацаны схватились за головы! Тогда я в очередной раз убедился в том, что добиваться успеха можно только через работу. За лето я здорово прибавил физически, но Кузнецов на первом же собеседовании, оглядев меня с головы до ног, уничижительно бросил:

– Ну что, все такой же хилый?

– Какой есть, – отвечаю.

– Сможешь с правой ноги сделать пас на сорок метров?

– Легко.

– А с левой?

– И с левой могу.

– Проверим.

– Проверяйте.

Играли в манеже с ЦСКА, выигрывали 3:0, я забивал два, один Димка Хохлов. Армейцы на год старше, но я был на таком кураже, что, находясь рядом с тренерской скамейкой сборной, переложил мяч с правой ноги на левую и метров на сорок сделал диагональ левому защитнику. Повернулся к Кузнецову с немым вопросом: «Видели?»

После игры нас с Хохловым ждал тренер ЦСКА Костылев, сменивший на тренерском мостике армейцев Павла Федоровича Садырина. Геннадий Иванович как две капли воды похож на Кирилла Лаврова. «Узнаешь?» – спросили меня. «Кто ж не знает Кирилла Юрьевича Лаврова!» – чуть было не выпалил я.

Геннадий Иванович и пригласил нас с Хохловым в ЦСКА: «Хотим вас видеть в команде, поначалу будете жить на базе и работать с дублем, потом, если будете готовы, переведем в основной состав». Сели в автобус сборной, на Ленинградском шоссе увидели большие буквы «ЦСКА». Саня Липко засмеялся: «Выходите, ваша остановка!» Я вернулся в Ленинград, но мама поначалу слышать ничего не хотела: «Какой ЦСКА в шестнадцать лет?!» К счастью, ее все-таки удалось уговорить.

Перед отъездом в Москву на стадионе «Светлана» по ходу очередного матча первенства города помощник Шкебельского Сергей Афонин в течение двух часов уговаривал меня остаться в Санкт-Петербурге, обещал повысить зарплату, рисовал сказочные перспективы, упирал на ленинградские корни. Но я уже и слышать ничего не хотел: сам Садырин приглашает в ЦСКА, это звучало как заклинание, и я твердо сказал Афонину: «Нет». Единственный раз свою позицию я не отстоял в беседе с Виталием Леонтьевичем Мутко при переходе из «Крыльев Советов» в «Зенит». Мы еще вернемся к этой истории.

Нас с Хохловым призвали в армию, мы сдали какие-то экзамены, первое время ходили в военной форме, тренировались в воинской части, жили в генеральской гостинице. В день финала Кубка СНГ ЦСКА – «Спартак» на базе в Архангельском меня встретил земляк Димка Машкарин, затем состоялся разговор с Садыриным. Павел Федорович привел железные аргументы: «Татарчук уехал в “Славию”, мы видим в тебе игрока на его место в центре поля». Фраза обожаемого в Питере тренера «Ты нужен ЦСКА» окончательно развеяла сомнения. За армейцев выступали Сергеев, Колесников, Вася Иванов, Гришин, Бушманов, Машкарин, Колотовкин и другие ребята, выигравшие последний чемпионат и Кубок СССР и обыгрывавшие итальянскую «Рому». Я поехал на финал в автобусе с основным составом, в Лужниках переживал, когда Дима Харин не реализовал пенальти в ворота Станислава Черчесова, ловил себя на мысли, что восемнадцатилетний Бесчастных делает дубль в финале Кубка, а я, всего годом младше, сижу на трибуне. Вот так на примере Вовы я поставил перед собой новую цель, достичь которой удалось через два года.

Прошло полгода, мы по-прежнему жили в общежитии, тренировались с дублем, ходили на матчи главной команды. В Барселону в ноябре 92-го я не летал, по телевизору игру не показывали, поэтому, когда кто-то сообщил счет, 3:2 в пользу ЦСКА, мы не поверили. Обыграть «Барселону» со Стоичковым, Лаудрупом, Куманом, Гвардиолой и другими великими футболистами казалось невозможным.

– Что ты почувствовал? – спросил я Машкарина, забившего мяч на «Камп Ноу» на 57-й минуте.

– Поднял глаза на табло: «Ох, рано же я забил, как начнут нас сейчас возить!» – засмеялся Дима.

Мне исполнилось семнадцать. Тренироваться с основой хотелось не только для повышения своего мастерства, кормили на базе ЦСКА очень вкусно! Добирались от общежития на Песчанке до Архангельского на перекладных: троллейбус, метро до «Тушинской», рейсовый загородный автобус – итого два с половиной часа. После тренировки можно было не только вдоволь поесть, но и набрать с собой котлет, чтобы пожарить в общаге. Мы жили по четыре человека в номере, в комнате графин, кровати, тумбочка и дырка в полу вместо туалета в конце коридора. Горячей воды не было, на завтраки и обеды надо было ходить за два километра в Чапаевский переулок. Администратором общежития работала супруга Бориса Аркадьевича Копейкина, ревностно следившая за порядком, требовавшая соблюдения режима, категорически никого не пускавшая после одиннадцати часов вечера. Не давала спуску и мне, однажды дав от ворот поворот моей гостье. Я что-то буркнул в ответ и ушел в номер.

Через пару дней в Подмосковье на матче памяти Всеволода Боброва мне, Хохлову и другим молодым ребятам доверили место на поле. Я сыграл неплохо, положил полупрофессиональному сопернику четыре мяча, на обратном пути в «Икарусе» чувствовал себя героем дня. «Радимов, бегом сюда!» – крикнул мне помощник Копейкина Александр Алексеевич Колповский. Хохлов закивал: «Тебя приглашают в главную команду!» Я присел рядом с Копейкиным, приготовился слушать комплименты, как вдруг Борис Аркадьевич схватил меня за шкирку и гаркнул: «Радимов, еще раз моей жене что-то скажешь, я тебя в порошок сотру!» Я поник головой и побрел обратно в конец автобуса.

– Ну что, оставили в основе? – спрашивает Хохлов.

– Нет, – отвечаю. – Как думаешь, меня сегодня отправят служить в Хабаровск или чуть позже?

Но я остался в ЦСКА и до сих пор преклоняюсь перед Копейкиным, не воспользовавшимся своей властью и преподнесшим мне важный жизненный урок: всегда и ко всем людям, независимо от их положения и статуса, надо относиться с уважением и добротой. Запомнил, Аркадьевич!

В конце 1993 года дублеры ЦСКА играли со «Спартаком» в Сокольниках. В этот день женился Дима Шуков, к которому после матча мы планировали отправиться всей командой. Дубль ЦСКА курировал сын Мурашко.

– За победу над «Спартаком» премия по 200 марок каждому, – объявил Мурашко-младший.

Я в то время зарабатывал 100 дойчмарок в месяц, деньги по тем временам немалые. Однажды пошел к метро «Сокол» за сникерсом и проиграл всю сотню в наперстки. За «Спартак» играли все будущие покорители «Аякса», у нас в составе сплошная молодежь, дисквалифицирован Хохлов, но мы отвозили спартачей так, что они не могли поднять голову, 3:0. «Ребята, что вы нас так бьете?» – недоумевали спартаковцы. А мы им: «Не переходите центр поля, пожалуйста, ну не надо!» Поехали к Шукову, я свои премиальные просадил в ту же ночь, но о деньгах не жалел, мы обыграли «Спартак» и погуляли на свадьбе. В том матче у меня все получалось, и, видимо, под впечатлением моей игры Борис Аркадьевич пригласил на сбор с главной командой.

С основой я слетал в Находку. Тащиться за тридевять земель ветераны не рвались, поэтому тренеры подтянули нас с Сашей Грязиным. Девять часов летели до Владивостока, потом сто пятьдесят километров тряслись в автобусе, где и в каких часовых поясах находились, не понимали, а еще и в футбол надо играть. Саша Гришин открыл счет, я со скамейки помечтал о премиальных, но знаменитый в девяностые годы форвард Гарин принялся методично издеваться над нашей обороной. За 15 минут до финального свистка при счете 2:3 Костылев выпустил меня на позицию под нападающим. Я выходил отличиться, но закончили 2:5. Обратный рейс помню еще более смутно: тот же баул с формой, скудный сухой паек, автобусы и самолет. После возвращения в Москву Хохлов смеялся:

– Ну как она, высшая лига?

– Дим, я не понимаю, какой сейчас день, а ты про футбол!

14 марта 1994 года Борис Аркадьевич Копейкин поставил меня в стартовый состав на матч с «КАМАЗом», в составе которого выступал участник мексиканского чемпионата мира Иван Яремчук и сильный центральный полузащитник Роберт Евдокимов.

– Есть ли у тебя красная болоньевая куртка? – накануне игры поинтересовался помощник главного тренера Кузнецов.

– Мне не выдавали, – ответил я и стал держать ухо востро.

По регламенту десять полевых игроков должны были выйти на разминку в одинаковых куртках, так мне и стало понятно, что выйду в основе. На предыгровой установке стоял не шелохнувшись, в автобусе по дороге из Архангельского в Москву перед глазами пролетела вся жизнь. Игра проходила на стадионе имени Эдуарда Стрельцова в присутствии двух тысяч зрителей. Физически я был готов идеально, на 14-й минуте забил победный мяч и в целом, по мнению Копейкина, выглядел прилично. Кстати, я три сезона подряд открывал счет забитым голам армейцев в чемпионатах России. Молодым игрокам советую отдать простой пас партнеру, если разыгрываете с центра, попросите ветеранов дать вам право нанести первый удар, адресуйте мяч ближнему, волнение как рукой снимет. Борису Аркадьевичу я буду по гроб жизни благодарен за доверие: поставить в основной состав восемнадцатилетнего пацана, поддержать его до игры и во время матча способен не каждый наставник.

26 марта ЦСКА играл в гостях с «Уралмашем». Я сломя голову носился по убитому полю, едва не забил, мы уступили 0:2, после матча Копейкин негодовал в адрес опытных игроков: «У вас восемнадцатилетний пацан лидер, а вы тряпки!» Я испытал смешанные чувства, мне было жутко неудобно перед заслуженными ребятами, но главный тренер публичной похвалой вселил в меня уверенность в своих силах. Часто вспоминаю ту реплику Бориса Аркадьевича. Тренер «Локомотива» Михаил Галактионов призывает сдержаннее оценивать Батракова, но, на мой взгляд, игроков надо хвалить. Доброе слово и кошке приятно, а уж футболиста, хорошо сделавшего свою работу, и вовсе необходимо отметить. Кстати, и до, и после игры в Екатеринбурге баул с формой носил я.

Самым неудобным для меня футболистом был Рамиз Мамедов. Мы дружили, но на поле пройти его было нереально. В очередной раз встретились лицом к лицу в финале Кубка России 1994 года. Матч я не доиграл, сводили мышцы, зато стал самым молодым автором забитого мяча в финалах. К 11-й минуте ЦСКА «горел» 0:2, настроение прескверное, прохожу мимо Мамедова:

– Вы банкет уже заказали?

– Да, нас на Новом Арбате в ресторане ждут, – отвечает Рамиз, – ты меня только дождись, мы основную часть выполним, потом погуляем вместе.

В этот момент пошла атака, кто-то из наших бьет, Стауче отбивает, я добиваю в пустые ворота, слышу крик:

– Не подходи ко мне больше во время игры!

С Мамедовым мы могли сорваться в любое путешествие. В декабре 1995 года, после возвращения «Спартака» из Варшавы, славно погуляли на дискотеке в честь завершения сезона. Утром я должен был уезжать в Питер, Мамедов планировал провести отпуск в Москве, но наш общий товарищ, владевший турфирмой, во время ужина предложил нам отправиться в Малайзию. Вылет в шесть утра, Мамедов только вернулся с матча Лиги чемпионов, в сумке две футболки, бутсы, шлепки и спортивный костюм, но мы прямо с ночной дискотеки поехали в Шереметьево. Летели бизнес-классом, весь рейс крутили Аллегрову на двухкассетном магнитофоне, так через Дубай и добрались до какого-то малазийского острова. Но в первый же день мы, два бравых туриста, заснули на пляже и сгорели так, что за неделю отпуска до моря больше не дошли, ха-ха!

В ЦСКА меня использовали на разных позициях. Я выходил вторым нападающим в паре с Ильшатом Файзуллиным, играл в середине поля. За мной не было закреплено постоянного игрового номера, были 8, 10, 11. В финале Кубка России 1994 года, в котором забил гол «Спартаку», играл под девятым номером, потом в автокатастрофу попал правый защитник Леша Гущин, и мне, как самому молодому, дали футболку с его номером 2. Форма пришлась по размеру, так «двойка» и сохранилась за мной. В ЦСКА я получил первую серьезную травму. В матче за дубль оступился, почувствовал боль в стопе, доктор сопроводил меня до диспансера, мы полчаса ждали очереди на снимок, женщина-травматолог, видимо, ошалевшая от объема свалившейся в тот день работы, покрутила мой голеностоп и вынесла вердикт:

– Ушиб. Пленку тратить не будем, снимок не делаем.

На следующий день я тренировался, потом забил пенальти за дубль. Перед выходом на поле перематывал стопу, делал заморозку хлорэтилом, некоторые командные тренировки пропускал, с огромным догом нашего доктора бегал по парку в Архангельском. На рентген я попал только в сборной, где мне диагностировали перелом пятой плюсневой кости. У меня к тому времени образовалась костная мозоль, на тренировке Вася Иванов подкатился под меня так, что доломал окончательно. Только тогда мне наложили гипс. Как раз после этого случая Серега Дмитриев поменял свой железнодорожный билет и помог мне добраться до Питера.

В 1994 году неожиданно проявился «Зенит». Тогдашний президент петербургского клуба Владислав Алексеевич Гусев приехал к нам на Богатырский, любезничал со мной и с мамой, но отклика не нашел. Я уехал на сборы, но «Зенит» не унимался – на базу ЦСКА звонил Степан Петрович Крисевич, помогавший мне при переходе из «Смены-Сатурн». Он то по-доброму, то цинично пытался меня уговорить, однако я оставался непреклонен. Заключительный разговор с Гусевым помню очень хорошо:

– Мы готовы на все твои условия, – сказал по телефону Владислав Алексеевич.

– Окей. Хочу жить в Зимнем дворце и ездить на тренировки на «Авроре», – ответил я.

Гусев повесил трубку, тема моего возвращения в Санкт-Петербург закрылась. Признаюсь, изначально всерьез не рассматривал вариант с «Зенитом». ЦСКА выступал в высшей лиге, меня вызывали в сборную России, а спортивные перспективы игравших в первом дивизионе петербуржцев выглядели сомнительными. У меня не было обид на «Зенит», который я боготворил в 1984 году, однако делать шаг назад при всей любви к родному городу посчитал неразумным. Дважды отказал я и «Спартаку», Олег Иванович Романцев делал конкретные предложения в конце 1994 года и перед Лигой чемпионов в 1995-м. «Решай, – сказал мне Александр Федорович Тарханов, – с Олегом Ивановичем по тебе обо всем договорились, я не против твоего перехода». Отправился за советом к Минько и Мамчуру. Валера, сильно помогавший нам, молодым, ответил так: «В “Спартак” два раза не зовут, это статус и Лига чемпионов, но ты нам нужен здесь». После этих слов речи о «Спартаке» быть уже не могло.

На сборах в Германии мы пересеклись с Олегом Ивановичем Романцевым.

– Ты принял решение? – спросил наставник «Спартака».

– Да, Олег Иванович, как бы дальше ни сложилось, я остаюсь в ЦСКА.

– Спасибо, я услышал, – последовал короткий ответ.

К чести Романцева, тот отказ нисколько не повлиял на наши дальнейшие взаимоотношения, в сборной, которую он тренировал, я выходил в составе, несмотря на отрицательный ответ «Спартаку».

ЦСКА возглавил Александр Федорович Тарханов, любимой темой которого был тотальный контроль мяча. На переполненном республиканском стадионе в Волгограде проигрываем «Ротору», на протяжении всей встречи контролируем мяч, но без угроз воротам соперника. За десять минут до конца встречи я опустился в оборону и стал делать длинные передачи вперед, чтобы наши нападающие хоть как-то цеплялись за мяч у чужих ворот. После игры Тарханов устроил мне разнос:

– Что ты делаешь, у нас другая игра!

– Так мы восемьдесят минут мяч катали, как нам гол-то забить без продвижения вперед? – попытался парировать я.

– Ты не имеешь права! Делай то, что тебе сказал тренер!

Александр Федорович не успокоился и на следующий день на тренировке перед всей командой вновь принялся меня отчитывать, мне стало так грустно и обидно, что я сел на мяч в центральном круге и всем своим видом показал, что не хочу больше тренироваться.

– Что ты себе позволяешь? Я тебя в роту сошлю! – опешил Тарханов.

– Да ради Бога, – махнул рукой я, – буду лучше «Спорт-Экспресс» в переходах продавать, чем здесь играть.

Главный тренер ЦСКА выгнал меня с тренировки, а я на следующий день не приехал в Архангельское, и лишь Валера Минько, знавший, у какой девчонки я прячусь, заставил меня вернуться в команду. Сейчас себе диву даюсь: каким же надо быть разгильдяем, чтобы в девятнадцать лет отказаться тренироваться в ЦСКА!

Теплыми словами вспоминаю Серегу Мамчура. Мы общей компанией снимали квартиру Володи Лебедя, однако я чаще ночевал на базе, а Серега с женой и детьми жили в Москве. Честный, настоящий, искренний, никому не дававший спуска мужик. Стержень команды, как Баринов в «Локомотиве». Если ты не добегал или убирал ногу, от Мамчура по страшному прилетало. Хороший, надежный товарищ, к сожалению, очень рано ушедший из жизни. Для молодого ЦСКА Серега был самым важным звеном.

В тот период я пересекся со многими звездами российского футбола. В Самаре персонально против меня играл будущий арбитр Игорь Захаров. Он так бил меня по ходу всей встречи, что в какой-то момент, оказавшись первым на мяче, я остановился и вызывающе произнес: «Ну, давай!» А в матче на Кубок обладателей кубков с «Ференцварошем» нам с Семаком подавал мячи Рома Широков. Роман (скажу, забегая вперед) сыграл яркую роль в истории «Зенита», выиграл Кубок УЕФА, Суперкубок России, стал одним из ведущих футболистов при Лучано Спаллетти. Мы с ним близки по духу, у него прекрасное чувство юмора. Широк – замечательный человек с непростым характером, его просто надо принимать таким, какой он есть.

Я мог принять участие в чемпионате мира 1994 года. Российский футбол потряс скандал с «Письмом четырнадцати», отказников оставалось много, хотя некоторых подписавших письмо Садырин вернул в команду. Колповский велел ждать вызова в Архангельском, но я взял билет и уехал в Питер. Найти меня не смогли, а так, глядишь, и сыграл бы в Америке.

Архангельское по-прежнему остается моим любимым местом в Подмосковье. После тренировки можно было встретиться с местными девчонками, жившими в соседнем поселке. Полная концентрация на футболе, отличное питание, чистая, отглаженная форма. В столовой на одной стороне обедали мы, на другой – хоккеисты.

– Радимов, поди сюда! – как-то услышал зычный голос.

Виктора Васильевича Тихонова узнал сразу.

– Тут ты сыграл правильно, а здесь попал не туда, – нарочито серьезно объяснял мне наставник ЦСКА. А потом отходил: – Ну что, малыш, выиграем сегодня?

– Да, Виктор Васильевич, постараемся!

Мы хорошо общались с Брылиным, Хабибуллиным, Лещевым, Октябревым. С Сашей Харламовым и Николаем Заварухиным контактируем до сих пор. Летом играли с хоккеистами в футбол, матчи заканчивались тем, что здоровые бугаи, совершенно не умеющие обращаться с мячом, скатывались на силовые приемы. Просунешь кому-то между ног и убегаешь, чтобы не попасть под раздачу. Я порой даже уходил с площадки – да ну вас, ломайтесь сами. Зимой гоняли шайбу без коньков, хоккейщики и там заводились так, что мало не казалось, ха-ха! Но дружили крепко. Недавно с Настей гуляли по тем местам, базы ЦСКА уже нет, на месте футбольного поля и тренажерного зала разбит парк.

Летом 1994 года нам разрешали привозить из Германии нерастаможенные машины. Я занял у Дениса Машкарина четыре тысячи дойчмарок и приобрел роскошный по тем меркам японский автомобиль. Куролесили в отпуске знатно: лето, девчонки, вечеринки. В моем номере ночевал вернувшийся из олимпийской сборной Саша Беркетов. Зашел Борис Аркадьевич Копейкин, я отвернулся к стенке, взгляд Копейкина упал на Беркетова:

– Ты кто?

– Иди отсюда, я сплю! – не разобравшись, буркнул в ответ Сашка.

Борис Аркадьевич опешил и ушел восвояси. На следующий день я уехал в Питер, а Беркетов стащил ключи и разбил мой новенький автомобиль в хлам, я потом продал эту груду металлолома директору базы за ведро клубники. Мы интересовались, как на пустой утренней дороге можно умудрился попасть в такую передрягу, Сашка без зазрения совести утверждал, что в девять утра там, где раз в сутки проезжает одна машина, его ослепил дальним светом встречный автомобиль. Ту дорогу потом назвали аллеей Беркетова.

С Сашей мы знакомы с четырнадцати лет, в сборной жили в одном номере. На мое шестнадцатилетие он приезжал в Питер, мама дала денег на ресторан, мы погуляли и уехали в Москву. Мама обзвонила все больницы и морги, я вышел на связь только на следующий день, за что получил от нее по полной программе. Беркетов был невероятно талантливым футболистом, добрым и честным парнем. На закате жизни у него была сложная ситуация, какое-то время он работал у меня в «Зените-2», потом наши профессиональные пути разошлись, но мы продолжали часто встречаться в Питере. 1 июня 2022-го Сашка скоропостижно скончался, оторвался тромб. Царствие небесное. Замечательный был человек.

В 1994-м в ЦСКА мне дали новенький ВАЗ-2106. Я не имел московской прописки, для постановки на учет требовалось ехать в Ленинград, поэтому в Москву мы не выезжали, катались по окрестностям базы. В Архангельском солдаты-срочники прокачали мою «шестерку»: расточили движок, подняли фары, поставили музыку. Но и эту машину ждала незавидная судьба: сидевший за рулем брат Андрея Новосадова не справился с управлением, мы перевернулись. Кое-как притащили машину на базу, накрыли брезентом, так она и стояла, покуда у солдат вновь руки не дошли. Отремонтированную «шестерку» я отдал родителям, у которых она обрела вторую жизнь.

Несколько лет спустя доехать до дома на моем «рейнджровере» попросил Орещук.

– Рома, без проблем, но если что-то случится, купишь мне новую машину, – наученный горьким опытом, ответил Орещуку я.

– Договорились! – беспечно махнул рукой мой старый товарищ.

«Рейнджровер» Рома разбил, но свое обещание выполнил.

В ЦСКА судьба свела меня с Валерием Брошиным, который наряду с Желудковым и Ларионовым был кумиром моего детства. Я в деталях напоминал Николаю Евгеньевичу Ларионову, как в ноябре 1984-го после забитого в ворота «Шахтера» гола он бегал по полю СКК с высоким подниманием бедра. Как-то в компании с Саней Спиваком, Желудковым и Ларионовым сошлись в жарких дебатах. Мы с Юрием Владимировичем настаивали на ключевой роли центральных полузащитников, тогда как линейные просто носятся по бровке, Ларионов же со Спиваком до хрипоты утверждали обратное, мол, без крайних хавбеков никуда. В шутку чуть не подрались! Как-то я привез Желудкова и Ларионова в гости к маме, мы пили чай и долго разговаривали о футболе. Брошина я называл дядей Валерой. Когда на сборе в Испании он оказался моим соседом по номеру, я только рот открыл:

– Дядя Валера, здрасьте!

– Не надо меня дядей Валерой называть! – засмеялся в ответ Брошин.

Это был человек с нимбом на голове; маме в тот же вечер я с гордостью сообщил: «Представляешь, живу в одном номере с дядей Валерой Брошиным!»

Брошин и другие чемпионы СССР 1991 года мне очень помогли, с Мишей Колесниковым мы дружим до сих пор, но никому, в том числе вернувшемуся из Чехии Владимиру Татарчуку, на футбольном поле я не уступал. «Играть буду только я», – эта мысль крепко засела в моей голове. Если старшие ребята после тренировки или игры просили меня принести пива или купить сигарет, вопросов не задавал, но на тренировках бился с ними как с равными.

Садырина я застал немного. Впервые увидел Павла Федоровича 10 мая 1992-го, в день финала Кубка СНГ «Спартак» – ЦСКА. Помню матч на Олимпийском стадионе в Берлине, когда я первый раз попал в заявку на матч Лиги чемпионов с «Брюгге». Первым забил Олег Сергеев, перед перерывом бельгийцы сравняли счет, незадолго до финального свистка «Брюгге» вырвал победу. После окончания встречи мы молча слушали Геннадия Ивановича Костылева, потом пришел Садырин и кому-то так «напихал», что я поблагодарил Бога за то, что не вышел на поле: сквозь землю провалился бы, получив нагоняй от такого тренера. В дубле ЦСКА мне выдали старенькие бутсы Игоря Корнеева, оставшиеся после его отъезда в Испанию. Они разваливались, да еще были малы на полразмера, о чем я постоянно намекал Виктору Ивановичу Кардивару, у которого снега зимой было не выпросить. На матче дублеров на Песчанке увидел Садырина.

– Павел Федорович, можно мне бутсы выдать? Скажите начальнику команды, – набрался смелости я.

– Радимов, забьешь сегодня два мяча, я тебе лично завтра новые привезу, – холодно ответил Садырин.

Речь шла о модели Predator, бутсах чемпионата мира 1990 года, три полоски внизу, – для меня, пацана, несбыточная мечта. На пятой минуте я забил первый гол, затем в ворота соперника назначили одиннадцатиметровый. В команде был штатный пенальтист, но я выхватил у него мяч с криком: «Дай мне, ничего не спрашивай!» – и реализовал пенальти. На следующий день Кардивар с недовольнейшим видом вручил мне новые бутсы: «На, Садырин тебе передал».

Я очень жалею, что судьба не свела меня с Павлом Федоровичем раньше. Мальчишкой я часто бывал на Московском проспекте на работе у мамы и заглядывался на известный каждому ленинградцу дом Садырина. Он был для меня таким же кумиром, как Брошин и Ларионов, хотя, признаюсь, особняком все равно стоял Желудков. Такой всенародной любви, почета и уважения, как в середине восьмидесятых годов у Юрия Владимировича, впоследствии не было ни у Аршавина, ни у Кержакова, ни у Халка, ни у какого-либо другого зенитовца. Я щеголял по городу в майке с длинным рукавом, с зенитовской стрелкой на груди и желудковской «восьмеркой» на спине. На зависть мальчишкам, притягивая взгляды кокетливых ленинградских девчонок.

В 1995-м в ЦСКА была хорошая команда, но достоинства оборачивались недостатками, нам не хватало опыта, уверенности и стабильности, мы могли здорово сыграть со «Спартаком», но уступить камышинскому «Текстильщику». У меня стали появляться предложения из-за рубежа. Первым заинтересовался «Эйндховен», с которым работал Дик Адвокат, затем на горизонте появились три испанских клуба. «Реал Сарагоса» дал ЦСКА на миллион больше, чем конкуренты, да я и сам захотел играть в команде, только что выигравшей Кубок обладателей кубков. Так в моей жизни открылась новая глава.

Борис Аркадьевич Копейкин, тренер Владислава Радимова в ЦСКА:

– Прекрасно помню ребят, пришедших в ЦСКА из юношеской сборной: Шуков, Хохлов, Радимов. Молодежь жила в общежитии на Песчанке, играла за дубль под руководством Саши Колповского. Мы периодически просматривали матчи дублеров, в основной состав ребятам было рановато, но разговоры об их потенциале по Москве расходились быстро. Конечно, молодо-зелено. В одиннадцать вечера общежитие закрывали, однако информация о ночных загулах проскакивала. Тренерский штаб мог отчислить пацанов за нарушение режима, но мы забрали Радимова и Хохлова в первую команду, где улучшили питание и подключили к работе с серьезными мастерами. Талантом Бог Влада не обидел, желание играть в футбол било через край.

Ребята старались, быстро прогрессировали, но в какой-то момент рано женившийся Димка стал проситься домой, в Краснодар. Дело дошло до того, что Виктор Мурашко, при котором ЦСКА выиграл последний союзный чемпионат и стал обладателем Кубка СССР, даже предложил продать Хохлова в Израиль. А вот Радимов заматерел сразу: было видно, что он и школу прошел приличную, и характером не обделен, хороший, обученный парень, возможно, не такой скоростной, но голова светлая, техника отличная. Выпускник ленинградской «Смены» к восемнадцати годам не только многое умел на поле, но и обладал качествами лидера.

Да, мы учили его уму-разуму, объясняли тактические нюансы. Влад вспыльчивый, говорливый, всегда бился за правду, если что по нему не так, постоянно открывал рот. Я ему твердил: «Помолчи, остынь!», а он то с судьями спорил, то на поле разговаривал. Но мне с Владом было легко. Впервые я поставил его в основной состав ЦСКА на матч с «КАМАЗом» в марте 1994 года, при мне он и забил свой первый гол в высшей лиге. «КАМАЗ» – не киевское «Динамо», в матче с которым можно было легко потеряться. Я рассуждал так: парень готов, пусть проявит себя на этом уровне. Так и произошло.

Сергей Семак, партнер Владислава Радимова по юношеской сборной России девяностых годов:

– Я приехал в Москву в шестнадцать лет, играл за «Асмарал», получил приглашение в юношескую сборную, с тех пор и стали дружить с Владом. В нашей общей компании по сборной и ЦСКА Влад, Рома Орещук, Дима Хохлов, Саша Липко, Дима Шуков, сейчас у каждого своя жизнь и заботы, но мы по-прежнему связаны крепкими дружескими узами, обмениваемся новостями в общем чате, всегда готовы друг другу помочь. Одной из причин моего перехода в ЦСКА в 1994 году стало знакомство с ребятами в сборной Александра Александровича Кузнецова. Наставник армейцев Александр Федорович Тарханов доверял молодежи, построил самобытную, играющую команду. Мне кажется, футбол ЦСКА середины девяностых годов нравился болельщикам. После одного из матчей проводили вечер в ресторане на Тверской. За соседним столиком ужинали интеллигентные, воспитанные люди. Страна переживала непростые времена, кто-то из гостей стал сетовать на то, что и в футболе посмотреть нечего. «А ты видел ЦСКА? Там молодые пацаны хорошо играют», – возразил собеседник. Мы слышали беседу, улыбнулись, не скрою, было приятно.

Дмитрий Аленичев, полузащитник «Спартака» девяностых годов, друг Владислава Радимова по сборной России:

– Я благодарен судьбе за то, что она связала меня с Владиславом Радимовым. С 1994 года, точки отсчета нашей дружбы, меня покоряют его человеческие качества: честность, достоинство, открытость, доброжелательность, готовность в любой момент прийти на помощь. Впервые увидев восемнадцатилетнего Влада в игре за ЦСКА, я сразу понял, что он вырастет в очень сильного игрока не только по российским, но и по европейским меркам. Меня впечатлили его высокий игровой интеллект, футбольное мышление, отличная техническая оснащенность и огромный объем работы, который он способен выполнить. На футбольном поле он был по-спортивному злой, вспыльчивый, часто спорил с судьями, с соперниками и даже с партнерами, за что получал предупреждения и даже красные карточки. Но это был настоящий Влад Радимов, такой, какой есть. На мой взгляд, в том числе и благодаря особому характеру он добился высоких результатов в футболе.

В 1994 году мы играли друг против друга в финале Кубка России. В Лужниках, при полном стадионе, «Спартак» в матче с ЦСКА быстро повел в счете, на 6-й и 11-й минутах голы в ворота армейцев забили Игорь Ледяхов и Валера Карпин. Видимо, многие посчитали, что «Спартак» доведет встречу до разгрома, однако свое веское слово сказал наш друг Влад Радимов, на 39-й минуте забивший первый ответный гол. Во второй половине встречи ЦСКА сравнял счет, 2:2, игра перешла в дополнительное время, а затем и в серию послематчевых одиннадцатиметровых ударов. Мне посчастливилось забить победный пенальти, «Спартак» выиграл Кубок. После финального свистка расстроенный итоговым результатом Влад нашел в себе силы пошутить в мой адрес: «Не мог, что ли, мимо пробить? Взял и “похоронил” нас». Многие футболисты «Спартака» и ЦСКА дружили, наши игры зачастую проходили в одно и то же время, поэтому после матчей (сейчас об этом уже можно рассказывать) мы собирались в ночном клубе гостиницы «Космос», вспоминали прошедшие баталии, шутили, могли выпить по бокалу вина и пива. Да, веселились, но, естественно, только накануне выходного дня. С Владом много времени проводили в общей компании, он всегда говорил в глаза то, что думает, был и остается позитивным человеком.

Алексей Ефимов, председатель президиума Российской ассоциации спортивных комментаторов:

– В мае 1994 года, накануне финала Кубка России «Спартак» – ЦСКА, съемочная группа программы «Эфир Спорт-Экспресс», выходившей на 1-м канале, приезжала на базу армейского клуба в Архангельское. Конкретно этот сюжет мне помогал делать Сергей Микулик, озвучивавший итоговый материал, я брал интервью у Бориса Аркадьевича Копейкина, Евгения Бушманова и Владислава Радимова. У молодой команды Копейкина было немного шансов против мощнейшего на тот момент «Спартака», однако ЦСКА провел отличный матч, Влад сравнял счет в основное время. После окончания встречи благодаря Леониду Трахтенбергу мы работали в раздевалке «Спартака», но в эфире отдали и дань армейцам: уступить в серии послематчевых одиннадцатиметровых чемпиону России было не зазорно.

Радимов уже в юные годы выделялся отличной техникой, скоростью принятия решений, пониманием игры. Меня потрясало то, он проделывал на футбольном поле, знаю, что Олег Иванович Романцев не скрывал желания видеть Радимова в «Спартаке». В одном клубе у них поработать не получилось, но в сборной России тренер и девятнадцатилетний футболист сотрудничали успешно: при Романцеве Владислав дебютировал в национальной сборной в матче с шотландцами и принял участие в чемпионате Европы 1996 года. Программа «Спорт недели» приезжала к Владу в Сарагосу. Радимов организовал теплый прием, сам накрыл на стол, нарезал бутерброды, угостил паэльей.

Я никогда не сомневался, что Влад рано или поздно вернется в «Зенит». Так и произошло: пережив тяжелый период в карьере в начале девяностых, он обрел себя в родном городе, стал чемпионом России, выиграл Кубок УЕФА и Суперкубок Европы, получил признание взыскательных петербургских болельщиков.

Светлана Алексеевна Радимова:

– Я пролила много горючих слез, когда шестнадцатилетний Владик уезжал в Москву. Для меня это была открытая рана, я никак не могла смириться с тем, что мой домашний сыночек теперь живет далеко от родного дома. Да, я очень не хотела отпускать Влада в ЦСКА, но он был категоричен:

– Мама, если ты даже закроешь меня в квартире на ключ, я все равно убегу.

Я часто ездила к нему в столицу. Билеты на «Аврору» и ночные поезда приобрести было сложно, но я каждую пятницу в четыре часа дня бежала на Московский вокзал и уже к вечеру была у Влада. Он жил в интернате, каждая мать, наверное, меня бы поняла. Помню, как на подписание контракта с ЦСКА меня попросил приехать Павел Федорович Садырин.

– Влад, я тебе дарю свою ручку, – сказал тренер, которого Влад боготворил, – ты ею контракт и подпиши.

Я просила ЦСКА создать Владу условия для получения высшего образования, он, как ему казалось, требовал гораздо больше – кроссовки и спортивный костюм. Начальник ЦСКА Виктор Яковлевич Мурашко пообещал поменять нашу коммунальную комнату на Моховой на отдельную квартиру в Москве, но так ничего и не сделал. В 1994 году Влада приглашал «Зенит». Марк Абрамович сразу после окончания «Смены» просил тогдашнего тренера «Зенита» Вячеслава Михайловича Мельникова приглядеться к талантливому ребенку, на что, по рассказам Рубина, получил ответ: «У нас самих таких талантливых шестнадцатилетних пруд пруди». Приходили представители «Зенита», звонил президент клуба Владислав Алексеевич Гусев, но Влад остался в ЦСКА.

Владик быстро пробился в основной состав, играл в финале Кубка России, забивал мячи в чемпионате страны, однако я не переставала переживать за Влада, молилась, чтобы он не получил серьезную травму. Неожиданным получился переезд в Испанию. У ЦСКА было предложение из Голландии, но Влад настолько не хотел ехать, что вызвал меня в Москву в качестве группы поддержки: «Мама не пускает». Я свою задачу выполнила на отлично, да и Влад занял твердую позицию: «Нет, и все». А вот о переезде в Испанию он меня уже не спрашивал: у него была любовь, Лора, мама его дочери Сашеньки, поэтому он ни в чем не сомневался.

Александр Федорович Тарханов, тренер Владислава Радимова в ЦСКА и «Крыльях Советов»:

– Влад был замечательным футболистом, я работал с ним с большим удовольствием. Техничный игрок, обладающий высоким игровым интеллектом. Да, у него непростой характер, однако ради общего дела мы находили общий язык. Я много общался с его мамой, Светланой Алексеевной, то она звонила мне, то я проявлял инициативу, когда с Владом возникали какие-то проблемы. Мама и бабушка предупреждали меня, что Влад – сложный парень, но я этого не чувствовал. Помню, обыграет соперника, забьет гол, спрашиваю после игры: «Влад, как ты это сделал?» «Не знаю, – отвечал Радимов, – в голове что-то щелкнуло, вот и все».

Дар у него был уникальным, в шестнадцать лет он уже играл в ЦСКА. Я предоставлял Владу свободу на футбольном поле. Таких игроков нельзя загонять в жесткие тактические схемы, им надо давать возможность самим принимать решение. В какой-то момент я поставил его с Димкой Хохловым в центр полузащиты. Меня критиковали: мол, какие они опорники, если не обладают навыками отбора? А я отвечал так: зачем им отбирать мячи, если они не будут их терять?

К моему приходу в ЦСКА Влад адаптировался к команде и жизни в столице. Помню, поставил его в стартовый состав в своем дебютном матче на посту главного тренера армейцев против «Динамо». Влад забил четвертый мяч, отдал игре столько сил, что после гола в изнеможении упал на поле. Им надо было уметь управлять, и мне, на мой взгляд, это удавалось. В тот период Влад попал и в сборную России, Олег Иванович Романцев доверил ему место на поле в поединке с шотландцами. За пределами футбольного поля Влад вел себя по-разному, но быстро взрослел и до отъезда в Испанию продолжал ярко проявлять себя в матчах за ЦСКА.

Роман Орещук, партнер Владислава Радимова по ЦСКА и юношеской сборной России:

– Мы с Владиком знакомы с детства: «Смена» приезжала на турниры на Малую землю к нам, мы часто ездили в Ленинград. Наши детские тренеры, Марк Абрамович Рубин и Валерий Васильевич Княжев, дружили, мы жили по семьям, Влад в Новороссийске у меня, я в Питере у него. С восьми лет столько соли вместе съели, в пудах не измерить! На Малой земле сменовцев хоть кормили по-человечески, хрустальные вазы дарили. Однажды они обыграли второй состав «Черноморца», пока я с другими ребятами ездил на финал «Кожаного мяча». Наверное, Влад до сих пор гордится. Ха-ха!

Влад импульсивный, горячий, но справедливый. Искренний и честный. Мне повезло с друзьями – Липко, Хохлов, Радимов, Семак всегда говорят правду в глаза, даже когда что-то не нравится. Милые бранятся – только тешатся, мы с Радимом могли за день поссориться и помириться по два-три раза. Даже кулаками махали! Уговаривались, что деремся до первой крови, в ЦСКА нас никто не разнимал, это было как позавтракать, ха!

Влад, как и я, сверхэмоциональный человек. В молодости между нами распределялись роли так: у Влада автомобиль, у меня харизма. Тарханов дал Владу «мерседес» С-класса, вот мы в Москве и кадрили девчонок! Машину я ему поломал, да, было дело. Захотелось поехать в город почудить, ну и попал в приключение. Владу потом купил новый автомобиль, дал слово – выполняй. Сашка Беркетов как-то разбил машину Влада. Ключи были у Дениса Машкарина, дважды мы вытаскивали Сашку из-за руля, ну а третий раз тот все-таки уехал и влетел куда-то. Саня мог.

Димка Хохлов как-то передавал вещи в Питер. Влад должен был встретить поезд. Проходит какое-то время, звонит Хохлов:

– Ром, не знаю, что с Радимом, выручай.

– Без проблем, – отвечаю.

А Владик просто прилег отдохнуть и проспал. Бывает, не со зла!

Он рубаха-парень, его что ни попросишь, все сделает, просто иногда может забыть. Мы не обижаемся, черта характера такая, ему лучше лишний раз напомнить, ха-ха! Я счастливый человек, мне повезло играть в одной команде с Владом, Хохловым и Семаком. Помню, Юрий Юрьевич Гаврилов говорил Пьеру Нарциссу: «Садись в метро, выходи на “Сокольниках”, у тебя мяч раз, и в ногах!» Вот у меня примерно такая же история была с Владом, меня просили не обводить и подыгрывать, а бежать вперед и играть в одно касание, хавы мяч доставят ровно в ту точку, куда надо. Влад – суперфутболист!

В интернате жили весело, номер на пятерых-шестерых, пили чифирь, делили один «Сникерс» на всех. Влада раньше нас стали двигать в основу ЦСКА, он, бывало, привозил из Архангельского какую-то еду на всю компанию, сам не ел, делился. Помните, как в фильме «Место встречи изменить нельзя»: «Мы, Шарапов, тебя уважали, потому что ты свой офицерский доппаек по ночам под одеялом не жрал». Вот это точно про Влада! Он никогда не думал о себе, только о коллективе.

У Влада есть фотография со своей мамой в моей куртке.

– Ко мне мама приехала, на улице холодно, надеть нечего, – пожаловался Влад.

– Да бери мою куртку, – ответил я ему.

– Я в ней как в цирке шапито выгляжу, – посмеялся Радим.

– Так у тебя все равно другой одежды нет!

Вот так они со Светланой Алексеевной и сфотографировались у Мавзолея.

Нам часто доводилось играть в разных командах. Дружба дружбой, а на поле друзей не бывает. В игре смотришь на гетры и на майку, а где чья голова, совершенно не интересно. Вот, бывало, и прилетало и мне, и Владу.

Денис Машкарин, партнер по ЦСКА девяностых годов:

– Я хорошо помню день, когда Влад присоединился к ЦСКА. Это было 10 мая 1992 года перед финалом Кубка СНГ ЦСКА – «Спартак». В Ленинграде мы учились в одной школе, но лично не были знакомы. Не сказал бы, что я выполнял функции наставника, куратора, но некоторое шефство над земляком действительно взял. Влад настолько коммуникабельный парень, что быстро во всем разобрался.

Первый год Радимов тренировался в дубле, жил в интернате, затем его стали привлекать к работе с главной командой. Навсегда запомню матч со «Спартаком» в октябре 95-го: мы уступили 1:2, но Влад феерил, обыгрывал за раз по четыре человека. В одном эпизоде Юрий Никифоров попытался в подкате отобрать у него мяч головой, Влад убрал его на замахе и покатил на пустые ворота то ли Хохлову, то ли Семаку, но Тихонов успел вынести мяч с линии ворот. Потом Радимов и гол забил, в общем, провел фантастический матч, «Спартак» просто не мог его остановить. Влада образца той встречи я бы безо всякого преувеличения поставил в один ряд с Месси, настолько он действовал ярко, грациозно, нестандартно по движению, мышлению и технике.

Влад дружил и дружит по-настоящему, я это очень ценю в людях. За тридцать лет нашего общения припомню лишь один эпизод, в котором он немного обиделся на меня. В 1993 году я получил от ЦСКА служебную «шестерку», на которой мы, ребята молодые, свободные, ездили в Москву на футбол или в Архангельское за продуктами. Как-то Влад сел в машину и ненароком сильнее обычного хлопнул дверью, я в сердцах взбрыкнул, слово за слово, Радимов обиделся и выскочил из машины. Я его догнал, опустил боковое стекло с криком: «Садись обратно!» Влад подулся, но быстро отошел. Он действительно очень хороший друг. Знаю, Влад с огромным уважением относился к нашему земляку, чемпиону СССР в составе «Зенита» и ЦСКА Валерию Брошину. Дядя Валера, как он его называл, в тот период действительно стал для него футбольным наставником. Валерий Викторович многому Влада научил, подсказал хитрости и тонкости игры на позиции центрального полузащитника.