Kitabı oxu: «Сказки проклятого города Тёмного. Том I»

Бар для потерянных Чаша дождевой клятвы

«В Квартале Чёрного Дождя, где туман густой,

Свет неоновый мигает над дверью простой.

За ней — мир иной, где тени шепчут слова,

Где ведьмы и духи пьют до утра.

Если сердце зовёт, и магия манит опять,

Ты найдёшь этот бар… если сможешь искать».

Глава 1. Первый глоток

Квартал Чёрного Дождя. Полночь.

Дождь здесь никогда не кончается. Он не льёт как из ведра — он моросит, мелкий, противный, холодный. Капли стекают по ржавым водосточным трубам, по потрескавшемуся асфальту, по спинам тех, кто знает: если свернуть не туда — обратно не выйдешь.

Кай — молодой колдун из клана Серебряной Ветви — свернул туда, куда ему шепнула старая ведьма на рынке. За три медяка и обещание не помнить её имени.

— Найдёшь дверь с разбитой неоновой буквой, — прошамкала она. — Постучи три раза. Если откроют — молчи. Что бы ни увидел — молчи. Понял?

Он не понял. Но очень хотел спрятаться.

За ним шли. Клан Серой Крысы уже неделю вёл его по следу, и сегодня Кай чувствовал их затылком — липкий взгляд, от которого хотелось чесаться. Ещё немного — и достанут.

Дверь нашлась не сразу. В Квартале все двери похожи — облупившаяся краска, мусор у порога, запах кошачьей мочи и прелых листьев. Но эта... Эта светилась. Слабо, еле-еле, но буква «Д» в вывеске «Чаша дождевой клятвы» горела ровно наполовину.

Кай постучал. Раз. Два. Три.

Ничего.

Он толкнул дверь — и она поддалась.

Внутри было тихо.

Не той тишиной, когда все замолкают и смотрят на вошедшего. Нет. Здесь тишина была родной. Будто воздух сам прижимал палец к губам и говорил: «Не шуми, парень, здесь свои».

Кай сделал шаг, и дверь за ним закрылась сама — без звука, без скрипа, будто её и не было.

Жёлтый свет от ламп с матовыми абажурами падал на деревянные столы. Столы были старые, в царапинах, и в некоторых царапинах Кай заметил слабое синее свечение — следы заклинаний, въевшиеся в дерево.

За столами сидели... существа.

Вон та женщина в углу — вроде человек, но когда она повернула голову, Кай увидел, что зрачки у неё вертикальные, кошачьи. За соседним столиком двое мужчин в тёмных плащах переглядывались, и между ними в воздухе висела карта — не бумажная, а сотканная из дыма. У окна, в самом тёмном углу, кто-то сидел спиной, и вокруг него стул покрывался тонким слоем инея.

— Проходи, чего встал?

Голос был спокойный, усталый, без злости.

Кай дёрнулся и чуть не взмахнул рукой, чтобы пустить защитное заклинание, но вовремя себя остановил.

За стойкой стоял он.

Бармен.

Высокий, широкоплечий, в простой чёрной рубахе с закатанными рукавами. Руки — в мелких шрамах, пальцы длинные, спокойные. Лицо... лицо Кай разглядеть не успел, потому что первым делом увидел глаза. Тёмные, глубокие, без дна. Такие глаза бывают у тех, кто видел слишком много и слишком давно перестал удивляться.

Через левую бровь — белый шрам. Тонкий, будто от когтя или лезвия. Из-за него взгляд казался вечно прищуренным, оценивающим.

— Садись, — бармен кивнул на высокий стул у стойки. — Чего хочешь?

Кай сел. Попытался собраться с мыслями, но язык прилип к нёбу.

— Я... меня зовут Кай, я...

— Имя здесь не главное, — перебил бармен. Он взял стакан и начал протирать его белой тряпкой. Медленно, тщательно, будто другого дела у него не было. — Главное — чего хочешь.

— Спрятаться.

Бармен усмехнулся одними уголками губ.

— Все хотят спрятаться. Конкретнее.

Кай сглотнул. Затылок всё ещё чесался — там, снаружи, Серые Крысы наверняка уже прочёсывали квартал.

— За мной идут. Клан Серой Крысы. Если найдут...

— Не найдут, — бармен поставил стакан на полку. — Пока ты здесь — не найдут. Но это не бесплатно.

— У меня есть деньги, — Кай потянулся к поясу.

— Деньги не нужны. — Бармен наклонился вперёд, и свет упал на его лицо. Кай увидел глубокие морщины у губ, седину в волосах, и ещё раз — этот шрам, белый, будто светящийся в полумраке. — Молчание — плата за вход. Что увидишь здесь — оставишь здесь. Что услышишь — забудешь, как только выйдешь за дверь. Согласен?

Кай кивнул.

— Словами.

— Согласен.

— Тогда пей.

Бармен плеснул в тяжёлый гранёный стакан тёмную жидкость. Кай взял — пальцы чуть дрожали — и сделал глоток.

Обожгло горло, а потом разлилось теплом по груди. Никогда такого не пил. Вкус был сложный: дым, мёд, что-то горькое и что-то такое, отчего защипало в глазах.

— Хорошо пошло, — кивнул бармен. — Это «Эхо пустоты». Забыть хочешь?

— Не знаю. — Кай поставил стакан. — Я вообще не знаю, что мне делать. Они меня достанут. Рано или поздно. Я слабее их, у меня нет клана, я...

Он не договорил.

Дверь за его спиной открылась.

Кай обернулся — и похолодел.

В бар вошли трое. В чёрных плащах с капюшонами, из-под которых не видно лиц. Но Кай узнал их по походке — вразвалочку, нагло, будто хозяева жизни. Серые Крысы. Нашли.

— О, а вот и наш беглый щенок, — лениво протянул тот, что шёл первым. — Сидит, пьёт... Думал, спрячешься?

Кай вскочил, рука сама потянулась вверх, губы зашептали слова заклинания — огненный шар, самый простой, но эффективный, чтобы отбросить их хоть на секунду и рвануть к чёрному ходу.

Но договорить не успел.

Потому что стакан, который протирал бармен, вдруг перестал существовать.

Точнее, Кай не увидел, куда он делся. Просто в руках у бармена оказалась тряпка, а стакана не было. А вместо стакана — тишина.

Такая тяжёлая, что Кай почувствовал её плечами.

Серые Крысы тоже её почувствовали. Тот, что шёл первым, замер на полшаге. Капюшон чуть съехал, и Кай увидел его лицо — бледное, с красными глазами, с кривой ухмылкой, которая вдруг превратилась в оскал.

— А ты кто такой? — спросил он, глядя на бармена. — Не лезь не в своё дело, мужик. Мы за своим пришли.

Бармен поставил локти на стойку и чуть наклонился вперёд. Голос его был тихим, но почему-то его услышали все. Даже те, кто сидел в самом дальнем углу, у окна с инеем.

— Ты читать умеешь?

— Чего? — опешил красноглазый.

— Над дверью написано. «Чаша дождевой клятвы». Это мой бар. А в моём баре есть правила.

Красноглазый хотел что-то сказать, но бармен его перебил:

— Первое правило: нет крови на стойке. Второе: магия против гостей запрещена. Третье... — он сделал паузу, и Каю показалось, что воздух вокруг сгустился, стал плотным, как кисель. — Третье: когда ты входишь, ты оставляешь своё оружие у порога. Ты оставил?

Красноглазый машинально дёрнулся к поясу, где под плащом висел нож.

— Не оставил, — констатировал бармен. — Это нарушение.

И щёлкнул пальцами.

Кай не понял, что произошло. Просто вдруг трое Серых Крыс оказались снаружи. Дверь закрылась — без звука, без скрипа. А стакан, который бармен протирал, снова материализовался у него в руке — чистый, прозрачный, будто и не исчезал никуда.

— Как... — выдохнул Кай. — Как вы...

— Садись, — сказал бармен. — Пей давай, остынет.

Кай рухнул на стул. Ноги не держали. Он схватил стакан и сделал большой глоток — обжигающий, спасительный.

— Они... они вернутся?

— Нет.

— Почему?

Бармен посмотрел на него. Взгляд — спокойный, безжалостно спокойный.

— Потому что я им объяснил правила.

Кай хотел спросить, как именно объяснил, но вдруг понял, что не хочет знать. Не здесь. Не сейчас.

В баре снова стало тихо. Кто-то за дальним столиком тихо засмеялся — сухо, как ветки в костре. Женщина с кошачьими глазами отвернулась к окну. Двое в плащах свернули свою дымную карту и убрали её в никуда.

— Допей и иди, — сказал бармен. — У нас тут не ночлежка. Спрятался — вали. Завтра придёшь — снова спрячешься. Но запомни.

Он ткнул пальцем в стойку. Под пальцем на мгновение вспыхнула руна — Кай не знал такой.

— Долги возвращаются. Я тебя прикрыл. Теперь ты должен.

— Сколько? — выдохнул Кай.

— Не сейчас. Придёт время — узнаешь.

Кай допил одним глотком. Вкус всё ещё жёг горло, но теперь к нему примешалось что-то ещё — страх пополам с благодарностью.

Он встал, сделал шаг к двери, обернулся.

— А вас как зовут? Ну, чтобы я знал, кому должен.

Бармен снова взял стакан и тряпку. Протёр. Поставил на полку.

— Шрам.

Кай кивнул и вышел.

Дверь закрылась. Дождь всё так же моросил, но теперь Каю показалось, что капли стали теплее. Или это просто внутри разлилось «Эхо пустоты»?

Он постоял секунду, глядя на мутный неон над дверью. Буква «Д» всё ещё горела вполсилы.

А за спиной, в баре, Шрам снова протирал стакан и смотрел в зеркало. В нём отражалась улица — и Кай, стоящий под дождём, и трое Серых Крыс, которые бежали прочь, поджав хвосты, и ещё кое-что.

Тень на противоположной стене.

Чья-то тень.

Шрам нахмурился.

— Скоро гости, — сказал он тихо, сам себе. И добавил громче: — Эй, старая, убери иней со стула, простудишь мне посетителей.

Женщина в углу фыркнула, но стул перестал покрываться льдом.

Бар жил своей жизнью.

Глава 2. Уголок проклятых

Час до рассвета. Квартал Чёрного Дождя.

Дождь стал тише. Не морось даже — так, сырость в воздухе, от которой одежда липнет к телу и кажется, что никогда уже не высохнешь.

В «Чаше» в этот час почти никого. Двое духов в углу — они вообще не спят, им всё равно. Оборотень у стойки допивает «Шёпот полнолуния» и зевает, прикрывая пасть ладонью — клыки всё равно видно. Женщина с кошачьими глазами ушла ещё в полночь.

Шрам протирал стаканы. Это было единственное занятие, которое никогда не надоедало. Стекло, тряпка, круговые движения — и мысли укладывались ровными рядами, как стаканы на полке.

Дверь открылась.

Он поднял глаза.

Она стояла на пороге — мокрая, худая, с чёрными волосами, прилипшими к лицу. Обычная ведьма, лет тридцать на вид, хотя кто их разберёт, этих ведьм. Плащ драный, сапоги стоптаны, под глазами тени — не макияж, а настоящая усталость, когда спишь раз в неделю и то в подворотне.

Но главное было не это.

Главное — на ней не было клановой метки.

Шрам отставил стакан.

— Проходи.

Она вошла, и сразу стало видно, как она старается держать спину прямо. Гордая. Даже сейчас, когда от неё разит болотом и отчаянием, держит спину.

За одним из столиков кто-то тихо хмыкнул. Ведьма дёрнулась, но вида не подала.

— Мне сказали, здесь можно спрятаться.

— Не спрятаться, — Шрам махнул тряпкой в сторону зала. — Выпить. Посидеть. Поговорить, если есть с кем. Прячутся в других местах.

— Я не прячусь. — Она подошла к стойке, села. Пальцы у неё дрожали. — Я ищу.

— Чего?

— Себя.

Шрам помолчал. Потом кивнул.

— Хороший ответ. Редкий. Что будешь?

— Что-нибудь... — она запнулась. — Что-нибудь, от чего легче.

— Легче не бывает. Бывает по-другому.

Она подняла на него глаза. Тёмные, почти чёрные, с редкими золотыми искорками. Красивые глаза. Злые.

— Ты всегда такой философ?

— Я всегда такой бармен. — Шрам наклонился под стойку, достал бутылку из тёмного стекла, без этикетки. — «Пепел забытых имён». Подойдёт.

Ведьма хотела что-то спросить, но он уже наливал.

Жидкость в стакане была серая, мутная, как дым, который забыл, что он дым. На дне медленно вращались искры — красные, золотые, совсем чуть-чуть синие.

— Пей медленно, — сказал Шрам. — И не пугайся.

— Я ведьма, — огрызнулась она. — Меня пугать — себя не уважать.

— Я не про тебя. Я про то, что увидишь.

Она сделала глоток.

И замерла.

Шрам смотрел, как меняется её лицо.

Сначала — удивление. Брови взлетели, губы приоткрылись.

Потом — боль. Глаза защипало, она заморгала.

Потом — узнавание.

Она увидела.

Лес. Старый, тёмный, пахнет прелой листвой и магией.

Она молодая — лет шестнадцать, впервые допустили к Большому Котлу.

Наставница, старая ведьма с седыми космами, кладёт руку ей на плечо: «Ты готова, Листа. Твой дар сильнее, чем у меня. Ты пойдёшь дальше».

Гордость. Тёплая, сладкая, как первый мёд.

Потом — тьма.

Круг. Двенадцать фигур в чёрном. Она в центре. Кто-то кричит — голос чужой, страшный: «Предательство! Она отдала нашу тайну чужаку!»

— Нет! — это она кричит, но голоса нет. — Я никому... я не...

Лица. Искажённые злобой. Руки, тянущиеся к ней. Знак клана, который срывают с груди — с мясом, с болью, с кровью.

Изгнание.

Пустота.

— Ты больше не существуешь для нас, Листа из клана Тернового Венка. Ты — никто. Твоё имя сожжено.

Пепел. Сыплется с неба. Горький, холодный, забивает рот и нос...

Ведьма — Листа — вынырнула из видения с хриплым вздохом.

Стакан в её руке дрожал. Жидкость плескалась через край.

— Это... это было...

— Правда, — сказал Шрам. — Только правда. Забыть нельзя. Но можно понять.

Она уставилась на него. В глазах — слёзы, которые она отчаянно пыталась задавить обратно.

— Ты знаешь, что я видела?

— Нет. Каждый видит своё. Но «Пепел» показывает не то, что случилось, а то, что ты об этом думаешь на самом деле. Без вранья. Иногда помогает.

— Не помогло. — Она отодвинула стакан. — Я всё та же. Предательница. Изгой. Никому не нужная...

— Сядь.

Голос Шрама стал твёрже. Не зло, но так, что спорить расхотелось.

Она села.

— Смотри.

Он кивнул в сторону окна.

Там, за столиками у окна, сидели они.

Уголок проклятых.

Ведьма с лицом, наполовину скрытым тенью, — кожа на левой щеке была серая, будто каменная. Рядом с ней — мужчина с пустыми глазницами, но он прекрасно ориентировался, наливая себе из бутылки. Дальше — девчонка лет двенадцати, которая перебирала костяные чётки и тихо напевала что-то древнее, жуткое.

— Кто они?

— Такие же, как ты, — Шрам снова взял стакан, начал протирать. — Изгнаны. Прокляты. Преданы. Забыты своими. Или сами ушли, что иногда хуже.

Листа смотрела на них.

Каменная ведьма повернула голову и кивнула ей. Просто кивнула — без улыбки, без тепла, но кивнула.

Пустоглазый поднял стакан, будто салютуя.

А девчонка с чётками вдруг перестала петь и сказала тонким, скрипучим голоском:

— Садись с нами, тётя. У нас тут никто не спрашивает, кто ты и за что.

Листа перевела взгляд на Шрама.

— Я не могу. Я... я не готова.

— Готова, — он поставил стакан на полку. — Ты уже здесь. Ты уже выпила «Пепел». Ты уже всё вспомнила. Дальше — только два пути: или сгнить в одиночестве, или принять, что ты теперь часть этого.

— Этого? — она обвела рукой зал. — Кучки неудачников?

— Семьи, — поправил Шрам.

У Листы дёрнулась щека.

— Семья меня выгнала.

— Значит, это будет другая семья. Не кровная. Клятвенная.

Он помолчал, потом добавил тише:

— Я знаю, о чём говорю. Я тоже когда-то был изгоем.

Она посмотрела на него с новым выражением. Впервые за вечер — не злость, не страх, а просто любопытство.

— Ты? Ты же тут... хозяин.

— Хозяином не рождаются. Становятся. Обычно после того, как всё потеряют.

Листа встала. Поколебалась секунду. Потом взяла свой стакан — там ещё оставалось на дне — и сделала шаг к окну.

Каменная ведьма подвинулась, освобождая место.

Листа села.

Шрам смотрел, как они заговорили — сначала робко, потом активнее. Девчонка с чётками что-то показывала руками. Пустоглазый смеялся — сухо, без звука, но смеялся.

— Хорошая ведьма, — сказал кто-то рядом.

Шрам покосился налево. Дух, старый знакомый, висел в воздухе у стойки — полупрозрачный, с едва различимыми чертами.

— Не лезь, — буркнул Шрам.

— Я не лезу. Я просто смотрю. Ты опять собираешь тут всех убогих. Скоро у тебя не бар будет, а приют для...

— Иди отсюда.

Дух обиженно растаял.

Шрам снова взял стакан. Протёр. Поставил.

В углу у окна Листа вдруг улыбнулась — первый раз за вечер. Слабо, неуверенно, но улыбнулась.

На её стакане, на дне, всё ещё горели искры.

Глава 3. Кабинка теней

Глухая ночь. Квартал Чёрного Дождя.

В «Чаше» было людно.

Для обычного бара — так себе людно, человек десять. Для «Чаши» — почти аншлаг. У стойки трое духов тянули «Кровь древней ивы» через соломинки из сухих веток. В углу каменная ведьма о чём-то шепталась с пустоглазым. Девчонка с костяными чётками сидела на подоконнике и смотрела на улицу — говорила, что видит сквозь стены, кто идёт.

Листа — вчерашняя изгнанница — сидела за своим столиком у окна и впервые за долгое время не думала о побеге. Просто пила какой-то травяной взвар, который сварила ей каменная ведьма, и слушала, как скребётся под полом кто-то маленький и злой.

Шрам протирал стаканы. Три штуки уже сегодня разбил — плохая примета, но кого это волнует в баре, где приметы сбываются через раз.

Дверь открылась.

Вошли двое.

Первый — огромный, под два метра, в кожаном плаще, мокром от дождя. От него пахло псиной и лесом, хотя в Квартале Чёрного Дождя лесом не пахло никогда. Двигался тяжело, но как-то по-звериному плавно, будто в любую секунду готов был прыгнуть.

Оборотень. Старый, матёрый. Шрам таких сразу видел — по осанке, по взгляду, по тому, как другие оборотни в баре (те, что помельче) вжали головы в плечи при его появлении.

Второй — полная противоположность. Сухой, жилистый, в простой куртке, мокрые волосы прилипли ко лбу. На поясе — пусто, но Шрам знал, что оружие он оставил у порога, как положено. Глаза светлые, цепкие, бегают по залу, всё примечают.

Охотник. Тоже старый. Тоже матёрый.

Они вошли вместе, но держались так, будто между ними невидимая стена в метр толщиной.

Шрам отставил стакан.

— Кабинка теней, — сказал оборотень. Не спросил — сказал. Голос низкий, с хрипотцой.

Шрам кивнул.

— Знаете правила?

— Время течёт иначе, — отозвался охотник. Голос сухой, как трава в засуху. — Никто не услышит. Никто не увидит. Что скажем внутри — останется внутри.

— Не всё, — Шрам посмотрел на охотника в упор. — Я увижу.

Охотник дёрнул щекой.

— Нам скрывать нечего.

— Хорошо. Тогда проходите.

Он махнул рукой в глубь зала. Там, между двумя колоннами из потемневшего дерева, висела тяжёлая портьера — чёрная, с вышитыми серебром рунами. За ней — вход в кабинку.

Оборотень и охотник скрылись за портьерой.

В зале стало тише. Даже духи перестали тянуть свои напитки и уставились на портьеру.

— Это кто вообще? — шепнула Листа, подходя к стойке.

Шрам налил ей чего-то прозрачного.

— Холмс и Клык.

— Чего?

— Клички. Оборотня зовут Холмс, охотника — Клык.

— Почему?

— Потому что мир перевернулся. — Шрам усмехнулся одними уголками губ. — Оборотень умный, хитрый, ведёт дела. Охотник — зверь чистой воды, рефлексы, чутьё, убивает без раздумий. В нормальной жизни они должны были грызть друг другу глотки. А тут — перемирие.

— Зачем?

— Земли делят. Нейтральная территория. Оборотни хотят расширить свой квартал, охотники мешают. Решили договориться, чтоб не резать друг друга каждый месяц.

Листа присвистнула.

— И долго они там?

Шрам посмотрел на часы над стойкой. Странные часы — с тремя стрелками и циферблатом, где вместо цифр — руны.

— Пятнадцать минут.

— А по ощущениям?

— Часа три где-то.

Листа хотела ещё спросить, но вдруг замерла.

Из-за портьеры донёсся звук. Глухой, низкий, будто кто-то ударил кулаком по столу. Или лапой.

Шрам не шелохнулся.

— Всё нормально, — сказал он. — Торгуются.

В кабинке теней было темно.

Не просто темно, а так, что свет от единственной свечи в центре стола казался насмешкой — он освещал только пятно в метр диаметром, а дальше тьма стояла стеной.

Холмс сидел на одной стороне стола. Ладони на столе — широкие, с уже начавшими пробиваться когтями. Не сдержался, зараза. Значит, нервничает.

Клык сидел напротив. Руки под столом, но Холмс знал, что там — нож. Правила запрещали оружие, но Клык всегда носил нож. Даже когда спал. Даже когда мылся. Даже когда... ну, вы поняли.

— Твои люди зашли за черту, — сказал Клык. Голос сухой, без эмоций. — Трое. Прошлой ночью. Мои их сняли.

— Знаю.

— Знаешь и молчишь?

— Я пришёл договариваться, а не считать трупы. — Холмс пошевелил пальцами. Когти втянулись обратно. Усилие воли. — Твои тоже не ангелы. Позавчера — две моих волчицы, молодые, глупые, просто гуляли. Сняли с крыши из арбалета.

— Это не я.

— Твой клан.

— Клан — не я.

— Ты их старший.

Клык помолчал. Потом сказал:

— Предлагаешь перемирие на всех?

— Предлагаю границу. Вот здесь. — Холмс провёл пальцем по столу, и на дереве остался светящийся след — карта кварталов, домов, переулков. — Ваше — ваше. Наше — наше. Буферная зона — здесь. Никто не ходит.

Клык смотрел на карту. Долго. Потом поднял глаза.

— А бар?

— Бар — нейтралка. Как всегда.

— Шрам не против?

— Шраму плевать, пока платят.

Клык хмыкнул.

— Ты уверен?

— А ты сомневаешься?

Они смотрели друг на друга через стол. Тьма за их спинами сгущалась, сжималась, будто прислушивалась.

За стойкой Шрам смотрел в зеркало.

Не то, что над стойкой, а маленькое, ручное, которое он достал из-под прилавка. В нём отражалась не его физиономия, а кабинка теней.

Шрам видел всё.

Как Холмс нервно втягивает когти. Как Клык сжимает нож под столом. Как карта на столе мерцает магией.

И ещё кое-что.

За спиной у Клыка, во тьме, стояла фигура. Размытая, почти невидимая, но Шрам её видел. Фигура склонилась к уху охотника и что-то шептала.

Клык слушал.

— Так-так, — пробормотал Шрам. — Интересно.

— Что там? — Листа заглянула через плечо.

— Убирайся, — Шрам накрыл зеркало ладонью. — Не твоего ума дело.

— Я просто...

— Просто иди сядь на место. И скажи своим, чтоб были готовы.

Листа побледнела.

— К чему?

— К плохому.

В кабинке теней Клык вдруг улыбнулся.

— Я согласен.

Холмс нахмурился.

— Просто согласен? Без торговли?

— Без. — Клык убрал руку из-под стола. Пустую. Нож исчез. — Ты прав. Нам нечего делить. Граница — дело хорошее. Мир — ещё лучше.

Холмс смотрел на него. Чуйка — звериная, старая — орала благим матом: ложь! ложь! ложь!

Но вслух он сказал:

— Добро. Тогда по рукам.

Они ударили ладонями. Звук получился глухой, тяжёлый — и в тот же миг свеча на столе погасла.

Тьма сомкнулась.

Когда они вышли из кабинки, в баре горел свет, духи дотягивали свои коктейли, а Шрам стоял за стойкой и смотрел на них в упор.

— Договорились? — спросил он.

— Договорились, — кивнул Клык. — Всё честно.

Шрам перевёл взгляд на Холмса.

Оборотень молчал. Он тоже чувствовал — что-то не так. Но слово было дано. Перемирие заключено.

— Хорошо, — сказал Шрам. — Тогда платите за кабинку.

Клык бросил на стойку горсть монет. Странных — старых, с дырочками посередине.

— Это что? — Шрам поднял бровь.

— Плата. По курсу.

— У нас другое берут.

— У нас других нет.

Шрам посмотрел на монеты, потом на Клыка. Потом на Холмса.

— Ладно, — сказал он вдруг. — Сойдёт. Идите.

Они вышли.

Когда дверь закрылась, Листа подскочила к стойке:

— Ты чего их отпустил? Ты же видел что-то в зеркале!

Шрам взял одну монету, поднёс к свече.

Монета оплавилась и потекла чёрной жижей.

— Дурак, — сказал Шрам непонятно кому. — Думает, я не замечу.

— Кто?

Шрам посмотрел на неё. Глаза — тёмные, злые.

— Клык сейчас не человек. И не охотник. Он — чья-то марионетка. Кто-то ему шепчет. Кто-то сильный. И этот кто-то хочет бар.

Листа отшатнулась.

— Но... ты же их отпустил...

— Потому что если бы я их тронул сейчас, началась бы война прямо здесь. А у меня гости. — Он кивнул на зал, где каменная ведьма, пустоглазый и девчонка с чётками смотрели на них во все глаза. — Выводи своих в подвал. Через чёрный ход. Живо.

— А ты?

— А я буду ждать.

Шрам снова взял стакан и тряпку.

И начал протирать.