Kitabı oxu: «Марк»
Индульгенция
«Так и живем, не пропустив ни дня,
но каждый день проходит как-бы дважды.
И я всё пью…»
БГ
– Зачем ты мне это рассказываешь?
– Я знаю, я знаю, нет никаких историй, все мои истории давно сдуло ветром; однажды мы сидели на крыше и ты затушила сигарету мне о средний палец – чтобы, когда всё сдует ветром, остался шрам, и я помнил этот вечер (шрам сейчас прошёл, но вечер помню), помню, как я попросил проколоть мне ухо, чтобы я тебя всегда вспоминал, когда смотрю на себя в зеркало (сработало, но сейчас там четыре прокола), помню, пока я – это я. Что будет дальше – не знаю. Когда меня не будет, будет уже всё равно.
Пока мне не всё равно, – все эти истории, которые приключились, шрамы/серёжки/татуировки на несуществующем невидимом теле – именно то, что (люблю поговорить про восточную философию, но совсем не приверженец) и есть я. Я рассказываю тебе историю – и мне интересно, что происходило с тобой. Это как в блюзе – фраза-вопрос и фраза-ответ. И невозможно облажаться. Как говорили мои учителя – если облажался, попробуй повторить лажу, включив ошибку в следующую фразу, где она уже будет на своём месте. Другое дело, что я пишу книжку, а ты её читаешь, и не все любят блюз. «Одна ритм-секция на трёх аккордах», как сказали мне в одном джазовом баре.
«Если ты расскажешь мне, что произошло, это превратится в историю, а с историями ты знаешь, что делать»
Может быть, тебе кажется
Это всё в твоей голове
Может быть, я сошёл с ума
И я люблю тебя
И на крыльях желания
До границы галактики
Здесь меня заебало всё
А там пока ещё нет
Может быть мне только снится
Говорю я или брежу
И когда наступит утро
Ты будешь рядом со мной
И на крыльях желания
До границы галактики
Здесь меня заебало всё
А там пока ещё нет
Когда спросила – что с тобой
Я посмотрел тебе в глаза
И улыбнулся – как Джедай
Ответил: сорок два
И на крыльях желания
До границы галактики
Здесь меня заебало всё
А там пока ещё нет
Тойцег
«Я – это вроде как стул в моей голлове. Играет музыка, все бегают вокруг стула; музыка прекращается – и кто-то на него садится. Кто первый надел халат – тот и санитар»
Это странное ощущение – когда слушаешь в наушниках музыку – и чего-то не хватает, хочется включить её ещё раз, будто бы то, что слышишь – не музыка вовсе, а тишина, и как только включишь настоящую музыку, тут-то всё и случится – и чудо, и можно будет танцевать-радоваться или наоборот – разрыдаться; только где она – настоящая музыка, когда в наушниках и так любимый Absolution группы Muse, и атеист уже почти умер, а лучше, кажется, я ничего не слышал, разве что – Pink Floyd, но это – уже совсем другая история. Или куришь сигарету (пьяный?) и думаешь – неплохо бы закурить вот прямо сейчас, и представляешь первую затяжку, тянешься за пачкой – и понимаешь, что уже куришь (и можно если только как в фильме «Настоящая любовь» – курить две сразу). Или, если делать любовь – и внезапно осознать, что неплохо бы заняться любовью, ибо желание и страсть. И человек, с которым делаешь любовь чувствует то, что у тебя в голове (и не только в голове) – и становится как-то неловко. Наверное, в один из таких моментов я и понял, что существует Марк – и кто такой Марк. Как дети отвечают на вопрос «кто разбил чашку?» – «другой мальчик». Назову себя Марк. Пусть Марк (даже если он не понарошку слепой швейцарец) – будет тем самым человеком, который слушает настоящую музыку, курит настоящие сигареты (не две за раз) – и занимается с тобой любовью.
Когда я только прикурил
Я пытаюсь прикурить опять
Когда играет музыка
Мне хочется включить её
Когда я сплю, я пытаюсь заснуть
Я пытаюсь заснуть во сне
А когда я клянусь любить до конца
Я тут же влюбляюсь в кого-нибудь ещё
Кто-то другой в моей голове
Я буду звать его Марк
И если я ещё ничего
То он, скорее всего, полный мудак
Когда мы делаем любовь
Я чувствую за нами следят
А когда я пытаюсь отсюда уйти
Такси каждый раз привозит меня назад
Другой человек в моей голове
Называй меня Марк
И если он – ещё ничего
То я, скорее всего, последний мудак
Когда жил с родителями, на стене в моей комнате висела карта Северо-Запада России. Ленинградская область, Карелия, Архангельская, Мурманская и Вологодская области. Рядом с Онегой нашёл тогда на карте реку Другая – и решил туда рано или поздно попасть. Не та река, и не эта – а другая. В библиотеке имени Ломоносова в справочнике по Карелии было написано, что на вепсском языке эта река называется – «Тойцейокки» – или – сокращённо «Тойцег». Река Другая. Другая река. Пусть река называется. Тот самый человек, который курит сигарету как-бы не по-настоящему – и совсем не умеет слушать музыку – и не занимается любовью; в лучшем случае – сексом. Приятно познакомиться, вот я, к примеру, Тойцег. А тебя как зовут?
Марк
«Вот, Я посылаю Ангела Моего пред лицом Твоим, который приготовит путь Твой пред Тобою»
Евангелие от Марка 1 глава
Меня зовут Марк, и я (наверное) алкоголик. Пока не очень заметно, если смотрю в зеркало после семи, когда вернулся с репетиции. Но к четырём всё-таки становится сложно, если не выпить. В больнице было проще. В больнице завтрак-процедуры-обед-процедуры-ужин-сон – и цель – выписаться через пару недель. Только непонятно, что делать, когда поправился и выписался. В поте лица своего добывать хлеб свой. В меру сил своих спасать мир, как Брюс Уиллис. Метаболизировать. Здесь же можно просто поправиться чем-нибудь до 16:00. Обезьяны, когда ели прокисшие фрукты, знали, что делали. Не представляю, как у других, но после 16:00, когда я открываю бутылку, например, пива – всё меняется.
Я – музыкант, и играю на саксофоне в барах. Начал пить три года назад, в мае, после случая на крыше. Праздновали День Рождения одноклассницы (зачем меня позвали, не знаю), и через пару часов прослушивания разговоров людей за тридцать о том, сколько машин должно быть в семье – и кто куда полетит следующим летом; я сказал, что мне срочно нужно идти. Именинница дала мне с собой бутылку кислого африканского вина с попугаем на этикетке, я поднялся на пятый этаж, где был ход на чердак – и вылез на крышу пить вино и смотреть закат. Когда вино кончилось, были уже сумерки. Мне было бы неловко, если бы встретил кого-нибудь из празднующих на лестнице, и я решил спуститься через другую лестницу. Для этого нужно было пройти по неогороженной кромке крыши к следующему слуховому окну, всего пару метров; я встал на четвереньки (страшно всё-таки) и пошёл. Жестяной лист оказался не прибит к стропилам, я даже не успел осознать, что произошло. Я падал. Время замедлилось, я как будто бы нырнул в наполненный водой колодец двора. Когда я доплыл до третьего этажа, воздух начал толкать меня вверх. Жестяной лист продолжил падать и загрохотал внизу. Я поднялся обратно до пятого этажа и остановился. Это было как во сне. Я поплыл по-лягушачьи в сторону крыши. Я приземлился на крышу. Ноги дрожали. Оказалось, что если слегка подпрыгнуть и помахать руками, можно взлететь. Прыгать вниз я не решился. Я не понимал, что происходит. Сон? Острый психоз? Я спустился по лестнице и пошёл домой. Я был изрядно пьян. На следующее утро, по дороге на работу, я попробовал подпрыгнуть и полететь. У меня не получилось. Я понял, что мне нужно к врачу. После работы я позвонил той самой однокласснице – у неё папа работал в Бехтерева, в психиатрии. Договорились на конец недели. Я спустился в паб на первом этаже моего дома – и взял пинту пива. Когда я вышел покурить и подпрыгнул, я полетел. У входа в паб никого не было. Я не понимал, лечу я на самом деле – или это только в моей голове. Так я начал пить.
Я лечу по ночному городу
Я смотрю в окошки темные
Я такой же, как ты, но с крыльями
И немного похожий на ангела
Ты не спишь, ты куришь в форточку
Может быть, у тебя бессонница
Ты не можешь спать в темной комнате
И не хочешь включать электричество
Я возьму луну за руку
Я приведу ее тебе в окно
Я возьму луну за руку
Я приведу ее тебе в окно
Спи, baby
Бай, бай…
Галоперидол
«Заведующая отделением психиатрии выслушала мою длинную речь о невозможности дать определение нормы и сказала, что для неё норма – это когда человек не пытается нанести вред окружающим и себе»
Халат у доктора был – помятый, да и сам доктор, похоже, вчера тоже вчера перебрал. После вечных психиатрических спектаклей с выбором стула – «скажите, а почему вы сели рядом с моим столом, а не на диван?» – доктор меня выслушал. Вертит биковскую ручку в пальцах, пожелтевших от никотина. «Можете сейчас полететь?» – «Нет». Я чувствовал себя глупо. Ещё перед кабинетом – что я буду рассказывать? Что – «когда я выпиваю, мне кажется, что я могу летать/летаю?» Хорошо ещё, что врач – знакомый знакомого. «Не думаю, что буду пытаться откуда-нибудь прыгнуть». «В клинику ложиться не думаю». «Таблетки принимать буду». «Не представляет опасности для себя и окружающих».
Вечером.
Таблетка растворяется на языке, горечь ползёт по нёбу, язык немеет. Я сижу в кресле, за окном садится солнце, поднимается туман. Я представляю доктора, как он вернулся домой. Живёт он, наверное, где-нибудь в Автово, в двухэтажных домиках, которые построили пленные немцы. Двор, детская площадка, сирень. Вечерние звуки с детской площадки, гудки, лай собаки. Доктор тоже закрывает глаза – но вряд ли он думает обо мне. Виски он пьёт, из стакана, со льдом из холодильника, маленькими глотками. Курит. Точно курит. Выдыхает дым, от этого у меня и туман. Не буду думать о докторе. Смотрю на туман, темнеет, зажигаются фонари, окна в доме напротив, окна гаснут, потом гаснут и фонари. Я попытался встать только когда нога совсем затекла – и боль стала мешать спокойно думать туман и рассветные облака. Я упал с кресла и пополз на кухню. Только когда я закурил сигарету и выпустил дым, туман рассеялся – и я смог встать.
Я решил, что таблетки принимать всё-таки не буду.
Туда, куда идут все поезда
Туда, где ты лежишь, закрыв глаза
Там, где молчит мой чёрный телефон
И летний ветер навевает сон
Там доктор курит и глядит в окно
А за окном играют в домино
А за окном играют в дурака
Гудят машины и течёт река
Но доктор знает, что лекарства нет
Что то, что написал в рецепте – бред
Не нужно ни лекарств, ни поездов
И сам он болен, пациент – здоров
Гремит кастрюлей за стеной сосед
Он не со зла, готовит свой обед
Но доктор зол и слышит голоса
А пациент лежит, закрыв глаза
Приходит вечер, тихо за окном
Проснёшься ты, и доктор станет сном
И улетит в окно табачный дым
Рецепт – сожги, закрой окно и стань другим
Красное платье
«Понимаю, как ты боишься – в феврале, когда дует сильный ветер с залива, днём – достаточно тёплый, чтобы растопить снег, ночью – чтобы вода замёрзла и прохожие скользили; видишь из окна женщину, идёт через двор, полы пальто развеваются и она становится похожа на Мерлин Монро с классической фотографии, дома никого нет, ветер воет в вентиляции и бьёт в стёкла так, что уши закладывает, ты не хочешь включать свет; пасмурно, Луна спряталась, ты отходишь от окна, берёшь телефон и листаешь список контактов, тревожно; позвонить решительно некому, ты идёшь на кухню – и тут в комнате распахивается форточка и врывается холодный, но пахнущий весной ветер, ты закрываешь форточку; за окном раскачиваются чёрные деревья; понимаю, как ты боишься, одна в пустой квартире на исходе февраля. Я возьму луну за руку, я приведу её тебе в окно. Спи, baby. Бай-бай»
Не стоило вчера так напиваться. Сейчас уже вечер, нужно вспомнить, что было вчера, убедиться, что не сон, как в известном фильме – вспомнить начало; вчера в ожидании третьей подряд ночи ковидной бессонницы перечитывал Кортасара и Булгакова, могу читать только то, что знаю почти наизусть – в новых книжках забываю, что было на предыдущей странице, когда перелистываю; врач говорил – пройдёт, скорее бы; к десяти становится невыносимо тошно; спускаюсь в паб и беру пиво; почему-то играет Юрий Антонов; становится ещё более тошно – и я спрашиваю, можно ли сменить пластинку, и бармен отвечает, что можно, но из-за лицензий и политики бара это будет стоить, как если бы (прикидываю) – взять такси и поехать в один известный джазовый бар и даже выпить там кружку пива; расплачиваюсь, заказываю такси и еду в джазовый бар, беру кружку пива и смотрю, как играют «Осенние листья» и как контрабасист вдохновенно танцует со своим инструментом, потом играют «Девушку с Ипанемы» – и появляешься ты, тоже слегка нетрезвая, в красном платье – и танцуешь почти как контрабасист, только без инструмента; в перерыве мы знакомимся, и оказывается, что у тебя нет сигарет (я курю сигареты «Ночная грусть»), и мы сидим на скамейке перед джазовым баром, и ты рассказываешь, что ты здесь впервые, что живёшь в Купчино, я рассказываю в ответ, что бываю здесь часто, живу на Острове – и начинается блюз из историй – вопрос-ответ, история на историю, зачем-то мы берём ещё пива, и когда бар закрывается, и я провожаю тебя до такси (ты берёшь у меня две сигареты, на ночь и на утро), говоришь, что обязательно увидимся, я слишком пьян, чтобы спросить, когда и где– или попросить номер телефона; и, – ты, правда, сказала адрес, когда заказывала такси, но алкоголь и ковид сделали своё дело – и пока возвращался домой пешком, забыл; помнил только, что рядом с твоим домом – парк и Альпийская улица, ты рассказывала про скамейку у пруда, это запомнил, ну, и что ездишь с работы на метро, до метро – десять минут.
Поэтому я стою у эскалатора, смотрю на людей. Может быть, ты уже проехала мимо и пошла домой, не уверен. Если бы не забыл очки, было бы проще. Никогда бы не подумал, в городе столько женщин выше среднего роста и с оранжевыми волосами. Иногда кажется, что пассажиры поднимаются по эскалатору, выходят из метро – и заходят обратно, спускаются, снова поднимаются – и так весь вечер. Ко мне подходит женщина с оранжевыми волосами под красной шапкой. Документы уже проверяли; женщина говорит, что метро закрывается. Я выхожу из метро, иду к парку. В шаверме через дорогу покупаю пиво, выпиваю его, подпрыгиваю – и лечу. Пусть ты живёшь на седьмом этаже. Я лечу на уровне седьмых этажей; почти все окна уже тёмные, час ночи. Кто-то смотрит телевизор, кто-то пьёт на кухне. В одном из окон мерцает цветомузыка, на подоконнике сидит кот. Почему-то думаю, что ты живёшь здесь, но в комнате никого нет, только переливающиеся огни и кот. Дует ветер, сложно висеть напротив окна. Я опускаюсь на землю, ищу табличку на доме, и запоминаю адрес. Дом номер 142, это почти ответ на главный вопрос жизни, вселенной, и всего такого. Буду думать, что ты живёшь здесь; завтра вечером снова приду к метро.
Ты забыла мне сказать свой номер дома
И номер квартиры
Я стою у метро и смотрю
Идут пассажиры
Половина в пальто как у тебя
И почти все
Такого же роста
Я забыл свои очки и мне узнать тебя
Будет непросто
закрывается метро, и я иду
домой по проспекту
напеваю в такт шагам и мне идти
двадцать пять километров
не разводятся мосты и к утру
я буду дома
завтра вечером приду
и буду ждать
твой неслучайный знакомый
Такси для призрака
«Если у человека нет характера, он должен выработать в себе хотя бы методичность.»
Камю, «Падение», вырвано из контекста
Я всё-таки встретил тебя. У дома 142, вечером. Пошутили про сталкинг/сталкеров/Стругацких/Тарковского/феминизм/особенности воспитания и психиатров. Кажется, именно тогда ты сказала, что мы живём в стране недолюбленных людей. И я похож на недолюбленного, хотя и прикольный (это я ещё не сказал тебе, что умею летать). То, что мы оба склонны к алкоголизму, несмотря на то что тебя-то как раз все всегда любили, мы поняли ещё позавчера. Мы гуляли вокруг пруда на Альпийском, пока не зажглись фонари (ты пошутила про газлайтинг); расстались на скамейке у парадной; ты сказала, что дома тебя ждёт муж. Мы же просто общаемся; ничего такого. Ты сказала, что живёшь на седьмом, что у тебя есть кот – и вечером ты включаешь цветомузыку. О следующей встрече мы не договорились.
Со всеми разговорами про сталкеров и личные границы – я не знал, что мне делать следующим вечером. Я решил не пить и поехать на машине к тебе во двор. Просто так. Приехал и уехал, как будто бы привёз (или увёз) призрака – хотя, наверное, так оно и было. Как раз – та самая штука, что я могу делать – низачем, как бы ни казалось это глупым; и я оказываюсь здесь, в твоём дворе, и сердце стучит, я боюсь, сам не понимая, чего боюсь – встретить тебя (придётся объяснять, что я здесь делаю, наверное) – просто трачу своё время, глядя на цветомузыку у тебя в окне, лучше бы и вправду подвозил призраков. В тот вечер я вернулся домой заполночь, выпил вина и лёг спать.
Через неделю дворник стал здороваться мне в ответ. Он хотя бы делом занимается, а я как сталкер-маньяк делаю крюк в тридцать километров просто выкурить сигарету у тебя во дворе, очень умно, до сорока дожил, ума не набрался, Оливейра чёртов.
Когда я пьян, я хотя бы не сажусь за руль, а то ехать на метро всё-таки лень.
Еду на машине
Никуда не тороплюсь
В руке сигарета
В магнитоле блюз
Отключил телефон
Нажимаю на педаль
Падает снег
Кончается февраль
Вот и твой дом
Я остановлюсь
В твоих окнах свет
Вокруг меня – блюз
Я выйду из машины
Помашу тебе рукой
Всё равно – не увидишь
Поеду домой
Ты была рядом
Там, где облака
Мы почти не знакомы
Надеюсь, пока
Ты не моя женщина
Над пропастью во ржи
Я как такси для никого
Вожу миражи
Маньяк
«Уважаемые администраторы Яндекс-такси! Прошу разобраться в сложившейся ситуации. Водители, работающие в вашем сервисе, сговорились и не могут отвезти меня по требуемому адресу. В четверг, пятницу и субботу 6, 7 и 8 февраля 2020 года я вызывал из приложения такси комфорт-плюс с улицы Беринга до адреса Будапештская, 142. Приезжавшие на вызовы машины начинали выполнять заказ, а потом чудесным образом привозили меня обратно на Беринга, через примерно час поездки по городу. К сожалению, скриншотов вызова такси нет, есть только отчёты о поездках, прилагаю. Прошу вернуть потраченные средства и сделать так, чтобы я смог добраться до Купчино. Марк»
У тебя был День Рождения, и тебе подарили графический планшет. Я записал для тебя несколько песен – и про такси для призрака, и про Марка. Ты нарисовала на новом планшете обложку для альбома – желтое такси на фоне ультрамаринового моря (тавтология). Я спросил – почему такси? Ты сказала, что у меня почти в каждой песне – такси (маленький передвижной дом, где можно поставить время на паузу, да). Я обрадовался и купил маленькое желтое игрушечное такси, почти как на твоей картинке. И поставил его на приборную панель автомобиля. Такси ездило туда-сюда при поворотах – а на больших ямах играло музыку. Одним прекрасным вечером я приехал на парковку возле дома, слушая «Yellow Dress» Гилмора. На следующее утро, когда я подошёл к машине, я увидел, что рядом лежит игрушка – фигурка светловолосой девушки в жёлтом платье, сантиметров пять ростом. Фигурка стала ездить вместе с машинкой такси. Конечно же, когда ты увидела её, ты в очередной раз подумала (наверное), что я маньяк. В каком-то смысле ты точно была права. Не знаю только, я или Марк.
я люблю тебя
когда ты проходишь мимо
как в последний раз
круто, но невыносимо
Я люблю не тебя, а думать о тебе
Я жил как жил пока не встретил тебя
меня тошнит от моих сигарет
Я не вывожу весь этот бред
Я совсем тебя не знаю
Может, нам не по пути
Только то, что рассказала
Ты меня прости
Я готов идти я готов бежать
Я бы выпил ещё, но тянет блевать
от дешёвого вина до сплошного пиздеца
Я буду бухать до самого конца
Я бы думал о тебе
Но не знаю ничего
Мы с тобой даже не спали
Радио для одного
я люблю тебя
я тебя совсем не знаю
только о тебе
думаю и наблюдаю
Расскажу тебе историй
Позову тебя бухать
На закат на берег моря
Мне тебя не потерять
Кто ты что с тобой
Я не вижу и не знаю
только не с тобой
я четвёртый год бухаю
Олег
В феврале из-за эпидемии закрыли все места, где можно играть на саксофоне. Я придумал выезжать на море, играть в машине. Поздно вечером. Это летом на заливе людно ночью, зимой только наряд полиции проезжает около часа ночи; первый раз удивились-познакомились-посмеялись, а потом просто проезжали мимо. И бетономешалки, несущиеся по бетонке вдоль моря. Одна – приметная, с перегоревшей фарой, всегда проезжала чересчур близко. Три-четыре раза за ночь, что странно – другие реже. Чтобы придумать партию саксофона, я играл под записанные дома партии других инструментов, играющие через блютусную колонку, с телефона. Одной ночью – было -25 и ветер – и, естественно, никого (пустырь, всё видно) – в списке блютус-устройств появился “Iphone Олег». Я удивился – где Олег? Кто он? Если он просто потерял телефон – ни один айфон не выдержит три часа на -25, разрядится. Единственное объяснение, которое я смог найти – это то, что призрачный Олег с айфоном и есть водитель той стрёмной кажущейся одноглазой бетономешалки.
Я рассказал тебе эту историю. Забавно, что тебя в детстве был сосед – водитель бетономешалки с одной фарой. Его звали Олег.
Я оставил эту историю там, на море, когда точки репетиционные базы открыли. А Олег, наверное, так и носится там на своей одноглазой бетономешалке – и слушает мою музыку через блютус.
Павловск
Ты позвонила в субботу. Я был на работе – и да, я могу забрать тебя из Павловска, с джазового фестиваля. Рядом. Я запарковался у дальнего входа – и шёл на звуки джаза. Играли «Осенние листья» (вот они, под ногами) – и «Охотников за привидениями» (примерно так оно и было, по крайней мере, со мной). Когда я дошёл до сцены, почти стемнело. Музыканты закончили играть и начали собираться. Вовремя. Ты сказала, что у подруги, которая тебя привезла, сломалась машина, и она почти сразу после начала фестиваля уехала её чинить. Начало моросить, – и мы пошли (как мне казалось) к дальнему входу. С дорожек листья убрали, и мы шли по газону, шурша мокрыми листьями. Я рассказал тебе про Алису. Что я очень любил (и люблю) Кэрролла, и, когда родители подарили мне пластинку со сказкой, я влюбился в веснушчатую рыжую Алису на обложке. Оранжевые волосы и зелёное платье – мои любимые цвета (с тех пор). И что моя любимая Дана Скалли – всего лишь жалкая тень той самой Алисы с пластинки, которую слушал перед сном. Ты же знаешь, когда я говорю, я почти не смотрю по сторонам, только на собеседника, даже за рулём и – тебя это беспокоит. А сейчас мы я не смотрел, куда мы шли, а ты рассчитывала на меня. И мы заблудились. В Павловском парке нет мобильного Интернета – и фонари только на центральной аллее. Я бы не удивился, если бы из кустов выскочил белый кролик. Или статуя на мосту подмигнула тебе. Или в пруду всплыл кит (очки я забыл в машине, так что представить было не сложно). Но только дождь шелестел по мокрым листьям, и капли сверкали у тебя на ресницах (когда мы дошли до последнего фонаря). Я сказал, может быть мы никогда не выйдем из парка. И кто-то вернётся к тебе домой (и ко мне домой) вместо нас. А мы будем ходить здесь всегда. Шуршать листьями в поисках кроличьей норы, моя дорогая Алиса.
«За последним фонарём начинался заболоченный пруд. На берегу стояла руина красного кирпича. Забора не было; доски с заколоченной двери были оторваны, и мы зашли. Я включил фонарик на телефоне – сразу за дверью была лестница. Мы поднялись на третий этаж. Крыши не было, и лестница была мокрая. Нужно было как-то выбраться из парка, хотя ходить и шуршать листьями было прекрасно. И слушать истории про твои приключения в Москве. Из окна на третьем этаже был виден Павловский дворец и освещённая улица. Чтобы выйти из парка, нужно было идти к фонарю, а потом вдоль канала, никуда не сворачивая. Когда мы спустились на первый этаж, двери не оказалось. Кирпичная стена и лестница (возможно) в подвал. Может быть, я ошибся с подсчётом этажей. Но ниже действительно был подвал. Напротив входа стоял письменный стол, на нём горела зелёная настольная лампа. Лампа освещала круглый зал с кирпичными стенами. За столом (сидела) зелёная гусеница метра полтора в длину – и довольно толстая. Гусеница курила трубку. – Привет, Алиса, – сказала гусеница. Грибы будешь?»
Через час мы нашли выход и машину. По дороге послушали «Осенние листья» и «Охотников за привидениями». Я остановился у парадной. Когда ты вышла, открыл окно и помахал тебе. В окне на седьмом этаже уже сверкали разноцветные огни цветомузыки. Пока ехал домой думал, насколько честно вообще всё это – думать о реальных людях через волшебное стекло фетишей и образов. И пел песню от лица человека, влюблённого в Алису с пластинки. Дома спеть на запись казалось нереальным – и я, записав гитару, удалился на пустырь в обществе двух литров пива – и пугал завываниями своими влюблённых, идущих к заливу любоваться луной в Хэллоуин.
Ты так далеко сейчас
Девочка из страны чудес
Как узоры из песка
Никогда наверняка
Я попытаюсь найти
Тебя в своей голове
И, хотя бы во сне
Ты улыбнёшься мне
Если я назову тебя Элис
Не обижайся, я не со зла
Бог не выдаст, свинья не съест
Я вызвал такси в страну чудес
Я попытаюсь найти
Тебя в своей голове
И, хотя бы во сне
Ты улыбнёшься мне
Охотники за привидениями
«Думал про разработчиков и производителей лифтов: сколько людей ждут эти 5-6 секунд, когда все зашли – и нажаты все кнопки, но лифт не закрывает двери и не едет; вынужденное бездействие; учитывая число лифтов и людей, пользующихся лифтами, это ожидание складывается в годы, сравнимые с временем жизни; хорошо ещё, что иногда в лифтах играет музыка.»
И я бы хотел поверить, что никого там нет, в этой руине; через год я захотел найти и башню, и гусеницу, и <нас>, закопавшихся в кучу листьев; я поехал по платной дороге в Павловск («Меня не интересует, сколько я могу выпить водки – и какую максимальную скорость может развить моя машина» – но второе узнал, 130), порадовался названию ЖК «Счастье 2.0»; когда приехал в парк, было солнечно и безветренно; как и в прошлом году – указателей на концертные площадки не было, приходилось идти на звук; я послушал виброфонистов и пошёл вглубь парка к руине; когда переходил через мост, услышал саксофон – играли «Sweet Dreams» – когда я подошёл ближе – уже «Охотников за привидениями»; саксофонист в белом с красным тенор-саксофоном <и оркестр>; я подумал, что охотники за привидениями – это самое то; примерно – как искать прошлогоднего меня (и тебя) в куче опавших листьев -
«Счастье 2.0» и королеву Алису на 8-й линии (будто бы она уже дошла и стала королевой) – и белого рыцаря с красным саксофоном.
И я поехал на шестую линию, в бывший Макдональдс, покормить своего внутреннего ребёнка
Ты и я
И осенний парк
Музыка играла и горели костры
Где выход, где вход –
Сам чёрт не разберёт
Останемся тут, здесь нас не найдут
Ты и я
Потерялись в сентябре
Навсегда
Эти листья из-под ног
Никогда
Не вернёмся домой
Кто-то придёт туда вместо нас
Вникуда
Мы идём в темноте
Бесконечный вечер бесконечной субботы
Когда все уйдут, мы останемся тут
Не будем искать, и нас не найдут
Ты и я
Потерялись в сентябре
Навсегда
Эти листья из-под ног
Никогда
Не вернёмся домой
Кто-то придёт туда вместо нас
142-241
Договорились встречаться по пятницам, в баре около твоего дома. В первый вечер говорили о номерах и числах. Что ты живёшь в доме 142 в квартире 241 (и вообще, one fo(u)r two, two fo(u)r one – хитрая фраза на английском, вполне описывающая некоторые обстоятельства наших встреч). Я рассказал, что жил в доме 26/2 квартира 28, номер моей машины – 862, а переехал внезапно в квартиру 286. И пин-код на выданной банком карточке – 2862, внезапно. Ты сказала, что пин-код на твоей – 1488, ничего такого – просто легко запомнить. А номер твоей машины – 916, перевёртыш тоже. В итоге договорились, что тот, кто сфоткает за неделю больше машин с номером 916, тот выиграл. А кто проиграл – платит за пиво. В следующую пятницу.
Будда
«И дядя Коля рассказал про индейцев, про их календарь, в котором не было дат, только события. «Это было в тот день, когда мы загнали бизона» «Это было в тот день, когда началась большая вода» «Это было в тот день, когда я стал мужчиной»
Ты меня раскусила через пару месяцев. Я встретил тебя у работы и предложил подвезти домой. «Ты ведёшь себя так, как будто бы каждый день играешь в кино». Естественно, вспомнили про «Сны Аризоны» – и про «К Северу через Северо-Запад». Я рассказал про моего друга и меня, про просмотры кино, когда мы брали в прокате видеокассет на сутки просмотра, смотрели сутки подряд – и возвращали на следующий вечер – и про Тарантино, который, как я выяснил позже, делал также. И – почему я два года не смотрю художественных фильмов. Типа – чтобы снова не превратиться в лейтенанта Коломбо, отдел расследования убийств. Или Ангела из Неба над Берлином, люблю быть ангелом, но подзаебало уже.
⁃ Опять – я, я, я! :(
⁃ Почему Будда приехал по ЗСД?
⁃ А он приехал?
Как всегда, последний светофор перед твоим домом принёс и просветление, и разочарование.
Дежа вю
“Принцип неопределённости холодильника – открываешь дверь, а там – свет. Темно ли на самом деле?”
Ты сказала, что твой муж покупает машину в Москве – потому что так дешевле. И поедет обратно на машине. Я не имел ничего против этого человека – и не желал его гибели; полсотни раз сам ездил зимой по Е105 без происшествий – но подумал, что случится авария – и побоялся сказать тебе это, мысль появлялась с навязчивостью дежа вю, я не знал, что делать; в февральские праздники (я не знал, где ты – и тихо пил «Бугульму», глядя с балкона на апельсиновое небо) я написал тебе – но ты не ответила, и сообщение осталось непрочитанным пару дней; когда мы встретились, оказалось, что именно в этот время, когда я пил на балконе, машина вылетела с трассы, тотал, но все живы, переживала, потом праздновали второй День Рождения, хорошо, что обошлось, иначе не знал бы, как быть дальше.
Боженька
«И, после автобуса- когда я приехал на репетиционную точку, чудесной колы ещё половина бутылки (знаешь же, что передние места в автобусе, за кабиной – для алкоголиков, их не видят камеры) – сел в кресло и думаешь, с чего же начать, и, главное – зачем – и пока вино не подействует – я сижу, слушаю, как гудят люминисцентные лампы – а инструменты смотрят на меня, как будто бы это они позвали меня на праздник – и недоумевают – где музыка?»
И вот это вот всё – я выхожу из дома вечером, покупаю в «Пятерочке» вино и самую дешёвую колу – иду через пустырь к автобусной остановке (в чехле любого саксофона должен быть штопор), на пустыре открываю вино, выливаю колу и переливаю вино в бутылку от колы (если красное, то – кола, белое – зелёный чай); кто теперь скажет что я не боженька и не умею превращать колу/зелёный чай в вино? Только если ты (скажешь, что я не боженька, а алкоголик).
Цветок
На День Рождения ты подарила мне цветок в горшке; когда ты почти перестала выходить на связь, я решил, что буду поливать цветок только в те дни, когда позвонишь или напишешь; ты писала всё реже, у цветка стал засыхать один из стеблей. И тогда я решил поливать его раз в неделю – как бы создал магическую связь – и если я буду его поливать, ты будешь звонить и писать – и вообще (возможно) будем вместе; в один прекрасный субботний вечер я полил цветок и поехал на такси в бар на набережной, где ты бывала крайне редко (если вообще бывала); когда вышел из такси, у входа в бар стояла ты; магический реализм и всё такое. Мы пошли в бар – я решил-таки выпить и рассказать тебе про полёты. Полететь не получилось. Ты посоветовала мне бросить пить вообще. Потому как – если я шучу, то это не смешно, а если не шучу – это проблема. И что мне необходимо обратиться к нелюбимым мной психиатрам.
«Мы стояли на набережной. Я попросил тебя подержать пиво. Подошёл к парапету, подпрыгнул и завис в воздухе. Выражение твоего лица – да, запомнил навсегда. Я сказал, что не знаю, получится ли вместе. Ты поставила пиво на парапет – и я взял тебя за руку. Получилось. Мы поднялись над набережной. Кажется, ты решила, что это сон – честно говоря, мне и самому страшно воспринимать это иначе. Я сказал, что провожу тебя. До Купчино 25 км на такси, но 10 по прямой, я проверял, – сказал я. Как у Шагала, – сказала ты. Но – зачем нам в Купчино, если можно летать?»
Свидание
«И ты понимаешь, что невозможно сдвинуться с места, поднять свою жопу, чтобы позвонить (хотя для этого совсем не нужно поднимать жопу), от одной мысли, что нужно с кем-то общаться становится тошно; сам же подъём с кровати – это почти как войти в холодную воду – и нужно это сделать сразу, как если бы сдирал пластырь – но когда первый шок проходит, плыть уже не хочется; для того, чтобы плыть и обрести мотивацию, в шкафу у кровати припрятана бутылка хотя бы пива; ты пьёшь это хотя бы пиво и в голове поднимается отупляющий туман; через полчаса позвонить, например, тебе, уже не кажется такой странной затеей, как и вся идея о коммуникациях между безволосыми обезьянами, зависшими в прыжке из пизды в могилу, и тут уже необходима вторая бутылка хотя бы пива – чтобы принять правила игры и говорить что-либо, кроме давай встретимся (давай встретимся всегда где-то под ложечкой, главное, чтобы возник тот самый туман, иначе в районе желудка давит и мешает дышать большое чёрное нахера), вторая бутылка хотя бы пива позволяет потоку сознания/слов лететь наружу, и я беру телефон и говорю, и шучу, делая вид, что всё нормально, и мы договариваемся о встрече, хотя ты иногда спрашиваешь, зачем я вообще тебе что-то рассказываю, у тебя ведь своё большое чёрное нахера; когда спрашиваешь, наши нахера встречаются и в воздухе/телефонном электромагнитном эфире повисает зловещая тишина, потому как и вправду – нахера»
Мы всё-таки договорились о встрече. Ты, думаю, со всей своей эмпатией к нездоровому человеку, немного побаиваясь наблюдающего из-за угла мальчика, я – пользуясь этой самой эмпатией. У памятника Ленину, на Московской, в восемь вечера. Я люблю приходить заранее, ходить туда-сюда, курить и переживать. Иначе при встрече я чересчур нервничаю, любая моя фраза кажется глупой и неуместной (может, и не кажется). А так – уже понервничал – и всё равно, просто как блюз. В восемь ты не пришла. Я ходил вокруг памятника и думал, что пачка уже кончается – а магазин далеко. В 20:15 ты позвонила и спросила – всё ли у меня в порядке – и где я. Я сказал, что у памятника. Ты сказала, что тоже. Я рассказал, что вижу. Автобусы на Гатчину и женщину в жёлтой шапке. С собакой? – спросила ты. С мопсом – ответил я. Слово за слово, я понял, что ты здесь. И я – здесь. Но мы друг друга не видим. С твоим рацио ты решила, что я прикалываюсь. И что – наверное, не смешно. Мне и вправду было не смешно. Ты сказала, что пойдёшь. И что, наверное, больше не увидимся. Я понял, что и вправду – наверное, не увидимся. Просто физически не сможем. Ты попрощалась. Я пробовал тебе перезвонить -но ты сбрасывала, а потом и вообще отключила телефон. Я купил сигареты, сел в машину – и поехал на Будапештскую, 142. Цветомузыки в окне не было. Набрал номер квартиры (вспомнил шутку про палиндром в адресе) – открыли, не спрашивая. Поднялся на лифте. После расспросов у глазка – открыла пожилая женщина. Сказала, что я всё перепутал – и что здесь ты никогда не жила. Наверное, в другом корпусе. Да, в другом корпусе, – согласился я.
Чекколи
Он love junkie. Когда он не влюблён, у него ломка и депрессия. Выжечь на сердце железом раскалённым четыре горячих слова – «хочу быть всегда влюблённым», ходячее пособие, так сказать. Он реально помирает без этого.
Я не пил неделю. Способность летать – это здорово, но привычный уютный мир пропадает, в голове всё время шумит, как от удара в нос – и непонятно, дело тут в алкоголе – или в страхе, что я не знаю, как устроен этот мир. Ты не звонила и не писала. Мой друг позвонил мне – и сказал, что в «Эрарте» выставка – Николетты Чекколи. Что мне должно понравиться. И прислал фотографию картины – рыба, летящая над домом – и рыжеволосая девушка, ведущая эту рыбу на поводке. Я купил билеты. На улице было ветрено. Я поехал смотреть шторм на Заливе, потом на выставку. Картин было не очень много. Николетта явно читала и очень любит «Алису в стране чудес». Некоторые картины настолько попали в резонанс, что я ушёл в туалет рыдать. Когда уходил, спросил каталог. Каталога не оказалось – но выяснилось, что Николетта рисует Таро, картины на картах. Через неделю ездил в центр. Как всегда, кружил в поисках парковки. На втором круге увидел, что появилось место. Запарковался – как выяснилось – напротив «Магазина магических принадлежностей». Зашёл, купил колоду Таро Чекколи. В машине вытащил карту. Семёрка мечей. Та самая девочка с летающей рыбой на верёвочке. И мальчик, подглядывающий за ней из-за угла.
Звонок
«Это когда ты идёшь ночью по Купчино до метро, выпив, в ушах бухает сердце, где-то внутри головы звучит приятная мелодия, но остаётся ощущение, что что-то не так, прогнило что-то в Датском королевстве»
– Ну – как тебе?
Была пятница. В баре тебя никто не помнил, на твоё обычное место сел какой-то бородатый дядька.
– Что -как?
– Здесь, на Земле – как? Я же сразу вас вижу.
Если бы в барах не было таких фриков, было бы скучно. Но они – есть, и с ними душно. Мы познакомились. Дядька изложил теорию, что на Земле живут засланные инопланетяне – и я один из них. И – что он нас насквозь видит. И что в пиве – наночастицы, как у Лема, в непобедимом (читал Лема, ок). И что, благодаря им, мы умеем летать и путешествовать во времени.
– Музыкой, небось, занимаешься?
Занимаюсь, только как-то не хочется с такими людьми обсуждать.
– А вот у тебя мобильник же есть. Есть у тебя твой старый номер какой-нибудь? Позвони себе…
При дядьке (он вскоре вышел на улицу, не расплатившись – и не вернулся) – не хотелось, но набрал свой старый, самый первый, мтсовский, номер. Ответил голос, очень похожий на мой. Марк ли, – поинтересовался я. Марк, – ответил Марк. У меня вспотели ладони. Всё страньше и страньше. Я растерялся. Сказал, что познакомились в баре – и он оставил номер, не хочет ли выпить, первое что пришло в голову. Только я забыл, что в те времена, когда у меня был этот номер, я не ходил по барам. Наверное, вы меня с кем-то перепутали, – сказал Марк и повесил трубку. Я перезвонил – и хотел всё рассказать, но Марк не брал трубку. Какой-то пьяный звонит, решил бы я тогда, в 20. И, видимо, решил. Я расплатился, вышел из бара, подпрыгнул – и попробовал полететь. Не получилось. Может быть, дело было в тебе, может, во мне – неважно, и я пошёл пешком из Купчино домой.
Мне отсюда не выбраться, я здесь навсегда
Любое вино теперь для меня вода
Иногда меня угощают мои друзья
Только всё не в кайф
Ты живёшь рядом и у тебя всё есть
Есть еда, есть где жить и регулярный секс
Вроде все ок, но что-то опять не так
И тебе не в кайф
На этой планете, кажется, я влип
Эта дыра – мой наихудший трип
С моей планеты нет никаких вестей
Ничего не в кайф
Часы
– Почему ты не носишь свой фитнесс-браслет?
– Когда ты рядом, он начинает вибрировать и писать «прекратите тренировку», неудобно
Я сам придаю значение вещам, символам, совпадениям; в моём пантеоне особое место занимают часы. Реальность меняется; не из-за часов, из-за меня и моего отношения, ок. Когда мы с тобой познакомились, у меня не было особо много денег – и я не мог купить часы, которые мне очень понравились, оранжевые с зелёным, казалось, они должны делать время оранжевым и зелёным, потоки, которые я люблю; я проходил мимо витрины два раза в неделю в течение пары месяцев, краем глаза видел: ок, они ещё там; первое, что я купил, когда зарплата-таки прилетела. Носил их редко, но вносимое ими (в моей голове, конечно) искажение реальности мне нравилось. Все реки и время текут к морю (но море не переполняется), деревья растут к небу, лошадь ест овёс и сено. На следующее утро после разговора в баре я надел часы на руку дереву в Лопухинском саду, в сердце Петроградки; пусть будут расти к небу, вместе с потоками времени. Я больше не мог летать – ни трезвый, ни пьяный. Мой друг сказал мне как-то, что я – сбитый лётчик. Он даже не догадывался, насколько он был прав.
Нео
Когда мне было 16, я любил слушать ска и реггей. Поэтому когда мне предложили поиграть в группе даб и реггей на саксофоне, я обрадовался и согласился. Забавно, но на одной из первых репетиций мы играли даб-интерпретацию «Охотников за привидениями» – и я вспомнил Павловск, листья, руину и то, что мы потерялись с тобой в куче листьев. Я решил купить себе альт – саксофон – и (мне кажется) – даже не удивился, когда пришёл по объявлению и увидел продавца – того самого музыканта, белого рыцаря с красным саксофоном, который выступал в Павловске и играл «Охотников». Я успокоился. И полёты, и палиндромы-перевёртыши, и наша встреча – показались просто кубиками историй; как будто бы Нео выбрал обе таблетки сразу, а потом ещё и запил пивом. Когда я поехал в Павловск вместе с ребятами из реггей-группы – я понял, что круг замкнулся. Мы послушали «Охотников» – и «Осенние листья» – в этот раз – в исполнении некой Алисы Коковой.
Систо
Я познакомился с той самой женщиной в жёлтой шапке и с мопсом, которую видел на Московской. В баре, где я подыгрывал диджею, на саксе, по субботам. Женщина с мопсом любила магический реализм и (немного) меня. Иногда вечером мы встречались в том самом баре. Как-то вечером четверга мы болтали и играли в музыкальные ассоциации – ставили по очереди песни на ютуб, кому что напоминает предыдущая – и пили пиво. Было почти пусто – мы вдвоём и бармен. Ты зашла выпить кофе, случайно выбрала именно этот бар. Мы не говорили об параллельных мирах, бетономешалках, Алисе и феминизме. Ты рассказала, что развелась – и с кем-то встречаешься, немного про работу. Я проводил тебя до такси. Больше мы не виделись.
Мы с новой знакомой вскоре поехали на музыкальный фестиваль – за город, под Приморск. Поставили палатку и пошли пить пиво (и смотреть закат) на берег моря. Незадолго до заката (пива ещё оставалось много) – на пляж села летающая тарелка. Моя новая знакомая немного удивилась и приписала это изменённому состоянию сознания; я же, кажется, не удивился, так как вспомнил, что раньше видел такие летающие тарелки. В борту тарелки открылся люк, по опустившемуся трапу сошёл я и подошёл к нам. Привет, Марк, – сказал я себе. Добро пожаловать домой.
Может быть, тебе кажется
Это всё в твоей голове
Может быть, я сошёл с ума
И я люблю тебя
И на крыльях желания
До границы галактики
Здесь меня заебало всё
А там пока ещё нет
Может быть мне только снится
Говорю я или брежу
И когда наступит утро
Ты будешь рядом со мной
И на крыльях желания
До границы галактики
Здесь меня заебало всё
А там пока ещё нет
Когда спросила – что с тобой
Я посмотрел тебе в глаза
И улыбнулся – как Джедай
Ответил: сорок два
И на крыльях желания
До границы галактики
Здесь меня заебало всё
А там пока ещё нет
Санкт-Петербург, 2023
