Kitabı oxu: «Кукл»

Жук-уссач

«Кукл, гад такой, выпусти хотя бы на праздники!»

С этого обращения тридцатого декабря началось утро на форуме «Schlau-Labor» — земле обетованной для трейдеров-любителей. Челик под ником «Последний_покупатель» приложил к нему график: цена аккуратно задела его стоп-заявку, после чего пошла вверх. Цена опустилась ниже его стопа всего на одно деление...

«Всех с наступающим», — добавил он отдельным сообщением.

Ему ответили, что стоп следовало ставить дальше. Другой участник объяснил, что дальше тоже нельзя: Кукл увидит и дотянется. Третий советовал вообще не ставить стопов.

Пост быстро вышел в обсуждаемые. Челики рассказывали, как Кукловод — он же Кукл — вытряхнул их из позиции, заманил обратно и вытряхнул второй раз. Некоторые были уже вытряхнуты окончательно, но продолжали следить за рынком, чтобы убедиться: без них всё обязательно пойдёт куда надо.

«Регулятор_стакана» внёс ясность. Кукл, по его сведениям, представлял собой особого робота, встроенного в систему электронных торгов биржи. Обычным участникам требовались деньги для покупки, а этому роботу деньги были не нужны: сколько хотел, столько и появлялось. Кроме того, он заранее видел все стопы.

«Лось_домашний» возразил, что у него в терминале вообще нет стоп-заявок. Он заранее решает, сколько готов потерять, а заявку выставляет только после того, как предел достигнут. Кукл всё равно приходит ровно к этому месту.

Это несколько осложняло устройство робота.

«Ты где-нибудь записываешь уровень?»

«В блокноте».

«Который в компьютере?»

«В бумажном».

«А компьютер рядом?»

«Лось» не ответил. Зато несколько челиков посоветовали убрать блокнот подальше от монитора.

Следующая версия оказалась политической. Куклов было два: один государственный, второй частный. Первый поддерживал рынок, второй грабил население. Иногда они менялись местами. Кто-то спросил, где можно посмотреть расписание.

Челик «Сухой_остаток» написал, что расписание ни к чему: Кукл читает форум и ориентируется по настроению большинства. После этого участники стали уверять друг друга, что на самом деле держат противоположные позиции. Один признался, что вчера специально опубликовал ложный прогноз, но Кукл всё равно понял, чего он добивается.

* * *

Дамир Кукреев усмехнулся и свернул страницу.

Он тоже иногда думал о Кукле. Особенно когда продавал доллары, а через минуту они начинали дорожать. Однако за девять месяцев торговли у него бывали и удачные дни. Тогда он полагал, что всё сделал правильно. Неудачные дни хотелось объяснить чем-нибудь ещё.

На брокерском счёте лежали деньги, отложенные на покупку новой квартиры. Семья давно собиралась перебраться в жильё попросторнее; с тремя детьми нынешняя квартира становилась теснее каждый год. Сначала деньги держали на вкладе. Потом Дамир решил, что вклад едва поспевает за ценами, а доллары растут заметно быстрее.

Он несколько раз представлял, сколько было бы у них сейчас, купи он валюту вовремя. Эта воображаемая сумма раздражала сильнее любых настоящих расходов. Удачная покупка была уже в прошлом, но деньги почему-то продолжали казаться упущенными им лично.

Этой осенью он открыл брокерский счёт в «Дзета-банке».

Терминал показывал суммы в битах: миллион бит составлял один биткоин, каждый бит — сто сатоши.

За прошедшие месяцы сумма на нём почти не изменилась. Дамир покупал, продавал, иногда радовался, иногда жалел, что поторопился. Большой опыт ещё предстояло приобрести, зато движения в программе он уже выучил. Быстро находил нужное окно и знал, куда нажать, чтобы заявка ушла на биржу.

Утром тридцатого декабря он заметил две строки в таблице котировок.

Доллар с расчётом сегодня — USD_TOD. Доллар с расчётом завтра — USD_TOM.

Первый можно было купить дешевле, чем продать второй.

Дамир подтянул биржевые стаканы ближе друг к другу и несколько минут смотрел, как меняются цены. Разница держалась. Потом взял калькулятор. Между покупкой и продажей получалось около двадцати сатоши. На комиссию брокера он отвёл семь. Оставалось тринадцать.

На каждом долларе, на каждой сделке.

В памяти Дамира всплыло умное слово «арбитраж».

Он снова свернул страницу и набрал номер технической поддержки брокера.

После короткой музыки ему ответил сотрудник «Дзета-банка».

— Скажите, я могу покупать доллары с расчётом сегодня и продавать с расчётом завтра?

— Вам доступны оба инструмента?

— Да, я их вижу.

— Заявки на покупку и продажу подавать можно.

— Одновременно?

— Можно.

— А лимит программа сама проверяет?

— Проверка обеспечения производится при подаче заявки.

— То есть лишнего она мне купить не даст?

Собеседник Дамира ответил что-то о настройках счёта и регламенте. Дамир поблагодарил его. Самое важное он услышал: операции разрешены, проверка есть.

В комнату заглянула Аргия, жена Дамира.

— Ты сегодня надолго?

— Сейчас кое-что проверю.

— Мне ещё за продуктами сходить надо. Посиди с младшим.

— Посижу. Я здесь.

Она поставила рядом с клавиатурой чашку и ушла на кухню. Кукреев открыл окно покупки.

Первая заявка исполнилась. Он подал продажу во втором инструменте. Она тоже исполнилась.

В таблице портфеля показатель «Баланс» увеличился.

Дамир подождал обновления. Потом сам нажал кнопку. Цифра осталась на месте.

Он повторил операции. Баланс снова вырос.

До этого деньги прибавлялись у него после того, как курс удачно двигался. Теперь ждать движения не требовалось. Всё происходило сразу: купил в одном окне, продал в другом, посмотрел результат.

Дамир ещё раз сложил количества купленных и проданных долларов. Они взаимно погашались. Значит, подумал он, от падения курса он защищён. От роста тоже. Обе части сделки уже выполнены, разница осталась ему.

Он увеличил объём. Терминал принял заявку.

С привычной одиночной покупкой подобное количество долларов ему раньше было недоступно. Теперь вслед за продажей восстанавливалась возможность покупать ещё. С каждой новой парой операций росла и цифра, на которую он ориентировался.

Кукреев поправил расчёт на листке. С такими объёмами выходило гораздо интереснее.

Он работал руками. Выбрать цену, ввести количество, подтвердить, перейти во второе окно... Вернуться... Иногда заявка исполнялась не сразу, и Дамир наклонялся к экрану, словно так можно было ускорить дело.

Вначале он проверял каждую запись в журнале. Затем стал смотреть только на последние строки. Старые скрывались за верхним краем окна; две одинаковые суммы с противоположными знаками сменялись следующими.

На кухне звякнула посуда. Младший сын принёс в комнату игрушечный самосвал, высыпал из него кубики и стал загружать обратно. Кукреев придержал ногой провод, чтобы ребёнок за него не зацепился, и продолжил.

Было в этом что-то удивительно деловое. Вдруг оказался найден способ, который всё время лежал перед глазами. Он даже не требовал сложных графиков, которыми был завален форум. Две строки, два названия, простое вычитание.

Дамир почувствовал досаду: сколько времени он потратил на угадывание курса!..

Когда показатель добрался до круглой суммы, он решил остановиться на следующей. Следующая оказалась ближе, чем он ожидал.

Он посмотрел на листок. Тринадцать сатоши с доллара по-прежнему выглядели скромно и безопасно. Кукреев добавил объём.

Телефон лежал рядом. Можно было снова позвонить в банк и уточнить, почему лимит так вырос. Но он уже звонил. Ему ответили, что можно. Он не скрывал, что собирается делать. И программа брокера принимала заявки.

Дамир вернулся к работе.

Чуть позже он открыл настройки таблицы, желая убрать несколько ненужных колонок. В списке были «Баланс», «Текущее» и ещё десяток названий. Возле «Баланса» стояла галочка. Остальные поля он оставил как были. Ему требовалось увеличить шрифт: цифры хотелось видеть покрупнее.

Шрифт увеличился. Баланс занимал теперь почти всю ширину колонки.

Кукреев смотрел на него с осторожным удовольствием. Он ещё не успел привыкнуть к такой сумме. Несколько раз переводил взгляд на начальный остаток: там лежали их деньги, с которыми он пришёл утром. Здесь — результат всего нескольких часов.

* * *

Аргия вернулась с пакетами и попросила помочь. Дамир отнёс их на кухню, по дороге прикинув, какие покупки теперь можно было бы сделать без долгих обсуждений. Детям требовалась одежда. Старшему давно обещали новый компьютер. Да и до квартиры, если работать так ещё некоторое время, оставалось совсем немного.

— Чего ты улыбаешься? — спросила жена.

— День удачный.

— Тогда почисти картошку.

Он почистил три штуки, услышал из комнаты сигнал терминала и отложил овощечистку.

— Я сейчас вернусь.

К вечеру Кукреев уже устал. От однообразных движений побаливало запястье. Но результат на экране оправдывал и усталость, и недочищенную картошку, и весь день, который он провёл за столом.

В последние часы торгов он решил зафиксировать большую часть результата и стал подавать обратные заявки: покупать доллары с расчётом «завтра» и продавать с расчётом «сегодня». Часть позиции оставил до расчётов. Баланс по-прежнему выглядел хорошо, и Дамир считал, что просто убрал с рынка лишнее.

Он сохранил журнал операций. Полного оборота не подсчитывал: его занимало то, что осталось сверху. Количество купленных долларов сходилось с количеством проданных. Эта проверка позволяла ему считать работу законченной.

Теперь хотелось рассказать об успехе.

На «Шлау-Лаборе» продолжался спор о Кукле. В обсуждении уже фигурировали мировые банки, биржевая администрация и один особенно подозрительный модератор. Челики желали друг другу в новом году хороших сделок и советовали не держать позиции через праздники. Тут же отвечали, что перед праздниками рынок специально пугает, чтобы все вышли раньше времени.

Дамир создал отдельную тему под своим ником «Damir_K».

Заголовок написал уверенный: «Пока все воюют с Куклом».

«Обнаружил сегодня интересную возможность на валютном рынке. Без угадывания направления. Проверил несколько раз, потом отработал нормально. Результатом доволен. Подробности пока придержу, суммы тоже. Всех с наступающим! Иногда полезнее разобраться самому, чем объяснять свои неудачи происками Кукловода».

Кукреев заменил «проверил несколько раз» на «проверил на деле»: не хотелось, чтобы подумали, будто он совсем новичок и радуется первой мелкой удаче. Затем опубликовал пост.

Первым появился вопрос:

«На чём работал?»

«На долларах».

«И сколько поднял?»

«Достаточно, чтобы день удался».

«Скрин будет?»

Кукреев посмотрел на таблицу. Там были суммы, номер счёта и другие сведения, которые показывать посторонним не хотелось.

«Без скрина. Я не сигналами торгую и никого никуда не зову».

Несколько челиков поздравили его. Один написал, что тоже знает этот способ, но не пользуется: доходность слишком маленькая. Другой предложил обсудить стратегию в личных сообщениях. «Последний_покупатель» предупредил, что Кукл всегда сначала даёт заработать.

«А тебе когда давал?» — спросили его.

«Я его вовремя распознал и на забор залез».

Кукреев улыбнулся и потянулся за чашкой.

* * *

Под постом появился новый ответ.

На аватарке его автора был нарисован усатый жук. Он держался двумя лапами за брюшко, остальные растопырил, глаза зажмурил, а из-под него била тонкая струйка. Жук явно уссывался от смеха. На маленьком рисунке это было показано столь обстоятельно, что Дамир машинально приблизил страницу, чтобы рассмотреть.

Имя пользователя было под стать картинке: «жук-уссач».

«Дамир, поздравляю. Только отложите пять миллионов шестьсот тысяч на комиссию брокера. Праздники длинные, потом будет не до подарков».

Под комментарием стояла подпись:

«жук-уссач: портит что настоящий».

Кукреев перечитал сообщение.

Пять миллионов шестьсот тысяч? Весь его первоначальный капитал — на одну комиссию? Сумма была нелепая. Он не называл своего капитала, не сообщал объёмы, не выкладывал журнал сделок. Этот «жук» вообще не мог знать, сколько он сегодня наторговал.

Дамир ответил: «Комиссию я учитывал. Если не знаете, какие сделки совершались, зачем пишете?»

Жук не ответил.

Зато «Сухой_остаток» спросил:

«А перенос позиции учитывал?»

«У меня покупки перекрыты продажами».

«В одном инструменте?»

Кукреев начал было объяснять, потом остановился. Расписывать найденную возможность он не собирался. Завтра её повторит половина форума, и весь удобный заработок исчезнет.

«Брокер подтвердил, что операции допустимы. Программа контролирует обеспечение. Не переживайте».

Эту реплику поддержали. Один челик написал, что банки для того и существуют, чтобы считать деньги. Другой возразил, что банки считают прежде всего свои.

Дамир переключился на терминал.

Он ещё раз посмотрел на портфель. Галочка стояла возле «Баланса». Хорошая крупная цифра занимала почти всю колонку.

Кукреев позвал Аргию.

— Иди сюда. Я тебе кое-что покажу.

Пока она шла, он свернул окно с форумом. Нелепый комментарий не хотелось показывать: ещё начнёт спрашивать, что за комиссия.

На заднем плане, в свёрнутой странице, остался жук со своей струйкой и подписью:

«...портит что настоящий».

Челик, купивший доллары

Праздники Кукреев провёл хорошо.

Он вообще провёл их, пожалуй, лучше всех людей на свете, потому что носил в себе число, которое росло уже без его участия. Рынок был закрыт, но деньги, по его расчётам, не могли испортиться от безделья. Они лежали там, куда он их положил тридцатого декабря, и ждали первой торговой недели.

Он по-прежнему мало говорил об этом Аргии. Пару раз начинал издалека, путался в «сегодня» и «завтра», махал рукой и заканчивал одинаково:

— Короче, скоро увидишь…

Она не спрашивала дальше. В апреле он жил фьючерсами на сырую нефть, а в августе — золотом. Потом нефть опять стали продавать по отрицательным ценам, золото тихо умерло, и муж вернулся к своим графикам. Аргия научилась не приставать.

Первого января Дамир заглянул в терминал. Сумма стояла на месте. Второго января тоже. Одиннадцатого, вечером, — стояла.

Двенадцатого января в десять часов утра сумма изменилась.

Кукреев открыл окно портфеля и сначала подумал, что попал не туда. Табличка была та же: счёт, колонки, названия инструментов. Но в колонке, где раньше красовался его баланс, стояло отрицательное число. Оно начиналось с девятки. Дамир стал считать разряды и понял, что это миллионы.

— Сбой, — сказал он вслух.

Он обновил страницу. Число не изменилось.

Закрыл программу, открыл снова. Число осталось.

Слева в списке появился документ: «Брокерская выписка». Кукреев скачал его, нажимая кнопки мыши онемевшими пальцами.

Выписка, казалось, была бесконечной.

Он листал её минут десять, не понимая, что видит. Строки повторялись: «Комиссия брокера за сделку», «Комиссия брокера за сделку», «Комиссия брокера за сделку» — сотни, тысячи одинаковых записей. Иногда встречались другие: «Процент по непокрытой позиции», «Закрытие позиции», «Корректировка брокерского вознаграждения».

Кукреев долистал до итога.

Итог был отрицательным. Очень.

Тогда он позвонил в «Дзета-банк».

— Мне пришла выписка, — сказал он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Там какие-то комиссии. Огромные... Что это?

— Позиции по вашему счёту закрыты, — ответил голос. — Комиссия взималась с каждой исполненной вами сделки. Уточню: в период с тридцатого декабря вами было совершено более пяти тысяч операций.

— Пять тысяч, — повторил Дамир. — Ну да. А откуда взялись проценты? Я не брал кредит!..

— Ваши покупки финансировались банком. Собственных средств на счёте было недостаточно для поддержания позиции. Проценты начислены за двенадцать дней использования непокрытых средств — с тридцатого декабря до расчётов одиннадцатого января. В сегодняшнем отчёте отражён окончательный результат.

— Я покупал на свои! У меня было пять миллионов шестьсот тысяч!

— Вы приобретали доллары в объёме, многократно превышающем собственные средства. Продажа с расчётом «завтра» не закрывала обязательств «сегодня». В течение праздников банк финансировал вашу позицию.

Кукреев посмотрел на выписку.

— А комиссия? Она же должна была быть семь сатоши с доллара!

— Исходный тариф — три сотых процента от суммы каждой операции. По вашему счёту банк уменьшил вознаграждение. Начисление и корректировка приведены в документе отдельно.

Он хотел сказать, что семь сатоши ему назвал терминал, но терминал ничего не называл. Терминал показывал только баланс.

— Я ещё перезвоню, — сказал Дамир и положил трубку.

Он долго сидел, глядя в окно. За окном шёл мокрый снег. На улице никого не было.

Потом он распечатал сводную часть выписки. Документ был на двенадцати страницах. Комиссия брокера после пересчёта составляла пять миллионов шестьсот тысяч бит. Проценты — около восьми миллионов девятисот тысяч. Ещё примерно шестьсот тысяч он потерял на самих сделках. Общий убыток — пятнадцать миллионов сто тысяч. Его собственные пять миллионов шестьсот тысяч исчезли, а девять с половиной миллионов остались долгом банку... или брокеру... он уже не понимал толком.

Кукреев смотрел на цифры и не мог заставить себя дышать.

Потом он вспомнил.

Он открыл форум. Его новогодняя тема — «Пока все воюют с Куклом» — сползла уже на третью страницу. Он нашёл свой пост, нашёл комментарий. На аватарке по-прежнему смеялся усатый жук, зажмурившийся от собственного восторга.

«Дамир, поздравляю. Только отложите пять миллионов шестьсот тысяч на комиссию брокера. Праздники длинные, потом будет не до подарков».

Пять миллионов шестьсот тысяч. Сумма из выписки за комиссию.

Дамир поднёс экран к лицу, будто это могло помочь. Он не называл на форуме ни капитала, ни объёма сделок, ни даже приблизительного оборота. Он написал: «Результатом доволен» — и всё.

Откуда?..

В комнату заглянула Аргия.

— Ты чего такой белый?

— Мне надо выйти.

— Куда?

— К юристу…

Она стояла в дверях и смотрела, как он натягивает куртку. Он не стал объяснять. Он вообще не знал, с каких слов теперь начинать разговор с женой. Слов таких, кажется, не было.

* * *

Вечером он всё-таки рассказал ей.

— Я проиграл деньги, — сказал он. Аргия стояла у раковины, не оборачиваясь. — Не просто проиграл. Я ещё и должен. Много.

— Сколько?

— Девять с половиной миллионов. И наши пять миллионов шестьсот тысяч тоже пропали.

Она молчала так долго, что он успел трижды открыть рот и трижды закрыть. Потом она повернулась. Лицо у неё было ровное, как у человека, которому сообщили, что за окном идёт дождь.

— Это как? — спросила она.

— Я думал, что зарабатываю. А комиссия и проценты съели всё.

— Пять миллионов шестьсот тысяч — только на комиссию?

— За пять тысяч сделок...

Она смотрела на него. Потом вытерла руки полотенцем, повесила его на место и ушла в детскую. Он слышал, как она разговаривает с младшим. Голос у неё был ровный, будто ничего не произошло. Это было страшнее любых криков.

* * *

На форум Кукреев написал только поздно вечером.

Тема называлась: «Дзета-банк закрыл позиции. Я должен девять с половиной миллионов».

«Помните мою тему про валютную возможность? Не повторяйте. Всё, что я считал прибылью, съели расходы. Брокер закрыл позиции, комиссию взял с каждой сделки, проценты — за праздники. В итоге я слил депо, да ещё и должен остался. Комиссия после пересчёта — 5,6 миллиона, проценты — около 8,9 миллиона, потери на сделках — около 600 тысяч. Общий убыток больше 15 миллионов, долг сверх потерянного депо — 9,5 миллиона. У меня трое детей. Если кто знает юриста, который берётся за такие дела, — дайте контакты. Больше посоветоваться не с кем».

Ответы появились быстро.

«Ничего себе. А в Новый год ты писал, что результат отличный».

«Мужик, ну какой юрист? Сам виноват. Надо было тарифы смотреть», — заявил ему челик с ником «PARXOM».

«А тебе брокер не звонил? Мне всегда звонят, когда плечо растёт».

«И что ты делал? Покупал сегодня, продавал завтра?»

«Не подумал, что между „сегодня“ и „завтра“ есть ночь?»

«Двенадцать дней за чужой счёт. Банки такое любят».

«Сухой_остаток», который в декабре спрашивал про перенос позиции, написал длинное сообщение:

«Я спрашивал, учитывал ли ты перенос. Ты ответил, что покупки перекрыты продажами. Количество долларов перекрыто, а даты расчётов — нет. За TOD надо заплатить сегодня, биты от продажи TOM придут после праздников. Этот разрыв банк финансирует за твой счёт. Плюс комиссия за каждую сделку. При обороте, который ты накрутил, даже маленький процент превращается в миллионы. Я же спрашивал».

На несколько минут в теме воцарилась тишина. Потом появилось сообщение от «Лося_домашнего» — того самого, который записывал стоп-уровни в бумажный блокнот:

«А чё, мужики, я один помню, что ему в НГ жук написал? „Отложите пять миллионов шестьсот тысяч на комиссию“. Я ещё подумал: шутник хренов. А он, оказывается, точный».

Кукреев почувствовал, как по спине прошло холодом.

«Я помню», — написал он в ответ.

«Может, он в том банке работает?»

«Или это Кукл. Кукл всё знает».

«Кукл не пишет на форуме», — возразил «PARXOM».

«А если пишет?»

«Тогда он и у меня вчера стоп снял», — вставил «Последний_покупатель».

Шутка не прижилась. В теме говорили только о «жуке». Кто-то предлагал искать его по сетевому адресу. Кто-то вспоминал, что аватарка у него странная — жук, который уссывается от смеха, — и подпись дурацкая: «жук-уссач: портит что настоящий». Кто-то сказал, что пять миллионов шестьсот тысяч он мог назвать наугад.

«Угадать именно окончательную комиссию?» — написал Кукреев. — «Я не называл ему сумму. Никто не называл. Откуда?»

Ответа не было. Жук-уссач не появлялся на форуме с того самого вечера.

* * *

Адвокат Фома Демарков вёл дела, в которых люди не понимали, что подписали.

Это была его тихая, не слишком прибыльная специализация. Люди приносили ему договоры, кредитные истории, брокерские выписки и надежду, что всё можно исправить. Демарков читал документы, находил в них интересное и говорил правду. Правда часто не совпадала с надеждой.

Адвокатская контора, в которой он работал, помещалась на первом этаже старого жилого дома. На двери кабинета висела табличка: «Адвокат Фома Демарков. Приём по записи». Внутри пахло бумагой и остывшим кофе. Полки вдоль стен ломились от папок; на столе громоздились папки с делами, пронизанные цветастыми прожилками стикеров.

Сам Демарков был крупным, медлительным человеком с внимательными глазами. Он слушал, склонив голову, и изредка задавал вопросы, которые казались клиентам глупыми, потому что касались простых вещей: где вы подписали, что вы читали, кто вам обещал.

Кукреев пришёл к нему на следующий день после того, как получил выписку. Принёс пакет бумаг. Положил на край стола и сел, глядя в пол.

— Рассказывайте, — сказал Демарков.

Дамир рассказал. Про счёт, открытый в сентябре, про деньги на квартиру, про доллар, про две строчки в терминале — «сегодня» и «завтра» — про двадцать сатоши разницы, про то, как он считал комиссию «семь сатоши с доллара», и про то, как баланс рос целый день.

— Тридцатого числа я позвонил в банк, — добавил он. — Спросил, можно ли покупать с расчётом сегодня и продавать с расчётом завтра. Мне сказали: можно.

— Хорошо, что позвонили, — сказал Демарков. — Запись звонка вы не делали?

— Нет.

— Ничего, банк хранит.

Кукреев оживился.

— Значит, можно доказать, что они разрешили?

Демарков посмотрел на него с терпеливой жалостью.

— Они разрешили вам подавать заявки. Это не значит, что они разрешили вам не платить комиссию. В брокерском договоре, который вы подписали, комиссия указана. Право банка закрывать позиции тоже указано. Даже проценты за непокрытые позиции указаны… Давайте бумаги.

Он читал долго. Кукреев сидел, сжимая руки. За окном падал снег.

— Итак, — сказал Демарков, откладывая последний лист. — Что вы делали тридцатого декабря?

— Покупал доллары с расчётом сегодня, продавал с расчётом завтра.

— Зачем?

— Разница в цене. Двадцать сатоши.

— Все операции проходили через одного брокера?

— Ну да.

— То есть банк знал, что вы делаете. И до поры до времени это позволял.

— Почему до поры?

— Потому что вы работали с чужими деньгами. У вас было пять миллионов шестьсот тысяч. А исходных покупок «TOD» накопилось примерно на одиннадцать миллиардов восемьсот миллионов. Их система давала вам покупать, потому что в оценке риска покупки и продажи долларов взаимно погашались, и на счёте получался как бы ноль. Но биты от продажи «завтра» поступили только после праздников. Между датами расчётов оставался заём.

Кукреев попробовал осмыслить. У него не получалось.

— У меня же всё было перекрыто! Купил — продал...

— Купили доллары «сегодня» и продали доллары «завтра» — то есть у вас на руках остались доллары, которые надо кому-то отдать. Точнее, не на руках, а в расчётах… Пока расчёт не завершился, вы были должны банку сумму покупки. Не собственную — банковскую. Вот на эту сумму и начислен процент.

Он развернул выписку.

— Окончательная комиссия брокера — пять миллионов шестьсот тысяч. Проценты — около восьми миллионов девятисот тысяч. Рыночный результат операций — минус шестьсот тысяч. Общий убыток — пятнадцать миллионов сто тысяч. Вычитаем ваши пять миллионов шестьсот тысяч — остаётся девять с половиной миллионов долга.

— Я видел, — глухо сказал Кукреев.

— Откуда взялась такая комиссия? Вы совершили более пяти тысяч сделок. Первоначально с суммы каждой операции брали три сотых процента. Потом банк уменьшил начисление. Вы не смотрели тарифы?

— Терминал показывал другое...

— Терминал показывал ваш баланс. Вы не включали колонку «Текущее».

Демарков пододвинул к нему компьютер.

— Откройте терминал.

Кукреев открыл.

— Вот настройки таблицы. «Баланс» отмечен, «Текущее» — нет. Вы ведь тридцатого заходили в настройки — шрифт увеличить?

— Заходил.

— И видели «Текущее»?

— Видел. Не знал, зачем оно.

— Поставьте галочку.

Кукреев поставил.

В таблице появилась новая колонка. Цифры в ней были отрицательные. Того же порядка, что в выписке.

— Это было видно тридцатого декабря, — сказал Демарков. — Если бы вы включили эту колонку… Смотрите, в вашем договоре есть пункт: «Клиент обязан отслеживать текущее состояние счёта». Вопрос — обязан ли брокер сделать так, чтобы клиент не мог не заметить. Это спорно. Этим и займёмся.

Кукреев помолчал, глядя в пол.

— Знаете, что обидно? — наконец заметил он, вздохнув. — Мне всю жизнь обещают, что неприятностей не будет. В ноябре операцию делал, так врач сразу сказал: «Мы вам за отдельную плату можем хороший наркоз поставить, — очнётесь, как будто спали, никаких неприятных ощущений». И ведь я действительно очнулся тогда без всяких отходняков. Всё как он обещал… А тут брокер — никаких предупреждений, а потом выписка почти на десять миллионов…

— Сейчас меня интересует другое, — Демарков откинулся в кресле. — Вы говорите, в декабре на форуме вам написали сумму комиссии. Пять миллионов шестьсот тысяч. Вы свои обороты публиковали?

— Нет.

— А кто-нибудь ещё мог их видеть? Знакомые, родственники?

— Никто. Я даже жене ничего не говорил.

— Хм…

Демарков вытащил из папки лист, который Кукреев принёс вместе с распечаткой, — копию форумной страницы. Он перечитал комментарий «жука»:

«Только отложите пять миллионов шестьсот тысяч на комиссию брокера».

— Комиссия после пересчёта — пять миллионов шестьсот тысяч, — сказал он. — Он назвал именно её.

— А со всеми потерями — пятнадцать миллионов сто тысяч.

— Значит, общий убыток и долг тут ни при чём. В комментарии речь только о комиссии.

— Но её ведь потом уменьшили, — тихо сказал Кукреев. — Тридцатого я закончил подавать заявки до конца дня. Вечером пересчёта ещё не было.

Демарков посмотрел на него внимательнее.

— У вас есть подозрения, кто бы это мог быть? Из банка? Из знакомых?

— Никого. Я вообще не понимаю, зачем ему это. Если он из банка — зачем предупреждать? Если не из банка — откуда цифры?

— Вот это и странно, — согласился Демарков. — Он не предлагал услуги, не продавал сигналы, не просил денег. Он просто написал точную сумму и исчез. Это не похоже ни на мошенника, ни на инсайдера. Это похоже на шутку.

Кукреев тяжело поднялся.

— Что мне теперь делать? — спросил он.

— Я подготовлю запрос в банк. Посмотрю договор, записи звонков, правомерность процентов. Дело трудное, но не безнадёжное. Вы подписали документы, которыми брокер вас прикроет, как щитом.

— А «жук»?

— «Жук» — это отдельная история…

Кукреев уже взялся за ручку двери, когда Демарков вдруг спросил, взглянув на него:

— Вы сказали, что в ноябре делали операцию?

Кукреев обернулся.

— Я говорил? Да, было дело… Небольшая, в городской больнице. Я выбрал платный наркоз, чтобы без последствий. Заведующий анестезиологией сам подбирал препарат. Сказал: «Очнётесь, как будто просто спали». И ведь действительно: очнулся я тогда как огурчик. Всё как обещали…

— Приятно, когда обещания исполняются, — заметил Демарков.

* * *

Когда Кукреев ушёл, Демарков ещё долго смотрел на лист с комментарием.

Больше пяти тысяч сделок. Оборот свыше сорока двух миллиардов. Окончательная комиссия — пять миллионов шестьсот тысяч. И сообщение на форуме, написанное до того, как банк пересчитал вознаграждение и выставил счёт. Числа, которые не мог знать никто — кроме того, кто эти числа уже видел.

Кукреев не публиковал своих оборотов. Значит, «жук» получил цифры откуда-то ещё. Из банка? Из терминала? Из головы, наконец?

Демарков не любил слова «из головы».

Он потянулся к телефону и набрал нужный номер.

— Здравствуй, товарищ Михайлов… Я так и думал, что ты мне хочешь позвонить!.. Ты говорил, у тебя есть знакомый математик? Нет, не для этого… Мне нужно, чтобы человек быстро посчитал оборот по брокерской выписке и сказал, можно ли было получить эту сумму из открытых данных… Нет, я объясню при встрече. Адрес дашь?

Он записал адрес на обороте листа.

На двери у этого математика, говорили, висела табличка с надписью «Время уважай!»

Время уважай!

Демарков нашёл адрес без труда. Институт, в котором работал Махмуджар, располагался в светлом четырёхэтажном здании на краю небольшой площади. Большие квадратные окна, толстые стены, двускатная крыша, — так строили в начале шестидесятых. У входа не было ни одной машины.

Внутри пахло старым деревом, остывшим машинным маслом и ещё чем-то — то ли жжёной бумагой, то ли горелой проводкой. Вахтёрша, не отрываясь от телефона, махнула рукой в сторону лестницы.

— Четвёртый этаж, направо. Увидите…

Демарков поднялся. Коридор четвёртого этажа был длинным, полупустым, с облупившейся краской на стенах. Двери с табличками: «Отдел сопровождения», «Серверная», «Не входить — идёт процесс». В конце коридора, у окна, — большая двустворчатая дверь, на которой висел лист бумаги в пластиковой рамке. На листе было напечатано крупными буквами: «Время уважай!»

Демарков усмехнулся и постучал.

— Входите, — сказал голос из-за двери.

Кабинет, вопреки ожиданиям от размеров двери, оказался маленьким — вдвое меньше приёмной Демаркова. У окна стоял письменный стол, заваленный бумагами. Вдоль стены — стеллаж с папками, книгами и картонными коробками, подписанными «Архив 2019», «Архив 2021», «Не разбирать». На подоконнике — чашка с дымящимся чаем, лупа и стопка газет.

За столом сидел человек лет сорока. Бритое лицо, тёмные волосы, короткая стрижка, внимательные глаза. Он смотрел на Демаркова так, будто уже начал что-то про него вычислять.

— Махмуджар, — представился он. — Вы Фома Демарков? Садитесь. Время — час. Если понадобится больше — предупредите заранее.

— А если не предупрежу?

— Тогда разговор закончится через час.

Демарков улыбнулся и сел, положив папку на край стола.

— Мне нужна математика одной брокерской выписки. Объясните, как из маленькой комиссии получилась огромная сумма.

— Показывайте.

Демарков достал документы. Махмуджар, прищурившись, взял выписку, перевернул несколько страниц, пробежал глазами.

— Двенадцать страниц сводки — прилично… А в электронном журнале больше пяти тысяч операций... Окончательная комиссия — пять миллионов шестьсот тысяч. Проценты — около восьми миллионов девятисот тысяч. Результат сделок — минус шестьсот тысяч. Общий убыток — пятнадцать миллионов сто тысяч, долг — девять миллионов пятьсот тысяч. Что конкретно нужно объяснить?

— Клиент сам отвёл на комиссию семь сатоши с доллара. В тарифе — три сотых процента с суммы каждой сделки, затем банк сделал пересчёт. Он не понимает, откуда взялась такая сумма и почему вдобавок появились проценты.

Махмуджар посмотрел на него.

— А вы понимаете?

— Я понимаю, что написано в договоре. Но мне нужно, чтобы мне объяснили это так, чтобы я мог объяснить другому.

Махмуджар кивнул. Развернул выписку к себе и начал листать, что-то бормоча. Демарков молчал. За окном падал снег.

— Смотрите, — сказал Махмуджар через несколько минут. — Сначала складываем суммы всех исполненных сделок. Здесь две тысячи шестьсот пятьдесят первоначальных операций на двадцать три миллиарда семьсот миллионов. Затем две тысячи шестьсот обратных — ещё на восемнадцать миллиардов четыреста миллионов. Покупки и продажи уже входят в эти суммы.

Он пробежал пальцами по клавиатуре.

— Общий оборот — сорок два миллиарда сто миллионов бит. В округлении — сорок два миллиарда.

Демарков переспросил:

— Сколько?

— Сорок два миллиарда сто миллионов. Это сумма всех покупок и продаж, а не остаток денег на счёте. Три сотых процента — три десятитысячных, то есть 0,0003. Умножаем оборот на эту ставку: двенадцать миллионов шестьсот тридцать тысяч комиссии по первоначальному тарифу.

— Но в итоговой строке пять миллионов шестьсот тысяч.

— Да. Вот корректировка банка: вознаграждение уменьшено на семь миллионов тридцать тысяч. Двенадцать миллионов шестьсот тридцать тысяч минус семь миллионов тридцать тысяч — пять миллионов шестьсот тысяч. Одним умножением оборота на исходный тариф окончательную сумму не получить.

— Но у клиента было пять миллионов шестьсот тысяч.

— Было. Но капитал и оборот — разные вещи. Сорок два миллиарда сто миллионов делим примерно на пять тысяч двести пятьдесят операций: средняя исполненная сделка — около восьми миллионов бит. Одна заявка могла исполняться несколькими сделками. Комиссия начислялась на сумму каждого исполнения.

Махмуджар перевернул страницу.

— Вот здесь видно. Сначала он накапливал покупки «тод» и продажи «том». По количеству долларов они почти перекрывались, и система позволяла подавать новые заявки. Но даты расчётов не совпадали. Потом он стал делать обратные операции. Они уменьшили будущий заём, но добавили ещё восемнадцать миллиардов четыреста миллионов оборота и новые комиссии.

— А баланс? — спросил Демарков. — Он видел, что баланс растёт.

— В выбранной колонке он видел прибавку от разницы цен. Но она не учитывала все расходы, которые предстояло списать. В «Текущем» показывался ещё и расчётный разрыв. До обратных операций покупки «тод» набрались примерно на одиннадцать миллиардов восемьсот миллионов. После них осталось около двух миллиардов семисот миллионов заёмных бит.

— И процент брали с оборота?

— Нет, с займа, оставшегося между датами расчётов. При первоначальных девятнадцати целых восьми десятых процента годовых эти два миллиарда семьсот миллионов за двенадцать дней стоили бы около семнадцати миллионов шестисот тысяч. Но банк снизил ставку до десяти целых пяти сотых процента. Берём два миллиарда семьсот миллионов, умножаем на 0,1005 и на двенадцать, делим на 365 дней. Получаем около восьми миллионов девятисот тысяч — как в выписке.

Демарков кивнул.

— Это я ему объяснил. Но мне нужно было проверить, мог ли он сам, из своих данных, оценить комиссию заранее.

Махмуджар посмотрел на него.

— Оценить комиссию? Он мог умножить оборот на ставку. Но для этого нужно было знать оборот. А оборот он не считал.

— А если бы считал?

— Если бы считал, увидел бы миллионы комиссии. А для оценки полного результата пришлось бы отдельно учитывать заём и срок до расчётов. Семь сатоши с доллара — его собственная прикидка. При курсе около семидесяти трёх бит тариф брокера в три сотых процента даёт примерно две целых две десятых сатоши с доллара за одну операцию, около четырёх целых четырёх десятых — за покупку и продажу. Главная пропущенная статья — двенадцать дней пользования деньгами брокера.

Махмуджар подвинул к адвокату итоговый лист.

— Проверяем результат по округлённым данным: пять миллионов шестьсот тысяч комиссии, восемь миллионов девятьсот тысяч процентов, шестьсот тысяч потерь на сделках. Всего пятнадцать миллионов сто тысяч убытка. Собственный капитал — пять миллионов шестьсот тысяч. После его списания остаются девять миллионов пятьсот тысяч долга. Все суммы сходятся.

Он отложил выписку и взглянул на Демаркова.

— Зачем вам это? Вы юрист, вам достаточно договора и тарифов. Математика здесь простая.

Демарков помолчал.

— Дело не только в математике. Перед Новым годом, после торгов, на форуме ему написали комментарий. Неизвестный пользователь посоветовал отложить пять миллионов шестьсот тысяч на комиссию брокера. Клиент не публиковал ни оборотов, ни сумм. Откуда комментатор взял цифру?