Kitabı oxu: «Попаданец. Я стал агентом Тайной канцелярии»
© Вячеслав Гот, 2026
ISBN 978-5-0071-5630-1
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Глава 1. Провал в прошлое
Первое, что я почувствовал — запах.
Не метафору, не литературный образ. Самый настоящий, физический запах, который ударил в нос, как кулак пьяного извозчика. Смесь гниющей капусты, лошадиного навоза, мокрой шерсти и чего-то кислого, отдалённо напоминающего прокисшее пиво. Я задохнулся, закашлялся и открыл глаза.
Надо мной было небо. Серое, низкое, затянутое облаками, какие бывают в Петербурге в конце октября. Только это был не тот Петербург, который я знал. Не тот, где я жил в съёмной студии на Лиговском, пил кофе в «Стarbucks» и каждое утро бежал на работу в офис на Невском.
Это было другое небо. И другой город.
Я лежал на спине в узком проходе между двумя деревянными строениями. Слева — почерневшая от времени стена, справа — забор из кривых досок. Подо мной — земля, смешанная с грязью и какой-то органической массой, которую я предпочёл не идентифицировать. Голова гудела так, будто по ней прошёлся товарный поезд.
— Чёрт, — простонал я, пытаясь сесть.
Тело не слушалось. Руки дрожали, ноги были ватными, во рту стоял металлический привкус. Я посмотрел на свои ладони — они были в грязи, но это были мои руки. Те же пальцы, та же родинка на запястье. Я был собой. По крайней мере, физически.
Последнее, что я помнил… Лаборатория. Университетская лаборатория на кафедре физики. Эксперимент с временными полями, который должен был стать моей диссертацией. Установка, собранная из списанного оборудования и деталей, заказанных на «Алиэкспрессе». Я включил питание, и… Вспышка. Ослепительно-белая, как сварка. И тишина.
А потом — этот запах.
Я поднялся на ноги, опираясь на стену. Меня качнуло. Пришлось схватиться за доску, чтобы не упасть. Доска оказалась влажной и холодной. Я посмотрел на неё и только теперь заметил детали, которые не укладывались в привычную картину.
Гвозди. Кованые, ручной работы, с квадратными шляпками. Такие не делают на заводах. Такие делает кузнец. Я видел похожие в музеях — в экспозиции, посвящённой быту XVIII века.
— Так, — сказал я вслух, и собственный голос показался мне чужим. — Так, спокойно. Это сон. Это бред. Это… что угодно.
Я выглянул из прохода.
Улица — если это можно было назвать улицей — представляла собой узкую полосу грязи, вдоль которой стояли деревянные дома с низкими крышами и крошечными окнами. Никакого асфальта. Никаких тротуаров. Никаких проводов, никаких машин, никаких вывесок на русском и английском. Только дерево, грязь и серое небо.
По улице шли люди. Женщина в длинном тёмном платье и платке, накинутом на плечи, несла ведро. Мужчина в кафтане неопределённого цвета, с бородой и в шапке, тащил мешок. Мальчишка лет десяти в рваной рубахе бежал куда-то, шлёпая босыми ногами по лужам.
Я замер. Это не были костюмы. Это не была реконструкция. Это была жизнь. Настоящая, грубая, пахнущая навозом и дымом.
— Бред, — прошептал я. — Это бред.
Я сделал шаг вперёд и чуть не упал, споткнувшись о камень. Посмотрел под ноги — обычный булыжник, вросший в землю. Рядом — ещё один. И ещё. Дорога была вымощена камнем, но так криво и неровно, что идти по ней было мучением.
Я вышел на улицу. Прохожие не обращали на меня внимания. По крайней мере, сначала. Потом женщина с ведром остановилась и уставилась на меня, как на привидение.
— Чего вылупилась? — буркнул я по привычке.
Она вздрогнула и быстро засеменила прочь, прижимая ведро к груди. Мужчина с мешком тоже ускорил шаг, бросив на меня настороженный взгляд.
Я опустил глаза и понял причину их реакции.
На мне была моя одежда. Джинсы. Кроссовки «Nike». Чёрная куртка-пуховик с логотипом бренда, который ещё не существовал. И самое главное — никакого кафтана, никакой шапки, никакого платка. Я выглядел как пришелец из другого мира.
Потому что я и был пришельцем из другого мира.
— Отлично, — пробормотал я. — Просто отлично. Диссертация удалась. Я первый в мире физик, который доказал существование временных переходов. Только вот… какого чёрта я оказался в прошлом?
Я попытался вспомнить настройки установки. Мощность, частоту, фазу. Всё смешалось в голове. Кажется, я что-то перепутал. Или что-то пошло не так. Или… Кто вообще сказал, что это было случайно?
Мимо прошла ещё одна группа людей — трое мужчин в кафтанах и с тростями. Они говорили по-русски, но с каким-то странным акцентом, и я с трудом разбирал слова. Что-то про «государыню», про «указ», про «Сенат». Я прислушался.
— …говорят, будет новый манифест, — сказал один из них. — О вольности дворянства.
— Опять? — отозвался второй. — Сколько можно?
— Так ведь времена такие. Государыня…
Они прошли мимо, не обратив на меня внимания. Я стоял, как идиот, и пытался осознать услышанное.
Государыня. Манифест о вольности дворянства. Сенат.
Я знал историю. Знал её достаточно хорошо, чтобы понять, о чём речь. Манифест о вольности дворянства был издан в 1762 году Петром III, а потом подтверждён Екатериной II. Значит… Я находился во второй половине XVIII века. В эпоху Екатерины Великой.
— Нет, — прошептал я. — Нет, нет, нет.
Я бросился обратно в переулок, где очнулся. Может быть, там осталось что-то? Какой-то след, какая-то зацепка? Но там была только грязь и стены. Никакой установки. Никакой вспышки. Никакого портала.
Я сел на землю, прислонившись спиной к стене. Голова кружилась. Мысли путались. Я пытался найти логическое объяснение, но его не было. Я не был сумасшедшим. Я не принимал наркотики. Я не пил. Я просто… Я просто оказался здесь.
И тут меня накрыло.
Паника. Настоящая, животная паника, от которой трясутся руки и перехватывает дыхание. Я в прошлом. В чужом времени. Без документов. Без денег. Без связей. Без возможности вернуться. Один.
Я вцепился в свои волосы и сжал зубы, чтобы не закричать. Нельзя. Нельзя привлекать внимание. Если меня заметят… Что со мной сделают? В XVIII веке с подозрительными людьми не церемонились. Никаких прав, никаких адвокатов, никаких «вы имеете право хранить молчание». Только кнут, каторга или что похуже.
Я вспомнил учебники истории. Тайная канцелярия. Тайная экспедиция. Пытки. Ссылки в Сибирь. «Слово и дело». Я знал, что в эпоху Екатерины II политический сыск никуда не исчез — он просто сменил вывеску. И если я привлеку внимание…
— Спокойно, — сказал я себе. — Спокойно. Думай.
Первое: мне нужно убраться с улицы. Второе: мне нужно избавиться от этой одежды. Третье: мне нужны документы. Или хотя бы легенда, которая объяснит, кто я такой и откуда взялся.
Я встал и выглянул из переулка. Улица была относительно пуста. Я быстро перебежал на другую сторону и нырнул в ещё один проход между домами. Так, двигаясь переулками, я добрался до какого-то подобия рынка.
Это было зрелище.
Деревянные прилавки, навесы из мешковины, толпы людей в старинной одежде. Пахло рыбой, мясом, специями и потом. Крики торговцев, ржание лошадей, лай собак. Я остановился на краю площади и попытался оценить обстановку.
Мне нужна была одежда. И еда. И информация.
Я похлопал себя по карманам. Телефон — разряжен, бесполезен. Кошелёк — там были рубли, банковские карты, водительские права. Всё это в XVIII веке не стоило ничего. Но… Я нашёл в кармане куртки монету. Пятирублёвую монету, обычную, с двуглавым орлом.
Я уставился на неё. Двуглавый орёл. Российская империя. Монета была современной, но… Может быть, в этом времени она выглядела как что-то знакомое? Может быть, я смогу её кому-то продать?
Я сунул монету обратно в карман и пошёл вдоль рядов. Нужно было найти кого-то, кто не станет задавать вопросов. Какого-нибудь торговца, который согласится обменять одежду на… что-то.
— Эй, господин!
Я вздрогнул и обернулся. Ко мне подошёл мужчина в грязном фартуке, с красным лицом и хитрыми глазами.
— Ты кто такой? — спросил он, оглядывая меня с ног до головы. — Не здешний?
— Не здешний, — согласился я, стараясь говорить как можно более нейтрально. — Путешественник. Из… дальних мест.
— Из дальних? — Мужчина прищурился. — А одёжа у тебя чудная. Не русская.
— Немецкая, — соврал я. — Я… из Германии.
— Из Германии? — Мужчина почесал затылок. — И что ты тут делаешь?
— Ищу работу, — сказал я. — И… мне нужна одежда. Я готов заплатить.
Я показал монету. Мужчина посмотрел на неё и расхохотался.
— Что это? — спросил он, тыкая пальцем в монету. — Кружок какой-то. Это не деньги.
— Это… — Я замялся. — Это иностранная монета. Очень ценная. Я могу обменять её…
— Не нужна мне твоя иностранная монета, — отрезал мужчина. — Иди отсюда, пока я стражу не позвал.
Он отвернулся и пошёл прочь. Я остался стоять, сжимая бесполезную монету в кулаке.
— Чёрт, — прошептал я.
Я отошёл в сторону, пытаясь не привлекать внимания. Нужно было придумать другой план. Может быть, украсть одежду? Нет, слишком рискованно. Может быть, найти кого-то, кто поверит в мою историю?
— Господин
Голос был тихим, но я услышал его. Я обернулся. Передо мной стояла девочка лет двенадцати, в рваном платье и с грязным лицом. Она смотрела на меня с любопытством.
— Ты не здешний, — сказала она. — Я видела, как ты разговаривал с дядей Фёдором. Он жулик.
— Да? — Я насторожился. — А ты кто?
— Я Машка, — ответила она. — Я тут живу. На рынке.
— И что тебе нужно?
Девочка пожала плечами.
— Ты голодный, — сказала она. — У тебя лицо голодное. Хочешь хлеба?
Я посмотрел на неё. В её глазах было что-то такое… Не жалость. Скорее, любопытство. Как будто я был диковинным зверем, которого она увидела впервые.
— Хочу, — признался я. — Но у меня нет денег.
— А что у тебя есть?
Я подумал. У меня был телефон. Разряженный, но всё ещё ценный как… как что-то непонятное. У меня были ключи от квартиры. У меня был кошелёк с картами. И у меня были знания.
— Я умею лечить, — сказал я. — Немного. И… я умею считать. И писать.
Девочка посмотрела на меня с сомнением.
— Лечить? — переспросила она. — Как?
— Ну… — Я вспомнил всё, что знал о медицине. — Я знаю, как остановить кровотечение. Как обработать рану. Как…
— У меня мамка болеет, — перебила меня Машка. — У неё жар. Ты можешь помочь?
Я замер. Это был шанс. Может быть, единственный шанс.
— Могу, — сказал я. — Но мне нужна твоя помощь. Мне нужна одежда. И… мне нужно, чтобы ты никому не рассказывала, кто я такой.
Девочка прищурилась.
— Ты разбойник? — спросила она.
— Нет, — ответил я. — Я… Я просто человек, который попал в беду.
Машка долго смотрела на меня. Потом кивнула.
— Ладно, — сказала она. — Пойдём. Только если ты обманешь…
— Не обману, — пообещал я.
Мы пошли через рынок, лавируя между прилавками и людьми. Машка шла быстро, уверенно, как будто знала каждую щель в этом хаосе. Я едва поспевал за ней.
— А откуда ты пришёл? — спросила она на ходу.
— Издалека, — ответил я.
— Из-за моря?
— Почти.
— А почему у тебя одежда такая странная?
— Это… мода такая. В моей стране.
Машка фыркнула.
— Странная мода, — сказала она. — Как будто ты с луны свалился.
Я не ответил. Потому что она была права.
Мы вышли с рынка и пошли по узким улицам. Я старался запоминать дорогу, но всё выглядело одинаково: деревянные дома, грязь, серое небо. Через десять минут мы остановились у маленького домика на краю какого-то двора.
— Здесь, — сказала Машка. — Только тихо. Мамка спит.
Она открыла дверь и вошла внутрь. Я последовал за ней.
Внутри было темно и тесно. Пахло травами и болезнью. На кровати в углу лежала женщина — худая, бледная, с закрытыми глазами. Её лицо блестело от пота.
Я подошёл ближе. Женщина дышала тяжело, с хрипом. Я приложил ладонь к её лбу — горячий. Очень горячий.
— Как давно она болеет? — спросил я.
— Три дня, — ответила Машка. — Сначала кашляла, потом жар начался. Я давала ей травы, но не помогает.
Я осмотрел женщину. Горло красное, дыхание затруднённое. Похоже на пневмонию. В XVIII веке это был смертный приговор. Но у меня были знания.
— Мне нужна вода, — сказал я. — Кипячёная. И чистые тряпки. И… есть ли у вас уксус?
— Есть, — сказала Машка.
— Хорошо. И ещё… — Я задумался. — Мне нужна водка. Или спирт. Что-то крепкое.
Машка кивнула и убежала. Я остался один с больной женщиной. Я посмотрел на неё и понял, что это мой первый шаг в этом мире. Первое испытание.
— Я справлюсь, — прошептал я. — Я должен справиться.
Через несколько минут Машка вернулась с водой, тряпками и бутылкой мутной жидкости. Я понюхал — самогон. Не идеально, но сойдёт.
Я начал действовать. Промыл руки, обработал их самогоном. Смочил тряпку в уксусе и протёр лицо и шею женщины. Потом заставил её выпить немного воды.
— Мамка, — тихо сказала Машка. — Мамка, проснись.
Женщина открыла глаза. Мутные, больные. Она посмотрела на меня и испугалась.
— Кто… — прохрипела она.
— Тише, — сказал я. — Я друг. Я помогу.
Я не знал, сработает ли это. Я не был врачом. Но я знал основы. Знал, что нужно сбить температуру, что нужно дать организму бороться. И я знал, что в этом времени даже простые знания могут спасти жизнь.
Я провёл у постели больной всю ночь. Менял компрессы, давал воду, следил за дыханием. Машка сидела рядом, смотрела на меня и молчала.
К утру жар начал спадать. Женщина задышала ровнее. Я откинулся на стену и закрыл глаза. Усталость навалилась так, что я едва мог думать.
— Ты сделал это, — тихо сказала Машка.
— Кажется, — ответил я.
Она посмотрела на меня. В её глазах было что-то новое. Уважение? Благодарность?
— Ты странный, — сказала она. — Но ты хороший.
Я усмехнулся.
— Спасибо.
— Как тебя зовут?
Я замер. Это был важный вопрос. Имя — это первое, что нужно было придумать. Я не мог назвать своё настоящее имя. Слишком необычное. Слишком… чужое.
— Алексей, — сказал я. — Алексей… Петров.
Машка кивнула.
— Алексей, — повторила она. — Ладно.
Она встала и пошла к печке.
— Ты голодный, — сказала она. — Я сварю кашу.
Я остался сидеть на полу, прислонившись к стене. За окном светало. Серое небо становилось чуть светлее. Где-то закричал петух.
Я в прошлом. Я в XVIII веке. У меня нет ничего, кроме знаний и желания выжить.
И где-то там, в этом городе, уже работают люди, которые ищут таких, как я. Люди из Тайной канцелярии.
Я не знал, что ждёт меня впереди. Но я знал одно: я не сдамся.
Я выживу
Даже если для этого придётся стать кем-то другим.
Глава 2. Без имени
Три дня я прожил в доме Машки и её матери.
Три дня — это немного, если считать в масштабах истории. Но для человека, выброшенного из своего времени в чужой мир, каждый час растягивается в вечность. Я спал на полу, укрывшись старым тулупом, ел пустую кашу и пытался понять, как жить дальше.
Мать Машки — её звали Аграфена — пошла на поправку. Жар спал, кашель стал мягче, и на четвёртый день она впервые села на кровати. Худая, бледная, с запавшими глазами, но живая.
— Спасибо тебе, — сказала она, глядя на меня. — Не знаю, кто ты, но… спасибо.
Я кивнул. Слова были лишними.
Аграфена работала прачкой — стирала бельё для какого-то купца. Машка помогала ей, бегала по рынку, таскала воду. Они жили бедно, но честно. И я понимал, что не могу оставаться у них навсегда. Я был обузой. И, что хуже, я был опасен. Если меня начнут искать…
— Мне нужно уйти, — сказал я на четвёртый день.
Машка посмотрела на меня с тревогой.
— Куда?
— Не знаю, — признался я. — Но я не могу остаться. Если кто-то узнает, что вы меня прятали…
Аграфена вздохнула.
— Ты прав, — сказала она. — Времена такие, что за лишнего человека по головке не погладят.
Она встала, порылась в сундуке и достала старый кафтан, рубаху и штаны. Всё было латаным-перелатаным, но чистым.
— Возьми, — сказала она. — Не бог весть что, но хоть не будешь пугать людей своим видом.
Я переоделся. Кафтан был велик, рубаха кололась, штаны болтались. Но я хотя бы перестал выглядеть как пришелец из другого мира.
— Спасибо, — сказал я. — Я верну.
— Не надо, — ответила Аграфена. — Ты спас мне жизнь. Этого достаточно.
Машка проводила меня до угла улицы.
— Ты вернёшься? — спросила она.
— Не знаю, — ответил я честно.
Она кивнула, как будто ожидала такого ответа. Потом сунула мне в руку кусок хлеба.
— Держи, — сказала она. — И… будь осторожен. В городе много злых людей.
Я взял хлеб и пошёл прочь.
Теперь у меня была одежда. Но не было ни денег, ни документов, ни места, где жить. Я был никем. Бродягой без имени.
Первым делом я решил избавиться от остатков своего прошлого. Телефон, кошелёк, ключи — всё это нужно было либо продать, либо спрятать. Но что можно продать в XVIII веке? Кому нужен кусок пластика с разряженной батареей?
Я нашёл укромное место — под мостом через какой-то канал. Там было сыро и темно, но зато меня никто не видел. Я сел на камень и разложил перед собой свои сокровища.
Телефон. Чёрный прямоугольник, потухший экран. Я нажал кнопку — ничего. Батарея села ещё до того, как я оказался здесь. Бесполезный кусок стекла и металла.
Кошелёк. Внутри — банковские карты с именами, которые ничего не значили в этом мире. Водительские права с фотографией человека, которого здесь не существовало. Несколько купюр — рублей, которые выглядели как иностранные ассигнации.
Ключи от квартиры. Маленькие, блестящие, абсолютно бесполезные.
И монета. Пятирублёвка с двуглавым орлом. Единственное, что хоть как-то могло сойти за деньги.
Я сжал монету в кулаке и задумался.
Если я хочу выжить, мне нужно найти способ зарабатывать. Знания — это хорошо, но знания не накормят. Мне нужно что-то, что можно продать. Что-то, что люди в этом мире оценят.
Я вспомнил, как лечил Аграфену. Простые знания — кипячёная вода, чистые тряпки, уксус. В XVIII веке это была почти магия. Может быть, я смогу на этом заработать? Стать лекарем? Нет, слишком рискованно. Врачевание — это ремесло, которому учатся годами. Меня быстро раскусят.
Может быть, физика? Математика? Я знал вещи, которые в этом мире ещё не открыли. Но кому они нужны? Купцу, который считает прибыль? Офицеру, который рассчитывает траекторию пушечного ядра?
Я вспомнил, что в XVIII веке была мода на всякие диковины. Механические игрушки, оптические приборы, фокусы. Может быть, я смогу сделать что-то, что удивит людей?
Но для этого нужны материалы, инструменты, мастерская. А у меня не было ничего.
Я сидел под мостом и чувствовал, как отчаяние подступает к горлу. Я был один. Совсем один. В чужом мире, в чужом времени, без денег и без будущего.
— Эй!
Я вздрогнул и поднял голову. На мосту стояли двое — мужчина в форме и мальчишка. Форма была странной: тёмный кафтан с красными обшлагами, шляпа с кокардой. Стражник.
— Ты чего тут делаешь? — крикнул он.
— Ничего, — ответил я, быстро пряча телефон и кошелёк за пазуху. — Отдыхаю.
— Отдыхает он, — проворчал стражник. — А ну, иди сюда!
Я понял, что бежать бесполезно. Поднялся на мост и подошёл к стражнику. Тот оглядел меня с ног до головы.
— Кто такой? — спросил он.
— Алексей Петров, — сказал я. — Путешественник.
— Путешественник? — Стражник прищурился. — А документы у тебя есть?
— Нет, — признался я. — Потерял.
— Потерял, — повторил стражник. — Все вы, бродяги, говорите, что потеряли. А откуда идёшь?
— Из… из Новгорода.
— Из Новгорода? — Стражник посмотрел на мальчишку, который стоял рядом. — Слышал, Митька? Из Новгорода он.
Мальчишка хихикнул.
— А одёжа на тебе с чужого плеча, — сказал стражник. — И вид у тебя подозрительный. Ну-ка, показывай, что у тебя за пазухой.
Я замер. Если он найдёт телефон…
— Ничего у меня нет, — сказал я, стараясь говорить спокойно. — Только хлеб.
— Врёшь, — отрезал стражник. — Я видел, как ты что-то прятал. А ну, выкладывай!
Он схватил меня за грудки и потянул. Я попытался оттолкнуть его, но он был сильнее. Через секунду телефон и кошелёк оказались у него в руках.
— Что это? — спросил он, вертя телефон в пальцах.
— Это… — Я лихорадочно искал объяснение. — Это… шкатулка. Для… для табака.
— Шкатулка? — Стражник нажал на кнопку, и телефон, конечно, не включился. — Не открывается.
— Она сломана, — сказал я. — Поэтому я её и не продаю.
— Сломана, — повторил стражник. — А это что?
Он открыл кошелёк и вытащил карты.
— Бумажки какие-то, — сказал он. — С надписями. Не по-нашему.
— Это… письма, — соврал я. — От родственников.
— Письма? — Стражник хмыкнул. — А почему они такие твёрдые?
Он согнул карту, и она треснула. Он уставился на неё с удивлением.
— Диковина, — сказал он. — А ну, пошли.
— Куда? — спросил я.
— В участок, — ответил стражник. — Разберутся.
Он схватил меня за руку и потащил за собой. Мальчишка побежал следом, глазея на меня, как на дикого зверя.
— Я ничего не сделал, — сказал я. — Я просто…
— Молчи, — оборвал стражник. — Там разберутся.
Меня привели в низкое деревянное здание с решётками на окнах. Внутри было темно и холодно, пахло сыростью и потом. Стражник втолкнул меня в комнату и усадил на скамью.
За столом сидел писарь — худой мужчина в очках, с чернильницей и пером. Он поднял на меня глаза.
— Что за человек? — спросил он.
— Бродяга, — ответил стражник. — Без документов. С диковинами.
Он положил на стол телефон и кошелёк. Писарь посмотрел на них с любопытством.
— Странные вещи, — сказал он. — Откуда?
— Из Новгорода, — ответил я.
— Из Новгорода, — повторил писарь. — А почему одёжа с чужого плеча?
— Потерял свою.
— Потерял, — писарь усмехнулся. — Все вы, бродяги, всё теряете. А имя у тебя есть?
— Алексей Петров.
— А документы?
— Нет.
Писарь вздохнул и что-то записал в книгу.
— Ну, Алексей Петров без документов, — сказал он. — Значит, так. Либо ты сидишь здесь, пока не выяснится, кто ты такой, либо…
Он замолчал, глядя на дверь. Я обернулся.
В дверях стоял человек. Высокий, в тёмном кафтане без знаков различия, с непроницаемым лицом. Он посмотрел на меня, потом на стол, потом на писаря.
— Что тут? — спросил он тихо.
— Бродяга, — ответил писарь. — Без документов. С диковинами.
Человек подошёл к столу и взял телефон. Повертел в руках, нажал кнопку. Ничего не произошло. Потом он посмотрел на кошелёк, вытащил карты. Долго изучал их, держа на свет.
— Интересно, — сказал он. — Очень интересно.
Он посмотрел на меня. Его глаза были серыми, как петербургское небо. Холодными и внимательными.
— Кто ты? — спросил он.
— Алексей Петров, — ответил я, стараясь не отводить взгляд. — Путешественник.
— Путешественник, — повторил он. — Из Новгорода?
— Да.
— А как ты оказался в Петербурге?
— Пришёл пешком.
— Пешком, — он улыбнулся, но улыбка была холодной. — Из Новгорода пешком. Без документов. В одежде с чужого плеча. С диковинами, которых я никогда не видел.
Он положил телефон на стол и придвинулся ближе.
— Ты врёшь, — сказал он. — И я хочу знать, почему.
Я молчал. Что я мог сказать? Правду? Что я из будущего? Что я случайно попал сюда через экспериментальную установку? Меня либо сочтут сумасшедшим, либо… либо поверят. И тогда будет ещё хуже.
— Молчишь, — сказал человек. — Это хорошо. Значит, есть что скрывать.
Он повернулся к писарю.
— Оформи его как бродягу, — сказал он. — Подозрительная личность. Пусть посидит, пока я не разберусь.
— Слушаюсь, — ответил писарь.
Человек вышел. Стражник схватил меня за руку и потащил в коридор. Через минуту я оказался в маленькой камере — тёмной, сырой, с соломой на полу.
Дверь захлопнулась.
Я остался один.
Я сидел на соломе и смотрел в стену. В голове было пусто. Я не знал, что будет дальше. Меня могли пытать, могли сослать в Сибирь, могли просто забыть. В XVIII веке человеческая жизнь ничего не стоила.
Я думал о Машке. О Аграфене. О том, что я их больше никогда не увижу. Думал о своём времени, о своей квартире, о своей диссертации. Обо всём, что осталось там, за гранью, которую я не мог переступить.
Я не знал, сколько прошло времени. Час? Два? Пять? В камере не было окон, только тонкая полоска света под дверью.
Потом дверь открылась.
На пороге стоял тот же человек в тёмном кафтане. Рядом с ним — стражник с фонарём.
— Вставай, — сказал человек.
Я поднялся. Ноги затекли, я едва держался.
— Идём, — сказал человек.
Меня вывели из камеры и повели по коридору. Мы прошли мимо писаря, мимо стражников, мимо каких-то людей в форме. Я не понимал, куда меня ведут.
Наконец мы остановились у двери. Человек открыл её и жестом пригласил меня войти.
Комната была небольшой, но обставленной иначе, чем камера. Стол, стулья, шкаф с бумагами. На стене — портрет женщины в короне. Екатерина II.
Человек сел за стол и указал мне на стул.
— Садись.
Я сел.
— Меня зовут Пётр Андреевич, — сказал он. — Я служу в Тайной экспедиции.
Я похолодел. Тайная экспедиция. Политический сыск. Пытки. Сибирь.
— Не бойся, — сказал он, заметив мою реакцию. — Пока не бойся. Я хочу поговорить.
Он достал из ящика стола телефон и положил его перед собой.
— Что это? — спросил он.
Я молчал.
— Я видел много диковин, — продолжил он. — Видел часы, которые показывают фазы луны. Видел механических птиц, которые поют. Видел зеркала, которые увеличивают в сто раз. Но такого я не видел никогда.
Он нажал на кнопку. Ничего не произошло.
— Оно не работает, — сказал я. — Я же говорил.
— Знаю, — ответил он. — Но я хочу знать, что это.
Я смотрел на него и понимал, что врать бесполезно. Он был умён. Он видел, что я не такой, как все. И он не отстанет.
— Это… — Я вздохнул. — Это сложно объяснить.
— Попробуй
— Это… устройство для связи. Для передачи сообщений на расстояние.
Пётр Андреевич поднял бровь.
— На расстояние? Как?
— Это… — Я лихорадочно искал слова. — Это как… как голубь, но быстрее. Намного быстрее. Но оно сломалось. Поэтому не работает.
— Голубь, — повторил он. — Интересно. А откуда у тебя это устройство?
— Я… я его сделал.
— Ты? — Он посмотрел на меня с сомнением. — Ты выглядишь слишком молодым для такого.
— Я… я учился. В Европе. В Германии.
— В Германии, — Пётр Андреевич кивнул. — А как ты оказался в России?
— Приехал… искать работу.
— И что ты умеешь?
Я задумался. Это был шанс. Если я смогу убедить его, что я полезен, может быть, меня не убьют. Может быть, меня отпустят.
Pulsuz fraqment bitdi.