Kitabı oxu: «Требую расторжения брака с огненным драконом»

Глава 1. Котелок, зелье и драконья морда (где всё пошло не по плану)

Всё началось с того, что мой котелок решил меня предать.

Обычно я не виню инструменты. Артефакторша высокого класса (да, скромность – не моё сильное качество, но факт есть факт) знает: инструмент врёт только в двух случаях – когда он сломан или когда в него вмешалась чья-то злая воля. Мой медный котелок с рубиновой инкрустацией был исправен, чист и проверен лично мной этим утром.

Значит, оставался второй вариант.

– Да чтоб тебя драконы сожрали! – выругалась я, отскакивая от стола, когда из котелка вместо привычного серебристого пара ударил фонтан изумрудного дыма.

Дым был густым, липким и почему-то пах жжёным мятным пряником. Или пряничным мятным пожаром. Я чихнула, и мои волосы, собранные в высокий пучок, мгновенно распустились, вставая дыбом от статического напряжения.

Мастерская, моя гордость и крепость, заполнялась зеленым туманом.

– Не может быть, – прошептала я, узнавая цвет и запах. – Только не это.

Лабораторный журнал лежал на краю стола. Я подхватила его, пролистывая страницы с такой силой, что чуть не вырвала переплёт. Вчерашние записи… проклятие, вот оно.

«Эксперимент № 47. Зелье призыва безродного духа-связующего. Компоненты: корень душетворца, слёзы лунной лилии, чешуя огненного дракона (заменитель – угольная пыль высшего прокала)».

Чешуя. ЧЕШУЯ. Я же вчера поняла, что у меня кончилась угольная пыль! И что я сделала, Эллианна? Что сделала эта вечно спешащая дура?

Я порылась в верхнем ящике стола и достала маленький мешочек из огнеупорной кожи. Развязала. Внутри лежала чешуя. Настоящая. Драконья. Огненная.

– Зачем я вообще её храню? – простонала я, зажимая нос рукавом, потому что дым становился всё едче.

Чешую мне подарил (вернее, оставил вместо оплаты) один проезжий рыцарь, который задолжал мне за ремонт щита. «Бери, ведьма, драконьи сокровища тебе пригодятся». Я тогда посмеялась. Положила в ящик. И забыла.

А вчера, в полночь, когда глаза слипались, а зелье требовало драконьего компонента… я машинально взяла этот мешочек вместо полки с угольной пылью.

Теперь мой котелок производил не безродного духа-связующего, а нечто совершенно иное.

Зелёный дым сгустился, принимая очертания. Сначала я подумала – галлюцинация отравления. Потом – что это призрак особенно неудачного эксперимента.

Но когда из дыма сложились широкие плечи, длинные волосы цвета вулканического стекла и глаза, в которых горело настоящее, живое пламя… я поняла: всё гораздо, ГОРАЗДО хуже.

– Кто посмел? – голос прозвучал низко, раскатисто, и от него зазвенели склянки на полках.

Из дыма шагнул мужчина. Нет, не мужчина – дракон в человеческом обличье. Я распознала бы эту породу за версту: золотистая чешуя вдоль скул, зрачки вертикальные, а от кожи исходил такой жар, что мой любимый сушёный тимьян на соседнем стеллаже мгновенно свернулся в трубочку.

– Я спрашиваю, – он повернул голову, и я увидела корону. Не металлическую – из живого пламени, лижущего воздух. – Кто посмел провести ритуал брачного призыва без моего ведома?

Я открыла рот. Закрыла. Открыла снова.

– Чего?

– Брачного. Призыва, – повторил дракон с такой интонацией, будто разговаривал с умственно отсталым хорьком. Он оглядел мою мастерскую, задержал взгляд на грязных ступках, на моём засаленном фартуке с вышитым «Сделано с любовью (и ядом)», и его ноздри презрительно раздулись.

– Ты? – спросил он.

– Я – кто? – тупо переспросила я.

– Моя законная жена, – сказал дракон. – Согласно древнему контракту, скреплённому чешуёй и кровью.

Я посмотрела на котелок. На мешочек с чешуёй. На зелёный дым, который уже почти рассеялся, оставляя в воздухе запах жжёных пряников.

Потом снова на дракона.

– Нет, – твёрдо сказала я.

– Да, – ответил он.

– Я требую расторжения! – выпалила я, сама не понимая, откуда берётся смелость. Наверное, от того, что он стоял в моей мастерской, а здесь была моя территория.

Дракон медленно улыбнулся. Улыбка была хищной, острой, и в его глазах пламя полыхнуло ярче.

– Забавно, – сказал он. – Обычно женщины не кричат о разводе в первую же минуту знакомства.

– А обычно мужчины не являются из котелка с зельем! – парировала я.

Он сделал шаг ко мне. Я сделала шаг назад и упёрлась лопатками в стеллаж с запасными кристаллами. Холодные, скользкие – не спасут.

– Слушай меня внимательно, ведьма, – дракон наклонился так низко, что я чувствовала жар его дыхания на своей щеке. – Ты провела ритуал. Ты призвала меня. Ты связала нас брачным контрактом, который старше твоего королевства, старше твоей магии, старше всего, что ты знаешь.

– Я случайно! – взвизгнула я. – Я приняла чешую за угольную пыль! Это недоразумение!

– Драконьи контракты, – произнёс он медленно, – не признают недоразумений.

Он выпрямился во весь рост. Я только сейчас поняла, какой он огромный. Не просто высокий – пугающе, неестественно широкий в плечах. И абсолютно, совершенно бескомпромиссный.

– Меня зовут Игнарис, лорд Огненной Пасти, наследник трона Пылающих Вершин, – представился он. – И теперь, дорогая жена, у нас есть ровно три минуты, чтобы ты собрала самое необходимое.

– Зачем? – спросила я, хотя ответ уже знала.

Дракон ухмыльнулся. Из его рта вырвался маленький язычок пламени – просто так, для красоты.

– Ты переедешь в моё гнездо, конечно. Жена дракона не живёт в сарае с котелками.

– Это не сарай! Это сертифицированная мастерская пятого уровня! – возмутилась я.

Но он уже разворачивался к выходу, сметая плечом мои подвешенные травы. Сушёная мята посыпалась на пол, и я издала звук, похожий на предсмертный крик чайки.

– Никуда я не поеду! – заорала я ему в спину. – Я требую развода! Слышишь? РАС-ТОР-ЖЕ-НИ-Я!

Игнарис обернулся на пороге. Его глаза горели – буквально, без капли метафоры. Пламя короны лизало потолок, и я молилась всем богам, чтобы оно не подожгло стропила.

– Кричи громче, – сказал он мягко. – Мне нравится, как звучит твой голос, когда ты злишься.

И вышел.

Я осталась стоять посреди разгромленной мастерской, с пучком волос, похожих на одуванчик, и с единственной мыслью:

«У меня есть огнеупорный артефакт в подвале. И телепорт на полке. И три литра снотворного зелья. Я сбегу. Обязательно сбегу. Просто… просто сначала надо проверить котелок».

Я подошла к нему. Заглянула внутрь.

На дне, выжженная на меди, сияла золотая печать. Я узнала её – древний драконий символ нерушимого союза.

«До смерти», – прочитала я на древнем наречии.

Не «пока смерть не разлучит нас». А именно «до смерти».

Потому что драконы не умирают от старости. Их можно только убить.

Я медленно опустилась на табурет.

– Ну здравствуй, жена дракона, – сказала я сама себе. – Похоже, у тебя проблемы.

Из-за двери донеслось драконье: «Я жду! Считаю до десяти!»

Я закрыла лицо руками.

Глава 2. Акт о нежелательной связи, или Подпись под принуждением

Я не поехала.

В смысле, он ушёл – и я приняла стратегически верное решение: закрыться в мастерской, накрутить все защитные артефакты, какие есть, и сделать вид, что меня не существует.

Моя мастерская – это семь слоёв магической защиты, три сигнализации (одна из них с ядовитыми иглами, но это только на случай грабежа) и дверь из закалённого дуба, обитого железом. Туда даже осадный таран не возьмёт.

Я сидела на полу в позе «обнять колени и паниковать», когда в дверь постучали.

Не громко. Вежливо. Даже деликатно.

– Выходи, жена, – раздался голос Игнариса. – Я купил тебе пирожок.

– Убирайся! – крикнула я.

– С корицей, – добавил он.

– Я не продаюсь за выпечку!

– А за два пирожка?

Я стиснула зубы. У меня действительно не было завтрака, а пирожки из лавки старушки Марты – это нечто неземное. Но нет. Твёрдость. Характер. Ведьма-артефакторша не клюёт на дешёвые уловки.

– Уходи, или я вызову городскую стражу!

– Вызывай, – лениво ответил дракон. – Посмотрим, что они скажут, когда увидят клеймо законной супруги драконьего лорда на твоей руке.

Я замерла. Посмотрела на свою правую руку.

Там, на внутренней стороне запястья, горела тонкая золотая линия. Я не заметила её сразу – наверное, от шока. Но теперь, когда он сказал, линия пульсировала тёплым светом, и я поняла: это действительно клеймо. Брачное. Драконье.

– Ты… ты поставил на меня клеймо?! – взвизгнула я, вскакивая.

– Не я. Ритуал. Чешуя, кровь, призыв – всё автоматически. Древняя магия, знаешь ли, не спрашивает разрешения.

Я с ужасом смотрела на золотую линию, которая уже начала виться узором, складываясь в драконий иероглиф. «Собственность Огненной Пасти»? «Жена № 1»? «Пепел на память»?

– Не паникуй, – сказал Игнарис из-за двери. – Это просто знак союза. Ничего постыдного. Ну, если не считать того, что теперь любой дракон в радиусе тысячи миль знает: ты моя.

– Я НИЧЬЯ! – заорала я.

Дверь взорвалась.

Не от удара – от жара. Дуб просто… превратился в угли. Железные пластины стекли лужицами на пол. А на пороге стоял Игнарис с двумя пирожками в одной руке и с пергаментным свитком в другой.

– Прости, – сказал он без тени сожаления. – Терпение – не моя добродетель.

– Ты СЖЁГ мою дверь!

– Я её открыл. Не драматизируй.

Он вошёл, не спрашивая разрешения, оглядел разгром, который сам же и устроил несколькими минутами ранее, и кивнул:

– Уютно. Немного бардачно, но уютно.

– Это МОЯ мастерская! – заорала я, хватая со стола первое, что попалось под руку. Им оказалась деревянная ложка. Я наставила её на дракона. – Не подходи!

Игнарис посмотрел на ложку. Потом на меня. Потом снова на ложку.

– Ты угрожаешь лорду Огненной Пасти деревянной ложкой?

– Она заговорённая! – соврала я.

– Ага. От червей в муке, судя по запаху.

Он шагнул через порог. Я отступила к столу. Он сделал ещё шаг – я упёрлась в столешницу.

– Знаешь, в чём твоя проблема, жена? – спросил он, подходя вплотную. От него несло жаром, серой и почему-то мятой – видимо, та самая сушёная мята, которую он сбил, теперь горела у него на плече.

– У меня много проблем, – ответила я, сжимая ложку. – И самая большая – прямо передо мной.

– Твоя проблема в том, что ты не прочитала документ.

– Какой ещё документ?

Он развернул пергамент. На нём, выведенный золотыми чернилами и скреплённый десятком печатей, красовался текст. Я прищурилась. Древнее наречие. Драконий юридический. Мой самый нелюбимый жанр.

– Что это? – спросила я, хотя уже догадывалась.

– Брачный контракт. Подписанный твоей кровью и моей чешуёй.

– Я его не подписывала!

– Ритуал призыва – это и есть подпись. По драконьим законам, когда ведьма использует чешую огненного дракона в связующем зелье с намерением призвать духа-союзника, она автоматически соглашается на полный брачный союз. Пункт три, параграф семь, статья "О случайных последствиях".

Я тупо уставилась на него.

– Ты сейчас это выдумал.

– Пункт восемнадцать, параграф два: "Ни одно из положений контракта не может быть оспорено на основании того, что одна из сторон считает его выдумкой".

– Это БЕЗОБРАЗИЕ!

– Это закон, – пожал плечами Игнарис. – Хочешь, почитаю вслух? Особенно раздел о правах и обязанностях супруги.

– Не надо!

– А там интересно. Пункт первый: супруга обязана проживать в гнезде супруга.

– НЕТ.

– Пункт второй: супруга обязана делить ложе с супругом в периоды драконьей течки.

– ЧТО?

– Шучу, – улыбнулся он. – Пункт второй – завтрак подавать в постель. Тоже шучу. Расслабься. Я не монстр.

Я дышала так часто, что почти гипервентилировала. Ложка дрожала в моей руке.

– Я требую развода, – прошептала я.

– Невозможно, – ответил он спокойно.

– ПОЧЕМУ?

– Потому что драконы не разводятся, – сказал Игнарис, и впервые его голос потерял игривые нотки. Он стал серьёзным. Тяжёлым. – Наш союз – это не бумажка. Это магическая связь. Если её разорвать, один из нас умрёт. Или оба. Точнее никто не знает, потому что никто никогда не пробовал.

– Так стань первым! – выкрикнула я.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. В его глазах плясало пламя – настоящее, живое, опасное.

– Ты действительно хочешь рискнуть своей жизнью, чтобы не быть моей женой?

– Я хочу, чтобы меня не втягивали в брак без моего согласия!

– Согласие было, – тихо сказал он. – Ты взяла мою чешую. Ты провела ритуал. Ты призвала меня. В моём мире это громче любых слов.

– В твоём мире? А в моём?

– В твоём мире, – он шагнул ближе, и я почувствовала, как воздух вокруг нагревается, – в твоём мире ты только что связала свою судьбу с самым опасным существом королевства. И теперь у тебя есть два варианта.

– Каких?

– Первый: ненавидеть меня, пытаться сбежать, потратить годы на борьбу с тем, что нельзя изменить, и в итоге сгореть от собственного бессилия.

– А второй?

Игнарис наклонился, и я почувствовала жар его дыхания на своей щеке.

– Второй: выяснить, почему судьба свела именно нас. И, возможно, обнаружить, что пламя между нами – не только разрушительное.

Он выпрямился, положил пирожки на стол (один с корицей, второй – с вишней) и направился к выходу – вернее, к дыре, которая раньше была дверью.

– У тебя есть до завтра, – бросил он через плечо. – Потом я приду за тобой. С честью или без – решать тебе.

Он шагнул в проём и исчез. Не в дыму, не в пламени – просто растаял, как миражи в пустыне.

Я осталась одна. С двумя пирожками. С золотым клеймом на запястье. И с единственной мыслью, которая билась в голове, как пойманная птица:

«Он не сказал, как долго живут жёны драконов».

Пирожок с корицей был вкусным.

Я съела оба.

Глава 3. Первая ночь: сковородка против чешуи

До завтра я не дожила.

Не потому, что Игнарис вернулся раньше – нет, он сдержал слово. Проблема была в другом. В золотом клейме.

Оно начало жечься ровно в полночь.

Сначала я подумала – показалось. Ну, светится себе и светится, какая разница. Но через минуту жжение переросло в пульсирующую боль, а ещё через пять – мне показалось, что моё запястье суют в горн.

– А-а-а-а-а! – заорала я, хватаясь за руку.

Я перепробовала всё: охлаждающие мази, ледяные кристаллы, даже сунула руку в ведро с замороженной дождевой водой. Клеймо не реагировало. Оно горело ярче с каждой секундой, и боль поднималась всё выше – к локтю, к плечу, к сердцу.

«Супруга обязана делить ложе с супругом», – всплыло в памяти.

Нет. Только не это. Он же сказал, что пошутил про течку и завтрак в постель. Но про «делить ложе» он не говорил, что это шутка.

Я стиснула зубы и полезла в сундук.

Оттуда я извлекла самое ценное, что у меня было: чугунную сковороду. Не простую – заговорённую. Семейная реликвия, переданная от бабки-ведьмы к матери, от матери – ко мне. Сковорода была тяжёлой, чёрной, и на её дне всё ещё можно было разглядеть обугленные буквы: «С любовью и тяжёлым металлом».

Если дракон решит, что я перееду к нему сегодня ночью, он сильно удивится.

Клеймо дёрнулось, и я поняла, что больше не могу сопротивляться. Магия тянула меня – не физически, но на уровне инстинкта, как будто где-то далеко горел огонь, а я была мотыльком.

– Ладно, – сказала я, хватая сковороду. – Идём, посмотрим, что за гнездо у этого чешуйчатого засранца.

Я шагнула в темноту и вышла в свет.

Прямо в спальню.

Потому что драконья магия – это, конечно, удобно, но где моё согласие на телепортацию? Где элементарное «тук-тук, можно войти»?

Игнарис стоял у огромного окна, выходящего на ночные горы. На нём не было королевской мантии, не было доспехов – только тонкая рубашка, распахнутая на груди, и штаны из тёмной кожи. Босиком. Волосы распущены, и в них тлели угольки.

Он обернулся на мой выдох и усмехнулся.

– Пришла. А я думал, ты будешь сопротивляться до утра.

– Я и сопротивляюсь! – заявила я, поднимая сковороду. – Вот! Видишь?

Он посмотрел на сковороду. Потом на меня. Потом снова на сковороду.

– Ты принесла в мою спальню кухонную утварь.

– Это заговорённая сковорода! Моя бабка ею головы сворачивала оборотням!

– Оборотням, – повторил он задумчиво. – А драконам?

– Не проверяла. Хочешь быть первым?

Игнарис сделал шаг ко мне. Я сделала шаг назад и упёрлась в закрытую дверь. Ручка была горячей. Всё здесь было горячим – стены, пол, даже воздух. Как будто я попала в пекарню в час пик.

– Расслабься, жена, – сказал он мягко. – Я не собираюсь на тебя набрасываться.

– А что ты собираешься делать?

– Спать.

– Спать? – я не поверила своим ушам. – Ты вытащил меня из моей мастерской посреди ночи… чтобы спать?

– Клеймо призвало тебя, не я. – Он пожал плечами и направился к огромной кровати, застеленной чем-то тёмным и блестящим – кажется, драконьей чешуёй вместо простыней. – Драконья магия требует близости супругов в первую ночь после заключения союза. Иначе клеймо будет жечь, пока ты не обезумеешь от боли.

– И ты не придумал ничего умнее, кроме как тащить меня в постель?

– Я придумал, – он улёгся поверх покрывала, заложив руки за голову. – Мы можем просто лечь рядом. Без прикосновений. На расстоянии. Клеймо успокоится, ты вернёшься домой утром, и мы оба сделаем вид, что этой ночи не было.

Я замерла со сковородой на изготовке.

– Правда?

– Честное драконье, – сказал он. – Я не насильник, Эллианна. И мне не нужна жена, которая будет меня бояться.

Он впервые назвал меня по имени. Я не говорила ему, как меня зовут. Наверное, прочитал в контракте.

Я медленно опустила сковороду. Потом подняла снова.

– Если ты сделаешь хоть одно движение…

– Ты прожжёшь мне голову, знаю. – Он закрыл глаза. – Ложись. Или стой, мне всё равно. Но клеймо не перестанет жечь, пока ты не окажешься в пределах моей ауры.

Клеймо и правда ныло. Терпимо, но противно. Я посмотрела на кровать – огромную, способную вместить человек пять, не то, что одного дракона. На другой стороне было свободно.

– Я ложусь только на самом краю, – предупредила я.

– Как скажешь.

– И сковороду не выпущу из рук.

– Разумно.

– И, если ты захрапишь, я…

– Эллианна, – перебил он, не открывая глаз. – Я всё понял. Ты опасная ведьма со сковородкой. Теперь, пожалуйста, дай мне поспать. У меня завтра совет старейшин, а они ненавидят, когда их лорд невыспавшийся и злой.

Я фыркнула, но всё же подошла к кровати. Осторожно, как к змее, присела на край. Матрас оказался удивительно мягким – не чета моему соломенному тюфяку в мастерской.

Клеймо дёрнулось и.… затихло. Боль ушла мгновенно, оставив только тёплое, почти приятное покалывание.

Я выдохнула. Сковороду положила рядом с подушкой.

– Видишь? – сказал Игнарис. – Ничего страшного.

– Я тебе не доверяю.

– Пока не нужно.

Тишина. Где-то далеко за окном выла ночная птица. Я лежала на спине, глядя в потолок из чёрного камня, и думала: как я вообще оказалась здесь? Ещё утром я была обычной ведьмой-артефакторшей, чинила чужие котлы и варила зелья от прыщей. А теперь я в спальне драконьего лорда, и моя рука лежит в трёх дюймах от его.

Он не двигался. Не дышал даже – или дышал так тихо, что я не слышала.

– Игнарис? – позвала я шёпотом.

Никакого ответа.

– Ты спишь?

Молчание.

– Я всё равно сбегу завтра утром, – сказала я в потолок. – Просто чтобы ты знал.

Тишина.

– У меня есть план. Точнее, будет. Я придумаю что-нибудь.

Пауза.

– Сковороду я заберу.

И тут я услышала. Очень тихий, очень сдержанный смешок. Дракон притворялся спящим.

– Спокойной ночи, жена, – прошептал он.

Я зажмурилась.

– Иди к чёрту.

Но почему-то в темноте, под мерный жар его тела (он излучал тепло, как печка – экономная, но мощная), мои веки тяжелели. Сковорода всё ещё лежала рядом, рука сжимала ручку.

Я провалилась в сон с мыслью, что драконьи простыни пахнут мятой.

Той самой, которую он сжёг в моей мастерской.

Утром я проснулась одна.

Сковорода была на месте. Клеймо не болело. На подушке рядом лежала записка, написанная огнём на пергаменте (буквы ещё дымились):

«Завтрак на кухне. Не убегай далеко – клеймо позовёт снова. Твой муж (ха-ха, знаю, как тебе это нравится). P.S. Сковорода впечатляет. Приготовь на ней яичницу, когда вернусь».

Я посмотрела на записку. Потом на сковороду. Потом на золотую линию на запястье, которая теперь светилась ровно и спокойно.

– Яичницу ему, – проворчала я. – Я тебе такую яичницу устрою, чешуйчатый.

Я встала, накинула первый попавшийся халат (оказалось, что в шкафу уже висела женская одежда – откуда? когда он успел? – и это было жутковато) и пошла искать кухню.

Не потому, что я сдалась. А потому что я хотела есть.

И потому что я действительно умела готовить отличную яичницу.

С сюрпризом.