Kitabı oxu: «Убийство в вагоне для дам»
Глава 1. Вагон, где не ждут мужчин
Ночной экспресс до Плимута вышел с вокзала Паддингтон ровно в одиннадцать. Лондон остался позади — мокрый асфальт, жёлтые огни фонарей, последние извозчики у ограды. Поезд нырнул в темноту, и с этого момента время внутри словно замедлилось.
Проводник мистер Харгривз, служивший на Юго-Западной железной дороге двадцать три года, привычно зажёг лампы в коридоре вагона третьего класса, затем перешёл в первый. Но был в составе один вагон, куда он заходил только с разрешения и всегда постучавшись.
Вагон для дам.
Его учредили три года назад — после громкого скандала, когда пьяный майор ворвался ночью в купе к мисс Хадсон и напугал её до сердечного приступа. Железнодорожная компания решила, что леди, путешествующие в одиночестве, имеют право на спокойствие. Двери в этот вагон запирались с восьми вечера до восьми утра. Мужчинам вход воспрещался. Даже проводнику.
Харгривз тихо прошёлся по коридору, прислушиваясь. В купе № 1 горел свет — та самая богатая вдова, миссис Уинтерс, заказывала перед сном чай с ромашкой и молчала в ответ на любезности. Из купе № 2 доносилось бормотание — гувернантка мисс Летбридж учила немецкий по маленькой книжке. В купе № 3 было темно и тихо. Там ехала знаменитая актриса мадемуазель Вероника — по крайней мере, так она значилась в списке пассажиров. Харгривз слышал, как она выходила ночью в умывальную. Потом вернулась. Всё чинно.
В купе № 4 ехала мисс Элинор Грей. За весь вечер Харгривз не услышал от неё ни звука. Когда он принимал билет, она посмотрела на него серыми глазами так пристально, что на секунду у проводника возникло странное чувство — будто его не рассматривают, а запоминают. Каждую морщину, каждую пуговицу на форме.
— Хорошей ночи, мисс Грей, — сказал он тогда.
— И вам, мистер Харгривз, — ответила она. И закрыла дверь.
Теперь, в половине второго ночи, поезд тащился через Сомерсетские болота. Туман стелился по земле, и в свете фар казалось, что состав несётся сквозь вату. Где-то впереди был мост. Потом длинный выемка. Потом станция, где никто не выходил.
Харгривз зевнул, отворачиваясь от женского вагона. Он уже почти дошёл до тамбура, когда ему почудилось, что из купе № 3 доносится не один голос. А два. И один из них — низкий, явно не женский.
Он обернулся. Лампы мигнули. Тишина.
— Померещится же с непривычки, — пробормотал Харгривз и пошёл дальше.
Он не знал, что до утра оставалось меньше четырёх часов. И что когда поезд остановится посреди безлюдной станции, именно ему, проводнику Харгривзу, придётся отвечать на самый страшный вопрос в своей жизни:
«Как убийца мог войти в вагон, куда с вечера не впускают мужчин?»
Но это будет утром. А пока — тишина, туман и лёгкий стук колёс.
И только одна из пассажирок в купе № 4 не спала.
Мисс Элинор Грей сидела при полной темноте, сложив руки на коленях, и слушала.
Слушала шаги.
Слушала шёпоты.
Слушала, как открылась и закрылась дверь тамбура в три минуты второго.
Когда в коридор кто-то прошёл — не женщина, по походке — она не шелохнулась. Только выждала минуту, затем другую.
Потом достала маленький блокнот и написала три слова:
«Он здесь. Зачем?»
Глава 2. Мисс Элинор Грей и искусство молчания
Никто не знал, откуда появилась мисс Грей. В списке пассажиров значилось: «Элинор Грей, нет возраста, род занятий не указан». Проводник Харгривз предположил, что она учительница. Миссис Уинтерс, разглядев её серое дорожное платье и отсутствие украшений, решила: «Захудалая компаньонка». Мадемуазель Вероника даже не заметила её. Гувернантка мисс Летбридж, привыкшая к сословным различиям, коротко кивнула в коридоре — и забыла.
Только одна деталь ускользнула от всех: мисс Грей ехала в купе для дам не потому, что боялась мужчин. А потому, что в таком купе всего четыре двери. И она могла видеть всех, кто входил и выходил.
Детство Элинор Грей прошло в доме, где молчание было не обязанностью — оружием. Её отец, отставной полковник, воевавший в Бирме, потерял слух после лихорадки и с тех пор объяснялся жестами и краткими записками. Мать умерла рано, и Элинор научилась понимать людей не по словам — по взглядам, по тому, как человек держит руки, в какую сторону поворачивает голову, когда лжёт.
К двадцати пяти годам она сменила три места — компаньонкой у старой графини, чтицей у вдовы-миллионерши, секретаршей у издателя, который внезапно обнаружил, что его тихая помощница за месяц вычислила вора, обокравшего редакцию. Элинор не стала заявлять в полицию. Она просто сказала издателю имя и предложила всё уладить без огласки.
— Почему вы не хотите скандала? — спросил он, поражённый.
— Скандал привлекает внимание, — ответила Элинор. — А внимание мешает наблюдать.
Она уволилась через неделю. Не потому, что её обидели, а потому, что издатель начал задавать слишком много вопросов о её прошлом.
Теперь, в купе № 4 экспресса до Плимута, мисс Грей сидела неподвижно уже двадцать минут. Колёса стучали ритмично, в вагоне пахло пыльным бархатом и углём. В соседнем купе — № 3 — кто-то ходил. Не так, как ходит женщина одна. Женщина одна в тесном купе шаркает тапками или перебирает вещи. Этот звук был иным: мужские шаги. Уверенные. Тихие, но тяжёлые.
Мисс Грей записала время в блокнот: «01:27. Три шага туда, пауза, три обратно. В купе мадемуазель Вероники явно двое».
Она не знала актрисы. Но, садясь в поезд, заметила её в очереди к кассе — та покупала два билета. Мужской и женский. Потом, услышав про вагон для дам, перебронировала. Отдала мужской билет кому-то в зал ожидания. Высокий человек в тёмном пальто взял его, не проронив ни слова.
Элинор тогда подумала: «Любовная интрижка. Ничего необычного».
Но почему любовник пробирается к актрисе ночью, когда двери заперты? Это слишком рискованно даже для отчаянных влюблённых.
В 01:35 шаги в купе № 3 стихли. Зато открылась дверь купе № 2 — гувернантка мисс Летбридж вышла в коридор. Элинор видела в щёлку, как та мелькнула мимо лампы — в ночной рубашке, накинув шаль. Движения нервные, частые. Направилась в умывальную.
Вернулась через пять минут, но не к себе. Остановилась у двери купе № 1. Постояла. Подняла руку, будто хотела постучать. Разжала пальцы. И ушла к себе.
Мисс Грей записала: «Летбридж хотела зайти к Уинтерс. Передумала. Отношения между ними не случайны».
В 01:47 раздался звук, который она ждала. Лязгнул замок в тамбуре — кто-то отпер дверь со стороны мужского вагона. Не снаружи поезда. Внутри. Это означало, что у человека есть ключ. А ключи от служебных замков были только у проводника и… у начальника поезда.
Элинор нахмурилась. Она представила себе человека в тёмном пальто из зала ожидания. Он не был похож ни на проводника, ни на железнодорожника. Слишком холёные руки. Слишком дорогие ботинки.
В 01:55 дверь купе № 3 открылась и закрылась. Кто-то быстро прошёл по коридору к тамбуру. Шаги — мужские. Затем лязгнул замок снова. И тишина.
Мисс Грей подождала ещё четверть часа. Выглянула в коридор — пусто. Лампы горели тускло, половицы скрипели в такт колёсам. Из-под двери купе № 3 пробивался свет.
У себя в блокноте она написала:
«01:55 — он ушёл.
Любовник или сообщник?
Убийца — пока нет. Но утро покажет».
Она закрыла блокнот, легла, не раздеваясь, и положила руку на маленький револьвер, который всегда лежал в боковом кармане саквояжа. Не потому, что ждала беды. А потому, что Элинор Грей привыкла быть готовой ко всему.
Особенно — к тому, чего другие предпочитают не замечать.
В 6:15 утра поезд остановился посреди безлюдной станции.
В 6:20 проводник Харгривз постучал в купе № 3.
Ответа не было.
Дверь оказалась заперта изнутри.
Мисс Грей, стоя в коридоре с блокнотом в руке, уже знала, что увидят остальные, когда дверь вскроют. Она знала это с трёх часов ночи — по одному-единственному звуку, который услышала сквозь стук колёс.
Звуку, похожему на падение тяжёлой люстры.
Но в купе люстр не было.
Глава 3. Четыре женщины: траур, кружева, бриллианты и страх
Утро в вагоне для дам наступило не с рассветом — с криком. Кричала проводнику Харгривзу пассажирка из купе № 2, когда он наконец взломал дверь купе № 3.
— Я предупреждала! — голос мисс Летбридж дрожал, но не срывался, как у истерички. Слишком контролируемо. Слишком спокойно для женщины, которая утверждает, что всю ночь не спала от страха.
Инспектор Эдвардс, вызванный телеграфом на ближайшую станцию Уэллс-Халт, прибыл через час поездом с юга. Он был коренаст, рыжеволос и не любил женщин, потому что, как он выражался, «с ними никогда не знаешь, где правда, а где театр».
Театра в вагоне оказалось предостаточно.
Четыре женщины. Четыре купе. Четыре версии одной ночи.
Первая. Миссис Уинтерс. Траур.
Она занимала купе № 1 — самое просторное, с двумя диванами и отдельной умывальной. Ей было около пятидесяти, но выглядела она на шестьдесят: чёрное шёлковое платье, чёрные перчатки, чёрный кружевной вуаль поверх шляпы. Богатая вдова — это чувствовалось во всём: в дорогом саквояже из крокодиловой кожи, в кольце с аметистом на безымянном пальце (траур по мужу, но бриллианты носить можно, аметисты — камень вдов), в запахе французских духов «Л’Элеганс», который стоил как месячное жалованье проводника.
— Мой муж умер четыре месяца назад, — сказала она инспектору, не дожидаясь вопроса. — Сердечный приступ. Я еду к племяннице в Плимут, чтобы сменить обстановку. Вчера вечером я легла в десять. Ничего не слышала. Я сплю с берушами.
Она соврала. Мисс Грей, стоявшая в конце коридора и не приглашённая на допрос, заметила: вдовьи кружева на манжетах миссис Уинтерс были новыми, даже складки не разгладились. Траур надели наспех. И кольцо — аметист — слишком свободно сидело на пальце. Чужое. Чьё-то.
Миссис Уинтерс боялась. Не убийцы. Чего-то другого. Когда инспектор упомянул «пропавшее ожерелье», она вздрогнула. Не удивилась — вздрогнула, как застигнутая врасплох.
Вторая. Мисс Летбридж. Кружева.
Купе № 2 принадлежало молодой женщине лет двадцати восьми, которую все автоматически называли «гувернанткой». На ней было белое кружевное платье — неуместно нарядное для поезда, слишком тонкое для ночного путешествия. Будто она ждала, что её будут рассматривать.
— Эмили Летбридж, — представилась она. — Я еду на собеседование в семью Трелони, близ Плимута. Должность гувернантки их младшей дочери.
Она говорила с идеальным произношением, как у королевы в радиопередаче. Но руки у неё были грубые — кожа на ладонях потрескалась, ногти коротко острижены. У гувернантки не бывает таких рук. У служанки — да. Или у швеи.
Мисс Летбридж сказала инспектору, что видела ночью в коридоре мужскую тень.
— Примерно в половине второго. Он шёл оттуда, — она кивнула в сторону купе № 3. — Я испугалась и выбежала в умывальную.
— Вы не разглядели лица?
— Нет. Но он был в чёрном. Высокий.
Потом, когда инспектор уточнил про ожерелье (фальшивомонетчик не мог? грабитель с поезда?), мисс Летбридж вдруг замолчала. Слишком надолго. И слишком испуганно посмотрела на дверь купе № 4 — туда, где стояла мисс Грей.
Страх. Внезапный. Как будто она только что поняла, что кто-то видел её там, где ей не следовало быть.
Третья. Мадемуазель Вероника. Бриллианты.
Тело нашли в купе № 3. Это была она. Та, которую называли «знаменитой актрисой». Вероника Делакур — сценическое имя, настоящее неизвестно. Тридцать шесть лет, блондинка (пепельный парик лежал рядом с телом — настоящие волосы оказались тёмно-русыми), одетая в шёлковый халат с китайскими драконами.
Убита ударом по голове. Тяжёлым. Проводник нашёл рядом с телом пресс-папье из слоновой кости — без крови, но с подозрительной вмятиной. Дверь заперта изнутри на задвижку. Окно закрыто. Ожерелье исчезло — инспектор заметил пустой футляр на туалетном столике.
Но мисс Грей, которой наконец разрешили войти после того, как она тихо сказала инспектору: «Я могу вам помочь, но не здесь», заметила нечто иное. На полу у двери — крошечный белый кружок. Воск. Случайный. Свечной. Будто кто-то капал свечой на пол.
И на ковре под диваном — нитка. Не швейная. Синяя. Грубая. Такими пришивают пуговицы на униформу.
Мисс Грей записала в блокнот, не поднимая глаз:
«Свеча — зачем, когда есть лампы?
Нитка — мужская форма.
Драгоценности. Сцена. Любовник».
Она посмотрела на актрису. Даже мёртвая, Вероника улыбалась. Не насмешливо — загадочно. Как человек, который знал, что умрёт, и успел что-то спрятать.
Четвёртая. Мисс Элинор Грей. Страх.
Инспектор Эдвардс наконец вызвал её в тамбур.
— Вы единственная, кто ничего не говорит, мисс Грей. Почему?
— Потому что я слушаю, — ответила она.
— И что вы слышите?
Элинор посмотрела на него долгим взглядом. Не наглым — спокойным. От которого у инспектора почему-то зачесался затылок.
— Я слышу, что миссис Уинтерс потеряла не только мужа, но и состояние. Траур — дёшев, кружева — новые и плохого качества. Она боится не смерти — разорения.
— Я слышу, что мисс Летбридж не гувернантка. У неё руки швеи или горничной, но она говорит как леди. Два года назад кто-то пытался выдать себя за чужую наследницу в Брайтоне. Был скандал.
— И я слышу, что мадемуазель Вероника не убита грабителем. Грабёж — прикрытие. Ожерелье исчезло, но на шее синяк — его снимали неспешно. Так снимают украшения с мёртвой подруги, а не с жертвы.
Инспектор побледнел:
— Вы видели синяк?
— Я видела, как ваши люди отвернули воротник халата, когда выносили тело. Инспектор, позвольте спросить вас об одной вещи.
Он кивнул, не в силах отказать.
— Вы уже обыскали купе остальных женщин?
— Нет. Нет оснований. Пока нет.
— Основания появятся через час, — сказала мисс Грей. — Потому что убийца всё ещё среди нас. И он — или она — готов нанести новый удар.
Она достала из саквояжа маленький завёрнутый в платок предмет. Развернула. Инспектор увидел служебный ключ от замка тамбура — с гравировкой «Юго-Западная ж/д, резерв».
— Где вы это взяли? — прошептал он.
— Лежало в коридоре. Возле купе № 2. Там, где сегодня ночью мисс Летбридж видела мужскую тень.
Инспектор взял ключ дрожащими пальцами.
— Мисс Грей, вы знаете, что делаете?
Она закрыла блокнот и впервые за утро улыбнулась. Тонко. Почти незаметно.
— Нет. Пока нет. Но к вечеру — узнаю.
Поезд тем временем стоял на безлюдной станции. Туман рассеивался, и в сером утреннем свете вагон для дам казался не роскошной железнодорожной игрушкой, а клеткой.
И в этой клетке находилось четыре женщины.
Одну уже убили.
Но кто же из оставшихся трёх — в трауре, кружевах или страхе — носит под платьем чужую кровь?
Инспектор смотрел вслед мисс Грей, которая шла по коридору обратно в купе № 4.
У неё не было траура. Не было кружев. Не было бриллиантов.
Только блокнот, револьвер в саквояже и тишина, в которой она слышала всё.
И сейчас, проходя мимо запертой двери купе № 3, мисс Элинор Грей остановилась.
Она услышала то, чего не слышал никто.
Тиканье. Негромкое. Металлическое. Изнутри.
Как будто в купе, где лежало тело, кто-то завёл часы.
Но часы в купе № 3 остановились. Мисс Грей сама проверила.
Она прижалась ухом к двери.
Тиканье шло не от часов.
Шло из-под пола.
Глава 4. Ночной разговор за шторкой
Мисс Элинор Грей не стала сообщать инспектору о тиканье из-под пола. Не потому, что не доверяла ему — она пока никому не доверяла, — а потому, что утренняя суета уже стихла, а новых улик никто не искал. Эдвардс ушёл в багажный вагон составлять телеграмму в Скотланд-Ярд. Проводник Харгривз нёс тело в служебное купе, накрыв простынёй. Осталось время.
Время, которое мисс Грей использовала для того, чтобы восстановить ночь. Не по свидетельствам — по звукам, которые она запомнила, лёжа без сна в своём купе № 4.
Она закрыла глаза и прокрутила назад, как киноплёнку.
10:47 вечера. Поезд отошёл от Паддингтона.
Она помнила голоса в коридоре. Проводник помогал пассажиркам разместиться. Сначала вошла миссис Уинтерс — её крокодиловый саквояж тяжело стукнул о пол, и богатая вдова сказала Харгривзу: «Я хочу, чтобы меня не беспокоили до утра». Сказала так, словно привыкла, чтобы приказы исполнялись. Но в голосе дрожала тонкая нота — не каприз, страх. Она уже тогда боялась.
Затем появилась мисс Летбридж. Она вошла с двумя чемоданами — слишком большими для собеседования, слишком новыми для гувернантки. И с книгой немецких стихов. Мисс Грей заметила: книга была раскрыта на закладке, но сама закладка так и не сдвинулась, когда Летбридж прошла мимо. Она не читала её в поезде. Она несла её как реквизит.
Последней — мадемуазель Вероника. Актриса задержалась в тамбуре, о чём-то договариваясь с проводником. Слова были тихими, но Элинор разобрала: «…мой спутник приедет позже. Вы пропустите его, мистер Харгривз?». Проводник что-то буркнул неодобрительно, но ключ всё же дал. Тот самый. Ключ от служебной двери.
В 11:15 всё стихло. Поезд набрал скорость. Мисс Грей погасила лампу, но не легла. Сели на диван, положила револьвер рядом и стала ждать.
00:48. Первый звук.
Скрипнула дверь купе № 1. Миссис Уинтерс вышла в коридор. Шаги — босая, крадучись — направились не к умывальной. К купе № 3.
Элинор приоткрыла свою дверь на ширину блокнота и увидела: вдова стояла у двери актрисы, не стуча. Слушала. Целых две минуты. Затем быстро вернулась к себе.
«Что она услышала?» — записала мисс Грей.
01:15. Второй звук.
Теперь кто-то вышел из купе № 3. Не Вероника — походка была мужской, но старательно сдерживаемой. Тот самый высокий человек в тёмном пальто. Он прошёл мимо купе мисс Грей так быстро, что она не увидела лица — только широкие плечи и руку, засунутую в карман. В руке что-то блеснуло. Не нож. Более мелкое. Ключ.
Он направился к тамбуру. Но не вышел в мужской вагон. Замер. Прямо за шторкой, отделявшей коридор от умывальной.
Мисс Грей затаила дыхание.
— Я здесь, — сказал мужчина тихо. Не в пустоту — кому-то.
Шёпот в ответ донёсся откуда-то слева. Из-за шторки напротив, у купе № 2.
— Ты сошёл с ума. Если увидят…
— Никто не увидит. Вагон для дам, помнишь? Дамы спят. А ты не спишь, Летбридж. Ты ждала меня.
Элинор узнала голос гувернантки. Тот же идеальный выговор, но на октаву ниже. Без притворства.
— Я ждала не тебя. Я ждала новостей. Где ожерелье?
— У неё. Я видел. Она надела его перед сном, как примеряла перед зеркалом. Наглая девка. Он ей не принадлежит.
— А кому принадлежит, Барнаби? Тебе? Ты задолжал полгорода.
— Ей тоже не принадлежит, — голос мужчины стал почти неразличим. — Тихо. Кто-то идёт.
Шаги в самом деле раздались. Из купе № 1 снова вышла миссис Уинтерс. На этот раз — быстро и решительно. Она прошла мимо шторки, не заметив прижавшихся к стене мужчину и женщину, и постучала в купе № 3.
— Вероника? — голос вдовы был не громким, но отчаянным. — Откройте. Мы должны поговорить. О муже. О моём муже.
Тишина. Потом щелчок замка. Дверь купе № 3 приоткрылась — и миссис Уинтерс шагнула внутрь.
Дверь закрылась.
Наступила тишина. Такая глубокая, что слышно было, как накипает чайник в багажном вагоне.
Мисс Грей записала:
«01:25. Барнаби? Любовник Летбридж? Ожерелье. Муж Уинтерс. Связь сложная. Уинтерс вошла к Веронике. Через три минуты выйдет?»
Но миссис Уинтерс не вышла ни через три минуты, ни через десять.
А мужчина за шторкой — Барнаби — выскользнул в тамбур. Элинор слышала, как лязгнул ключ. Он ушёл.
Мисс Летбридж вернулась в купе № 2. Её шаги были тяжёлыми. Не женщины, которой только что угрожали. Человека, который добился своего.
01:35. Третий звук.
Тот, кого мисс Грей всё ещё не могла опознать. Кто-то третий.
Он появился из тамбура не со стороны мужского вагона. С противоположной — со стороны багажного. Странно: багажный вагон не соединялся с вагоном для дам напрямую. Но лязгнул замок. Кто-то шёл по служебному проходу.
Шаги были не мужскими. Слишком лёгкими. И слишком уверенными.
Они прошли мимо купе № 4 даже не замедляясь.
Остановились у купе № 3.
Тихий стук. Какая-то последовательность — три быстрых, два медленных. Сигнал.
Дверь открылась. Скрипнула. Кто-то вошёл внутрь.
«Третья женщина, — записала Элинор. — Кто?
Летбридж уже в своём купе.
Уинтерс внутри.
Значит, кто-то со стороны. Не пассажирка»
Ей показалось, что она слышит приглушённые голоса. Два, нет — три. Миссис Уинтерс, Вероника и вошедшая. Разговор шёл на повышенных тонах, потом резко оборвался. Что-то упало. Мягко, как падает подушка или… тело.
Потом щёлкнула задвижка изнутри. Через минуту дверь приоткрылась, и кто-то выскользнул в коридор. Быстро. Почти бегом.
И в этот момент мисс Грей услышала самое странное.
Шёпот. Только один голос. Женский. Из купе № 3.
— Прости меня, Вероника. Прости. Но ты знала правила.
Голос был миссис Уинтерс.
После этого — тишина до самого утра. Только мерное тиканье из-под пола, которое началось в три часа и не прекращалось.
Утро. 6:15.
Мисс Грей открыла глаза — она не заметила, как задремала — от резкого торможения. Поезд стоял. За окном — серая платформа без названия, заросший вокзал и ни души.
В коридоре закричала мисс Летбридж:
— Я говорила! Я говорила, что слышала шаги! Откройте эту дверь!
Харгривз ломился в купе № 3.
Мисс Грей уже не смотрела на дверь. Она смотрела на пол.
Тиканье прекратилось.
А в памяти звенела последняя фраза из ночного разговора за шторкой. Слова, которые она записала в блокнот сразу после того, как всё стихло:
«Барнаби сказал Летбридж: "Она надела его перед сном. Он ей не принадлежит".
«Он» не об ожерелье.
«Он» об украшении — женский род по-французски.
Значит, говорили о мужчине. О том, кто ей не принадлежит.
О муже Уинтерс?»
Мисс Грей перечитала запись и дописала снизу:
«Ошибка. Не о муже.
Уинтерс носила траур слишком небрежно.
Она оплакивала не смерть — позор.
А Вероника знала, почему».
Она закрыла блокнот, взяла саквояж и вышла в коридор. Туда, где инспектор Эдвардс уже начал понимать, что эта поездка станет самой странной в его карьере.
— Мистер Эдвардс, — тихо сказала мисс Грей, — вам стоит обыскать купе № 1. Не парадную часть. Тайник под диваном. И пришлите кого-нибудь проверить пол в купе № 3. Там что-то спрятано.
— Что именно, мисс Грей?
Она посмотрела на закрытую дверь.
— Часы. Которые тикали до тех пор, пока убийца был рядом. А замолчали, когда он ушёл навсегда.
Инспектор побледнел.
— Но поезд стоит уже два часа. Никто не выходил. Убийца здесь.
— Именно, — сказала мисс Грей. — И сейчас, когда вы начнёте обыск, он сделает то, что делает любой загнанный зверь.
— Что именно?
— Нападёт снова.
В тот же миг из купе № 2 раздался приглушённый крик. А затем — звук разбитого стекла.
