Kitabı oxu: «Империя будет жить. Донбасс»

Глава 1

Оказывать сопротивление я, конечно же, не стал. Бессмысленные действия никогда не входили в мой арсенал, впрочем, и заламывать мне руки никто не бросился – статус российского посланника сработал в мою пользу. Гвардейцы из охраны визиря вежливо и молча проводили меня в отдельное помещение в здании, где размещались покои Сулейман-паши и заперли.

Обнаружив в углу комнаты гору одеял и подушек, я немедленно последовал старому солдатскому принципу «есть возможность – ешь и спи до отвала, неизвестно когда в следующий раз придётся». Поэтому, совершенно не испытывая душевных мук и переживаний, завалился на подушки и мгновенно отрубился.

Меня никто не тревожил, и проспал я до вечера. Проснувшись, постучал в дверь и объяснил знаками охраннику, что мне нужно до ветру. К моему возвращению в камеру, меня уже ждал на дастархане вполне себе приличный ужин: жареная курица, лепешки, какие-то восточные сладости и чай. Жить можно, правда неизвестно насколько долго…

Следуя все тому-же принципу, я наелся до отвала и завалился обратно на подушки. На дворе уже стоял глубокий вечер, но я выспался и теперь собирался спокойно пораскинуть мозгами (в переносном смысле этого слова), и определиться с дальнейшими планами на жизнь.

Ну, во-первых, за судьбу Доброго и Гнома я мог совершенно не беспокоиться. Дворянство уже получено, по результатам поездки на переговоры отхватят еще каких-нибудь «плюшек», планы работы в общих чертах свёрстаны, деньги имеются, да и Потёмкин их без пригляда и помощи не оставит. Поэтому, на этом фронте можно быть совершенно спокойным.

Теперь о том, что ожидает меня? На этот вопрос, думаю, следует отвечать через призму того, что же стало причиной случившегося. Случайной эту байду с Махмуд-беем мог бы посчитать только чрезвычайно наивный человек, к счастью, я к этой прекраснодушной категории человечества не относился. Значит, учитывая мой статус, замутить её могли только два человека в Османской империи – великий визирь и сам султан.

Зачем это Сулейман-паше? Вариантов просматривалось несколько. Это и мелкая месть уязвленного ходом и результатами переговоров тщеславного человека, и попытка задобрить расстроенного территориальными потерями султана, путём преподнесения ему головы человека, захватившего Крым, и использование меня в качестве заложника для получения какого-нибудь выкупа или преференций.

И, наконец, самый на мой взгляд вероятный вариант – попытка перетянуть меня кнутом или пряником на свою сторону или (на крайний случай) пытками узнать секрет оружия, которым мы уничтожили эскадру Эбубекир-паши. На эту же версию работает и поведение Махмуд-бея, убравшего в сторону (на свою беду) саблю. Хотя у него, если он выполнял приказ визиря, других вариантов и не имелось.

Собираясь на переговоры в турецкую ставку, я этот момент совсем упустил из виду (уже задвинув крымские события на дальнюю полку в своей голове), теперь эта оплошность может выйти мне боком. И если мне удастся выйти из этой передряги живым, нужно как следует усвоить этот урок.

Ладно, будем считать, что с визирем разобрались, а что султан? А султан, скорее всего, не причастен, поскольку Сулейман-паша просто не успел бы получить соответствующую команду из Стамбула. Значит останавливаемся на версии самодеятельности визиря.

Теперь, определившись с перспективами, можно было подумать и о плане действий, который оказался очень коротким, состоящим всего из одного пункта – надо рвать когти. На этой жизнеутверждающей мысли я и уснул.

***

Следующие три дня меня также никто не тревожил, но выводили в туалет и приносили еду исправно. Видимо, происходящее являлось некой пыткой неизвестностью. Наивные «чукотские юноши» – я для себя уже все решил и мне их неизвестность была до одного места. Я отсыпался, отъедался, поддерживал физическую форму, а также оценивал систему охраны и прорабатывал варианты побега. Пока подходящего момента не вырисовывалось, да и вообще попытка побега из кишащей охраной ставки выглядела авантюрой. Но меня это нисколько не тревожило, поскольку главное качество настоящего разведчика – это умение ждать.

На четвертый день, после обеда, меня привели в кабинет визиря, в котором мы недавно проводили переговоры. Я молча сел на стул, стоящий посреди комнаты, и стал ждать, когда Сулейман-паша соизволит начать беседу.

Поиграв со мной в гляделки, через несколько мгновений он поинтересовался:

– Как спалось?

– Прекрасно, – улыбнулся я, – ты пригласил меня поинтересоваться только этим?

– Ты странный человек граф, – принялся он размышлять вслух, – ничего не спрашиваешь, не грозишь карой со стороны своей императрицы, только ешь, спишь, а в перерывах делаешь странные движения. Тебя не интересует, что тебя ожидает?

– Интересно или нет… – усмехнулся я, – вспомни игру «я знаю» эфенди… то, что необходимо тебе, ты мне и так скажешь, а что захочешь скрыть – скроешь, мои вопросы на это никак повлияют!

– Возможно ты прав, – пожал он плечами, – завтра мы отправляемся в Стамбул, можешь написать письмо на родину, мои гонцы доставят его в Бендеры!

– Благодарю за предложение, но писем я писать не буду, это всё?

– Даже не поинтересуешься, что ожидает тебя в Стамбуле? – продолжил он разводить меня на разговор.

– В чьей власти это решать?

– Конечно во власти Великого султана Мустафы Третьего, да продлит Аллах дни его на земле! – дождавшись наконец от меня вопроса, радостно ответил он, ещё не понимая, что сам попал в свою ловушку.

– Тогда какой мне смысл разговаривать с тобой, если ты ничего не решаешь? – огорошил я его уничижительным тоном и брезгливым выражением лица.

Поняв, что опростоволосился, Сулейман-паша не стал продолжать столь неудачную для него беседу, попытавшись сохранить невозмутимость на побагровевшем лице, вызвал охрану и отправил меня обратно в камеру.

Набивал себе цену сука, наверняка хотел, чтобы я его попросил впрячься за меня перед султаном, сделал я вывод по пути в свою камеру, а вот хрен тебе по всей морде. С такими друзьями и врагов не надо, такие раскрутят на то, что им требуется и кинут без зазрения совести. Ладно, зато есть хорошая новость – мы едем в Стамбул, а то я уже все бока отлежал и отоспался на год вперед.

Занявшись планированием своих действий, я встал перед вопросом, где лучше осуществлять попытку побега – в начале пути, пока мы едем по землям, населенным славянами и расстояние до наших границ не такое большое, или ближе к Стамбулу. Поразмыслив, решил придерживаться гибкой тактики. Если появится явная возможность – свалю, где получится, а если нет – то доеду с комфортом до Стамбула и на подходе буду работать.

Вариант со Стамбулом привлекал тем, что за длинную дорогу охрана устанет, «глаз замылится» и на пороге дома на стражей накатит расслабон, а еще там есть море и иностранные, чаще всего генуэзские и венецианские корабли.

***

Ехали мы и правда с комфортом, в обычной карете. Никаких тебе кандалов, наручников и тому подобного. Охраняли меня постоянно два человека, еще два ехали снаружи и четыре всадника сопровождали мою карету, а карету великого визиря сопровождал эскорт в сотню сабель.

По прошествии пары дней, я окончательно решил остановиться на стамбульском варианте, поскольку сбежать в дороге на постоялом дворе, конечно, не сложно. Только вот, что прикажете делать дальше – бродить по горам неизвестно где, без припасов и оружия. Зато в огромном городе спрятаться на порядок легче и, опять же, море под боком.

Поэтому, даже оставаясь моментами практически без охраны, я не рыпался и вел себя, как паинька, чем одновременно усыплял бдительность своих сторожей. После последнего разговора и моей отповеди, Сулейман-паша мне разговорами не докучал и совсем потерял ко мне интерес, что меня абсолютно устраивало.

За пять дней пути мы наладили отличное взаимодействие с охраной – никто ничего не понимал, но справлялись со всеми бытовыми вопросами на стоянках успешно. А в дороге я молча смотрел из окна кареты на проплывающий за окном унылый зимний пейзаж.

В начале пути, после пересечения Дуная, местность стала гористой и местами дорога являлась (на мой взгляд) весьма экстремальной для такого трудноуправляемого транспортного средства, как карета. Однако моих провожатых это совершенно не смущало и двигались мы, если можно так выразиться, с превышением безопасной скорости движения.

На третий день местность плавно перешла обратно в равнину, став совсем однообразной. Что называется, глазу не за что зацепиться: небольшие леса, деревни, поля. Под стать местности подходил и наш распорядок дня. Дневной переход с парой остановок для ухода за лошадьми и отправления естественных надобностей, остановка на ночлег в постоялом дворе и так изо дня в день.

На закате шестого дня пути мы остановились напоить лошадей на постоялом дворе, находящемся на небольшой возвышенности, я покинул карету и обнаружил на горизонте вечерний Стамбул. Расположенный на пяти холмах, увенчанных монументальными сооружениями в виде разнообразных мечетей, весьма живописно подсвеченных красноватым светом закатного солнца, город заполнял всё раскинувшееся перед нами пространство. Словно искусно сделанный ковер ручной работы, накинутый на окруженный с трех сторон водой кусок земли. На обращенной к нам северной стороне города городские кварталы разрослись до такой степени, что уже выплеснулись за пределы монументальной городской стены и начали расползаться по округе, как клякса на листе бумаги. Город реально впечатлял!

Ну вот и доехали, удовлетворённо отметил я, следующая остановка дворец султана, пассажирам приготовиться к выходу. Хотя готовиться к нему я начал заблаговременно, «случайно» порвав утром на постоялом дворе свою черкеску и купив на замену у хозяина не то кафтан, не то халат до колен. Не может же русский посланник ходить в порванной одежде. Кроме того, там же незаметно экспроприировал длинный шарф, обмотав его вокруг пояса – пригодится для сооружения тюрбана.

Первоначально я планировал воспользоваться одеждой охранников, но потом отверг эту идею. Мундиры янычар приметные, языка я не знаю, встретится по закону подлости сослуживец или кто-нибудь из командного состава и всё, приехали… Мне же необходимо прикинуться «ветошью» и не «отсвечивать».

Через полчаса, когда мы въезжали в город, уже совсем стемнело, что повышало мои шансы на благоприятное развитие событий. Всю дорогу от постоялого двора я изображал из себя туриста, увидевшего сразу все семь чудес света, беспрестанно выглядывая в окно и восклицая «в никуда», как же я впечатлён видом Стамбула.

Конвоиры лишь лыбились, смотря на меня как на умалишенного, и быстро перестали даже обращать внимания на мои потуги. Я же преследовал вполне конкретную цель – проконтролировать, где во время движения по городу окажутся всадники из эскорта. И вот, после проезда городской стены пришла пора действовать.

***

Я всегда говорил, что деньги – это зло, и мои конвоиры сегодня смогли на своей шкуре прочувствовать данную истину. Незаметно уронив на пол золотой, я продолжил пялиться в окно, контролируя ситуацию боковым зрением. Ближний ко мне охранник вскоре заметил на полу блестящий кругляш, потянулся к нему и получив удар кулаком по затылку завалился вперед. Выхватив из висящих у него на боку ножен кинжал, я наотмашь вскрыл глотку второго конвоира и упав коленом на спину первого, загнал ему его же кинжал под лопатку. Погнали наши городских.

Выглянув в окно, я обнаружил, что улица, по которой мы двигаемся, довольно узкая (типичная улочка древнего города) и конному эскорту стало совершенно невозможно передвигаться сбоку кареты. Первая пара двигалась далеко впереди и оказалась полностью выключена из игры, а вот вторая находилась метрах в пятнадцати-двадцати позади – это пока проблема.

Не сомневаясь, что решение в итоге найдётся, я принялся для начала разбираться с дверью. Потянув её на себя, преодолел сопротивление дерева и с хрустом открыл дверь «против шерсти», внутрь кареты. Раскрыть свои приготовления я нисколько не опасался, поскольку под звон подков и колес о булыжную мостовую можно было смело начинать стрельбу из пулемета, без опасений быть услышанным.

Теперь заключительный этап. Заметив, что передние всадники скрылись из вида, повернув за угол здания, я понял, что время пришло. Повторив их маневр, карета оказалась вне зоны видимости тылового эскорта, и я покинул изрядно надоевшее мне за неделю средство передвижения.

Теперь счет пошёл на секунды. На мое счастье, метрах в пяти от места моего приземления оказалась небольшая подворотня, куда я стремительным броском забросил свое тело, прикрыл голову и лицо шарфом и вжался в тёмный угол, будучи готовым мгновенно открыть огонь из трофейных пистолетов. Секунд через пять-семь мимо меня благополучно проскакали ничего не подозревающие конвоиры, так и не узнавшие, что сегодня проскочили мимо цепких лап «костлявой». Можно слегка выдохнуть…

Изобразив на голове подобие тюрбана, я быстро, но без суеты, двинулся в обратную сторону. Ночь уже вступила в свои права и улицы города оказались совсем пустынны. Сделав несколько поворотов, вскоре я вышел на небольшую открытую площадку, на которой смог, наконец, обнаружить мечети на холмах и сориентироваться на местности. В итоге, как это ни парадоксально, мне пришлось продолжить движение вслед за кортежем, в сторону центра города. То есть к морю, порту и кораблям, в данный момент олицетворявшим для меня свободу.

Стараясь держаться в тени домов, благо луна сегодня оказалась блёклая, частично закрытая облаками, я благополучно прошел еще пару кварталов и вдруг мне в глаза бросилась вывеска на дверях достаточно большого двухэтажного здания. Я вначале даже не понял, почему она привлекла мое внимание и уже оставил её за спиной, когда меня пронзила мысль – вывеска написана латинскими буквами.

Вернувшись назад, я убедился в своей правоте – вывеска оказалась на французском. Языка я не знал, но с учетом своего африканского опыта текст опознал безошибочно, сразу вычленив слово «d ́artillerie», даже не требовавшее специальных знаний для перевода. Так-так, начал я вспоминать, а ведь Потёмкин рассказывал мне, что турки перед войной пригласили в свою армию французских инструкторов, в том числе и по артиллерийской части. И я сейчас с огромной вероятностью нахожусь у порога той самой артиллерийской школы, местонахождение которой даже не скрывали. Хотя чего им здесь опасаться, подумал я, стратегических бомбардировщиков и крылатых ракет ещё ведь не придумали.

Аккуратно потянув за дверную ручку и убедившись, что дверь заперта, я окинул взглядом здание и высмотрел открытое окно на втором этаже. Отлично. На фасаде здания присутствовало множество архитектурных элементов, позволяющих подготовленному человеку без труда попасть на второй этаж, что я тут же и проделал. Помещение, в которое я проник, судя по всему, являлось учебной аудиторией и окно в нем оставили открытым, скорее всего, по недосмотру. Да здравствуют разгильдяи и тунеядцы! Прикрыв за собой окно, я выглянул в коридор и убедившись в его безлюдности принялся осматривать здание учебного корпуса.

Теперь мне оставалось найти укромное место, где можно переждать первые сутки, пока уляжется первоначальная волна розыскных мероприятий, а дальше буду действовать по обстановке. Мои незадачливые мёртвые конвоиры снабдили меня двумя пистолетами, кинжалом и двумя флягами воды, поэтому выждать сутки вообще не проблема. Как говаривал мой старшина в училище – от голода еще ни один человек не обгадился!

Вскоре я пробрался на чердак, устроил себе отличную лёжку, выставил у входа «охранку» из сломанной мебели и спокойно уснул, укрывшись старым тряпьём. Как же хорошо, что все чердаки, во все времена и во всех мирах вселенной имеют свойство накапливать в своих бездонных чревах всевозможный хлам.

***

Проснувшись от холода, все же на дворе не май месяц, я согрел себя короткой разминкой и выглянул в слуховое окно, выходящее во двор школы. Здание школы представляло собой квадрат с просторным двором внутри, на котором уже началась стандартная для любого военного учебного заведения утренняя суета.

Проведя предварительную оценку обстановки и получив поверхностное представление о планировке здания, я вновь улёгся спать – как говорится, кто спит, тот есть не хочет.

Проснулся я к полудню, когда до моих ноздрей добрался дурманящий аромат свежеприготовленной пищи, от которого у меня началось обильное слюноотделение. Блин, как у классика советского кинематографа – а в тюрьме сейчас ужин, макароны дают.

Выглянув во двор, я обнаружил, как местный «наряд по столовой» вышел из правого крыла здания с большими парящими котлами в руках и занёс их в корпус напротив моей позиции. Это позволило мне уточнить планировку здания: справа кухня, прямо столовая, на втором этаже над столовой, скорее всего, казарма, а французы живут слева – там пару раз в окнах мелькали их мундиры.

Дождавшись вечера, я сосредоточил своё внимание на левом крыле здания. Справедливо полагая, что французы для меня отличный выход из положения, поскольку чаще всего все иностранцы для любого народа на одно лицо – китайцы для европейцев и наоборот. Значит у меня есть шанс сработать под француза, только придется побриться наголо.

На первом этаже «французского» корпуса обнаружилось что-то типа офицерского клуба с карточным столом, за которым велась игра и употреблялись горячительные напитки, и я принялся высматривать себе жертву. Которая не заставила себя ждать – не прошло и пары часов, как один из игроков покинул клуб будучи в серьезном подпитии. Вскоре в одном из окон на втором этаже появился свет, а хозяин распахнул окно – видимо ему поплохело от выпитого и захотелось свежего воздуха. Мой клиент.

Дождавшись, когда школа окончательно отойдёт ко сну, я спокойно выбрался на крышу и отправился на дело, переживая только за качество черепицы – она, к счастью, не подвела. Остальное оказалось делом техники даже без верёвки, поскольку путь проникновения я наметил заранее: сплошная облицовка на карнизе отсутствовала, напротив каждой стропилины из стены выступал брусок, а у меня имелся прочный кинжал.

***

Пока клиент спокойно отдыхал в цепких лапах Морфея, я спокойно побрился его опасной бритвой (в комнате оказался таз с чистой водой), облачился в отлично севший на меня хозяйский мундир и провел в комнате шмон. Моей добычей (в дополнение к бритве) стала пара пистолетов, изящный стилет в ножнах, кошель с деньгами, подзорная труба, хронометр, стопка чистого белья и дорожный саквояж. Теперь можно было заняться клиентом.

Сдернув француза с кровати, я зарядил ему с ноги по брюху, его тут же скрючило в спазме и вывернуло на пол. Дождавшись, когда он закончит извергать из себя остатки вечернего пиршества, я отправил его в лёгкий нокдаун, связал и сунул в рот кляп. После оттащил от лужи, посадил на задницу на полу у другого конца кровати и принялся приводить в чувство, выплеснув ему на голову воду из тазика и активно растерев ушные раковины.

Вскоре пришедший в себя француз задергался и замычал, бешено вращая белками глаз. Понаблюдав с полминуты за представлением, я зарядил ему ладонью по уху, одновременно прижав палец к губам. Мой нехитрый жест, подкрепленный увесистым стимулом, оказался истолкован правильно – француз перестал дёргаться и затих.

– Do you speak English? – тихонько спросил я.

Пленник ничего не ответил, хотя, судя по его реакции по-английски понимал, однако решил поиграть в молчанку.

– Ну что ж, раз от тебя никакого толку нет, – продолжил я разговор на английском, поднося кинжал к его лицу, – молись своему галльскому богу лягушатник!

Француз засучил ногами, пытаясь отползти (конечно, неудачно), я схватил его за волосы, занося кинжал над горлом, он задергался и истошно замычал.

– Разговариваешь по-английски? Если да, кивни один раз! – повторил я вопрос и увидел в ответ один кивок.

– Сейчас я выну кляп, попытаешься орать или говорить без спроса, лишишься глаза, потом второго, если понял кивни два раза! – уточнил я правила игры и увидел в ответ два кивка.

– Вот и славно, – ободряюще улыбнулся я, – имя, фамилия, звание?

– Лейтенант Франсуа Дюгарри! – заикаясь пролепетал он.

– Какой полк?

– Полк де ла Фер в Валансе!

– Что делаешь с Стамбуле?

– Направлен в артиллерийскую школу барона де Тодта для обучения османов!

– Знаешь, где стоят генуэзские корабли?

– Да, да, – закивал он головой, слегка прийдя в себя, – мы приплыли сюда на генуэзской шебеке. Они стоят в генуэзском районе Галата, это на противоположном берегу бухты!

– Доступ в порт свободный?

– Да!

Уточнив примерный маршрут, сунул ему кляп в рот, посмотрел в глаза, перекрестился и развёл руками. Поняв, что это конец, француз начал мычать и дергаться, и я вырубил его коротким ударом в подбородок. Ничего не попишешь, моя жизнь против его – я пережал ему нос и через пару минут все закончилось.

Убрав следы связывания, вернул его в кровать, свесив голову вниз, к луже блевотины, и начал готовить фейерверк. На мое счастье, француз курил, поэтому версия несчастного случая по пьянке окажется самой вероятной при определении причин пожара в его комнате. Прижав один пистолет ножкой кровати, я насыпал на полку порох и взвел курок, провел пороховую дорожку от пистолета вокруг кровати и к дальнему углу комнаты, к шкафу с вещами. После привязал найденный в вещах француза тонкий шнур к спусковому крючку, а в опущенной к полу руке француза зажал раскуренную трубку.

На улице уже начинало светать, а значит пришла пора убираться отсюда. Закрепив за спиной саквояж, я вылез обратно на крышу и потянул шнур. Раздался щелчок курка, шипение пороха на полке и пожар быстро ушел в глубину комнаты, как я и рассчитывал.

Дальнейший отход вообще не составил труда, мне даже не пришлось лазать по стенам. Спокойно спустившись по лестнице на первый этаж учебного корпуса, я открыл в одной из аудиторий окно, выпрыгнул на мостовую и спокойным, уверенным шагом направился в направлении своей свободы.

Интерлюдия «Бендеры»

По возвращению Потёмкина в Бендеры Румянцев немедленно собрал совет.

– Прошу Григорий Александрович, сказывайте, как прошли переговоры и где же граф Крымский? – начал совет главнокомандующий.

– Ваше высокопревосходительство, господа, переговоры завершились успехом, мирный договор…, весьма выгодный для нас мирный договор подписан, – поднял Потёмкин в руке бумаги, – однако омрачён сей знаменательный момент арестом Ивана Николаевича за убийство на поединке турецкого офицера…

– За такое дело по османским законам полагается смертная казнь! – с трудом скрывая удовлетворение, высказался Панин, после того как Потёмкин кратко поведал об обстоятельствах ареста.

– Как же так Григорий Александрович, неужто ничего предпринять невозможно было? – поинтересовался взволнованный Румянцев.

– Ваше высокопревосходительство, будучи уверен, что сие есть сознательная провокация, граф Крымский настоятельно просил меня не ввязываться и думать только о выполнении поручения государыни. По словам Сулейман-паши, его доставят в Стамбул, ко двору султана, где и будет решаться судьба, посему мне следует немедля отправляться в столицу для доклада, без вмешательства Её Величества мы бессильны!

По окончании совета Потёмкину стоило огромных трудов отговорить узнавших о случившемся парней от атаки на ставку Сулейман-паши. Убедив их, что только императрица сможет выручить командира, Потёмкин с Гномом упали на хвост Румянцеву, который тоже собрался на доклад, и немедленно отправились в Петербург. Добрый же, как и было ранее обговорено, отправился вместе с казаками домой в Луганское.

Дождавшись отъезда главнокомандующего, отправился в Петербург и Панин…

Глава 2

К северной оконечности бухты Золотой рог я вышел только часа через полтора блужданий по кривым узеньким улочкам в стиле «Бриллиантовой руки». Город не поле, здесь невозможно взять азимут на ориентир и хреначить к нему напрямую, но я в итоге справился. Оказавшись на открытом месте, покрутил головой и удовлетворённо обнаружил на западе поднимающийся в небо столб дыма. Видимо, мой фейерверк в артиллерийской школе удался на славу.

На противоположном берегу бухты подпирал небо частокол корабельных мачт и у меня прямо потеплело на душе. Двигался я неспешно и непосредственно в порт пришёл уже при свете солнца. Улица, по которой я двигался вдоль берега, вывела на просторную припортовую площадь, представлявшую из себя просто какофонию строений: верфи, склады, лавки и таверны. При этом, в отличие от ещё только просыпающегося города, здесь жизнь ночью будто не останавливалась, а рынок уже шумел многоголосьем. То, что мне и нужно – искать здесь человека дело совершенно безнадёжное.

С самого начала я рассчитывал на корабли генуэзцев или венецианцев, как единственных западноевропейцев, свободно чувствовавших себя в османских водах. Лейтенант мои предположения подтвердил и ещё пояснил, как идентифицировать нужную мне посудину. И вот это сильно удивило меня, поскольку, по его словам, флаг генуэзцев представлял собой белое полотнище с большим красным крестом, что в точности повторяло английский флаг из прошлого мира. Для дальнейших расспросов артиллерийская школа являлась местом неподходящим, поэтому я сделал себе «зарубку» в уме, чтобы после детально разобраться с этой интересной загогулиной.

Пройдя метров двести вглубь площади, я вдруг почуял запах свежеприготовленной выпечки и меня практически парализовало. Занятый разными не очень приятными делами, я совсем забыл, что у меня маковой росинки во рту не валялось уже больше суток. Повернувшись в нужном направлении, шагов через тридцать я обнаружил таверну, из которой и доносился сей божественный запах.

Заказав нечто похожее на огромный чебурек с комплексной начинкой и чайник чая, я набросился на еду словно голодный тигр. Поглотив тройку чебуреков и несколько стаканов чая, минут через тридцать я пришёл в состояние блаженства и двинулся к видневшемуся неподалеку генуэзскому флагу, лениво ковыряясь веточкой в зубах.

***

Самым узким местом в моей легенде о возвращении домой новоиспечённого французского офицера, являлось незнание французского языка, что, согласитесь, выглядит немного странно, если не сказать похлеще. Но и отказываться от французской формы, которая сама по себе уже половина успеха, я не спешил и всю дорогу до порта прикидывал варианты.

В итоге я решил работать под поляка, завербовавшегося на французскую службу и теперь в первый раз собравшегося посетить новую родину (Барская конфедерация, как и турки, весьма охотно зазывала к себе французских инструкторов). Думаю, что вряд ли здесь найдутся сведущие люди, понимающие разницу между русским и польским языками.

– Эй матрос, мне нужен капитан? – громко окликнул я по-английски стоящего у сходней вахтенного.

Матрос ответить не успел, а может он меня и не понял, зато со стороны кормовой надстройки отозвался на английском другой человек:

– Что угодно господину лейтенанту?

Повернувшись в сторону голоса, я обнаружил стоящего на юте богато одетого человека с аккуратной тёмной бородкой на испанский манер, которого сразу окрестил Дон Кихотом. Это явно хозяин или, как минимум, капитан этой посудины (или всё вместе), отметил я про себя.

– Господину лейтенанту угодно попасть на корабль, чтобы уплыть во Францию!

Дон Кихот усмехнулся и задал главный, терзавший меня всю дорогу, вопрос:

– Почему же лейтенант французской армии разговаривает по-английски с генуэзцами?

– Пшепра́шем пано́ве, я же польски воя́к, бил мо́сковитов, ку́рва! – понёс я чушь, пытаясь изобразить польский говор из увиденного мной когда-то кинофильма, а после перешёл на английский. – Я офицер армии Барской конфедерации, поступил здесь на французскую службу, а теперь направляюсь во Францию, в свой будущий полк! – ответил я с гонором.

Дон Кихота, оказавшегося (как я и подумал) владельцем и капитаном корабля, мой перформанс кажется убедил, и через полминуты я ступил на борт небольшого двухпалубного трехмачтового корабля с косыми парусами, дюжиной пушек и грозным именем «Барракуда», следовавшим в Тулон с грузом специй. Значит впереди меня ожидало первое в моей жизни настоящее морское путешествие, притом по Средиземному морю и на деревянной лодке, на которой (будь у меня выбор) я бы рискнул прокатиться только на рыбалку в прямой видимости от крымского берега, но увы

Отплытие было назначено на полдень и оставшееся время я просидел в уголке на верхней палубе, стараясь сильно не отсвечивать. Матросы в это время завершали загрузку корабля товаром и скоро на заставленной бочками и ящиками палубе практически не осталось свободного места. Перед отходом на борт заявился турецкий таможенник и внимательнейшим образом пересчитал и проверил весь груз, при этом не обратив на меня совершенно никакого внимания. Видимо, сделал я вывод, стрясти за меня мзду с капитана возможности не представлялось.

Когда «Барракуда» покинула бухту Золотой Рог и вышла в пролив Босфор, у меня появилась возможность оценить панораму Стамбула со стороны моря. Этот вид куда более впечатлил меня по сравнению с тем, что я увидел позавчера с горы. Находясь неподалёку от стен возвышающегося на холме султанского дворца, корабль будто оказался на огромном водном перекрестке, состоящем из бухты, уходящего на северо-восток пролива Босфор и выхода в Мраморное море, открывающего путь на юго-запад.

Отсюда мне открылся великолепнейший вид на покрытые вечнозелеными садами холмы, которые даже в декабре не сильно потеряли в красоте, а величие находящихся на вершинах холмов дворцов и минаретов просто завораживало.

Однако для любой бочки меда всегда найдется своя ложка дегтя, и я не собирался переоценивать красоту османской столицы. Пройдя пешком почти через весь город, я мог с уверенностью утверждать, что его величественному лицу соответствует столь же величественная «жопа» в виде узких, кривых, неухоженных, а местами и просто загаженных улиц, обшарпанных домов и большей частью немощеных мостовых. И особую пикантность моим выводам добавлял столб чёрного дыма в центральной части города, разросшийся уже до неимоверных размеров.

***

Через пару часов Стамбул скрылся из вида, и я слегка расслабился. Вот именно, что слегка, поскольку чем больше я присматривался к команде (точнее к её небольшой части), тем больше она мне не нравилась. В разговорах со старпомом, оказавшимся весьма словоохотливым и приятным в общении молодым корсиканцем по имени Антонио Рамолино, выяснилось, что капитан Джованни Агостини и несколько его приближённых (с рожами отпетых головорезов) генуэзцы, а вся остальная команда с Корсики, принадлежавшей до недавнего времени Генуэзской республике.

Данный подход легко объяснялся разницей в оплате труда коренных генуэзцев и островитян – корсиканцы, по словам Антонио, стоили гораздо дешевле. Это различие прослеживалось и в отношениях – генуэзцы смотрели на корсиканцев свысока и никакими корабельными обязанностями не обременялись, а Дон Кихот хоть и назвался капитаном, но переложил все свои обязанности на Антонио и фактически не принимал участия в управлении кораблем.

Меня их местечковые разборки, естественно, не касались и можно было бы не обращать на всё это внимание, если бы не одно обстоятельство В носовой части нижней палубы я обнаружил две пустых клетки, явно предназначавшихся не для перевозки животных. Что наводило на вывод об участии капитана в работорговле и сразу объясняло прочие странности на борту «Барракуды».

В общем то ничего удивительного. Во все времена работорговля являлась одним из самых прибыльных видов бизнеса, и чтобы не стать составной частью этого бизнеса, мне следовало держать ухо в остро. Поскольку я идеальный кандидат на продажу – непонятный поляк пришел в порт и пропал, что называется «концы в воду». Теперь мне стало понятно почему Дон Кихот так быстро и без лишних вопросов взял меня на борт, притом за весьма умеренную плату. Как говорится – из огня, да в полымя.

Сделав для себя необходимые выводы, я сразу вынес Дон Кихоту заочный смертный приговор, поскольку по моему внутреннему убеждению работорговля являлась тягчайшим преступлением, за которое следует одно наказание – смерть. А ближе к вечеру Антонио поделился со мной информацией, что утром планируется заход в порт Ханданас на Кипре, якобы для дозагрузки товара.

Сложить два плюс два оказалось несложно. Места для дополнительного груза у нас нет, а Кипр последняя турецкая территория на пути во Францию, не считая северного побережья Африки. Следовательно, на Кипре меня и собираются определить в невольники, а займётся этой неприятной (для меня) процедурой, скорее всего, тройка горилл Дон Кихота. Ещё одним членом их генуэзской команды являлся мелкий худощавый мужичок с неизменной амбарной книгой под мышкой, которого я сразу окрестил «бухгалтером» и всерьёз на его участие в нападении (если оно всё же состоится) не рассчитывал.

***

Мест для подвешивания гамаков на нижней палубе имелось с избытком, поэтому я имел возможность для выбора и разместился в самом дальнем углу, где меня с двух сторон прикрывали от нападения переборки.

После отхода ко сну свободных от вахты матросов, я тоже прошел в свой угол, натянул между тремя подпорками тонкий шнур, доставшийся мне от француза, и принялся изображать из себя спящего, что оказалось весьма непросто. Предыдущую ночь я провёл достаточно активно, лежать в мерно покачивающемся в такт волнам гамаке очень удобно, поэтому уснуть по-настоящему оказалось проще простого.

Потеряв счет времени, я периодически незаметно тыкал себя в ладонь стилетом, пробуждая болью и вдруг где-то на заднем плане сознания услышал грохот падающего тела и громкое ругательство Морфей всё же окутал меня своими щупальцами и несмотря на весь настрой, я чуть было не поплатился за секундную расслабленность.

Благо хлынувший в кровь адреналин мгновенно пробудил меня и почти спас от неприятностей. Не меняя положения тела, я выстрелил через одеяло в грудь ближнего злодея и спрыгнул с гамака, метнув по ходу движения бесполезный пистолет в голову дальнему. Двигавшийся вторым генуэзец в это время откинул в сторону тело своего подстреленного подельника и попытался нанести мне правый боковой в голову. Я легко ушёл от удара нырком под руку и левой воткнул ему стилет в печень, в этот момент горло обвила веревочная петля и меня дёрнуло назад – бухгалтер сука, пронзила меня мысль.

Его я в расчет не брал и увидев впереди троих горилл слегка успокоился, а он падла пробрался в темноте вдоль стены и застал меня врасплох. Одно хорошо, мимоходом подумал я, убивать ценный товар они пока не станут, значит у меня имеется преимущество – я могу не стесняться при выборе средств.

Интуитивно склонив голову вправо, я успел избежать прямого удара по затылку, и дубинка бухгалтера прошла вскользь, чуть не оторвав ухо и сильно приложив меня по ключице. Изобразив нокаут, я выронил стилет и завалился назад, намереваясь придавить собой душителя, однако не вышло. Мелкий пакостник увернулся и выскочил из-под меня влево, хорошо хоть конец удавки выпустил из рук.

Через чуть приоткрытые веки я принялся наблюдать, как рядом оказался оставшийся в живых громила и мелкий начал на него истошно орать, показывая на меня и убитых подельников – не так-то прост оказался наш бухгалтер.

Классический итальянский разговор с активной жестикуляцией длился уже минуты полторы. Блин, ну что за люди, усмехнулся я про себя, дело не доделали, а уже начали семейные разборки, видимо, поэтому они в последних войнах в том мире всегда выхватывали звиздюлей, даже в Африке от эфиопов. Наконец, закончив воспитательную беседу, мелкий показал на меня и отдал какое-то распоряжение

***

Полоснув наклонившегося ко мне громилу спрятанной в руке бритвой по горлу, я откатился в сторону, вскочил на ноги и от души зарядил мелкому с правой в ухо. Приведя второй пистолет в боевую готовность, я поразился реакции спящих матросов на неслабые разборки в непосредственной близости от них. Вернее, её полному отсутствию – все спали как ни в чём не бывало. Это хорошо, подумал я, лишние трупы мне здесь не нужны, мне просто домой нужно.

Проведя контроль горилл, я отвязал шнур, сделал бухгалтеру «ласточку» и направился для разговора с Дон Кихотом. Загроможденная грузом палуба позволяла делать на ней всё, что угодно и совершенно без опасений быть обнаруженным вахтой на юте. Поэтому уже минут через пять я оказался у дверей капитанской каюты. Дон Кихот никак не ожидал увидеть меня у себя в каюте и смотрел на мою ногу, врезающуюся ему в живот, чрезвычайно ошарашенным взглядом. Сложившись пополам, он улетел в угол и вскоре также оказался зафиксирован в позе «ласточка».

Прибарахлившись у капитана ещё парой пистолетов, я собрался было направиться вниз за бухгалтером и уже приоткрыл дверь, как вдруг услышал сверху, с юта, взволнованный голос старпома:

– Господин лейтенант, что вы собираетесь делать?

– Это зависит от того, что собираетесь сделать вы господин Рамолино, – отозвался я и приготовил пистолеты к бою, – но в любом случае я убью всех, кто причастен к работорговле, кроме простых матросов!

– Даже если вся команда станет сражаться против вас? – удивленным голосом поинтересовался он.

– Несомненно, я не привык отступать и, если встречу сопротивление пощады не ждите!

Не то, чтобы я был настолько уверен в успехе, бросая вызов всей команде – всё же почти три десятка матросов это много даже для меня. Однако шанс имелся, поскольку это обычные моряки, а не отпетые головорезы-пираты или абордажная команда военного корабля. Да и отступать мне всё равно некуда.

После моих слов последовало полуминутное затишье, а затем опять раздался голос старпома:

– Господин лейтенант, что с капитаном и его подручными?

– Капитан и мелкий, тот, что таскал с собой книгу, связаны, трое убиты на нижней палубе Каков будет ваш ответ господин Рамолино?

Вновь последовало короткое затишье, и старпом озвучил своё решение:

– Мы простые моряки господин лейтенант, никто из корсиканцев не замешан в работорговле Мы не причиним вам вреда, если вы поступите также!

– Договорились, – с облегчением выдохнул я и начал снимать пистолеты с боевого взвода, – тогда я сейчас притащу мелкого в каюту и потолкую с ними обоими, а после обсудим с вами дальнейшие действия!

– Хорошо! – отозвался Рамолино.

Я, конечно, не такой мастер разговоров по душам, как Добрый, однако тоже кое-что умею, поэтому поплыл Дон Кихот быстро. Обычно подобные напыщенные индюки на поверку оказываются слизняками, готовыми на всё ради спасения своей драгоценной (для них) тушки. Так случилось и на этот раз.

В принципе, ничего нового или сверхъестественного я от него не услышал, да и не ожидал услышать. Обычный торгаш, не брезгующий ничем и живущий по принципу – лучше денег, может быть только очень много денег. Слова Рамолино также подтвердились, корсиканцев капитан за ровню не считал и к своим делам на привлекал. Выпотрошив его заначки и выложив всё обнаруженное богатство на стол, я пригласил в каюту старпома.

– Полагаю господин Рамолино, что с этого момента вам следует принять на себя обязанности капитана и владельца судна! – сходу огорошил я его.

– Ааа как же он? – выпучив глаза, показал корсиканец на Дон Кихота.

– Что обычно делают с пиратами господин капитан? – ответил я вопросом на вопрос, сразу сняв вопросы с его должностью.

– Обычно вешают на рее, но – замялся он и машинально взялся рукой за горло.

– Как по мне, то работорговец от пирата особо не отличается, даже хуже, – пожал я плечами, – можно вздёрнуть, можно рыбам на корм отправить!

– А это? – кивнул он на стол с монетами.

– Ему золото уже точно не понадобится, – усмехнулся я, – посему предлагаю разделить добычу между всеми членами команды по вашим традициям, меня можете не учитывать, а с этим, – показал я на бухгалтера, – потолкуйте сами, он по-английски не понимает!

***

Быстро обговорив порядок действий и оставив бо́льшую часть казны на общекорабельные нужды и закупку нового товара, мы вышли на палубу и поставили точку в этом деле. Собранной на верхней палубе команде предъявили трупы громил и чистосердечные показания бухгалтера о том, что я защищался и был в своем праве. Мелкий, естественно, попытался свалить всё на капитана и жмуриков, однако команда прекрасно знала подковерные расклады на корабле, поэтому разжалобить никого не получилось.

После этого новоиспечённый «первый после бога» Антонио Рамолино вынес Дон Кихоту и бухгалтеру смертный приговор и его оперативно привели в исполнение – ядро на ноги и на корм рыбам. Завершив сей акт раздачей денег, капитан распустил чрезвычайно счастливую команду по корабельным делам, а я пригласил его в его же новую каюту, чтобы, не откладывая в долгий ящик переговорить начистоту. Никакого смысла шифроваться уже не имелось.

– Господин Рамолино, я не лейтенант французской армии и никакой не поляк – я русский офицер, полковник барон фон Штоффельн! – сразу раскрыл я карты.

– Почему-то я нисколько не удивлен, – вздохнул он и развёл руками, – после того, как вы собирались в одиночку драться со всей командой, а затем отдали мне корабль и поделили деньги между матросами знаете, многие считают корсиканцев безрассудными, но, судя по всему, с русскими нам не сравниться а уж о том, как вы оказались в Стамбуле во время войны с турками, я боюсь даже представить!

– Ничего интересного, – махнул я рукой, – великий визирь Сулейман-паша пригласил меня в гости, мне не понравилось, и я решил срочно уехать, не попрощавшись!

У капитана слегка приоткрылся рот после осознания смысла моих слов, он попытался что-то сказать, закашлялся, прочистил горло и негромко произнёс:

– Куда прикажете править господин барон?

– Хотелось бы просто сказать – домой, в Россию! – вздохнул я.

– Понимаю, – сочувственно покачал он головой, – только мы не сможем пройти в Чёрное море, Босфор закрыт для иностранцев!

Этот вопрос я начал обдумывать на ходу сразу после смены власти на «Барракуде» и первой мыслью было вернуться назад, в Эгейское море, и найти там русские корабли из эскадры графа Орлова. Однако немного поразмыслив, я её отверг. Во-первых, корабли ещё нужно найти, во-вторых, не факт, что мне поверят на слово без документов, и в-третьих (даже если первые два препятствия будут преодолены), оказавшись пассажиром на военном корабле я потеряю свободу передвижения и буду вынужден болтаться с ними неизвестно где неопределенное время.

– Да, да, я знаю, – задумался я на мгновение, – сухопутный маршрут через Балканы или Апеннины мне не подходит, Франция тоже, поэтому сейчас не стоит ничего менять. Идём на Корсику, а там уж и придумаем, как решить мою проблему, есть возражения капитан?

– Какие могут быть возражения господин барон, мы идём домой! – довольно воскликнул он

Повернув на запад, подгоняемая крепким попутным ветром «Барракуда» резво двинулась к Сицилии. По словам Антонио, они всегда заходили в Сиракузы, когда возвращались домой с востока – пополняли там запас воды, а Дон Кихот встречался со своими многочисленными торговыми партнёрами.

Привычный маршрут – это, конечно, хорошо, однако меня перспектива захода в Сиракузы не вдохновила, незачем лишний раз попусту рисковать. Поэтому я попросил капитана просчитать возможность безостановочного перехода до Корсики. Оценив обстановку, он выдал свой вердикт – задача вполне выполнима, воды в трюме на неделю, а этого времени в нормальных условиях нам более, чем достаточно. К тому же переход не трансатлантический и берег, если что, рядом.

***

Погода благоприятствовала, обстановка являлась насквозь привычной, поэтому командование кораблём нисколько не мешало нашим беседам с Антонио, который в дополнение к словоохотливости оказался достаточно начитанным и эрудированным человеком. Поэтому за оставшиеся дни пути я успел немного погрузиться не только в историю острова, но и в текущую военно-политическую обстановку на нём (что для меня являлось гораздо более важным).

По его словам, давно потерявшая рычаги управления островом Генуэзская республика в прошлом году продала Франции формальные права на него. Французы (в отличии от генуэзцев) не собирались пускать дело на самотек (не для того же раскошелились) и немедленно прислали на остров свою колониальную администрацию и войска.

В ответ на это несогласные с потерей фактического суверенитета корсиканцы подняли восстание и дали колонизаторам вооруженный отпор. Поначалу местные действовали вполне успешно, однако этим летом корсиканская армия потерпела сокрушительное поражение в сражении при Понте-Нуово, и освободительная борьба на этом закончилась.

Как сейчас обстоят дела на острове никто из членов экипажа не ведал, поскольку с августа месяца «Барракуда» курсировала с короткими перерывами между Генуей, Сицилией и турецкими портами. А мне теперь стала понятна неподдельная радость команды, узнавшей о том, что корабль идёт прямиком в Аяччо – портовый город на западном берегу Корсики и административный центр острова, уроженцами которого являлись большинство членов команды.

В ходе бесед мы также проговорили легенду превращения старпома Антонио Рамолино в капитана и хозяина «Барракуды», не став перегружать её лишними деталями. Прежнему капитану удалось провернуть чрезвычайно выгодную сделку (в которой поучаствовал Антонио), и он решил приобрести себе более солидный корабль, а этот предложил выкупить своему старпому – коротко и ясно.

Хозяйской печатью мы завладели, поэтому оформить купчую, по словам Антонио, сложностей не составит. Ведь муж его родной сестры именно этим зарабатывает на жизнь и обязательно поможет родичу. Что же касается меня, то я представлюсь русским искателем приключений, собирающимся покорять Новый свет. Самая простая и надежная легенда – это возможный максимум правды, чтобы не запутаться во лжи.

Форма бедняги лейтенанта Дюгарри нашла свое последнее пристанище на дне моря, а я переоблачился в комплект одежды из гардероба модника Дон Кихота и пару дней провёл словно в Средиземноморском круизе, наслаждаясь на палубе не по сезону ярким и ласковым солнышком.

Около полудня двадцатого декабря 1769 года раздался радостный крик впередсмотрящего – Земля! После этого мы прошли ещё миль тридцать вдоль западного побережья острова и вечером «Барракуда» бросила якорь в живописной бухте Аяччо. Бухта слегка походила на Геленджикскую, в которой мне довелось побывать разок в прошлом мире, однако уступала ей в размерах, симметрии и..., и, вообще, наша красивее.

***

Пока экипаж занимался швартовкой, я успел рассмотреть этот ничем не примечательный городок, состоящий из малоэтажной серо-желтой каменной застройки, католического храма, вездесущих пальм и невысоких гор на заднем плане. Как по мне, типичный провинциальный средиземноморский пейзаж.

Вскоре Антонио отдал все необходимые распоряжения, распустив большую часть взволнованной команды по домам, и мы двинулись к дому его сестры Марии. Родители Антонио и Марии Рамолино покинули этот суетной мир, а сам он семьей ещё не обзавелся, поэтому его собственный дом (бывший родительский) большую часть времени пустовал. Да и решить бюрократические вопросы с кораблём, во избежание проблем, стоило как можно быстрее. В этом желании я с ним полностью солидаризировался, поскольку рассчитывал на его помощь.

Сказать, что двадцативосьмилетняя черноволосая красавица Мария обрадовалась появлению Антонио – это значит не сказать ничего. Все-таки, южные люди – это особый тип людей. Мне такой спектр и такую интенсивность положительных эмоций не воспроизвести никогда в жизни. А уж когда вокруг нас собралась вся большая семья в составе мужа и четверых детей (пятого Мария носила под сердцем) началось просто светопреставление.

Минут через десять накал страстей спал и очередь дошла до меня. Антонио представил меня как мы договаривались и добавил, что я ему помог в одном непростом деле и он очень мне обязан. После этих слов небольшой ураган положительных эмоций и удивлений от появления на Корсике загадочного русского человека настиг и меня. Однако, вскоре наступил мой черёд удивляться

– Карло Буонапарте, – представился глава семьи, – моя жена Мария и наши детки: Элиза, Жозеф, Луи, Каролина и Наполеон! – перечислил он четверых ребят по уменьшению их возраста и в конце фразы нежно погладил супругу по объемному животу.

Карло английского не знал и говорил на корсиканском, Антонио переводил, но я и без перевода легко разобрал имена домочадцев. И когда в моей голове соединились слова «Корсика», «Буонапарте» и «Наполеон» меня чуть удар не хватил. Детальных подробностей молодости того Наполеона я, конечно, не знал, однако несколько моментов являлись общеизвестными, упоминавшимися в любом описании: родом из Аяччо, поступил на военную службу в возрасте пятнадцати лет летом 1785 года. Если применить к сей сложнейшей задаче арифметику Пупкина в картинках, получим дату его рождения в конце 1769 или начале 1770 года – что и требовалось доказать.

Сделав вдох-выдох, я быстро взял под контроль эмоции и поинтересовался, чтобы сразу развеять все сомнения:

– Простите за неожиданный вопрос Карло, в Аяччо есть еще жители с фамилией Буонапарте?

– Увы господин барон, к большому сожалению, по моей линии родственников не осталось ни в Аяччо, ни на Корсике, – развёл он руками, – позвольте узнать, чем вызван сей интерес?

– Подумалось вдруг, что встречал где-то подобную фамилию, возможно в газете, – пожал я плечами со смущенным видом, – скорее всего я ошибся, не обращайте внимания! – съехал я с темы и переключился на детишек. Потрепал их по головам, наговорил комплиментов и извинился за отсутствие подарков.

В это же время вторая часть моего мозга сделала окончательный вывод – это тот самый Наполеон, таких совпадений просто не бывает. Второй вывод, который напрашивался после этого, выглядел ещё похлеще, примерно в стиле размышлений управдома Бунши, которого терзали смутные сомнения – «у Шпака магнитофон, у посла медальон». Сейчас у меня по списку случайных знакомств значились Потёмкин, Пугачёв и Наполеон (пусть и пока в животе у мамы), поэтому меня тоже начинали терзать смутные сомнения. Тут хочешь, не хочешь начнешь подумывать о наличии какого-то высшего плана (как его не назови).

***

Через полчаса, проведённые мной в догонялках и сражениях с Жозефом и Луи (которые без тени сомнений взяли меня в оборот), объявили обед. На столе меня ожидали вкуснейшие морепродукты с овощами и отличное вино, а за столом теплая, семейная обстановка. Хозяева непрерывно ворковали, я по-настоящему расслабился и впервые за долгое время почувствовав себя словно дома, периодически отвечая на вопросы Марии о России и своей жизни. Лепота.

После обеда Карло и Антонио уединились в кабинете хозяина, сославшись на неотложные дела, а Мария предложила мне передохнуть на веранде и принялась вместе со старшей дочерью хлопотать по хозяйству.

Прихватив бутылку вина, я вышел на свежий воздух и устроился на удобном плетеном кресле, получив возможность обдумать сложившееся положение и свои дальнейшие планы. Я, конечно, не физиономист, однако даже от меня не ускользнуло то, что несмотря на внешнюю весёлость Карло оставался во время обеда слегка напряжен и периодически уходил в невесёлые раздумья.

Для меня это являлось не праздным интересом, поскольку я рассчитывал на помощь Антонио в разрешении вопроса моего возвращения домой. Однако этот тактический вопрос полностью уходил на второй план на фоне вопроса стратегического. Что мне, русскому офицеру, делать видя перед собой женщину, носящую под сердцем ребенка по имени Наполеон Бонапарт? Человека, ставшего в том мире генератором двух десятилетий непрерывных, кровопролитнейших войн и виновником сожжения Москвы!

Адекватных решений сходу не просматривалось, поэтому немного поломав голову я решил расслабиться и сосредоточиться на дегустации вина и созерцании чернильной черноты корсиканского неба с жирными, искрящимися звёздами. Старая армейская мудрость, гласящая о том, что половина задач нахрен не нужны, а вторая половина решается сама собой, ещё ни разу не давала осечки.

Так произошло и на этот раз. Бутылка вина, ещё не успела показать мне своё дно, как на веранде появились родственники, только теперь обеспокоенными и загруженными выглядели оба.

Поняв, что пришло моё время, я встал с кресла и повелел, пристально глянув Антонио в глаза:

– Садитесь господа и рассказывайте о проблемах, которые написаны огромными буквами на ваших кислых лицах, как говорят русские – одна голова хорошо, а две лучше. Даст Бог вместе сможем найти приемлемое решение. Обращайтесь ко мне Иван Николаевич, не нужно титулов!

Антонио перевел мои слова Карло, тот задумался на мгновение и решительно замахал головой в знак согласия.

– Я уже рассказывал вам Иван Николаевич про битву при Понте-Нуово, – сосредоточенно начал свой рассказ Антонио, когда все разместились в креслах, – так вот, после поражения предводитель восстания Паскуале Паоли бежал в Англию вместе со своими ближайшими соратниками... Эти люди принадлежат к самым богатым семьям Корсики, в чьих руках находится львиная доля земель и богатств на острове Равнинные кланы, издавна стоявшие на стороне генуэзцев и конфликтовавшие с Паоли, решили договориться с французами, гарантируя свою лояльность в обмен на негласное позволение провести передел собственности

– Кажется ты говорил, что всегда сторонился политики, как и твоя семья! – уточнил я, пока Антонио делал глоток вина, чтобы промочить горло.

– Нет, нет, – замахал он рукой, – никакой политики Иван Николаевич, Карло ведь стряпчий, один из лучших на Корсике, поэтому и вёл все дела Паскуале Паоли Недавно к Карло наведались представители равнинных кланов и пригрозили ему серьезными неприятностями, если он не отдаст документы Паоли... Карло, конечно, сказал, что знать не знает куда Паскуале дел свои бумаги, может быть сжёг перед побегом, только это не помогло, они поставили ему срок в две недели, он заканчивается через пять дней!

Ну ты погляди, усмехнулся я про себя, везде всё одно и тоже – передел власти и собственности. Я в силу возраста постперестроечный хаос захватил лишь во младенчестве, однако рассказов от старших товарищей и фильмов про то время услышал и увидел предостаточно.

– Я даже не стану спрашивать есть ли у Карло эти бумаги или нет, здравый смысли и опыт подсказывают мне, что шансы остаться в живых у него мизерны при любом стечении обстоятельств, – с сожалением развёл я руками, – если бумаг нет его скорее всего убьют просто из злости, а если есть – как ненужного свидетеля кстати, Антонио, обычай кровной мести на Корсике ещё существует?

– Существует, а к чему вы спросили? – удивился Антонио.

– Ну вот тебе и ответ на возможный вопрос про судьбу остальных членов семьи, никто же не станет оставлять в живых кровников!

Мои слова окончательно деморализовали родственников, а Карло обхватил голову руками и забормотал что-то похожее на молитву.

– Отставить панику! – одёрнул я их окриком. – Самый простой способ решить твою проблему Карло – это пойти и всех убить, сколько у тебя есть пистолетов?

Хозяин семейства смотрел в это время на меня и по мере перевода моих слов глаза у него становились все больше и больше, а рот открывался всё шире и шире

– У него есть пара пистолетов, но он мирный человек и никого не убивал и совсем не хочет! – перевел Антонио ответ Карло.

– А если это необходимо для того, чтобы выжила твоя семья? – с нажимом почти прокричал я в ответ, а потом резко поменял тон и махнул рукой, – Ладно, так и быть, побуду за тебя настоящим корсиканцем и убью всех сам, оставлю тебе одного подранка, надеюсь справишься?

– Я настоящий корсиканец! – вспыхнуло лицо Карло. – Я пойду с вами!

– Ну вот, уже лучше, – спокойно покачал я головой, – такой ты мне нравишься больше, только это не поможет Мы, конечно, сможем убить нескольких глав кланов, но этого ведь недостаточно, после объявления им войны против нас встанет целая армия кровников!

На веранде повисла тягучая, напряженная тишина

– Так что же нам делать! – воскликнул Карло, первым не выдержавший молчания.

– Я вижу только один выход – бежать! – спокойно ответил я, освежая вино в стакане.

– Куда бежать? На Корсике спрятаться не выйдет, здесь все люди на виду, – взмахнул руками Карло и совсем поник, – Мария беременна, она не перенесёт

– Ну точно не в Новый свет господа, Антонио об этом знает На самом деле Карло, я возвращаюсь в Россию после выполнения поручения императрицы Екатерины, у меня есть некоторые связи при дворе и небольшое поместье на юге, у Чёрного моря, поэтому я приглашаю вас к себе домой!

Требовать немедленного ответа я, естественно, не стал, такие вопросы с кондачка и в одиночку не решаются. Поэтому хозяева последовали моему совету о том, что утро вечера мудренее и разошлись по своим комнатам, а ещё немного посидел в тишине на веранде, допил вино и тоже отправился на боковую.

***

Утром Карло находился в полностью разобранном состоянии, видимо тяжелые раздумья не дали ему сомкнуть глаз, и сразу после завтрака пригласил нас с Антонио в свой кабинет.

– Иван Николаевич, мы решили если это единственный способ спасти наших детей мы готовы отправиться хоть на край света только до окончания срока осталось всего четыре дня, а нам потребуется привести все дела в порядок!

– Рад, что вы прислушались к моим словам Карло, – одобряюще улыбнулся я, – это действительно единственный способ спасти ваши жизни, однако если вы хотите, чтобы наше рискованное предприятие увенчалось успехом, вам не следует ничего делать!

– Но почему? – недоуменно уставился на меня Карло.

– Да потому, что за домом могут следить, я бы точно не оставил вас без присмотра, и, если они поймут, что вы готовитесь бежать – это конец. Ваш единственный шанс спастись – сделать всё в точности, как я скажу, никакой самодеятельности, и ни слова детям, разглашение информации о наших планах – это смертный приговор для нас всех! Понятно? – застращал я родственников.

Зафиксировав утвердительные кивки Карло и Антонио, я приступил к постановке задач, которых, несмотря на мои слова, предстояло выполнить немало

Пока Карло оформлял бумаги на новый корабль Антонио, переименованный по моему предложению в «Аврору», мы с новоиспеченным судовладельцем направились в порт.

Почему в «Аврору»? Во-первых, красиво – это же имя богини утренней зари, а во-вторых, «Аврора» удачливое имя. Наш знаменитый крейсер один из немногих кораблей погибшей Тихоокеанской эскадры, переживших злополучное сражение в Цусимском проливе, а нам удача точно понадобится.

Оказавшись на корабле, Антонио поставил задачу переделать название на корме, благо большинство букв можно использовать повторно, а также объявил о выходе в море через три дня. Объяснив это тем, что на груз специй нашелся покупатель и товар необходимо срочно доставить в Марсель.

Не став отвлекать Антонио от подготовки к выходу в море, я двинулся обратно к дому семьи Буонапарте. Сейчас мне требовалось выявить слежку за домом или убедиться в ее отсутствии. Выйдя в район дома со стороны соседней улицы и убедившись, что вокруг никого, я взобрался на высокое густое дерево с мясистыми темно-зелеными листьями и принялся оглядывать окрестности – позиция оказалась отличной.

Минут тридцать ничего подозрительного не наблюдалось, но, когда я уже было решил, что наблюдения нет, со стороны порта появился подозрительный «крендель», зыркающий в сторону дома Буонапарте, и резко свернул в проулок на противоположной стороне улицы, а через минуту оттуда появился другой «крендель» аналогичного филёрского типажа.

Походу де́ла у них там наблюдательный пост, сделал я предварительный вывод. И это очень хорошо, поскольку всегда лучше знать, где находится твой враг, чем пребывать в опасной иллюзии того, что ты в безопасности. Понаблюдав еще полчаса и не обнаружив более ничего подозрительного, я слез с дерева, сделал большой крюк и вернулся к дому беззаботным прогулочным шагом.

Вернувшись в дом, я немного побесился с пацанятами, а когда вернулся из порта Антонио, мы сели обедать. После обеда собрал всех взрослых в кабинете Карло и еще раз провел инструктаж, теперь уже с учетом появившейся информации о слежке за домом. Сейчас свыкшиеся с мыслью о неизбежности покидания родного дома Карло и Мария выглядели собранно и деловито, однако в их глазах всё равно плескался страх перед неизвестностью. Это могло помешать, поэтому я настоятельно попросил их расслабиться и вести себя как обычно, представив, что через три дня они пойдут на обычную морскую прогулку.

Мне же предстояло придумать, как организовать эвакуацию группы, членами которой являлись беременная Мария и маленькие дети. Задачка не из простых. Можно, конечно, попробовать нахрапом – сесть всем в экипаж и ломануться в порт, но я был далек от мысли о том, что у местных богачей не найдется корабля способного догнать «Аврору». Рисковать понапрасну нашими жизнями я не собирался, поэтому мы пройдём на «мягких лапах».

***

Вечером, накануне дня «Д», на улице Святого Антония появилась обычная телега с тремя мужчинами и остановилась у дома Буонапарте. Двое из них прошли в дом, а возница остался на месте. Через пару минут из проулка вышел соглядатай и завел с ним непринуждённый разговор, использовав для этого самый универсальный на свете повод «дай-ка дядя огоньку».

Зафиксировав через окно контакт и убедившись, что всё пока идет, как задумано, я дал отмашку на продолжение представления. Ожидавших в прихожей грузчиков тут же провели в комнату Антонио и показали им сундук, который следовало забрать. Перекантовав с использованием корсиканской ненормативной лексики тяжеленный груз, грузчики с унылым видом уселись на телегу и поехали к дому Антонио, где им ещё предстояла обратная процедура.

Я в это время выбрался через черный ход на соседнюю улицу и проследовал к дому Антонио, чтобы проследить за разгрузкой. Сам Антонио находился в это время в порту и готовил корабль к выходу, однако запирать двери здесь было не принято, поэтому грузчики самостоятельно занесли сундук в дом и отправились восвояси, получив заранее оплату за свои услуги.

Пробравшись через чёрный ход в дом, я застал там выступавшего в роли груза Карло, который уже выбрался на свет божий и быстро заполнял сундук вещами Антонио. Закончив в доме, мы не мешкая направились в порт, где Карло прикинулся грузчиком и проник на борт «Авроры» с мешком на плечах. Я же убедился в том, что всё прошло гладко и спешно вернулся к дому Антонио, чтобы зафиксировать «поклёвку».

Вскоре мои предположения подтвердились. Ближе к ночи в дом Антонио крадучись проникла парочка молодых парней, а ещё один остался на стрёме у входа. Минут через десять разведчики покинули объект несолоно хлебавши и вся троица беззвучно растворилась в темноте.

Утро двадцать четвертого декабря 1769 года в доме семьи Буонапарте начиналось, как обычно. Мы позавтракали, я вышел с пацанятами на веранду, а Мария с Элизой принялись хлопотать по дому. Ближе к обеду к дому подкатил открытый экипаж с Антонио на сиденье и минут через двадцать Мария вместе с радостной детворой шумно погрузилась в карету. Соглядатай, естественно, вышел из тени и внимательно наблюдал за всем происходящим из-за угла здания.

Перед посадкой в карету Мария окликнула соседку в окне напротив и поделилась с ней (крича на всю улицу) новостями о том, что Карло приболел, а она с детьми едет в порт смотреть новый корабль ее брата Антонио, который стал важным человеком – капитаном и судовладельцем. Я же в это время продолжал отдыхать на веранде в компании с бутылкой и стаканом подкрашенной воды.

Экипаж тронулся и соглядатай, проводив его взглядом, вновь скрылся в тени. Просидев на веранде ещё минут сорок, я неловко поднялся и отправился в дом неверной походкой, изображая опьянение. После этой мизансцены мне предстояло пошевеливаться.

Забрав последний мешок с детскими вещами (остальные вещи, деньги и документы понемногу вывез на корабль Антонио), я выбрался проторенной дорожкой на соседнюю улицу и быстрым шагом направился в порт. Через полчаса «Аврора» подняла паруса и вышла в море. Прощай Корсика, хотя кто его знает...

Интерлюдия «Зимний дворец»

В то время как «Аврора» с Викингом и семьей ещё не родившегося Наполеона Бонапарта на борту уходила прочь от Корсики навстречу неизвестности, четвёрка вороных несла карету с Румянцевым и Потёмкиным по Невскому проспекту навстречу славе и почестям.

Учитывая ситуацию и личности просителей, аудиенция состоялась незамедлительно. Встретивший Румянцева и Потёмкина на парадной лестнице Зимнего дворца обер-гофмейстер императрицы Иван Перфильевич Елагин, повел их в Тронный зал.

– Как здоровье у государыни, как настроение? – поинтересовался Потёмкин после обмена любезностями.

– Слава Богу Григорий Александрович, слава Богу. Её Величество недавно отобедали и занимаются чтением докладов из Сената, а вы с добрыми вестями? – поинтересовался в ответ Елагин.

– Отчасти с добрыми Иван Перфильевич, – покачал головой, а потом вздохнул Потёмкин, – а отчасти нет, графа Крымского арестовали, когда мы в ставке у великого визиря переговоры вели, сразу после подписания договора турок бросил вызов, а Иван Николаевич его голыми руками и порешил!

– Какая неслыханная дерзость, бросить вызов посланнику Её Императорского Величества! – покачал головой Елагин и переключил свое внимание на Румянцева. – Наслышан о ваших блестящих викториях Петр Александрович, позвольте выразить вам свое искреннее восхищение! – склонил он голову.

– Славные виктории Иван Перфильевич, славные... Все благодаря русскому солдату, вот кто заслуживает настоящих почестей! – кивнул в ответ Румянцев.

В это время они подошли к дверям Тронного зала и остановились. Елагин, несмотря на свой почтенный возраст, скользнул невесомой тенью за двери, которые через несколько мгновений отворились, приглашая Румянцева и Потёмкина внутрь.

– Григорий Александрович, не томите, сказывайте про наши приобретения и не вздумайте меня расстроить! – сходу взяла быка за рога Екатерина и притворно пригрозила ему пальчиком, пребывая в прекрасном расположении духа.

– Слушаюсь Ваше Величество, – склонил голову Потемкин, – ежели кратко, то земли от Днестра до Кавказа, включая Крым и Кубань, теперь под вашей рукой, проливы открыты и Черноморскому флоту быть! Государь император Петр Великий окно в Европу прорубил, Ваше Императорское Величество цельную дверь в Средиземное море распахнули!

Екатерине нравилось сравнение с великим предком (пусть лишь и по царственной линии) на которого хозяйка Зимнего дворца старалась равняться в деле управления государством. Она довольно улыбнулась и обратилась к Румянцеву:

– О ваших Петр Александрович славных викториях спрашивать не стану, доклады ваши читывала-перечитывала, да и фельдмаршальский жезл уже при вас. Сердечно благодарю за прославление силы русского оружия на всю Европу! Дорога была дальняя, посему не стану более задерживать вас господа, отдыхайте, а завтра на заседании Совета расскажете обо всём подробно. Ступайте!

Не успели Румянцев и Потёмкин поклониться и сделать пару шагов назад, как Екатерина окликнула Потемкина:

– Григорий Александрович, а куда это вы спрятали от меня графа Крымского, я ведь его вам в помощь отрядила? Петр Александрович, а вы ступайте!

– Прошу меня простить Ваше Величество, намеревался отдельно доложить. Ежели вы позволите, я начну с начала, с Бендер...

– Граф Крымский расценил вызов на поединок и последующий арест, как сознательную провокацию, и просил меня не вмешиваться, а исполнять свой долг, что я и сделал. Теперь ему Ваше Величество грозит смертельная опасность!

– Какая неслыханная дерзость, они пожалеют от этом! – вспыхнув румянцем, с негодованием воскликнула Екатерина.

– Ежели позволите высказать свое мнение Ваше Величество, – продолжил Потёмкин, дождавшись утвердительного кивка, – думаю, что Иван Николаевич прав – это сознательная провокация и именно такого ответа они ожидают, поэтому нам следует действовать с холодной головой!

– Возможно, возможно, – задумчиво кивнула она, – завтра обсудим сей вопрос на Совете, поясните-ка поподробнее касательно Речи Посполитой!

– В разговоре с австрийским послом Иван Николаевич использовал свои особые знания и вынудил его признать наличие переписки между Берлином и Веной по вопросу отчуждения части территорий Речи Посполитой в Галиции и Померании. Мы намекнули фон Та́льману, что без Вашего одобрения сии попытки обречены на неудачу, посему австрияку пришлось согласиться с нашими претензиями на земли на правобережье Днепра, теперь в Вашей власти утвердить сей раздел, списавшись с королём Фридрихом!

Потёмкин подошёл к висящей на стене карте и показал на ней линию разграничения Хотин-Винница-Киев, о которой условились с австрияком:

– Это еще сто пятьдесят тысяч десятин земли с русскими людьми Ваше Величество, которые весьма удачно присовокупляются к отбитому у турка побережью и левому берегу Днестра!

Глава 3

Следуя легенде про Марсель, мы направились из Аяччо на север и через некоторое время резко повернули на юго-запад. двинувшись к Гибралтару. Всё, что называется «ищи ветра в поле». Команда, конечно, слегка расстроилась из-за краткосрочности отпуска, однако полученное в прошлый раз солидное жалование и перспектива нового обогащения скрашивали их горести и настраивали на позитивный лад.

Ведь после смены курса капитан Рамолино объявил им о том, что мы идём в Россию, где имеющийся груз специй стоит в пять или даже десять раз дороже, чем во Франции. Против такого куша никто возражать не стал, даже подспудно понимая, что зимняя Атлантика – это серьезно

Первую остановку спланировали острове Мальорка, в полуторасуточном переходе от Корсики. По легенде мы же собирались в Марсель, поэтому не стали лишний раз рисковать, создавая на базе максимальные запасы воды и провизии.

Вообще, автономность «Авроры» по запасам воды составляла до семи – десяти дней, за которые при хорошей погоде и удаче возможно пройти до тысячи миль. Однако учитывая все особенности нашего экипажа мы спланировали более короткие, большей частью, каботажные переходы. После Мальорки – Лиссабон, далее французский Кале, потом датские проливы и, наконец, Россия.

Что же касается России, то с учетом времени года, спланировать конечный пункт путешествия было решительно невозможно. Финский залив, насколько я слышал, частенько замерзает зимой, а по другим портам у нас информации не имелось. Значит станем действовать по обстановке, как доберёмся до Балтики, там и будет видно.

Всего-то проблем – три с половиной тысячи миль по зимнему штормовому морю на деревянной лодке водоизмещением в триста тонн, совершенно не предназначенной для таких переходов. Хорошо, что никто не понимал во что мы ввязываемся

***

Пополнив на Мальорке запасы воды и провизии, продолжили движение к Гибралтару, где по словам Антонио и других опытных членов команды существовала наибольшая вероятность нарваться на берберийских пиратов, действующих с берегов Магриба. Поэтому вся команда была немного на взводе. Однако через трое суток показалась Гибралтарская скала, или просто «Скала» на морском жаргоне (один из знаменитых с античных времен Геркулесовых столпов), а пиратов на горизонте пока не наблюдалось. Что не могло не радовать.

После беспрепятственного выхода в Атлантический океан мы уже почувствовали себя практически в безопасности, как вдруг раздался крик впередсмотрящего – Корабль справа по борту!

Корабль двигался от побережья Португалии наперерез нашему курсу и минут через тридцать стало понятно, что это «жжж...» неспроста, они явно шли наперехват. Достав свою трофейную подзорную трубу, я внимательно рассмотрел преследователя. На мой непрофессиональный взгляд, корабль представлял из себя практически близнеца нашей «Авроры». Такой же двухпалубный корабль, может чуть покрупнее, с шестью пушками по борту.

Только на юте, по бокам от штурвала, болтались на вертлюгах две дополнительных малокалиберных пушчёнки и флаг, развевающийся на грот-мачте Тот самый, не обещающий встречным кораблям ничего позитивного – черно-зеленое полотнище с черепом в чалме и саблями по центру, и полумесяцами с арабской вязью по краям.

– Какие предложения капитан? – поинтересовался я у замершего с подзорной трубой Антонио.

Несмотря на свою молодость, Антонио уверенно управлял кораблем и командовал опытными возрастными матросами. Спасибо капитану Джованни Агостини, дал ему возможность получить опыт. Однако здесь ситуация, кажется, оказалась немного нестандартной, и молодой парень слегка подрастерялся.

– Может быть получится уйти – как бы убеждая самого себя, проговорил Антонио и перекинулся парой слов с боцманом Луиджи, стоящим неподалеку от нас суровым бородатым дядькой.

Боцман Луиджи тут же разрушил возникшую на мгновение в воздухе зыбкую надежду, отрицательно покачав головой. После чего он смачно сплюнул за борт и что-то быстро произнёс, показывая рукой на пирата.

– Луиджи говорит, что пират нас нагонит, у него парусное вооружение мощнее, и он прав, – тяжело вздохнул Антонио, – зато длинные мачты сильнее кренят его на поворотах, мы сможем лучше маневрировать!

Уяснив перевод слов боцмана, я начал судорожно выстраивать в голове тактику предстоящего боя. Значит, по словам Антонио, у нас есть преимущество в манёвре, однако увы это путь в никуда – маневрировал, маневрировал, да не выманеврировал. Если сбежать нельзя, пассивной обороной бой никогда не выиграть, необходимо атаковать, и здесь крылась главная проблема.

Для нас типовая перестрелка в стиле «игры в Чапаева» смерти подобна, поскольку после неё даже у победителя останется мало рабочего такелажа. Возможно, для базирующегося где-нибудь поблизости пирата – это не проблема, но нам то до Питера пилить, а запасных мачт у нас, к сожалению, с собой нет, водоизмещение маловато. Поэтому нам необходимо избежать с помощью маневрирования обмена пушечными ударами, а в это время постараться нанести противнику повреждения, которые заставят его выйти из боя, пришёл я к первому выводу. Отличная мысль сэр – изволите приказать принести гранатомет, сразу появилась вторая Только у нас увы нет гранатомета.

Так, стоп, откинул я в сторону посторонние мысли. Как нас учил в том мире Суворов и еще будет учить в этом – удивил, значит победил. В этот момент подсознание вывело на свет мысль, которая уже долго мелькала на периферии, не давая мне покоя – малокалиберные пушки на юте у пирата. У меня появился предварительный план боя.

***

Уже успокоившийся и предельно собранный капитан Рамолино отдал указание на перекладку руля и мы, следует отметить, весьма элегантно ушли с траектории движения перехватчика, заставив его разворачиваться и терять время на разгон. Перед этим пираты даже сделали залп из бортовых орудий, который, впрочем, изначально был бессмысленным ввиду предельной дистанции. Однако пираты не сдавались и всё равно пытались нас нагнать.

– Антонио, у нас есть шанс быстро закончить эту игру в кошки-мышки в нашу пользу если ты пройдёшь прямо у него за кормой в непосредственной близости. Сможешь сделать это и не попасть под бортовой залп?

Быстро посовещавшись с боцманом и рулевым, он дал мне утвердительный ответ, а я в ответ поставил ему задачу:

– Значит действуем, мне нужны пара «кошек», пяток стрелков с ружьями на ют, десяток пистолетов и один доброволец. Собери команду на палубе, я объясню им, что собираюсь сделать, надеюсь найдутся желающие помочь мне спасти наши жизни и свободу!

Вскоре всё подготовили, я стоял у перил на юте и смотрел вниз на палубу, а на меня в ответ с надеждой смотрели несколько десятков глаз. Я выдохнул и начал речь, Антонио переводил.

– Команда, я слышал, что корсиканцы отчаянные парни, надеюсь, что это правда, поскольку я собираюсь залезть этому дьяволу в самую глотку, – показал я рукой в сторону пирата, – и мне нужен компаньон, желательно с опытом обращения с пушками. Если мы этого не сделаем, они нас всё равно настигнут, а в абордажной схватке нам не победить и тогда живые позавидуют мёртвым. Я не намерен носить рабский ошейник и, если мне суждено умереть – это будет в бою, но не просто в бою, а в бою, который даст нам шанс на победу Об этом бое и о нашей доблести станут слагать легенды во всех портовых кабаках по обе стороны Атлантики, а если мы останемся живы, добровольца ожидает великая награда – русское дворянство, слово барона фон Штоффельна Я верю в успех, Бог помогает храбрым, кто готов поднимайте руки!

– Я готов господин барон, – тут же раздался тонкий, почти подростковый голос и поднялась тонкая рука в заднем ряду, – Джованни Бальдини, я два года ходил на галеоне помощником канонира!

Я махнул рукой, подзывая матроса и принялся его оглядывать. Худой мужчина лет двадцати пяти совсем не героического вида, но это не беда. Жизненный и военный опыт говорили мне о том, что именно такие скромные, невзрачные и нескладные, но жилистые парни с крепким духом способны вытянуть на себе почти любое безнадёжное дело. А у него ещё и опыт канонира имеется

***

Для подготовки к моей авантюре много времени не потребовалось. Учитывая, что на задании мы с Джованни будем словно глухонемые, Антонио перевел ему мои инструкции и показал несколько знаков для взаимодействия. Затем, с помощью верёвочных перевязей мы закрепили на себе пистолеты, пару из которых я отдал Джованни (его основная работа пушка), а остальные восемь оставил себе. Кроме пистолетов взял кинжал и пару метательных ножей.

Антонио предлагал абордажный тесак или палаш, но я отказался. Во-первых, я не фехтовальщик, а во-вторых, там этого добра и так будет навалом, да и при десантировании длинные железяки могут помешать.

Когда мы собрались, команда стрелков в количестве восьми стволов уже заняла позиции на юте, укрывшись от пиратских глаз и пуль за импровизированной баррикадой из ящиков. Теперь нам оставалось уповать только на мастерство капитана и рулевого. Если у них не выйдет, тогда и я ничем помочь не смогу.

Игра в кошки-мышки продолжалась уже полчаса, и вот на очередном галсе, когда пират потерял ход, упустив ветер и зарывшись носом в волну, Антонио ювелирно вывел нас туда, куда нужно. Можно было, конечно, не лезть к черту на рога и попробовать ударить им по корме из бортовых орудий, но низко расположенная пушечная палуба, вкупе с высокой волной, могла привести к затоплению «Авроры».

Слаженный залп поднявшихся из-за укрытия стрелков снес стоявших на юте пиратов, и наступил самый рискованный (для нас с Джованни) этап операции. Когда мы беззащитными повиснем на веревках за кормой пиратского корабля, а наше прикрытие начнёт испаряться по мере удаления «Авроры».

К счастью, фортуна нам сегодня благоволила (если не вспоминать про факт появления пиратов) – веревки не перерубили, свинец на наши головы не обрушили, и мы смогли подняться до уровня ютового ограждения. С верхней палубы пираты вели беспорядочный ружейный огонь по показавшей свою корму «Авроре», а я сумел быстро осмотреться, пользуясь переполохом. На месте убитых на юте уже появилась замена – двое у штурвала и по одному у каждого из орудий. Пират на ближнем к «Авроре» борту готовил пушку к стрельбе, все остальные тоже смотрели в сторону ускользающей добычи – идеальный момент.

Рывком перебросив тело через ограждение, я молниеносно сблизился с ближним пушкарем, который лишь в последний момент обратил на меня внимание, и пырнул его в живот, следом проведя добивание «под мышку». Оставив кинжал в ране, я схватил его за грудки, прикрывшись, как щитом, выхватил ствол и пальнул в дальнего пушкаря. Получив пулю между лопаток, он завалился на ограждение и упал за борт – минус два.

Действие эффекта внезапности на этом закончилось, и стоящие у штурвала обнаружили меня. В этот момент Джованни тоже оказался на юте, силы уравнялись и пиратам пришлось разделиться. Один с тесаком в руках двинулся к Джованни, а второй выстрелил из пистолета в меня, поскольку я специально на долю секунды показал ему свой незащищенный бок. Попал он, конечно, в своего мертвого товарища, а я только и ждал этого момента.

Бросив пистолет и дважды труп, я перекатом сблизился со стрелком и пока он пытался вытянуть из-за пояса тесак, всадил ему кинжал в пах. В это мгновение сбоку раздался выстрел и бросив туда взгляд, я с удовлетворением зафиксировал, что четвёртый готов, а Джованни уже готовит пушку. Показав ему кулак с поднятым большим пальцем, я тоже метнулся к зарядному ящику.

Мой план не отличался изысканностью. Я планировал добраться до пушек на вертлюгах и открыть огонь картечью по верхней палубе пиратского корабля. Немного побить пиратов и повредить такелаж, а затем испортить рулевое управление и свалить. Всё.

Пока я брал в ящике картуз с порохом для розжига, обливал прихваченным с собой маслом и поджигал штурвал, Джованни открыл беглый огонь из своей пушчёнки. Несмотря на небольшой калибр миллиметров в шестьдесят, кинжальный огонь картечью наносил чудовищные разрушения. Опомнившиеся пираты начали отвечать снизу из ружей, но тут к Джованни подключился я, ударив по ним из второй пушки, добавляя между зарядами из картечи пистолетные пули.

Концы перебитого такелажа начали развеваться на ветру словно возбуждённые змеи, сделав корабль похожим на медузу Горгону. Потеряв часть парусного вооружения, корабль супостатов совсем приуныл, штурвал уже пылал, и я решил, что нам пора сваливать.

В этот момент собравшиеся в мертвой зоне под ютом головорезы перешли в контратаку. Сметя особо прытких с лестниц залпом картечи, я понял, что перезарядиться нам уже дадут и окликнул Джованни, показав ему знак отхода. Неторопливо двигаясь спиной к ограждению, я расстрелял оставшиеся заряды из пистолетов и убедившись в том, что корсиканец уже за бортом, заскочил на ограждение. Группировка, толчок, полёт доли секунды, однако в тот момент, когда я уже находился в воздухе пуля все-таки настигла меня

***

Мне снился кошмар или я в нем жил или вообще творилось чёрт знает что. Я находился на юте сумеречного корабля, а за ограждением, цепляясь за него из последних сил, висел Карло Буонапарте и звал на помощь. Слов я не разбирал, но это и так было понятно. Я пытался броситься ему на помощь, однако у меня будто гири на ногах висели, и к тому моменту, как я добирался до ограждения Карло уже срывался. Падая во тьму (воды я не видел), он смотрел мне в глаза и кричал по-русски – Позаботься о семье! И так, раз, за разом

Пытаясь в очередной (тысячный или стотысячный) раз поймать руку Карло, я неожиданно разобрал новые голоса, доносящиеся у меня из-за спины, и понял, что мне нужно именно туда. Там я смогу выполнить последнюю волю Карло, раз уж не могу помочь ему самому здесь. Я остановился и просто посмотрел на Карло, висящего за ограждением. Он вдруг улыбнулся, кивнул головой в знак согласия со мной и сам разжал руки

С трудом повернувшись назад, я увидел только густой туман. Медленно двинувшись вперед, почувствовал сопротивление и стал продираться сквозь белёсую пелену несмотря на всё нарастающую боль. Пройдя ещё несколько шагов, я обнаружил, что кисть моей правой руки начала становиться полупрозрачной, будто истончилась. Терпеть боль становилось уже совсем невыносимо, однако я почему-то был уверен, что иду в правильном направлении, и осознал закономерность. Шаг вперед, усиление боли, истончение тела – значит, когда это тело закончится, я вырвусь отсюда. Только вот куда?

Нескончаемая череда падений Карло, сменилась бесконечным маршем инвалида через туман и будучи уже практически прозрачным бестелесным привидением, на очередном шаге я потерял зрение – полнейшая темнота. Страх нам мгновение парализовал меня, однако способность мыслить сохранилась, и я начал вспоминать Нет, скорее придумывать, как следует действовать, чтобы открыть глаза.

В обычной обстановке такие действия совершаются совершенно без усилий мозга, на подсознательном уровне. Мне же сейчас требовалось ощутить каждую мышцу, участвующую в этом простом на первый взгляд действии, и дать ей необходимый сигнал.

Вдруг вспомнив, что в детстве у меня довольно неплохо получалось шевелить ушами, я начал воспроизводить этот процесс по элементам, пытаясь подать управляющий сигнал на соответствующие мышцы головы и после дюжины попыток у меня получилось. Я почувствовал ухо и его движение, а через мгновение по телу прошла судорога смывшая, словно приливной волной, блокировки, стоявшие между мозгом и органами Я вернулся в физический мир.

Мир встретил меня истошным девичьим криком над моим ухом, пронзающей болью в спине и пересохшей глоткой. Я приоткрыл глаза и увидел, что надо мной склонилась Элиза, по-видимому, выполняющая роль сиделки. Я хотел было произнести ее имя, чтобы убедиться, что не разучился разговаривать, однако изо рта вырвался лишь сдавленный хрип.

Она поняла все правильно и влила несколько капель воды мне в рот, я закашлялся и боль в спине совсем скрутила меня. Однако это дало мне возможность почувствовать и напрячь все мышцы тела, и разогнать кровоток. Мне сразу полегчало (больше психологически), поскольку я почувствовал себя не бревном, к которому приделали глаза, а полноценным человеком, у которого всего лишь с болит спина.

***

Через пару минут появились Антонио и Мария, а я, заметив отсутствие Карло, сразу всё понял, но, конечно, задал вопрос, еле выдавив хрипящей глоткой:

– Хде... Ка...ло?

Блеснувшие на изможденном лице Марии слезы звучали красноречивее любых слов, значит мой корабельный кошмар взялся не на пустом месте.

– Карло погиб, – склонил Антонио голову, – пуля попала прямо в сердце

– К... как?

– Когда вы перебрались на пирата, Карло находился на верхней палубе, по левому борту, куда и пришёлся их ружейный залп , остальные матросы пригнулись за бочки и остались целы, а он остался стоять в полный рост! – пожал плечами Антонио и смахнул «соринку» с глаза.

Горло опять пересохло, и я показал пальцем, что мне нужна вода. Элиза вновь принялась поить меня и сейчас я уже сделал несколько почти полноценных глотков.

– Простите меня Мария, – уже более-менее нормальным произнёс я, – за то, что втянул вас в эту авантюру, примите мои соболезнования!

– Вам не за что винить себя, вы дважды спасли жизнь мне и моим детям, а Карло сам вызвался защищать корабль и умер, как настоящий мужчина и корсиканец! – перевёл Антонио слова Марии, облегчившие груз на моей душе.

– Я видел Карло там, пока был в забытьи, он просил позаботиться о вас, я дал ему слово, и он ушел с улыбкой, вам не стоит беспокоиться о своем будущем!

– Благодарю вас Иван Николаевич, а Карло и правда умер с улыбкой, царствие ему небесное! – перекрестилась Мария.

– А что с Джованни? – вспомнил я про своего боевого товарища.

– С Джованни все в порядке, он большой молодец! – ответил Антонио и рассказал всё, что я пропустил

Оказывается, я словил не одну, а две пули. Первая попала под лопатку, а вторая в район печени и во втором случае меня спас метательный нож. Пуля ударила в него, изменила траекторию и лишь разорвала бок. Хорошо, что я позаботился о спасательных поясах из кусков пробкового дерева – это меня и спасло. Я потерял сознание, но остался на плаву и меня нашел Джованни, а потом нас подобрала «Аврора». Обильная кровопотеря, помноженная на переохлаждение, практически доконали меня и двое суток я находился на грани жизни и смерти.

***

На следующий день мы зашли в гавань Лиссабона, пополнили запасы, докупили теплой одежды (которую смогли найти в этой не знающей морозов стране) и не задерживаясь двинулись на север, вдоль побережья Португалии. Через трое суток «Аврора» оказалась на траверзе Ла-Коруньи, на северо-западной оконечности Пиренейского полуострова. Впереди нам предстоял самый опасный с точки зрения мореходства участок пути – Бискайский залив.

По словам Антонио, этот залив пользовался у моряков дурной славой из-за загадочных волн-убийц, возникающих в моменты перемены погоды, и жестоких штормов, особенно в зимний период. За что и получил своё мрачное прозвище «мешок бурь».

Однако нас сия беда миновала – за трое суток мы пересекли залив без единого шторма, шустро двигаясь впереди атмосферного фронта, и только наблюдали, как вдали за кормой беснуется стихия. Без приключений пройдя проливы Ла-Манш и Па-де-Кале, пополнили запасы во французском Кале и продолжили свой бег на восток, чтобы через неделю увидеть чрезвычайно занимательное природное явление – границу на воде.

Граница между Северным и Балтийским морями походила на стык двух лежащих на полу гигантских ковров разного цвета. Тёмный, грязно-зеленый ковер Северного моря, перекрывался светлым ковром Балтийского. Видимо, в силу разной плотности вода не смешивалась и при пересечении этой границы, я даже подсознательно ожидал толчка, словно при проезде «лежачего полицейского». Настолько она имела реальный, осязаемый вид.

Вскоре обогнули мыс Скаген, северную точку полуострова Ютландия, и вошли в Датские проливы. К этому времени я уже самостоятельно передвигался (ко всеобщему удивлению) и чувствовал себя весьма неплохо. Мария оказалась отличным доктором. Она не только вынула пулю из легкого (вторая прошла навылет) и заштопала раны, но ещё и знала рецепты целебных отваров, травы для которых закупила в Лиссабоне.

Увидев по правому борту небольшой рыбацкий поселок с пристанью, мы решили пополнить запасы воды и узнать о ледовой обстановке в проливах. Поскольку я вспомнил, что в прошлом мире читал о том, как местные жители катались на коньках из Швеции в Данию и обратно, что означало наличие льда в проливах.

На наше счастье, зима в этом году суровостью не отличалась, и рыбаки на пристани сказали, что проливы свободны, однако об обстановке в восточной части Балтики они не знали. Решив воспользоваться моментом, мы сделали остановку во Фладстранде (так назывался этот поселок) на трое суток. Немного отдохнули, почувствовав под ногами твёрдую землю, пополнить запасы провизии и семнадцатого января 1770 года взяли курс на юг.

Пройдя проливом Эресунн и оставив по правому борту Швецию, через сутки мы миновали остров Борнхольм – до Санкт-Петербурга оставалось чуть более пятисот миль, однако доплыть до него нам не удалось. Оказавшись через трое суток в порту Ревеля, где находилась передовая база русского Балтийского флота, мы узнали, что Финский залив близ Питера сковал лёд и дальше нам придётся двигаться по земле.

Зная не понаслышке менталитет местечковых начальников, которые достаточно часто считают себя равными Богу в отдельно взятой местности и при этом всегда боятся взять на себя лишнюю ответственность, я не стал ломиться к командиру базы с требованиями обеспечить меня транспортом для проезда в столицу. Документов у меня нет и даже если ко мне прислушаются и сразу не пошлют по всем известному адресу, то все равно вначале отправят гонцов в Питер, дождутся оттуда команды и только потом начнут действовать. За это время уже залив оттает, вот только я ждать до весны не собирался. Теперь оставалось определиться с Антонио и его кораблём.

***

– От души благодарю тебя Антонио, – начал я разговор, собрав всю семью в капитанской каюте, – ты хороший человек и я хочу отплатить тебе добром. Ты ведь понимаешь, что на Корсику возвращаться опасно. Равнинные кланы не оставят тебя в покое и обязательно выместят на тебе свою злобу из-за упущенных бумаг Конечно, имея корабль и деньги можно легко бросить якорь где-нибудь в Италии или на Сардинии, только вот единственные твои родственники будут жить в России!

– Это разрывает мне сердце! – тяжело вздохнул Антонио.

– Так в чём же дело? Тебе просто нужно последовать примеру твоей сестры!

– Я уже думал об этом Иван Николаевич, но не посмел вас просить, я и так у вас в долгу по гроб жизни! – пожал он плечами.

– Открою вам небольшую тайну дамы и господа, которая скоро перестанет быть таковой, – улыбнулся я в ответ, – переводи Антонио, Россия заключила с турками мирный договор, по которому Крым отошел России и проливы стали доступны для русских кораблей. Если Антонио согласен, мы оформим на него и корабль российские бумаги, и он вернется обратным путем в Средиземное море, а потом пройдет в Черное море под Российским флагом. Я напишу письмо бывшему крымскому хану, он поможет на первых порах, а ты Антонио станешь первым судовладельцем в Крыму. Мария с детьми будут жить недалеко, так что вы сможете

Я ещё не успел договорить, как Мария с детьми издали радостный вопль и бросились обнимать своего родственника. Вопрос исчерпан, понял я, ответа Антонио можно даже не спрашивать.

– Сердечно благодарю Иван Николаевич, моя семья в неоплатном долгу перед вами, – прижал он руку к сердцу и склонил голову, – только

– О команде не беспокойся, – махнул я рукой, – бумаги будут на всех, кто пожелает перейти в российское подданство, только сейчас на Корсику заходить опасно, вывоз семей организуете позже!

– Ещё раз благодарю, думаю, что все согласятся, никто не хочет жить под французами, только не у всех есть возможность уехать. У нас эта возможность появилась благодаря вам, храни вас Бог!

– Вот и славно, – крепко пожал я ему руку, – сейчас наймем извозчиков, погрузим специи, в столице за них дадут самую высокую цену, и в путь. Оформим бумаги, заберёшь выручку, а дальше действуешь, как мы обговорили!

Вступить вновь на русскую землю после столь насыщенного путешествия оказалось весьма волнительно. В прошлой жизни меня немало помотало по Ближнему Востоку и Африке, однако это всегда происходило в составе подразделения, со связью и ощущением за спиной мощной силы – Родины. Которая всегда придёт на помощь в трудную минуту и быстро вернет назад при необходимости.

Эта поездка являлась полной противоположностью, усмехнулся я про себя, вспоминая некоторые её детали, и понял – связь и логистика! Основа успеха в любой области деятельности, как военной, так и гражданской. Значит именно это должно стать основной точкой приложения моих усилий в ближайшее время, продолжил я свои размышления и вдруг вспомнил про Наполеона Наполеон Бонапарт – что-то было в его истории в том мире связанное со связью.

Начав перебирать по порядку в памяти всё известное про него, я вспомнил один интересный эпизод. Правда, воспоминания получились, как в анекдоте «то ли он украл, то ли у него, и не сто рублей, а рубль», но не в этом суть. Французские войска взяли какой-то город и доклад об этом Наполеону или от Наполеона отправили с использованием какой-то новомодной быстродействующей линии связи.

Думаем дальше – время действия на рубеже восемнадцатого и девятнадцатого веков, когда технологии практически не отличались от окружающих меня сейчас. Электрический телеграф изобрели только в середине века, значит остаётся свет и оптика. Вот вам и направление сосредоточения основных усилий.