Kitabı oxu: «Наташа в опере. Три истории из «Войны и мира»»

Şrift:

Серия «Диалог»

Благодарности

Наталия Бабинцева, Павел Басинский, К. В. Богомолов, Андрей Зорин, Андрей Курилкин, Наталья Смирнова, Сергей Титинков, без вас не было бы этой книги.

Бедная Соня

Сильнее всего в «Войне и мире» я сочувствую Соне, бедной родственнице Ростовых.

Большинство центральных героев «Войны и мира» люди очень высокого статуса, обитатели дворцов и обладатели миллионов.

Болконские не только богаты, но и безумно родовиты, происходят, возможно, от Рюрика, легендарного властителя, стоявшего у истоков Руси.

У Пьера Безухова 40 000 крепостных крестьян, он один из богатейших людей империи.

Князь Василий Курагин, отец Элен и Анатоля, влиятельный царедворец, заседает в государственном совете.

Ростовы – разоряющийся, но в недалеком прошлом весьма обеспеченный московский род, до сих пор имеющий ресурсы как минимум в виде крепостных, земли и просторной городской и деревенской недвижимости.

Если фантазировать о машине времени, то придется сделать вывод, что все или почти все эти люди не пустили бы меня, писателя-разночинца, даже, как говорится, и на порог.

Это не мешает мне, как и сотням миллионов других нетитулованных читателей со всего света, всей душой сопереживать приключениям Пьера Безухова и Наташи Ростовой. Толстой так убедительно выписал чувства этих аристократов, что каждый легко прикладывает их к себе. Мы вместе с Наташей отходим от смерти князя Андрея, вместе с Николаем Ростовым ужасаемся его чудовищному карточному проигрышу, вместе с Пьером боимся дуэли с жестоким Долоховым. Они прежде всего не аристократы, а люди. Это в принципе закон искусства – читатель и зритель отождествляет себя с тем, кто в центре повествования.

Но мне всегда было особо обидно за Соню, которую обижает судьба. Хотя Толстой смягчает опасения читателю за душу Сони тем, что сама она, возможно, в полной мере свою обиду не осознает. Или осознает, но, что ли, не сверхтрагично переживает.

От кошечки до кошки

Соня – сирота, живет в доме Ростовых, судя по всему, уже довольно долго; вероятно, большую часть жизни. Она примерно на два года старше Наташи; Толстой не очень четко указывает возраст своих героев. Фамилия ее, вполне вероятно, тоже Ростова, но это не точно (отчество знаем – Александровна). Что случилось с ее родителями, неизвестно. Соня названа племянницей, Наташе и Николаю она троюродная, то есть дочь двоюродного брата или сестры Ильи Андреевича Ростова.

Вот как она выглядит на картинке Михаила Башилова, первого иллюстратора романа, который работал по заказу Толстого и, соответственно, согласовывал с ним свои образы:

Вполне благополучная барышня, ножки на подушечке, на подставочке.

На первый взгляд, она полноправный член фамилии. Ростовы вовсе не считают, что, приняв бедную Соню в свою семью, они совершили выдающийся поступок. Такая практика была широко распространена. Она существует, разумеется, и сегодня, но в эпоху «Войны и мира» и смертность была много выше, потому сиротами становились чаще, и «социальные лифты» в нашем понимании не работали, нищей дворянке было очень проблематично (невозможно!) самой себя содержать. Так что в домах даже и не самых обеспеченных аристократов часто жили не только родственники, но и просто чужие люди в качестве так называемых «приживалов». Соня в начале «Войны и мира» на приживалку еще не похожа. Увы, это изменится, но пока она молода, прекрасна и верит в счастливое будущее.

Ростов поспешно обулся, надел халат и вышел. Наташа надела один сапог с шпорой и влезала в другой. Соня кружилась и только что хотела раздуть платье и присесть, когда он вышел. Обе были в одинаковых, новеньких, голубых платьях – свежие, румяные, веселые. Соня убежала, а Наташа, взяв брата под руку, повела его в диванную, и у них начался разговор…

Это Николай Ростов впервые приехал из армии в отпуск, домой в Москву, в особняк на Поварской. Существует традиция считать «домом Ростовых» усадьбу художника Федора Соллогуба недалеко от впадения Поварской в Садовое кольцо. Там уже долгие десятилетия базируются разные литературные организации, во дворе даже есть памятник Льву Николаевичу и мемориальная доска со словами про «дом Ростовых», но это лишь предположение, которое нельзя доказать.

В цитате Соня и Наташа в одинаковых платьях. Они воспитываются вместе и, конечно, было бы нехорошо, если бы Наташе, родной, покупали платье лучше, чем приемной Соне. И Толстой дает понять, что в этом смысле в семье все нормально, по-человечески. Наташа и Соня и живут в одной комнате – как подруги и сестры.

Вот еще один эпизод, знаменитый бал.

Две девочки в белых платьях, с одинаковыми розами в черных волосах, одинаково присели, но невольно хозяйка остановила дольше свой взгляд на тоненькой Наташе.

Тут говорится об одинаковых розах, о том, что девочки одинаково присели и что обе они в белых платьях. Одинаковы ли платья – на этот раз уточнения нет. Может быть да, а может быть и нет. И потом – хорошо, платья пусть одинаковые, но вот, скажем, у Наташи могут быть подаренные еще в детстве родителями или кем-то из родственников в более зрелом возрасте драгоценности, а у Сони – вряд ли. Толстой этот момент деликатно обходит, но сам факт, что пишет об одинаковых розах и одинаковых приседаниях через запятую с просто белыми платьями, подталкивает читателя задаться такими вопросами. А дальше – хозяйка дольше остановила своей взгляд на тоненькой Наташе, и на балу на Наташу будут обращать внимания гораздо больше, чем на Соню. Автор романа словно бы отходит в сторону, это не он «дольше останавливает взгляд на Наташе», а персонажи.

До бала, впрочем, надо еще дочитать.

В начале книжки у Сони позиции гораздо крепче. Восьмая глава первой части первого тома: в гостях у Ростовых Марья Львовна Карагина с дочерью Жюли, богатой невестой, но не мегапривлекательной девушкой. Идет светская беседа, Жюли обращается к Николаю:

Как жаль, что вас не было в четверг у Архаровых. Мне скучно было без вас.

Польщенный Николай пересаживается ближе к Жюли и начинает болтать с ней, не замечая, что это «ножом ревности» режет «сердце красневшей и притворно улыбавшейся Сони». Так мы понимаем, что Соня влюблена в Николая. Через некоторое время он оглядывается на Соню, она смотрит на него «страстно-озлобленно» и выходит из комнаты, а вскоре за ней следует, улучив паузу в разговоре, и Николай, и теперь мы знаем, что влюбленность эта, скорее всего, не односторонняя.

В следующей главке он находит Соню в «цветочной» (что-то вроде зимнего сада) и долго перед ней извиняется, говорит, что весь мир ему не нужен, что Соня одна для него всё, хочет поцеловать, но Соня успокаивается не сразу. Николаю четырежды приходится обратиться к ней, чтобы состоялся примирительный поцелуй. Все правильно, не с первого же раза прощать такого изменщика.

Старший сын, будущий хозяин, влюблен в Соню, вымаливает у нее прощение. В этой точке сама Соня, имеющая право смотреть «страстно-озлобленно» – возможная будущая хозяйка. Не исключен даже, между прочим, такой вариант: если Соня выйдет за Николая, а Наташа, можем ведь мы такое предположить, ни за кого не выйдет, то у жены хозяина, у Сони, будет в доме статус выше, чем у Наташи, у его сестры.

В этом эпизоде Соне «от пятнадцати и старше». Отроковица превращается в прекрасную девушку, в юную женщину.

Плавностью движений, мягкостью и гибкостью маленьких членов и несколько хитрою и сдержанною манерой она напоминала красивого, но еще не сформировавшегося котенка, который будет прелестною кошечкой… Кошечка, впиваясь в него глазами, казалась каждую секунду готовою заиграть и выказать всю свою кошечью натуру…

– так представлена Соня в этих сценах. Чуть позже о ней будет сказано – «очень красивая», «во всей прелести только что распустившегося цветка».

Кошечка – всем знакома эта метафора. Женщина-кошка! Наташа еще совсем маленькая, девочка-подросток, и может показаться, что женщина-сердцеедка в «Войне и мире» – именно Соня. По ходу дела все, однако, изменится, и даже кошачья метафора обернется мехом внутрь.

Впервые о препятствиях, стоящих между Соней и Николаем, мы узнаем от самой Сони, из ее разговора с Наташей. Среди них упоминаются и начинающаяся война (с Наполеоном Россия сначала встретилась по своей инициативе – вступила в европейскую коалицию и в 1805 году пошла освобождать Австрию), и Жюли, но Жюли – препятствие точно ложное, Николая она не слишком интересует, а с войны, дай Бог, он вернется целым и почти невредимым, как оно в конце концов и произошло.

Есть два препятствия важнее. Первое: родственные отношения между Соней и Ростовыми. Второе: желание семьи – прежде всего, матери Наташи, Натальи Ростовой-старшей – найти ему выгодную партию.

Николай мне cousin… надобно… сам митрополит… и то нельзя,

– плачет Соня. Логика пропусков легко восстанавливается: для брака между родственниками нужно одобрение церковных властей, и его далеко не всегда возможно получить.

Вот дяденьки Шиншина брат женат же на двоюродной сестре, а мы ведь троюродные,

– утешает Соню Наташа.

И они обе правы. Правда и то, что кузенам, даже троюродным, составлять семьи было нельзя, правда и то, что запрет этот часто обходился. Родственница Толстого Наталья Беэр в 1852-м вышла замуж за двоюродного как раз брата, Владимира Ржевского; любимая тетушка Льва Николаевича Татьяна Ергольская писала племяннику – «они такие близкие родственники, что я удивляюсь, как могли их повенчать».

Есть, на самом деле, еще более важное препятствие, главный вопрос: любит ли Николай Соню. В юности – несомненно. Веселая детская дружба, первые нежные чувства, дружный теплый дом, звонкие радости, образ рая, зачем его разрушать – совершенно логично продолжить семейные отношения с Соней на новом уровне. В раннем варианте текста романа двадцатилетний Николай даже сочинил для Сони стихи – первые в своей жизни (возможно, и последние: он не особо склонен к литературному труду).

Не растравляй меня разлукой,
Не мучь гусара своего;
Гусару сабля будь порукой
Желанья счастья твоего.
Мне нужно мужество для боя,
Еще нужней для слез твоих,
Хочу стяжать венец героя,
Чтобы сложить у ног твоих.

Но время идет, жизненные пути расходятся. В чувствах Сони сомнений нет. «Я полюбила раз твоего брата, и, что бы ни случилось с ним, со мной, я никогда не перестану любить его во всю жизнь», – сказала она однажды Наташе, и эти слова – правда. Соня, естественно, не может искать никаких рискованных приключений, а вот в спальню к Николаю, когда он достиг половой зрелости, его мать, графиня-Ростова, обеспокоенная интересом сына к Соне, отправит горничную или какую-то другую соблазнительную особу из дворовых.

Потом Николай отправляется в армию, где воодушевленно вливается в полковую жизнь со всеми ее мужскими радостями, в число которых, наряду со стрельбой по врагу и крепким пуншем, входит и общение с кокетками. При этом он пишет домой, что любит и вспоминает Соню, и просит ее поцеловать, и вот прекрасная сцена после прочтения этого письма; сцена, в которой мы продолжаем видеть Соню счастливой:

Соня покраснела так, что слезы выступили ей на глаза. И, не в силах выдержать обратившиеся на нее взгляды, она побежала в залу, разбежалась, закружилась и, раздув баллоном платье свое, раскрасневшаяся и улыбающаяся, села на пол.

Но когда Николай приезжает в следующем году в отпуск, расклад не такой благостный: Николай видит, что Соня по-прежнему хороша и мила, и страстно влюблена в него, но сам он «в той поре молодости», когда не хочется связывать себя серьезными обязательствами, когда мир открыт и полон соблазнов.

Отчаяние за невыдержанный из закона Божьего экзамен, занимание денег у Гаврилы на извозчика, тайные поцелуи с Соней, он про всё это вспоминал, как про ребячество, от которого он неизмеримо был далек теперь. Теперь он – гусарский поручик в серебряном ментике, с солдатским Георгием, готовит своего рысака на бег, вместе с известными охотниками, пожилыми, почтенными. У него знакомая дама на бульваре, к которой он ездит вечером. Он дирижировал мазурку на бале у Архаровых, разговаривал о войне с фельдмаршалом Каменским, бывал в английском клубе, и был на ты с одним сорокалетним полковником, с которым познакомил его Денисов.

Помимо знакомой дамы на бульваре на этих страницах упоминается «поездка туда», как дело достойное взрослого молодого человека. Туда, там – стандартное обозначение веселого дома. В «Записках из подполья» Достоевского один из персонажей удивляется куражу всеми презираемого рассказчика: «Да разве вы и туда с нами?». Еще более яркий пример: в 1899 году Толстой получил письмо от своей однофамилицы Клавдии Толстой, в котором она повествовала о своих жизненных невзгодах. Ее мать зарабатывала, аккомпанируя на фортепьяно скрипачам в домах терпимости, такая же участь была уготована и Клавдии. В не очень длинном письме слово там употреблено девять раз (приятно добавить, что Толстой помог своей корреспондентке переменить работу).

Понимает ли Соня, что Николай бывает там, и как она к этому относится? Должна, конечно, понимать, знает традиции, а, живучи с Николаем под одной крышей, может что-то и замечать, какие-то детали, нюансы поведения и настроения. Как относится – скорее всего, без трагического отчаяния: таковы ценности патриархального бытия, окружающего ее с рождения и со всех сторон, что делать, надо мириться, так уж принято в этом мужском мире.

Pulsuz fraqment bitdi.