Kitabı oxu: «Ясновидящая Варвара. Книга 1»

Глава 1

Сколько себя помнила Варвара Горлова — жила она в селе Горловка, где половина семей были ее однофамильцами, так или иначе доводящихся друг другу родственниками.

Основал деревню в 1830 году беглый каторжник Горлов Иван, на пустом месте, в лесу, срубив дом.

Рассказывают, долго строил, не один год. А потом откуда-то жена у него появилась, и детишки — знамо дело…

…Варя в двадцать три года осталась одна. Родители пропали без вести пять лет назад, будто и не было. А бабушка, Евдокия Петровна, мамина мама, умерла недавно. Варя сороковины только отметила.

Варвара жила самой обыкновенной жизнью, в которой не находилось места ни тайнам, ни предчувствиям, ни тем более разговорам с теми, кого не стало.

Она не видела снов с покинувшими этот мир, не слышала голосов, не чувствовала на себе чужих взглядов из пустоты. Все, что она знала об этом, сводилось к тишине в том месте, где был их последний приют, редким поминкам и памяти о бабушке, ушедшей совсем недавно.

И потому то, что произошло, застало ее врасплох.

…В ту ночь Варя долго не могла уснуть. Мысли цеплялись одна за другую, сон не шел, и она, чтобы отвлечься, решила почитать. Но книги, которую любила с детства и часто перечитывала, на месте не оказалось. Варя встала, посмотрела на столе, на подоконнике, на комоде, потом с досадой опустилась в кресло и стала вспоминать, куда могла сунуть ее днем.

— Что, пропажа у тебя случилась?

Голос был спокойный, знакомый до боли, и от этого Варе стало особенно страшно.

Она медленно повернула голову — и увидела… бабушку.

Та сидела в том самом кресле, в котором любила сидеть при жизни, слегка наклонившись вперед, будто собиралась сейчас подняться и пройтись по комнате.

На ней был платок, повязанный по-особенному, как она завязывала при жизни, и лицо ее выглядело таким живым, таким привычным, что на мгновение Варе показалось: все это ей просто чудится. На самом деле она спит, и ей снится сон. Варя зажмурила глаза до боли и тут же открыла снова. Бабушка по-прежнему сидела в кресле.

— Ты книгу в сумку положила, — сказала бабушка и откинулась на спинку кресла. — Посмотри там. И ты, Варенька, не пугайся так.

Предостерегать было поздно. Страх уже заполнил все тело, сковал руки, заставил сердце биться так часто, будто оно надумало вырваться наружу.

— Дар у тебя открылся, — продолжала бабушка спокойно, словно объясняла что-то давно решенное. — Аккурат на сороковой день после моей кончины. Теперь будешь людям помогать. Но не переживай. Без надобности к тебе никто приходить не будет, только если помощь кому-то понадобится.

Варя слушала, но слова доходили не сразу, будто проходили сквозь толщу воды — глухо и замедленно.

— Завтра сходи к Смоляковым, часа в два, — сказала бабушка. — У них Степанида Матвеевна утром преставится. А деньги они найти не смогут. Помоги Свете — подскажи, что они в подполе, в кринке лежат. А если спросят, откуда знаешь, — скажи, что во сне видела. Или еще лучше — вообще ничего не говори. Сообщи — и уйди сразу. Пока они опомнятся… ты уж дома будешь.

Бабушка говорила еще что-то — о том, что не всем нужна правда, что с этим даром надо быть осторожной, что отказывать в помощи нельзя, но Варя почти не слышала.

Она смотрела на знакомые руки, на морщинки вокруг глаз и не могла понять, где заканчивается реальность и начинается то, чего по всем законам быть не должно.

— Если понадобится моя помощь, — сказала бабушка, — сядь в это кресло и позови меня. Пока так будем связь держать. А теперь возьми книжку и не теряй ее больше. Ну все.

И в ту же секунду кресло оказалось пустым.

Варя еще долго сидела неподвижно, боясь пошевелиться, будто любое движение могло разрушить хрупкое равновесие между тем, что она видела, и тем, что считала возможным. Потом все-таки встала, открыла сумку — и увидела книгу. Она лежала сверху, как будто ее только что туда положили.

Варя опустилась обратно в кресло и заплакала.

«Да что же это такое? А если я не хочу? А если мне страшно? — думала она, а слезы текли по щекам. — Что я теперь должна с этим делать?

А если я приду к людям завтра и скажу такое — кто мне поверит? Еще и сумасшедшей посчитают. Господи, что же делать?»

И Варя заплакала от отчаяния, а больше от того, что осталась совсем одна, и некому рассказать о том, что произошло.

Утром вся деревня действительно загудела новостью.

— Варь, ты слышала? Степанида Матвеевна умерла утром, — сказала подруга Нюра, встретив Варвару у калитки.

Варя кивнула:

— Пойдем к ним, — сказала она после паузы. — Может, помощь какая нужна.

У Смоляковых готовились к похоронам. В доме стояло тяжелое, суетливое безмолвие, перемешанное с плачем и беспокойством. И все бы ничего, если бы не одно обстоятельство — деньги, отложенные Степанидой Матвеевной на погребение, будто сквозь землю провалились.

Ее дочь, Светлана, говорила тихонько соседке:

— Ведь несколько раз мне мама говорила: «Где одежда на упокой — там и денежки найдешь. И на дом купчая там же». Одежду и бумаги нашла, а денег — нет. Господи, тетка Оля, что ж мне делать? У меня, как назло, совсем ни копейки.

— А вы в подпол заглядывали? — вдруг сказала Варя, сама не ожидая от себя этих слов. — Старушки иногда в кринки деньги прячут.

— Нет, — опешила Светлана. — Да там всего три кринки и стоят.

Варвара пожала плечами и быстро ушла со двора.

На улице Нюра догнала ее уже почти у самого дома и резко спросила:

— Варь, ты откуда это знала?

— Что? — Варвара прикинулась, что не поймет, о чем речь.

— Ну про деньги, — Нюра глядела с подозрением. — Нашлись деньги. В кринке, как ты и сказала.

Варвара пожала плечами:

— Да не знала я ничего. Ляпнула — да и все.

Врать она не умела, и Нюра это поняла, но ничего больше не спросила. Хорошая Нюрка подруга, не любопытная.

…Утром следующего дня, как всегда, не хотелось вставать.

Варя работала в сельской библиотеке. Работу свою любила, людей тоже. Особенно ребят. Они частенько гурьбой прибегали к ней в библиотеку, в основном тогда, когда привозили новые книги.

Проходя мимо сельсовета, Варвара заметила милицейский УАЗ и толпу людей, но значения этому не придала. Мало ли? Да и не касается ее это совсем.

Первым в библиотеку пришел деревенский балагур и шутник дед Паша, Варя у него вдруг и спросила:

— Дед Паш, а вы не знаете случайно, что у сельсовета происходит?

— Да ты что? Вся деревня гудит. Полина Михайловна с внуком пропали. В лес ушли за земляникой еще вчера и не вернулись. Народ собирают, искать пойдут, как обычно, цепью. Не впервой. Я вот давеча…

Но Варя перебила его:

— Дедусь, потом расскажете. Ладно? Я тоже на поиски пойду. Домой побегу, переодеться надо.

— А, ну давай, давай! — одобрил дед Паша.

Она прибежала домой, рухнула в кресло.

— Бабушка, помоги…

— Варя, я уже здесь, — отозвалась Евдокия Петровна. — Тебе нужно торопиться, хотя ты уже опоздала. Беги к брату зятя Полины Михайловны, и езжайте на его Москвиче. Скажу куда. Полина Михайловна сломала ногу и не может идти. Внучок ее рядом, все время плачет. Им помощь срочно нужна. Они за пять километров от деревни ушли. Беги, Варя. Я буду показывать вам дорогу.

Варя быстро переоделась и побежала к месту сбора, но там уже никого не было, как и сказала бабушка.

Варвара прибежала к Димке Васильеву и с порога закричала:

— Дима, заводи своего Москвича! Я знаю, где их искать. Только быстрей, пожалуйста. Там Полина Михайловна сломала ногу и не может идти.

Дима недоверчиво посмотрел на девушку:

— Откуда знаешь?

Но Варвара не смогла бы ответить на этот вопрос даже самой себе.

«От бабушки, которая умерла сорок дней назад».

Звучит неутешительно. А потому она снова крикнула:

— Заводи. Недалеко ехать.

Дмитрий хмыкнул, но машину все же завел, и они поехали в лес.

Всю дорогу ехали молча, только Варя рукой показывала направление, куда двигаться, и коротко бросала:

— Сюда!

Через несколько минут она сказала:

— Останови здесь. Дальше не проедем. Надо пешком идти.

Чуть отошли Варя крикнула:

— Вон там, за зарослями шиповника.

Полина Михайловна сидела, прислонившись к дереву. Мальчик плакал и тер глаза грязными ладонями.

— Мы здесь… — выдохнула женщина. — Господи, как же вы нас нашли?.. Васенька, не плачь. Слава Богу. Мы спасены.

Женщина трижды перекрестилась и заплакала.

Дима ошарашенно смотрел на Варвару:

— Ты откуда знала? Тебе кто сказал? Да как же это?

— Дим, не время сейчас. Давай поднимем Полину Михайловну, и к врачу надо. Перелом у нее.

Глава 2

Варя проснулась рано и с удивлением поняла, что чувствует себя отдохнувшей, будто ночной сон не просто вернул ей силы, а аккуратно, слой за слоем, собрал ее изнутри заново, хотя вчерашний день вытянул из нее куда больше, чем она была готова отдать.

Случай с Полиной Михайловной и ее внуком оставил после себя странную пустоту, легкую дрожь в теле и ощущение, будто через нее прошел кто-то чужой, задержался ненадолго и ушел, забрав с собой часть тепла.

Наскоро приготовив завтрак, поела, собралась и пошла в библиотеку. День выдался тихим. Посетителей не было, лишь несколько раз заглядывали деревенские ребятишки, но книги они не брали — стояли, молча разглядывая ее с тем особым вниманием, с каким обычно смотрят на что-то новое и непонятное. Шептались, улыбались, Варя улыбалась им в ответ.

Отработав, как обычно, до шести часов, она закрыла библиотеку и медленно пошла домой, чувствуя, как мысли, отложенные на потом, начинают одна за другой подниматься со дна.

«Надо бы поговорить с бабушкой, — думала она. — Пусть объяснит мне все как есть, без недомолвок и загадок».

Ни ее мама, ни сама бабушка никогда не говорили ни о каком даре, да и Варя, оглядываясь назад, не могла вспомнить ни одного странного случая, который намекал бы на нечто подобное.

Хотя ее прабабушка Аграфена Андреевна умела что-то. Варя плохо помнила, ведь она была совсем маленькой, когда прабабушки не стало.

А была Аграфена Андреевна женщиной молчаливой, знающей, умеющей лечить людей и собирать травы так, словно каждая из них была для нее живой.

Варя с трудом, но вдруг вспомнила, как они часто ходили вместе то на пустырь, то в лес, а однажды даже выбирались к Бурмацким болотам, где прабабушка долго ходила, приглядываясь к земле, прежде чем наклониться и осторожно сорвать нужную травинку. Она говорила, что всему свое время и что, если опоздать, трава силу потеряет, станет пустой.

«Наверное, дар перешел мне от прабабушки, — думала Варя. — Но почему я? Почему не бабушка и не мама? Может, они не захотели?»

Но с другой стороны и она не соглашалась. Ее просто поставили перед фактом.

И еще Варвара почему-то вспомнила про сундук на чердаке, который бабушка всегда держала закрытым и прятала ключ, словно знала, что придет день, когда он понадобится, но не раньше положенного срока.

Вопросов было много, а ответов — ни одного.

Дома Варя неспешно поужинала вчерашним борщом, потом боязливо села в кресло и мысленно позвала бабушку, желая задать ей все свои вопросы.

— Ну что, моя хорошая, — откликнулась бабушка почти сразу, — голова кипит?

Она говорила спокойно, будто давно ждала этого разговора.

— Ты правильно догадалась: моя мама, твоя прабабушка, Аграфена Андреевна, действительно умела многое. Белокурая была, с зелеными глазами, как у тебя. И с родинкой на правой руке.

Варя машинально потрогала свою родинку, которая была у нее с рождения.

Бабушка продолжила:

— Сила дается вместе с этой отметиной. Ни у меня, ни у твоей мамы силы никогда не было. Я всего лишь проводник между тобой и моей мамой. Почему нельзя напрямую? Чтобы тебе было не так страшно. Прабабушку свою ты совсем не помнишь, а меня — хорошо. Эх, Варенька, еще совсем недавно мы с тобой за этим столом чай пили.

Бабушка помолчала, словно подбирая слова:

— Когда ты родилась, моя мама сразу сказала: будет ясновидящей. Варя, связь пока будем держать так, как я уже сказала. Сядешь в кресло — я появлюсь. Потом постепенно будет все иначе. А прабабушка твоя может появиться в самом крайнем случае. Когда опасность будет угрожать лично тебе. Но думаю, этого никогда не произойдет.

Варя слушала — не дышала.

— А теперь запоминай важное. Во дворе, возле колодца, лежит камень. Под ним — ключ от сундука, в железной коробочке из-под чая. Возьми его. В сундуке ты найдешь то, что тебе будет нужно: и чтобы людям помогать, и чтобы самой после них в себя приходить. Люди разные будут, не сразу, но научишься понимать, кто с чистым сердцем, а кто со злом.

И уже словно между прочим добавила:

— Сейчас к тебе придет Полина Михайловна. Принесет золотые серьги, очень красивые. Возьми их, не отказывайся. Это ее благодарность. Если не возьмешь — через два дня их у нее украдут и пропьют. Уважь женщину.

И, будто разговор исчерпал себя, бабушка тихо сказала:

— До встречи, Варенька.

И исчезла, будто и не было.

Варя еще сидела, пытаясь уложить все услышанное в голове, когда в дверь тихонько постучали. Варвара вздрогнула:

— Входите, открыто!

Дверь открылась, на пороге стояла Полина Михайловна, опираясь на костыли.

— Варенька, милая моя… — начала она с порога. — Я ж отблагодарить тебя пришла.

Варя подскочила:

— Полина Михайловна, ну что вы? Зачем вы? На костылях трудно ходить. По себе знаю. Я тоже ногу ломала в десятом классе.

Она усадила женщину за стол, налила чай.

— Варенька, спасибо тебе огромное. Даже не знаю, что бы с нами было. Я ведь не за себя переживала — за Васеньку. Как он испугался! Плакал все время. Воды-то я взяла с собой, да пару бутербродов. Сама не прикасалась. Все ему… а что дальше? Как мне страшно за внука было. Варя, возьми. Носить, может, и не будешь, но вдруг…

Полина Михайловна протянула сережки. Варя на мгновение замялась, но все же взяла их, понимая, что сейчас это важно не для нее, а для женщины.

— Варюша, скажи, а как ты узнала, где мы?

Варя пожала плечами.

Но Полина Михайловна ответила за нее сама:

— Знаешь, а я думаю, что тебе дар от твоей прабабушки Аграфены перешел. Я ее хорошо помню. Похожа ты на нее. И родимое пятно на руке такое же.

Варвара машинально потрогала свою родинку.

— Тяжелое это дело, Варя, ох тяжелое! — покачала головой Полина Михайловна. — Ладно, пойду я. А то пока добреду…

— Я провожу вас, — Варвара подскочила и помогла подняться женщине.

Она проводила Полину Михайловну до самого дома, поддерживая под руку. Больше они о том, что произошло, не говорили.

А просто шли, тихонько обсуждая нынешних ребятишек, их родителей, и то, как читали книги, когда Варя была маленькой, и как теперь.

— А в моем детстве и книг-то не было. Одна по всему классу ходила. Потом вдруг другая появлялась — и ее до дыр зачитывали, — рассказала Полина Михайловна.

…Зайдя в свой двор, Варя первым делом подошла к камню, о котором сказала бабушка.

«Да, копать придется!»

Камень оказался тяжелым, неподатливым, и сколько она ни старалась, сдвинуть его не получилось даже чуть-чуть. Варя сходила в сарай, принесла лопату и начала осторожно обкапывать землю вокруг камня.

— Помочь? — раздалось вдруг со стороны забора.

Это был Коля Дмитриев.

От неожиданности Варя вздрогнула и оглянулась. Николай широко улыбался:

— Чего это ты на ночь глядя?

Варвара давно замечала его взгляды, его неловкость, его частые визиты в библиотеку: он спрашивал о новинках и краснел так, словно сдавал экзамен.

— Может, помочь? — нерешительно спросил Коля.

— Ну помоги, раз уж пришел, — кивнула Варя. — Вот, надо камень обкопать.

Колька быстро вошел, засучил рукава, взялся за лопату и начал споро копать. Вскоре камень был обкопан со всех сторон, и Варя с Колей с трудом отодвинули его.

— Что дальше? — с интересом спросил Николай.

Варя присела и принялась ковырять землю руками, тут же наткнувшись на что-то прохладное. То была маленькая железная коробочка. Варя обрадовалась, вынула и с трудом открыла ее: внутри лежал ключ.

— От кладовки, — быстро сказала она, чувствуя, как загорелись щеки.

Коля недоуменно пожал плечами.

— Коль, спасибо тебе. Я бы без тебя три дня возилась.

— Да ладно, чего уж там особенного, — засмущался Николай.

Они стояли и смотрели друг на друга, а Варя думала: «Ну что ж ты, Коля? Вот отличный момент. Ну не мне ж тебя на свиданку приглашать».

Николай нравился Варе, даже очень. Он был высок, статен, прямые жесткие волосы торчали ежиком, и это придавало ему еще больше мужественности. Глаза, обрамленные черными ресницами, всегда смотрели с теплом.

«Эх, Колька, с такой внешностью — и такой застенчивый!»

— Ну ладно, я пошла, — Варя развернулась и пошла к дому.

Но Колька вдруг неожиданно окликнул ее:

— Варь!

Она с готовностью оглянулась.

— А пойдем погуляем? Вечер такой хороший.

Варя обрадовалась: «Ну наконец-то».

— Сейчас, только руки помою.

— Можно и я с тобой? У меня тоже грязные!

— Идем, конечно, — улыбнулась Варя.

Глава 3

Варя и Коля шумно плескались у рукомойника, а потом вышли за калитку.

— К реке? — спросили почти хором, рассмеялись.

Они спустились к речке Горловке, и Варя вдруг, словно сбрасывая с себя все накопившееся за день напряжение, зашла в воду и, смеясь, брызгая на Кольку и чувствуя себя почти счастливой, думала: «Эх, Колька, что ж ты такой несмелый! Ты ж мне тоже нравишься! Ну не мне же первой начинать!»

Он смотрел на нее, как на чудо, и думал, что никогда в жизни не был так близок к счастью.

Он давно был влюблен в Варвару, но никак не мог решиться на сближение. И сейчас мысленно благодарил камень, который оказался тяжелым, и Варе было не под силу его сдвинуть с места. А то когда бы еще решился.

Варя вдруг неожиданно вышла из воды, подошла к Николаю и сказала тихо:

— Пойдем домой, Коль. Поздно уже.

Николай кивнул, и они двинулись к деревне.

Дома, оставшись одна, она снова села в кресло.

— Варенька, — сказала бабушка, появившись, — Кольку не бойся. Он твоя судьба! Примет тебя такой, какая ты есть, и с даром твоим тоже. А на реке ты зря испугалась и домой засобиралась. Коля ничего недостойного себе не позволит.

Бабушка улыбнулась.

— А сундук, Варенька, подождет и до утра. Это дело неспешное. Можно даже сказать, долгое — очень долгое. На всю жизнь.

— Бабушка! — Варвару вдруг осенило. — Как же я сразу у тебя не спросила. Ты же все и про всех знаешь. Верно?

И, не дожидаясь ответа, задала самый главный вопрос:

— Мои мама с папой живы? Где они?

— Живы, Варенька, и…

— Бабушка, — у Вари брызнули слезы. — Они что ж, бросили меня?

— Да ты что такое говоришь? Нет, конечно. Варя, мама и папа в неволе. Но пока ты их спасти не сможешь…

Варя хотела перебить бабушку своим вопросом, но она не дала:

— Погоди, сил наберешься, в сундук завтра заглянешь, тетрадки моей мамы прочитаешь. Варя, я тебе обещаю, скоро Вася и Женя будут дома. А сейчас ложись и отдыхай.

Когда бабушка исчезла, Варя еще долго сидела в тишине, веря и не веря, что скоро она увидит своих маму и папу. Она отлично помнила тот день, когда родители исчезли. Уехали в город, и больше они с бабушкой их не видели. Ждали, обращались в милицию, но там лишь разводили руками. Где искать двух пропавших взрослых людей. Мало ли! Убежали, уехали… Бабушка плакала, Варя ее утешала, а сама ночью тихонько выла в подушку. Потом привыкли… и даже с улыбкой стали вспоминать какие-то моменты из жизни, когда были все вместе… И вот бабушка сказала, что живы! Что скоро будут дома! Сердце Вари замирало от предвкушения скорой встречи.

…Следующий день был субботним — в библиотеку идти не нужно. А потому, проснувшись, Варя какое-то время лежала неподвижно, вслушиваясь в утреннюю тишину дома, будто надеясь, что воспоминания придут сами — медленно, осторожно, не сразу.

Мысль о сундуке на чердаке, о словах бабушки, которые еще вчера перевернули ее представление о себе, всплыла не мгновенно: сначала было ощущение тепла во всем теле, а потом — сладкая леность, а уже затем, словно между прочим, в сознании возник образ Кольки, от которого на губах сама собой появилась тихая, чуть смущенная улыбка. Наконец-то! А то уж Варвара отчаялась ждать — когда ж этот чересчур застенчивый парень отважится и подойдет к ней. А еще — родители живы! Пожалуй, это была самая сильная эмоция за вчерашний день. Варя верила и не верила.

Она встала, умылась холодной водой, стряхивая остатки сна, и только после этого, не раздумывая, не откладывая и даже не завтракая, взяла ключ — тот самый — и полезла на чердак, будто боялась, что если замешкается, что-то внутри нее передумает.

Пыль взлетела легким облаком, когда она провела рукой по крышке сундука. Варя недовольно покачала головой.

«Эх, ну что ж я за хозяйка! Пылища такая! Надо бы уборку здесь провести!»

Замок у сундука поддался не сразу, но с тихим щелчком все-таки открылся, и Варя, затаив дыхание, заглянула внутрь.

Там лежали старые тетради — с истрепанными обложками, а поверх них пожелтевший тетрадный лист, исписанный аккуратным, уверенным почерком.

Варвара начала читать.

«Варенька! Если ты держишь этот лист в руках, значит, время пришло, и моей доченьки Дусеньки нет в живых.

Значит, настала пора слышать то, что другие называют тишиной, и видеть то, мимо чего другие проходят, не оборачиваясь.

Дар в нашем роду приходит не ко всем. Иногда он перескакивает через поколение, а иной раз через два — как случилось в нашей семье. А иногда он заканчивается совсем — не из жалости и не по выбору, а потому что не всякая душа выдержит дорогу, которая перед ним открывается. Твои мама и бабушка ее не осилили бы. А ты — сможешь. Это тебе по силам.

Я не стану учить тебя всему сразу. Все, что нужно, ты найдешь здесь — по мере того, как научишься спрашивать и ждать ответа. Спешка губит больше судеб, чем страх.

Под тетрадками ты найдешь цепочку с кулоном. Это не украшение, хотя и красивое. Пока оно с тобой — ты под защитой и не одна. Когда станет тяжело, прикоснись к кулончику и задержи дыхание — я услышу. Не зови по пустякам.

Запомни главное: помогая другим, не теряй себя. Не каждый, кто просит, заслуживает помощи, и не всякую правду нужно произносить вслух. Учись различать.

Пути назад нет, Варенька. Но есть путь вперед.

Твоя прабабушка Аграфена Андреевна».

Варя читала и чувствовала, как внутри нее все постепенно становится на свои места — не страшно, не резко, а словно давно забытая истина возвращалась домой.

Когда взгляд дошел до подписи — прабабушка Аграфена Андреевна — Варя внимательно перечитала письмо еще раз, уже медленнее — не упустила ли чего.

Затем нашла в сундуке шкатулку, достала серебряную цепочку с кулоном и, не раздумывая, надела на шею.

С тетрадями под мышкой она спустилась вниз и села читать, пытаясь осмыслить новое — не как чудо, а как неизбежность.

«Если дано — значит, надо принять», — подумала она, и в этой мысли неожиданно не было ни страха, ни протеста.

Спустя несколько часов, стук в дверь прозвучал осторожно, почти виновато.

На пороге стояла баба Марфа — сутулая, растерянная, словно сама не верила, что решилась прийти.

— Здравствуй, Варенька, — поздоровалась бабушка.

— Здравствуйте, проходите баба Марфа, — пригласила Варя.

Бабушка бочком вошла в комнату, присела на табуретку.

— Народ болтает, что вроде бы ты ворожить стала…

— Ой да что вы, баба Марфа! — махнула рукой Варя.

— Народ наш, конечно, особенно бабы, много чего лишнего болтает. Но Полину-то ты нашла!

Варя вздохнула:

— Ну вроде как я.

— Так может, и мне поможешь, дочка? — баба Марфа с надеждой смотрела на Варвару.

Можно было сразу уйти в комнату и сесть в кресло, чтобы услышать то, что скажет бабушка про дело бабы Марфы, но в тетрадках было написано: прежде всего внимательно выслушай человека. Иногда это уже половина решения вопроса.

— Рассказывайте, баба Марфа. Какая у вас проблема? — подбодрила Варвара старушку.

Та оживилась:

— Ой, дочка, и не говори. Проблема. Яйца у меня пропадают. Куры хорошо несутся, и много их у меня. А кинусь собирать — нет яиц. А вчера вор не просто обнес курятник, а все, что украл, разбил перед калиткой.

Бабушка заплакала:

— Штук десять, Варенька, а то и больше! Желтки крупные! Эх, хорошие яйца. Жалко как!

— Баба Марфа, вы посидите, а я сейчас в другую комнату выйду ненадолго. Хорошо?

Бабушка смиренно кивнула. Варя зашла в комнату и присела в кресло.

— Варенька, ну тут совсем просто! — бабушка появилась тут же. — Прохор Шилов, поганец, однако, пакостит.

— Да с чего бы? — удивилась Варя.

— Марфа в молодости была очень красивой, Варенька. Не один парень сломал об нее зубы. Прошка Шилов тоже был в нее влюблен, а как же. Соседи всю жизнь. Да только не пошла она за него замуж, как ни просил. А пошла за его брата двоюродного, за Захара Доронина. С тех пор Прохор обиду на нее и держит.

— Да как же? Столько лет прошло, бабуля?

— Пока молодой был Прошка и в своем уме, то молча свою беду сносил. А под старость-то лет — мозгов совсем не осталось. Вот и начал пакостить Марфуше. Надо его остановить. Безнаказанные пакости опасны. Если ты его сейчас не остановишь, то он свою козу в ее огород запустит, а потом теплицу сломает. Да много чего испортит. Надо остановить пакостника и наказать.

Евдокия Петровна рассказала Варе, что надо сделать, и исчезла со словами:

— Она благодарить тебя придет попозже — ты не отказывайся. Возьми все, что принесет.

Глава 4

Варя вышла в комнату, где сидела бабушка Марфа, и сказала: — Ну пойдемте, баба Марфа, будем вашего обидчика наказывать.

— Нешто поможешь, нешто знаешь кто?

— Знаю, баба Марфа. И вы скоро узнаете — через час его увидите. И он вас умолять будет, чтобы простили. Бабушка вскрикнула, прижала ладошку ко рту.

Пока шли к дому бабы Марфы, она спросила у Вари:

— Да как же это вдруг ты знающей стала?

Но Варвара очень умело перевела разговор на другую тему:

— Баба Марфа, а что Степан, пишет вам?

— Ой, Варенька, пишет, да так редко, что сейчас даже тебе и не скажу — когда последнее письмо было.

В голове у Вари вдруг возникла важная информация для бабушки:

— А вы не переживайте — у него все хорошо. К новому году приедет, — Варя чуть помедлила. — Свадьбу играть.

— Да что ты говоришь? — баба Марфа даже остановилась. — А ты откуда знаешь?

«Ну опять двадцать пять!» — с досадой подумала Варвара.

Но в это время, слава Богу, уже дошли до дома бабушки.

Варя попросила провести ее в курятник и оставить там одну. Проведя все ритуалы в курятнике, про которые рассказала Евдокия Петровна, Варя наказала бабе Марфе:

— Зайдите в дом, в окно не глядите, а через полчаса приходите в курятник — сами все увидите.

Вернувшись домой, Варя опять засела за чтение тетрадок, но примерно через два часа баба Марфа пришла к Варе снова. Она была взволнованна, и ее даже чуть потряхивало.

Варя забеспокоилась, усадила старушку, предложила ей стакан воды. — Варя, дочка, ты представляешь, это же Прохор Шилов был! Я все сделала, как ты велела. Зашла домой, в окно не смотрела, хотя было очень любопытно. Через полчаса пошла в сарай, как ты наказывала, а там Прошка, поганец эдакий, сидит прямо на полу и плачет — зрения вдруг у него не стало, и ноги не ходят. Как услышал, что я вошла, так и стал меня умолять простить его и помочь подняться. Признался, что это он у меня яйца воровал — бес его, видишь ли, попутал. Как только проговорил это — так зрение к нему тут же вернулось, и в ногах сила появилась. Обрадовался он, говорит, что думал, что инсульт разбил.

Хотела Варя тут же сказать бабе Марфе, что Прохора Шилова действительно инсульт разобьет, но еще не скоро. Да не стала. Зачем будоражить старушку. Снова начнет вопросы задавать — как да почему. — Спасибо тебе, Варенька, — благодарила тем временем старушка, — ты уж прими, не побрезгуй.

И она принялась выкладывать из сумки на стол сало, варенье, творог, сметану.

— Прибери, дочка, в холодильник. Авось и сгодится тебе в хозяйстве. А я пойду прилягу. Устала я сегодня, такое дело решилось. Ой, Господи, спаси и сохрани Варвару.

Марфа ушла домой, а Варя задумалась: «Если бабушка знает про сына Марфы, про Прохора, то ведь она точно знает все и про моих родителей! Когда же настанет это время? Когда они будут дома?»

И Варя второй раз за день села в кресло и позвала бабушку.

— Варенька, — бабушка появилась почти сразу, и голос ее был спокойным, уверенным, будто она давно ждала этого вопроса. — Расскажу тебе поподробнее Тот день, когда они поехали в город, был невыносимо жарким, таксист, словоохотливый и услужливый, вдруг предложил воды, а они не отказались. Выпили из бутылки Васенька с Женечкой. А дальше — очнулись в доме чужом. Выйти из него — нельзя. Рабами стали — днем работа от зари до зари, а на ночь опять под замок. Еда скудная, условия ужасные. Возникали у Васи мысли о побеге не раз. Но как убежишь, если ночью замок, а днем такой догляд, что и пикнуть не смеешь.

— Их бьют? — Варя сидела ни жива ни мертва.

— Нет, хотя иногда могут и подзатыльник отвесить, — ответила бабушка, и от этого Варе стало только страшнее. —Для хозяина они нечто вроде вещей, мебели, не люди. Так они живут уже пятый год. Слава Богу, со здоровьем у обоих все хорошо, а то бы уже давно… — бабушка замолчала. — Но не бойся, моя хорошая. Выход есть, мы им поможем. Ты до этого дозрела, иначе я бы тебе не рассказала.

Сказала и исчезла, а Варя еще долго сидела, словно в оцепенении. Пять лет живут ее мама и папа в рабстве. Пять долгих лет. Да как же это? Когда же бабушка разрешит спасти их.

И в этот момент Варя будто очнулась, и кто-то словно к окну ее подвел. За забором стоял Николай — в непривычно строгом, черном костюме, переминался с ноги на ногу и бросал короткие взгляды в сторону Вариных окон.

«Опять не решается, — подумала Варя с досадой. — И что мне с ним делать… таким нерешительным!»

Она переоделась, распустила волосы, обула босоножки и вышла к Коле. Он восхищенно посмотрел на нее:

— Варя, какая же ты красивая.

Она чуть улыбнулась, благодарно принимая комплимент и продолжая молчать, давая возможность молодому человеку самому начать разговор.

Он, к счастью, мялся недолго.

— Варь, не могу я слов красивых говорить и ухаживать тоже не могу. Поэтому вот.

И он достал из кармана бархатную бордовую коробочку, подержал ее секунду в ладони — словно собирался с силами — и протянул:

— Варя, выходи за меня замуж, — сказал он быстро, почти на одном дыхании. — Варь, я тянуть дальше боюсь… Пока я вокруг да около хожу, ты себе кого-нибудь найдешь. Ты вон какая красивая… а я… — он запнулся, поднял глаза и посмотрел прямо на нее.

— А что ты, Коль? — Варя рассмеялась. — Я также могу бояться. Высокий, красивый, плечистый! Жених, одним словом. Завидный! Зарплата хорошая, опять-таки…

— Варь, — перебил Николай. — Я тебя люблю, давно, по-настоящему. И жить без тебя не умею.

Он ждал смеха, неловкой шутки, резкого «нет» — чего угодно, лишь бы не этой тишины, в которой Варя вдруг стала серьезной.

— Пойдем-ка в дом, Коля, — сказала она спокойно. — Нам поговорить надо.

Он растерянно смотрел то на нее, то на коробочку, не понимая, отдать ее или спрятать обратно, но Варя сама взяла ее из его рук, открыла, заглянула внутрь и улыбнулась уже иначе — не смущенно, а тепло.

— Кольцо… какое красивое. Можно примерить?

— Так я ж тебе его и подарил, — выдохнул он. — Оно теперь твое! Носи!

Она надела кольцо, медленно повернула руку, словно привыкая к новому ощущению, и только потом подняла на него глаза.

— Я согласна, Коля. Но прежде чем мы свяжем свои жизни, я должна рассказать тебе все честно, без утайки. Если испугаешься и откажешься — я пойму. Если нет — значит, вместе будем.

Он испуганно кивнул и пошел за ней в дом, не чувствуя под ногами земли и успокаивая себя одной-единственной мыслью: согласилась — остальное не так важно.

Варя поставила на стол все, что нашлось в доме: печенье, конфеты, варенье, разлила чай по чашкам, села напротив и долго молчала, подбирая слова, потому что знала — от них сейчас зависит слишком многое.

— Коля, — начала она наконец, сильно волнуясь, — я, оказывается, не совсем обычная. Сама только на днях узнала. Мне от прабабушки дар передался… Коль. Я вижу и слышу то, чего другие не видят. Я и сама еще толком не понимаю, как с этим жить. Если ты сможешь принять меня такой — мы будем счастливы. Если нет… я не обижусь. Можешь забирать свое кольцо, и будем считать, что ничего не было.

Он слушал, хмурился, потом вдруг шумно выдохнул и рассмеялся — облегченно, искренне.

— Да я уж думал, ты скажешь что-то страшное. Нашла чего бояться. Да ты хоть ведьмой будь, хоть святой — мне все равно. Я тебя люблю. И если тебе помощь нужна будет — я рядом. Всегда.

Он говорил просто, без красивых слов, и именно этим попадал в самое сердце.

— Тогда давай после выходных в ЗАГС, — добавил он уже увереннее.

Варя покачала головой.

— С этим придется подождать. Есть одно дело, Коля. Пока я его не сделаю, ни о чем другом думать не смогу. Ты поможешь мне?

— Конечно, — не раздумывая ответил он. — Что делать-то?

— Коля, мои родители живы.

— Да ты что? Столько лет прошло! Где же они?

— Коля, погоди! Мне надо вытащить их из неволи. Одна я боюсь, не справлюсь. Ты только не думай… я не сумасшедшая.

Он посмотрел на нее внимательно и спокойно.

— Я и не думаю.

Она улыбнулась — устало, благодарно.

— Тогда эту неделю не приходи ко мне. Мне подготовиться нужно. Будет тяжело, но иначе нельзя. Коль, да ты пей чай, а то остынет. И не бойся — зелья приворотного там нет, — сказала она и рассмеялась.

— А я и не боюсь, — ответил он, поднимая кружку. — Пусть хоть два зелья. Я все равно от тебя не отступлюсь. Я люблю тебя, Варя и…

Вдруг в дверь постучали — коротко, как-то неловко, — и, не дожидаясь ответа, сразу же открыли. На пороге стоял Федор Афанасьевич Головин, растерянный, будто сам не был уверен, правильно ли сделал, что пришел. Он окинул взглядом комнату, задержался на Кольке, который сидел за столом в непривычно нарядном костюме, и смутился.

Глава 5

Федор Афанасьевич вошел в комнату, но тут же попятился назад:

— Варенька, вижу гости у тебя, — сказал он, понижая голос. — Здравствуй, Коля. Прости, Варя, я, кажется, не вовремя. Потом как-нибудь зайду.

И уже собрался уходить. Да только Коля понял все без слов. Он поставил чашку с недопитым чаем на стол, поднялся, избегая смотреть Варе в глаза, и, пробормотав что-то вроде приветствия, а затем и прощания, вышел, оставив после себя ощущение недосказанности.

Федор Афанасьевич переступил порог, помолчал немного, словно собираясь с духом, и наконец заговорил:

— Не знаю сам, зачем пришел. Может, и зря.

— Присаживайтесь, Федор Афанасьевич. Чаю выпейте.

— Помешал я вам, Колян такой нарядный. Да и ты красавица. Неужто свидание у вас было?

Варя смутилась, мужчина это заметил.

— Прости, Варя, не мое это дело, конечно. Молодые вы, вам и самое время женихаться.

Он снова замолчал, отпил из чашки.

— В деревне болтают, будто у тебя дар, как у прабабушки твоей Аграфены Андреевны. Сам-то я не помню. Мама моя рассказывала. Негоже мужикам в такое верить. Да только Полину ты ведь из лесу вывела… Может, и мне поможешь?

Он говорил тяжело, через силу, потому что за этими словами стоял месяц бесконечной тревоги. Жена его, Светлана, таяла на глазах: сначала просто усталость, потом слабость, а теперь уже и встать не могла. В доме — трое детей, совсем маленьких: Аришке пять, Феденьке три, а Васеньке и вовсе только три месяца. После родов к ним приехала мать Федора — вроде как помочь, да только с ее появлением в доме поселилось что-то глухое, тревожное, от чего и воздух будто стал тяжелее. Врачи руками разводили, советы не помогали, и Федор, не веря ни слухам, ни самому себе, все-таки решился и пришел.

— Вы подождите, Федор Афанасьевич, — сказала Варя тихо, но уверенно. — Чайку попейте, а я сейчас.

И Варя выскользнула из горницы и ушла в свою спальню. Не успела она сесть в кресло, как бабуля тут же появилась.

— Беда у них, Варенька, ой беда! Тяжело было Федьке решиться прийти к тебе. Значит — совсем плохо дело. Если не вмешаться — Света не выживет. Мать Федора с первого дня невестку возненавидела. Не по крови им девка, без роду, без корней, без племени — вот и решила, что сыну она не пара. Травит она ее, Варенька, потихоньку, по наущению бабки Маньки. По чуть-чуть, чтобы сразу не понять. То туда подольет, то сюда подсыпет.

Варя слушала, чувствуя, как внутри поднимается холод.

— Как же я ей помогу, бабуля?

— Поможешь. В сундуке, на чердаке, в полотняном мешочке, есть травка, Горчанка, — продолжала бабушка. — Давно лежит, очень давно, но силы своей не потеряла. Мы ее еще с мамой моей на Бурмацких болотах собирали. Почитай лет пятьдесят лежит. Но горчанка чем дольше лежит, тем сильнее становится. Три дня пои Свету отваром — в тетрадке есть рецепт. Найдешь.

Варя кивнула. Знаю, мол, видела.

— Света резко пойдет на поправку. А правда сама наружу выйдет. Как первый стакан выпьет, так свекровь и не выдержит — все сама Федору и расскажет, проклинать тебя будет. Но ты не бойся. Защита у тебя сильная — кулончик на шее, никогда цепочку не снимай. Только Федька тебе сейчас не поверит, что мать его виновата. Поэтому ты ничего не говори ему об этом. Просто возьми сейчас травку, сделай отвар прямо у них дома и напои Свету.

Бабушка вдруг улыбнулась, кивнув на руку Варе:

— Колечко-то красивое. Молодец Колька.

Сказала и исчезла. А Варя тут же поднялась на чердак, нашла в сундуке полотняный мешочек, развязала. Ах каким необыкновенным духом пахнула горчанка! Варя взяла мешочек и спустилась к Федору.

— Федор Афанасьевич, идемте к вам, время терять нельзя. У меня есть травка. Сейчас сделаю отвар и напою вашу жену. Все будет хорошо.

Федор с готовностью поднялся:

— Спасибо тебе, Варя. Я тебе верю. Идем.

Когда Варя с Федором вошли в дом, его мать посмотрела на нее не по-доброму и тихо шепнула сыну:

— Ты зачем эту колдовку привел? Слава недобрая о ней идет.

Но Федор лишь рукой махнул:

— Трое детей у нас, мама. О чем вы? Нам терять уже нечего. Вы на Свету поглядите.

На Светлану, действительно, было страшно смотреть. На кровати лежал живой труп.

Варя даже засомневалась, сможет ли она ей помочь. Но тут же в голове прозвучал голос бабушки:

— Кипяти воду, заваривай траву. Не отвлекайся и не гадай. Делай свое дело.

Варя кивнула, открыла мешочек и сыпанула травы в кружку, залила кипятком из большого голубого чайника. И тут же услышала скрипучий противный голос за спиной:

— Ты кто такая? Ты чего тут распоряжаешься? Почему на чужой кухне как на своей возишься?

Варя сделала вид, что ничего не услышала и пошла с горячей кружкой в комнату Светланы.

Та лежала неподвижно, с провалившимися глазами и желтым, почти восковым лицом.

«Господи, да как же тут не думать?! — покачала головой Варвара. — Не сегодня завтра умрет».

— Теперь не умрет, — услышала Варя голос бабушки. — А как только Света глоток сделает, ты такое увидишь!

— Света, слышите меня? — мягко обратилась Варя к больной. — Я помогу вам. Только поверьте мне.

Женщина едва шевельнула губами. Когда прошло положенное время для того, чтобы отвар заимел силу, Варя отлила немного в чашку, приподняла голову Светланы и сказала твердо:

— Пейте. Медленно. Чувствуете тепло? Пусть оно идет в каждый уголок вашего тела. Сейчас сразу же станет легче! Так моя прабабушка от порчи избавляла.

Света сделала осторожный глоток. Отвар обжег ее губы, потом тепло разлилось по телу. Легкая дрожь прошла по плечам, глаза моментально стали чуть ярче. Варя сидела рядом, держала ее за руку:

— Я знаю, что кто-то делает вам больно. Не бойтесь. Мы исправим это.

В этот момент в соседней комнате раздался вопль:

— Дурак ты, Федька. Ой и дурак. Женился на этой нищебродке. Чего ж ты в ней нашел? А я исправить хотела. Подохла бы она на днях, а ты бы на Серафиме Жилиной женился. Она сохнет по тебе.

Варвара мягко коснулась лба Светы:

— Не слушайте, не надо. Теперь все хорошо будет. Вам надо поспать. Проснетесь — уже все по-другому будет. Свекрови вашей и дух простынет.

Через стенку свекровь продолжала бесноваться, выплевывая ужасные слова, она уже даже перешла на матерные ругательства.

Света прикрыла глаза, на ее губах появилась улыбка, она сжала и ослабила Варину руку — уснула.

Варвара тихонько вышла из комнаты. Федор Афанасьевич методично укладывал вещи матери в клеенчатую дорожную сумку, приговаривая:

— Мама, вы уезжайте, так лучше будет. Отдохните от нас. Мы сами справимся.

Мать металась от сына к двери и обратно.

— Да что же это такое! Родную мать за порог. Променял… променял на прошмандовку.

Но Федор не реагировал, он делал свое дело с каменным лицом. Увидев Варю, мать Федора подскочила к ней с кулаками, но Варвара выставила вперед правую руку, и женщину так качнуло назад, что она едва удержалась на ногах.

— Ведьма! — заорала она. — Федя, ты привел в дом ведьму. Вот она и колдовала на Свету. Федя… вот что.

Федор в это время уже покончил со сборами. Он вручил матери сумку и подтолкнул ее к двери.

— Идите, мама, домой езжайте.

Мать, оказавшись за дверью, еще долго что-то орала, потрясая кулаками.

Федор устало опустился на табурет:

— Спасибо тебе, Варя! По гроб

жизни тебе обязан. Чуть детей сиротами не оставила моя матушка. Эх, мама, мама. Ноги ее больше в моем доме не будет, а моей в ее.

— Федор Афанасьевич, Света долго проспит. Вы не волнуйтесь и не тревожьте ее. Скорее всего, до завтрашнего утра спать будет. Но вы ей губы отваром смачивайте каждый час. А когда проснется, то пусть снова столовую ложку выпьет. И снова она уснет, Федор Афанасьевич. Пусть спит. Управитесь с хозяйством и детьми? Ваша мама все же много работы делала.

— Варя, справлюсь. Племянница Шура поможет. Ее позову.

— Вот и ладно. А я пошла.

— Постой, Варвара, я отблагодарить тебя хочу.

Мужчина подошел к комоду, открыл верхний ящик, что-то достал, обернулся:

— Варя, вот. Не отказывайся. Здесь немного. Я тебе должен гораздо больше.

Федор Афанасьевич протянул Варе две купюры по сто рублей. Варвара улыбнулась:

— Да вы что! Это ж три моих зарплаты.

— Возьми, Варя.

— Возьму, Федор Афанасьевич. Мне сейчас отпуск нужен — разобраться со всем свалившимся на меня. Вот и буду жить на эти деньги. Спасибо вам.

— Тебе спасибо. Никогда не забуду. Можешь на меня рассчитывать всегда. Помогу чем смогу.

Глава 6

На следующий же день Варя взяла отпуск за свой счет. Она устроилась в своем доме так, будто обнесла себя невидимой стеной: книги и записи Аграфены Андреевны разложены на столе, старые тетради раскрыты все разом. Никто не приходил и ни о чем не просил в эти дни, будто давая Варваре время все как следует изучить.

Коля тоже, как и обещал, держался в стороне, тихо занимаясь своими делами, чтобы не мешать Варе, как она попросила.

Варвара довольно-таки легко освоила многие заговоры, запомнила, когда какие травки собирать, и еще всякое необходимое для помощи людям.

Поздно вечером пятого дня Варя села в кресло и позвала бабушку. Евдокия Петровна появилась сразу:

— Здравствуй, внученька. Я очень рада, что ты так рьяно взялась за тетрадки моей мамы. Ты большая молодец, и у тебя все получится.

— Бабушка, а как я буду справляться тогда, когда кресло недоступно?

— Варенька, скоро тебе кресло будет без надобности. Ты уже привыкла ко мне. Не боишься. Я всегда рядом с тобой. Ты в любой момент можешь мысленно меня о чем угодно спрашивать. Я буду тебе отвечать.

А насчет города я тебе так скажу. Послезавтра поезжайте с Колей, на вокзале возьмите такси. Сначала идите в милицию, и расскажи им все, как я тебе рассказывала. А Женя с Васей находятся на улице Садовая, дом восемнадцать. Хозяин будет дома. Охрана у него мощная. Все остальное по ходу дела тебе ясно будет. Есть еще у тебя вопросы ко мне?

Варя медленно покачала головой. Ее глаза были полны слез.

— Не плачь, Варюша. Ничего плохого не произойдет. Я тебе обещаю. Ты много горя увидишь в своей жизни, но тебя оно пока не коснется.

— Пока? — беспокойно спросила Варя.

— Не получается ни у кого в жизни быть всегда счастливым. Будут невзгоды, Варенька. Как без них. Ну, все, теперь спать. А то день трудный был у тебя, отдыхай.

…Утром Варя быстро управилась с делами по дому и снова села за тетрадки. Но не успела прочитать и странички, как в дом, словно ураган, ворвалась Нюра.

— Варька, ты слышала, к деду Шилову внук приехал, модный такой, красивый, Сашкой зовут, в городе живет.

— Нет, ничего не слышала.

Нюра плюхнулась на диван:

— Да ну тебя! Сидишь тут как синий чулок. Боже! — Нюра внимательно глянула на подругу. — Под глазами круги. Ты спишь ли вообще?

— Так что Сашка? — перевела разговор Варя.

— Он меня вчера с дискотеки домой провожал. Прикинь! Целовались даже. Варь, он мне так нравится. Сердце замирает. А вдруг это любовь, Варь?

Варя пожала плечами.

— Варь, ну ты скольким уж помогла? А мне, подруге твоей? Варь, глянь, а, по судьбе он мне или нет?

Варя не знала, как сказать подруге, что она сама ничего не знает, и именно в этот момент она услышала голос бабушки.

— Варенька, нет, не судьба он Нюркина. Смеется он над ней. У него в городе девушка есть. Да не одна.

— Нюр, ты отшей его, сегодня же, — сказала Варя. — Не он твоя судьба. Он нехорошее задумал. Ты не ходи сегодня на дискотеку вообще. Он пьяный придет, и ты с ним справиться не сможешь.

— А еще, Варя, скажи Нюрке, что очень скоро она с суженым своим познакомится. И свадьба на Покров будет.

— Нюра, у тебя свадьба на Покров будет. Не с Сашкой. Потерпи немного. — Спасибо, Варя, — у Нюры в глазах плескался ужас. — Спасибо. Уберегла. Не пойду на дискотеку. А про свадьбу правда?

— Чистая, Нюра. При погонах будет твой муж. Чин пока небольшой, но до генерала дослужится.

— Ой! — так и села Нюрка.

Через полчаса Варя шла по деревне в сторону дома Николая. Надо было его предупредить, что завтра надо ехать по очень важному делу.

Коля оказался дома один и очень обрадовался, увидев Варю.

— Коль, привет. Мне завтра нужна твоя помощь. Поедем моих родителей вызволять из неволи?

Коля вмиг стал серьезным, улыбка сошла с лица, будто и не было:

— Варя, я готов. А куда именно ехать? — Садовая, восемнадцать. Но сначала в милицию. Коль, выехать нужно пораньше. А сейчас я домой, выспаться надо, день тяжелый будет. Завтра утром жду тебя.

Утром Варя встала и выглянула в окно, Николай уже стоял у калитки.

— Коль, заходи! — крикнула она в окошко. — Покури пока, я сейчас завтрак налажу.

Николай кивнул и быстро вошел.

Через полчаса молодые люди уже шли по дороге.

— Ты знаешь, я так волнуюсь. Все думаю, а получится ли у нас и... как подумаю, что родителей сегодня увижу, все внутри холодеет.

Коля обнял Варю:

— Почему холодеет?

— Не знаю.

— Теплеть должно, Варька. Все у нас получится. В отделении милиции Варю внимательно выслушал молодой симпатичный лейтенант, кивнул и вышел. Вернулся с папкой.

— Вот, дело Горловых. В архиве взял. Так! Горловы: Евгения Николаевна и Василий Иванович. Пропали пять лет назад. Пять, девушка! Откуда вы знаете, что они там? На Садовой, восемнадцать. — Сон вещий видела, — не моргнув, соврала Варя. — Если вы с нами не поедете, то мы сами справимся. Только потом доказать вину тех, кто их держал взаперти столько времени, будет сложнее.

Варя подошла к лейтенанту, взяла его за руку, закрыла глаза и сказала:

— Вы не женаты, живете с родителями в частном доме. Тут недалеко. У вас есть старший брат. Он недавно женился, и у него скоро в семье будет пополнение. Родятся близнецы.

Лейтенант с удивлением посмотрел на девушку и сказал:

— Все верно, только брат не старший, а мой близнец. Хотя отчасти вы правы. Витька первым родился. Я вас понял. Вопросов нет. Вы, наверное, ясновидящая, — догадался лейтенант. — Поехали!

Чтобы не вызвать подозрений у тех, кто держал Вариных родителей в неволе, поехали порознь. Варя и Николай поймали такси, назвали адрес и уже через полчаса прибыли на Садовую. Следом из райотдела выехал наряд милиции, но к дому приближаться не стали, а остановились немного поодаль.

Такси же остановилось прямо около калитки. Варя подошла вплотную к забору и, найдя узкую щель между досок, стала смотреть, что там происходит.

Она увидела, что по двору прогуливается крепкий мужчина в штанах и куртке, похожей на спецовку.

«Охранник», — догадалась Варвара.

В этот момент она увидела… отца. Варя отпрянула от забора, будто получила удар в лицо. Слезы моментально покатились из глаз.

— Что? — шепотом спросил Коля.

— Там папа! — прошептала Варя.

Коля сам приложился к щелке.

— Точно, дядя Вася.

Варя постучала в калитку. Охранник тут же крикнул:

— Кто там?

— Это газовая служба! — крикнула Варвара, стараясь, чтобы голос звучал естественно. — Ваши соседи пожаловались, что где-то поблизости утечка газа. Проверяем. Впустите нас.

Охранник, лениво почесывая затылок, открыл калитку, но Варю и Колю не пропустил, а вышел наружу сам.

— Какой еще газ? У нас все в порядке. Газом не пахнет.

В это время из-за угла стремительно выбежали милиционеры. Охранник и пикнуть не успел, как его скрутили и увели в машину.

Варя беспрепятственно вошла на территорию двора. Отца уже не было видно. Зато вышел хозяин. Судя по внешности это был цыган. Вся гамма чувств отобразилось на его лице.

— Вы что здесь делаете? По какому праву вы вломились в мой дом?

Он ринулся на Варвару. Она в ужасе схватилась за кулон, и ровно в тот же момент мужчину будто парализовало, но только он не упал, а словно замер — рука вытянута вперед, нога приподнята.

— Мама, папа! — заорала Варвара и ринулась в глубь двора.

Вася и Женя уже бежали навстречу своей дочке.

— Варя, доченька! — Женя почти без чувств упала в объятия к дочери.

Отец подскочил и обнял обеих. Женщины уже рыдали, Василий тоже не сдерживал слез.

Через некоторое время, когда эмоции улеглись, Василий спросил:

— Как же ты нас нашла? Мы уже думали, что никогда отсюда не выберемся и не увидим вас.

— Какая ты стала взрослая, доченька! — Женя гладила дочку и целовала.

Цыган по-прежнему стоял на месте и только безмолвно, как рыба, открывал рот.

— Мы на этого гада пять лет горбатились за хлеб и воду, — Василий кивнул в сторону замеревшего цыгана.

— Варь, разморозь его, — обратился к Варваре лейтенант Морозов. — Грузить будем.

Варвара подошла к цыгану, прикоснулась рукой к его голове, и он тут же рванул бежать. Да не тут то было. Лейтенант скрутил его в два счета.

— Варенька, а что это сейчас было? — Женя в недоумении смотрела на дочку.

— Мам, пап, поедем домой. Я вам так много должна рассказать.

— Варенька, скажи, а мама моя, как? Она жива? — задала вопрос дочери Евгения Николаевна и с надеждой и страхом глянула на Варю.

Варя опустила глаза:

— Мамочка, бабушку я потеряла совсем недавно. Сороковины отметила. Потому и стало возможным вас спасти.

Женя заплакала, обняла Варю и прошептала:

— Я так и подумала, когда тебя увидела. Не просто так ты нас нашла. Значит, дар твой проявился.

— Мама, так ты знала про дар в нашей семье?

Женя кивнула.

Николай посчитал уместным теперь подойти к Варе.

— Колька? Дмитриев? — Василий протянул руку парню. — А ты как тут?

— Да я это… — замялся Колька, — ну в общем… я с Варей приехал.

— Пап, мам, а Коля — жених мой! — вмешалась Варя и показала колечко на пальце, выставив вперед руку. — Предложение сделал.

— Ого, мать, слава Богу, свадьбу дочкину не пропустили! Ну давайте уже домой. Сил больше нет, как соскучился по родной деревне, по дому.

…Морозов решил сам доставить семейство в Горловку на милицейском уазике. Всю дорогу обнимались, целовались и плакали.

Дома Вася сразу затопил баньку, потом поужинали и еще очень долго, почти заполночь, говорили и говорили…

На следующий день к ним приехал лейтенант, чтобы взять показания.

В это же время к подруге заглянула Нюра.

— Евгения Николаевна, Василий Иванович! Радость какая. Деревня гудит. Я думала, врут.

— Нет, Нюрка, все правда.

Василий сгреб девушку в объятия.

— Большая стала! Тоже, поди, жених есть?

Нюра покраснела и опустила глаза:

— Нет.

Лейтенант в это время оторвал свой взгляд от бумаг и заинтересованно взглянул на девушку.

Перехватив его взгляд, Нюра смутилась еще сильнее:

— Побегу, не вовремя я.

— Здравствуйте! Нет-нет, я уже закончил!

Морозов поднялся.

— Вот здесь распишитесь, — обратился он к Варе.

А потом, повернувшись к Нюре, сказал:

— Разрешите представиться — лейтенант Морозов.

— А имя есть у лейтенанта? — кокетливо спросила девушка, с интересом разглядывая молодого человека.

— Ой, простите. Владимир.

— А я Анна! Будем знакомы. Варя, я попозже зайду, проводи меня пожалуйста.

И Нюра многозначительно посмотрела на подругу, а Варе в сердце кольнуло: «Да вот же он! Нюркин жених!»

— Нюра, ты помнишь я тебе говорила про мужчину в погонах?

Нюрка стояла ни жива ни мертва, кивнула.

— Это он!

…— Варенька, — обратилась Женя к дочери, когда они наконец-то остались вдвоем. — А как все же ты нас нашла? — Мама, я сама до сих пор в шоке. Ко мне бабушка приходит, мам. Я ее вижу, разговариваю с ней и задаю вопросы, а она мне отвечает. А еще помнишь, твоя бабушка на чердаке сундук хранила?

— Конечно, помню. Я так охотилась за ним всегда. Но мама никогда не позволяла в него заглянуть. А когда я постарше стала, то она сказала, что не положено ни ей ни мне в него смотреть.

— Мам, так вот в нем все, что мне необходимо для знаний. Там письмо было от прабабушки, и тетрадки с ее записями.

— Варенька, а я могу увидеть свою маму? Я по ней так скучаю, — с надеждой в голосе спросила Евгения Николаевна.

Женя долго посмотрела на мать:

— Нет, мама. Общаться с ней могу только я.

И Варя тут же услышала голос бабушки.

— Варя, я очень рада, что Женечка и Васенька дома. Передай моей дочке, чтобы не плакала по мне. Не надо. А то она сегодня всю ночь рыдала в обнимку с моей фотографией. Мне от этого очень плохо. Я всегда буду рядом с вами.

— Спасибо, бабушка, — сказала Варя, — обязательно передам.

— А теперь отдыхайте. Завтра будет трудный день.

Сказала и исчезла.

Глава 7

Утром Варя проснулась от странного чувства — будто кто-то тихо положил ей руку на плечо и погладил. Она открыла глаза, но рядом никого не было. Только легкое эхо вчерашних слов бабушки: «Завтра у тебя будет трудный день…»

«Конечно, трудный! Родители пять лет дома не были, документов нет, одежду я сохранила. Но мама какая худенькая стала, да и папа тоже. Кое-что все равно купить надо. А на какие деньги? Что-то придется продать…»

— Варенька, доченька, я до сих пор не верю, что мы дома.

Женя вошла в комнату дочери и присела на кровать, взяла ее руку в свои, прижала к губам. — Всю твою юность я пропустила. Не была на выпускном, не рассказала тебе про женские дела, твою первую любовь не видела.

— Мамочка, — Варя села и обняла мать. — Ну что ты?! Выпускного как такового не было. Мальчишки напились, передрались. Директор всех домой разогнал.

— Иван Степаныч? — тихо перебила мать.

— Он, — кивнула Варя.

— До сих пор работает?

— Да.

— Интересно, возьмет меня снова на работу? Варенька, надо же как-то в жизни устраиваться. Ты погляди на меня, — мать выставила вперед чуть дрожащие руки.

Кожа сухая, шершавая, ногти обломанные.

— Мамочка, ну что ты! — Варя порывисто схватила мать за руки и принялась быстро-быстро целовать. — Ты самая красивая, самая лучшая! И учительница тоже. Лучше тебя не бывает. Как деревенские долго тебя вспоминали и сокрушались! К кому теперь детей в первый класс вести?

— Варька, да смогу ли я работать? Вспомню ли? Пять лет! Целая жизнь. Два выпуска почти.

— Сможешь, мама! Сможешь. Такое не забывается. А руки? Мам, да к маникюрщице сходим, к косметологу, в парикмахерскую.

— Господи, доченька моя! Какая взрослая стала! Кем же ты работаешь? Откуда же деньги взять на все это?

— Я в библиотеке, мам! Продадим что-нибудь. Мне вот Полина Михайловна серьги золотые недавно принесла. Бабушка сказала, чтобы я их взяла, хоть я не хотела. Но видно, бабуля знала, что пригодятся.

— Доченька моя, да разве ж дорого за золото дадут? Нашему цыгану каждый день носили: то цепочки, то кольца. Так он кому пять рублей, а кому и три.

— Мам, но мы не пойдем к цыгану, — улыбнулась Варвара. — Он преступник, и уже за решеткой. Мы в город поедем.

Варя вдруг отчетливо ощутила тонкую дрожь внутри груди — бабушка тихо позвала ее по имени:

«Варенька… в сундук загляни. Там слиток лежит. Небольшой. Но вам на все хватит».

Мать и дочь крепко обнялись, рассмеялись.

В это время в комнату заглянул отец.

— Тук-тук! К вам можно, девчонки мои?

— Папуля, — встрепенулась Варя, — конечно, заходи. Ой да чего ж я?! — Варя вскочила, чмокнула и обняла отца. — Вы же голодные. Господи, вон какие худые.

Женя тоже торопливо поднялась:

— Доченька, так я уже кашу сварила. Крупу у тебя нашла, молоко.

— Да ты что? Во сколько же ты встала, мама?

— Так мы привычные! — ответил за жену Василий. — Мы ж у цыгана в три часа вставали. Привычка, дочка. А я уже забор подправил, калитку. Нашел бы известку — и баню побелил.

Варя счастливо рассмеялась:

— Господи, какое счастье! Вы дома! Живые. Мои! Теперь все у нас будет хорошо.

Через полчаса родители и Варвара сидели за столом и завтракали. Варя тараторила без умолку:

— Сейчас в сельсовет, к Федору Афанасьевичу. Он все расскажет, куда сначала, куда потом. Затем в школу. Ну а потом в город поедем. Одежду кое-какую купим вам. Ну хоть самое необходимое.

— Живы… и это главное, — сказал Василий, глубоко вздохнув. — Мне бы снова в бригаду мою.

Он сгорбился, когда сказал это вслух — будто признал свою беспомощность.

— Пап, ну что ты? Ты ж еще молодой! Ну что такое сорок пять лет для мужчины? Да и еще! — Варя замялась. — Надо бы к врачам сходить. Все-таки пять лет в ужасных условиях.

«Не надо к врачам, — вдруг прозвучало у нее в голове. — Сама тебе сегодня вечером все про них расскажу. Ничего серьезного нет, но травку попить надо будет».

Варя тепло улыбнулась:

— Бабулечка. Мама, она сейчас здесь. Говорит, что все с вами хорошо. Но травку какую-то попить надо будет.

Женя заволновалась, встала, снова села:

— Варенька, какая ты счастливая — видишь ее, разговариваешь. Как я по мамочке своей скучаю!

После завтрака Варя сразу поднялась на чердак.

Сундук стоял в уголке, такой же молчаливый, как всегда. Варя открыла крышку — и среди трав, мешочков и старых платков увидела аккуратный холщовый мешочек. Внутри лежал небольшой золотой слиток — тяжелый, теплый, будто живой.

— Мам… пап… — Варя спустилась вниз. — Нам повезло. Бабушка оставила… для таких случаев.

Женя взяла слиток в руки и разрыдалась. Василий перекрестился.

…Сельсовет встретил их затхлым запахом, шумом, приветливыми лицами. Все сбежались в кабинет Федора Афанасьевича. Он орал и тряс руку то Жене, то Василию:

— Жду вас с самого утра. Слух-то прошел. Ну Варька, ну дает. Родителей нашла, освободила, преступник за решеткой.

— Федор Афанасьевич, — кое-как перебила его радостный поток Варя. — Нам бы справку какую-нибудь… паспортов нет у родителей.

— Так в милицию идите. Они вам дадут. К ним, к ним, Варюха, надо. Жень, ну ты в школу-то вернешься. Аришке моей шесть почти. На будущий год в школу.

— И моему тоже!

— И мой! — вдруг раздалось со всех сторон.

Женя беспомощно глянула по сторонам и горько расплакалась:

— Спасибо вам, спасибо. Вы даже не представляете, что вы сейчас для меня делаете.

Василий обнял жену:

— Жень, ну ты чего? Ну что ты?

— Вась, да главное же, чтобы Иван Степанович взял меня.

— А чего ж не взять? — вскричал Федор Афанасьевич. — Такого педагога и не взять. Ничего, ничего! За лето повторишь все, с книжками посидишь. Вон дочка твоя все что надо тебе принесет. Ты же знаешь, что завбиблиотекой она у нас?

…Город встретил шумом и яркими витринами. В ломбарде за слиток дали сумму меньше ожидаемой, но Женя только благодарно кивнула — ведь и это было чудом. На все хватило — на все нужды, и еще осталось. В милиции пока выдали справки, но обещали, что паспорта будут вскоре готовы, только нужно предоставить кое-какие документы.

Когда вышли из райотдела, услышали радостный крик:

— Васька? Ты ли это?!

Отец обернулся — к нему спешил крепкий мужик примерно его возраста. Он кинулся к Васе с объятьями:

— Живой! Живой! Черт, полысел. Да где ж ты пропадал?

— Здорово, Семеныч, вот живой. История долгая. Потом как-нибудь. Ты сам как? Как ребята?

— Да все путем. Витька на Север уехал. А так все те же лица. Васька, а ты где сейчас?

— Да нигде пока. Семеныч, я ж только вчера… ну в общем, нигде.

— Так идем к нам. У нас объем — во! — Семеныч провел рукой над головой. — Давай, жду тебя завтра утром. Сможешь? Зарплата нормальная, премиальные, обед. Все как всегда. Ребята рады будут. Василий! — Семеныч снова обнял Василия.

Василий не верил своим ушам, что все так быстро сложилось. Еще вчера в грязи и в неволе, а завтра на работу.

— Семеныч, да я с радостью, только у меня… паспорта нет пока у меня. Вот только что… — он кивнул в сторону райотдела.

— Ерунда. В кадрах Нюська работает. У нее твоя карточка точно осталась. Не боись, Вася! Ты работящий. Свое дело знаешь.

Василий тут же вспомнил, как выложил недавно кафелем цыгану весь подвал, а это ни много ни мало — почти тысяча квадратов. Помнят руки родное дело.

Женя стояла рядом и улыбалась сквозь слезы. Варя обнимала мать и чувствовала, как будто бабушка сзади тихо хлопнула ее по плечу: «Ну вот, моя девочка. Все идет как должно».

Когда вечером вернулись домой, родители выглядели довольными, но уставшими.

Они смеялись над тем, как выбирали ботинки, как Женя не могла решиться между костюмом и платьем, как Василию все казалось слишком дорогим, даже когда цены были самыми обычными.

Варя смотрела на них и понимала — трудный день был нужен. Он снова собрал их семью, заставил поверить в завтрашний день.

Она легла спать и перед тем, как закрыть глаза, услышала тихий шепот:

«Хорошо справилась. Отдыхай, Варенька. Дальше будет легче… ты не одна теперь. А еще и Коля у тебя есть!»

И Варя впервые за много дней заснула совершенно спокойно.

Глава 8

Утро выдалось таким суетным и деловитым, что Варя едва успела толком рассмотреть родителей. Девушка проснулась от запаха жареных оладий — мама уже хлопотала на кухне, будто и не выпадала из жизни на пять долгих лет. Отец шумно умывался во дворе, радостно отфыркиваясь и напевая какую-то песенку. Варя прислушалась, и сердце защемило:

— Не кочегары мы, не плотники,

Но сожалений горьких нет как нет!

А мы монтажники-высотники, да!

И с высоты вам шлем привет!

Отец всегда пел эту песню, когда умывался. И после того, как они пропали, Варя еще долго утром прислушивалась: не запоет ли отец. И вот эта радость снова в доме.

— Доча, Вася, завтракать! — позвала Женя.

Они сели втроем. Поспешные улыбки, крошки на столе, звон ложек — все это вдруг стало таким родным, таким теплым, любимым.

— Доча, — Василий посмотрел на Варвару, — а велосипед мой живой?

— Пап, конечно! Стоит в сарайке.

— Вот и хорошо. В воскресенье профилактику сделаю или завтра пораньше встану — и на нем буду на работу гонять.

— Пап, да куда ж еще раньше? Ты сегодня во сколько встал? Вижу, уже весь двор перекопал, ветки сухие спилил.

— Ну так и я о чем? А завтра же нечем заняться будет. Вот я и возьмусь за велосипед. Ну пока, заболтался я. Пора мне.

Семеныч ждет. Нельзя опаздывать.

Женя кивнула:

— Давай, Вася. А я в школу пойду. С Иваном Степанычем поговорю. Может, возьмут меня…

Василий поцеловал Женю в висок:

— Возьмут!

Варю — в макушку и, улыбаясь, выскочил за порог.

— Мам, ну ты опять за свое? Возьмут, конечно.

— Правда? Ты так думаешь, Варь?

— Ну хочешь, у бабули спрошу? Она-то точно знает!

Женя заволновалась, и даже пару слезинок выкатились из глаз. Она прошептала:

— Спроси…

Варя кивнула и села в кресло, тут же увидела и услышала бабушку.

— Скажи моей Женечке, что не просто возьмут, а уже завтра выйдет на работу.

— Мам, бабуля говорит, что ты уже завтра работать будешь!

— Да как же? Ведь каникулы.

— А в школе нынче лагерь! — сказала бабушка. — Воспитатель нужен. Сейчас пойдет она туда, а Иван Степаныч прямо с порога заорет: жду, мол, со вчерашнего дня. Уже и гонцов хотел отправлять.

— Мам, бабушка говорит, что в школьном лагере воспитателем будешь.

— Варечка! Родная моя! Мамочка, любимая.

Женя застегнула новенькие босоножки, пригладила простое, но очень симпатичное платье — тоже купили вчера:

— Варенька, тогда я в школу.

— Мамочка, все получится. Ты только не переживай сильно. Верь бабушке.

Женя кивнула, взяла сумку и ушла, оборачиваясь дважды, — и каждый раз улыбка у нее становилась шире. Она окинула взглядом родной дом и двор, глубоко вздохнула и пошла уверенной походкой в сторону школы. По дороге попадались сельчане. Они все останавливались, улыбались и приветливо здоровались:

— Доброго вам утра, Евгения Николаевна.

— С возвращением!

— Евгения Николаевна, а вы в школу вернетесь?

…Варя тоже собралась и почти бегом бежала в библиотеку. Настроение было превосходное. Хотелось смеяться, прыгать, обнимать всех и всем же рассказывать о своем счастье. Ведь еще недавно она была одинокой, несчастной девушкой. А сейчас у нее есть мама, папа. Молодые, красивые! А главное, живые и здоровые. Есть жених, с которым вскоре будет свадьба. Работа тоже есть. Не бог весть какая, но есть. Но главное — теперь у нее есть необыкновенный дар, при помощи которого она уже вон сколько добрых дел сделала. Правда, где-то когда-то Варя читала, что такие, как она, несчастны, и детей у них нет. Но ведь бабуля сказала, что Коля ее судьба и дети будут. А она верила бабуле. Ведь все, ну просто все сбылось, о чем она говорила Варе. А значит — будущее светло и прекрасно. «Интересно, а сколько детей у нас будет? И когда родится первый? А мальчик или девочка? Надо спросить у бабули!»

Только Варя успела зайти в библиотеку, оглядеться, поставить два тома на полку, оставленные кем-то вчера на подоконнике, как воздух рядом будто дрогнул, бабушка появилась тихо, как тень от облака, строгая, сосредоточенная, не такая мягкая, как была вот только что дома.

— Варенька, — сказала она негромко, — тебе нужно на Бурмацкие болота идти. Сегодня. Срочно.

— Ба… прямо сейчас? Я ж на работе, — у Вари мгновенно пересохло во рту.

— Прямо сейчас, внученька. Трава Голубица сегодня последний день цветет. Все некогда тебе было. Опоздаешь — до следующего года ждать. А она тебе нужна, и очень.

У Вари в груди кольнуло. Она помнила. В бабушкиной тетрадке целый разворот был посвящен Голубице: редчайшая трава, в отвары для очищения крови идет, для снятия хвори, для восстановления сил. И еще там было написано: «Срывать только на рассвете или в полдень того дня, когда цветы голубые, как небо. Потом она умирает до следующего лета».

— Ба, — Варя сглотнула. — Но… одной же нельзя туда. Страшно. Туда никто не ходит.

— Нельзя, — кивнула бабушка строго. — Так и зови Колю. Он хороший парень, надежный. Вы теперь все сообща будете делать. Он твой первый помощник будет. Да и знает он ту сторону леса хорошо. Все подскажет. И я с вами буду, да и медальон у тебя на шее.

Бабушка исчезла, будто растворилась в солнечных пылинках между стеллажами.

Варя постояла секунду — и решительно вышла из библиотеки.

Заперла дверь, повесила табличку «Закрыто по техническим причинам», поправила косу и побежала.

Коля был на пилораме, как всегда — в серой рубашке, с закатанными рукавами, весь в опилках. Увидел Варю — удивился:

— Варюшка? А ты чего? Случилось что? Ты чего такая… — Коля не на шутку разволновался.

Она остановилась, пытаясь отдышаться:

— Коль… мне нужно на Бурмацкие болота. Срочно. Прямо сейчас. Голубицу собрать. Ты пойдешь со мной? — во взгляде любовь и надежда.

Коля вытер пот со лба ладонью, вытаращил глаза:

— На болота? Сегодня?

— Да.

— Одной туда нельзя вообще, ты что? Там же провалиться можно. Конечно пойду! Иди домой переобуйся и переоденься, возьми что-то попить, и я за тобой зайду.

— Спасибо, Коль… мне правда страшно одной, — тихо сказала Варя.

— Варя, — он посмотрел ей в глаза тепло и просто, — я с тобой хоть на край света пойду. Сейчас только Прохору Ильичу скажу.

Варя вдруг почувствовала, как будто бабушка легко коснулась ее плеча:

«Правильно. Так и надо».

Прохор Ильич — пузатый, краснолицый, всегда недоверчивый мужик, в этот момент вышел сам, будто почувствовал:

— Варвара? А ты чего здесь?

— Здравствуйте, Прохор Ильич.

— И тебе не хворать, — он подозрительно мерил взглядом девушку.

— Колян! А ты куда собрался? Работы — во! — он мотнул головой в сторону штабель досок.

Коля нахмурился, но возразить не успел — Варя шагнула вперед, подняв голову.

— Прохор Ильич, — сказала она спокойно. — Отпустите его. Нам нужно на Бурмацкие болота. Очень нужно. Завтра будет поздно.

— На болота? — начальник фыркнул. — Да ты в своем уме? У меня план горит! Это раз. Да и вообще — опасно там. С ума сошла.

Варя прищурилась — так, как бабушка. И голос ее стал тихим, но тяжелым, будто откуда-то из глубины:

— У вашей жены голова болит… третий месяц уже.

Прохор Ильич резко замолчал. Лицо его вытянулось.

— Это… правда, — выдохнул он. — А ты откуда знаешь?

— Потому что там опухоль, — тихо сказала Варя. — Маленькая, с маковое зернышко. Сейчас она безвредная, но если она к врачам пойдет — через полгода не станет вашей жены.

Прохор Ильич побледнел, схватился за косяк двери.

— Что ты несешь, дура…

— Правду, — Варя не отводила взгляда. — Но есть трава. Голубица называется. Последний день сегодня цветет. Если вашу жену вовремя отварами поить — через те же полгода от этой опухоли и духу собачьего не останется.

Глава 9

Начальник открыл рот, но слова не родились. Он смотрел на Варю так, будто впервые видел ее. Потом резко мотнул головой:

— Коля! Иди. И… — он сглотнул. — Варвара, ты… это… свой отвар принесешь?

— Завтра, — уверенно сказала Варя.

Прохор Ильич только кивнул, будто боялся сказать лишнее.

Коля, бледный, но решительный, подошел к Варьке:

— Пошли, — тихо сказал он, — быстрее, пока цветет твоя Голубица, и пока Прохор Ильич отпускает. Варь… а ты зачем ему такое сказала? Я понимаю, трава нужна. Но про опухоль… Варя, это слишком жестоко.

— Коля, это правда.

Коля дернулся:

— Откуда знаешь?

— Коль, я тебе все обязательно расскажу. А сейчас торопиться надо.

Николай понимающе кивнул.

А Варя почувствовала — бабушка где-то рядом довольно улыбнулась.

Зашли домой, переоделись и двинулись к лесу — туда, где начинались Бурмацкие болота, сырые, шепчущие, хранящие свои тайны под каждым шагом.

Дорога к болотам была прямой, но странно тихой: воздух стоял неподвижно, только птицы перекликались вдалеке. Под ногами шуршал прошлогодний камыш, воздух пах сыростью, близкой водой и чем-то еще — тревожным. Коля шел широкими, уверенными шагами, но подспудное беспокойство видно было в его взгляде.

Долго они молчали. Потом он все-таки попросил:

— Варя… ну все равно идем уже. Расскажи, как ты узнала про жену Прохора Ильича?

Варя замедлила шаг, провела ладонью по стволу осины и посмотрела перед собой.

— Не знаю, Коля. Правда. Не могу объяснить. Ты не обижайся. Я просто… вижу и слышу бабушку. Она мне говорит.

— Видишь? — Коля вскинул брови. — Слышишь? Как это, Варя? Она же умерла.

— Не знаю, Коль. Не могу объяснить. Вижу, но не как тебя. По-другому. Но если человеку очень плохо, если рядом опасность… — она сжала кулачки. — В голове звучит бабушкин голос, а дома я в кресло сажусь. У жены начальника твоего… и правда опухоль. Но спасти можно. Именно отваром из голубицы.

Коля поежился:

— Страшно как… вот так знать.

— Немного, — призналась Варя. — Но хуже — молчать о том, что может спасти человека.

Он глянул на нее с новой осторожной теплотой, присвистнул, но без насмешки — скорее с уважением и легкой тревогой.

— Варя, а тебя это не пугает?

— Пугает, очень, — призналась Варя. — Но бабушка помогает. Говорит, что все это — не просто так. Это дар, понимаешь? Отказаться нельзя.

Коля потер затылок, потом усмехнулся:

— Вот бы мне так. Хоть кто-нибудь сказал бы, что мне делать в этой жизни.

Варя улыбнулась — мягко, по-доброму:

— Тебе говорить не надо. Ты сам все чувствуешь. Просто… не всегда себе доверяешь.

Коля фыркнул:

— Слушай, ты же как рентген работаешь. А на мне что видишь?

Варя остановилась. Посмотрела на него чуть дольше обычного.

Тепло. Свет. Надежность. И еще что-то тихое, что она боялась озвучивать вслух.

— Вижу… что ты хороший. Очень хороший, и рядом с тобой спокойно.

Коля опустил взгляд, смутившись так, что даже уши покраснели:

— Ну… это… спасибо, что ли.

И именно в этот момент Варя увидела их детей. Четверо будет у них. Два мальчика и две девочки. Также Варя увидела, что никому из них не перейдет дар. И детям детей не перейдет. А вот правнучке младшего сына перейдет. Ее тоже нарекут Варварой. Варя увидит ее, а вот Коля нет…

Тут же в голове возник голос бабули:

— Тетрадки храни бережно для Варвары! А еще лучше — все перепиши. Не ровен час, рассыпятся от старости.

Между тем они шли дальше и дальше. Дорога сузилась, трава стала гуще, влажность в воздухе усилилась — болота уже близко.

— Варя, а что это за голубица такая? — спросил Коля, чтобы разрядить обстановку.

— Маленький цветок, голубой, прямо как утреннее небо. Бабушка писала, что он появляется всего на несколько дней. И виден только людям, которые знают, где искать.

— Ну хоть ты знаешь?

— Нет конечно. Бабушка покажет.

Коля усмехнулся:

— Ты как скажешь такое… у меня сразу мурашки, но я верю тебе, Варя.

Она кивнула — и впервые за долгое время почувствовала: рядом с Колей страшно только в хорошем смысле. Приятно страшно — потому что он живой, настоящий, и видит ее такую, какая она есть.

Перед ними уже открывалась низина с туманом. Болота начинались. Где-то там ждала голубица — и, возможно, что-то еще.

Варя передернула плечами — будто ток прошел внутри нее.

Вдалеке уже колыхалась сизая дымка над болотами — знак, что голубица где-то там, в глубине, доживает свое последнее светлое утро.

Туман накатывал незаметно — сначала тонкой пеленой, потом плотными, тяжелыми клубами, будто кто-то вдалеке принялся варить кашу из облаков. Дорога под ногами все бледнела и, наконец, вовсе исчезла.

— Вот это красиво, — пробормотал Коля, щурясь, — но по-моему, мы идем туда, где людей обычно в кино потерянными находят.

— Не волнуйся, — отмахнулась Варя, хотя самой было тревожно, — бабушка показывает путь.

— Каким образом? — Колин голос старался быть бодрым, но звучал натянуто. — Карту тебе оставила?

— Лучше, — Варя остановилась и прислушалась. — Она просто говорит. Внутри. Тихонько. «Чуть левее», «не наступай», «вон там тропка»…

Коля сглотнул.

— Понимаю, — сказал он. — То есть нет, нифига не понимаю, но делаю вид, что понимаю!

Николай улыбнулся, но не спокойно, а натянуто.

В этот момент туман дрогнул. Словно в его белой гуще что-то большое и скрытое проплыло боком. Варя резко схватила Колю за рукав.

— Стой. Не туда.

— Я и не собирался! — он же сам вздрогнул.

Но бабушка снова подала знак — тихий, как шелест сухой травы: «Прямо. Не бойся».

Впереди туман вдруг слегка разошелся, и под ногами проявились тонкие стебли голубицы — такие хрупкие, что казались нарисованными. Они светились едва заметным голубоватым огоньком.

— Смотри, — шепнула Варя. — Успели. И правда последний день цветет…

И тут из-за куста прозвучало громкое «Кхрр-фрр-пхх!» — что-то среднее между птичьим ругательством и попыткой чихнуть. Коля отскочил как ужаленный.

— Это что еще за болотный демон?! — воскликнул он.

Из травы важно вылез маленький серый еж, весь в росе, фыркающий так, будто его оскорбили лично.

Варя рассмеялась — тихо, но от души. Напряжение чуть спало.

— Вот, Коленька, твое чудо. Болотный страж. Пришел проверить, по добру ли за травой пришли.

Еж важно фыркнул еще раз и, будто одобрительно, ткнулся носом в ногу Варе, после чего исчез в тумане, как дух-хранитель.

Туман начал редеть, словно кто-то выключил скрытый светильник.

— Помоги мне, — попросила Варя, аккуратно срывая цветы. — Бабушка говорит, что теперь дорога сама нас вынесет.

— Надеюсь, вынесет, — пробормотал Коля, — потому что мои нервы уже где-то на болоте утонули, — и он принялся осторожно рвать тонкие стебли с еле заметными цветами.

А над болотом будто действительно легла легкая, неясная защита, словно сама земля решила проводить их обратно.

Туман таял постепенно, как кусочек сахара в горячем чае. Сначала прорезался тонкий просвет, потом еще один, а дальше воздух стал чище — будто кто-то огромной невидимой рукой смел все белые клочья в сторону.

«Не спешите», — прозвучал тихий бабушкин шепот. — Дорога мягкая сегодня, но она живая».

Под ногами тропа действительно начала меняться — шелестела, будто дышала. Ступишь — и земля легко пружинит, как будто кто-то подстелил не траву, а мягкую перину. Коля потрогал носком ботинка грунт и присвистнул.

— Вот это… фантастика. Мы точно не провалимся?

— Нет. Она нас ведет, — тихо ответила Варя.

Глава 10

Шли они медленно. Между деревьями мелькали странные отблески — ни свет, ни тень, а словно остатки сновидения с образами. Один миг — и исчезли.

— Варь… — Коля тихо позвал. — А ты видишь вот это? Или у меня галлюцинации начинаются?

— Вижу, — призналась она. — Но бояться нечего. Бабушка говорит, это просто болотный свет… он домой провожает.

— Варь, а почему я его вижу? Я что… тоже?

Варвара улыбнулась и покачала головой:

— Нет, Коль. Ты не бойся. Его все видят.

Николай вздохнул облегченно, хотя по лицу было видно — верит наполовину, а остальное держится на чистой симпатии к Варе.

В этот момент дорога вдруг расширилась, как будто сама распахнулась перед ними, открыв знакомый поворот. Домов еще не было видно, но запах дымка, доносившийся из села, был таким родным, что у Вари защипало глаза.

— Смотри, — сказала она. — Сосенки. Мы почти вышли.

Коля оглянулся назад. Там, где только что бушевал густой туман, теперь виднелась обычная тропинка. Никаких духов, никакого шепота, никаких светящихся отблесков.

— Слушай… — он понизил голос. — Если бы не ты, я бы туда и нос не сунул. Там же… ну… страшно же.

— А мне тоже было страшно, — призналась она. — Просто… доверилась.

— Кому?

Варя чуть улыбнулась:

— Тем, кто меня бережет. Бабушке и… тебе!

Варя прижалась к Коле, губы их нашли друг друга и слились в первом долгом, горячем поцелуе.

Коля хотел что-то ответить, но не успел — туман позади вдруг легко дрогнул, будто им кто-то помахал на прощание. Еле заметно, едва уловимо.

«Домой», — шепнула бабушка.

И тут дорога стала тверже, суше. Со всех сторон начали доноситься обычные звуки — лай собак, далекий стук топора, визг велосипеда, на котором какой-то мальчишка носился по деревне, как угорелый.

Обычная жизнь — простая, теплая, привычная.

Они вышли к окраине, оба чуть растрепанные, пахнущие болотом, но с чувством, что вернулись не просто с прогулки — а из места, в которое пускают не каждого.

Коля остановился:

— Варя… а если это все повторится? Ты же понимаешь… у тебя ведь теперь жизнь как… как в страшной книге.

— Может и так, — сказала она. — Скорее всего, что так. Но бабушка рядом.

Он кивнул. И в этом кивке было что-то новое — уважение, восхищение и тихое решение держаться рядом, несмотря ни на какие туманы.

— Варь, и я рядом буду. Всегда. Веришь?

Она кивнула, и влюбленные снова целовались. Долго, нежно.

…Деревня встретила Варвару и Николая тихо. Сразу стало тепло — будто сама земля обняла. Трава под ногами уже не шуршала болотной сыростью, а солнце, пробиваясь сквозь облака, согревало спину. Варя вдохнула полной грудью — запах хлеба, свежескошенной травы и дыма из печки тут же вернул ощущение дома.

— Смотри, Колька, — прошептала она, указывая на дома, дорогу, колодец. — Наш маленький мир.

— Да, Варя! Такой славный. И только наш.

Они снова принялись целоваться, но Варя вдруг легонько оттолкнула парня, тепло рассмеялась.

— Коль, мы так сроду домой не дойдем.

…Он проводил ее до самой калитки, но заходить не стал.

— Я домой, Варь. И ты устала. Давай в баньку, и отдыхай. А завтра увидимся. Или вечером забегу.

Он с надеждой посмотрел на нее, будто спрашивая разрешения.

— Коль, забегай, конечно. Буду ждать.

Женя уже была дома, отец пока не приехал.

— Варька, ну ты как в детстве. Где была? Ну нельзя же так! Ну хоть бы записку оставила.

Варвара обняла мать и усадила на лавку около бревенчатой стены. Сама тоже присела.

— Мам, — шепнула, — ты привыкай. Я теперь другая. Сама пока не привыкла.

Варя едва заметно подала плечами, будто извиняясь.

Мать тревожно посмотрела на дочь.

— Я утром в библиотеку зашла, а там бабушка, — продолжила Варвара.

Женя вздрогнула.

— Говорит, на болота надо. Сегодня последний день, когда голубицу можно собрать.

— Варька! — глаза Жени наполнились теплом и тревогой одновременно. — На болота? Одна?

— Мам, ну что ты?! Разве бабушка отправит в опасность. Она с нами была.

— С кем это — с вами?

— Со мной Коля ходил.

Женя задумчиво посмотрела вдаль:

— А ты знаешь, дочка, а я ведь вспомнила сейчас. Да так ясно! Бабушка ходила на болота. Моя бабушка… а твоя прабабушка… Агриппина… я ее плохо помню. Но кое-что всплывает. Варька! Господи. Это ж не дар! Это ж крест!

— Мам, нужно сушить траву, — Варя мягко перевела разговор. — Голубица уже почти высохла, а я сейчас приготовлю отвар… для жены Прохора Ильича. Завтра он готов будет.

— Варенька, я тебе во всем помогать буду. Всю черновую работу, ту, что мама позволит, — мне давай. И папа поможет. А Коля поможет? — тихо спросила Женя. — Варенька, я так хочу тебе счастья.

— Конечно, — кивнул Варя, улыбаясь и обнимая мать. — Не страшно мне теперь. Вон какая у меня команда. Не одна я. Бригадный подряд.

Мать и дочь рассмеялись.

А потом Женя словно погрузилась в свои мысли. Глаза ее были устремлены куда-то в даль, а голос звучал тихо, почти шепотом.

— Варя… я вспомнила… — начала она, дрожащей рукой поглаживая складки платья, — как моя бабушка, твоя прабабушка Агриппина… Она… она готовила отвар из этой самой голубицы. Тоже на болотах ее собирала. Каждый листик она перебирала с таким вниманием, будто разговаривала с ним. И когда трава была готова, она клала ее в медный котел, на огонь — совсем маленький…

Варя слушала, затаив дыхание.

— И вот… помню, к ней как-то вечером пришли с больным ребенком. Мальчишка весь день лежал, лицо его было белое, глаза большие и пустые, как будто свет внутри угас… Она смотрела на него, тихо шептала какие-то слова, смешивала травы… Я тогда подумала: «Да что это за чудо такое?» А потом… мальчик будто открыл глаза, хотя они у него были открыты. В них жизнь появилась, свет возник. Такой свет, что мурашки пробежали по мне.

Женя вздохнула, крепко сжав руки дочери.

— И тогда я поняла, Варя… твоя прабабушка знала что-то такое, чего мы не понимали. Она могла лечить, спасать… не только тело, но и душу. И я чувствую… сейчас, когда ты рядом, этот же свет — он внутри тебя. Он идет от нее, через тебя… И я его чувствую, — твердо повторила мать.

Варя сжала мешочек с голубицей, закрыла глаза и ощутила, как тепло проходит по ее рукам. Казалось, сама прабабушка тихо стоит рядом, над душой, улыбается и подсказывает: «Смелее, Варенька… все правильно».

— Мама… — прошептала Варя, — и я чувствую… я понимаю…

Женя дрожащей рукой взяла листок травы и положила его на подол платья, словно боясь потревожить невидимую магию.

— Варя… — тихо сказала Женя, — кажется, чудеса действительно рядом. И мы… мы можем их увидеть, если захотим.

И в этот момент дом, солнечный и теплый, наполнился тихим светом, словно сама история рода тихо шептала: «Вы не одни. Мы всегда рядом».

…Варя аккуратно разложила голубицу на полотенце, чтобы трава просохла. Каждый листик — будто маленькое волшебство, наполненное силой природы.

— Знаешь, — сказала Женя, наблюдая за ней, — иногда мне кажется, что это проклятие, а не дар. Но сейчас смотрю на тебя. Варя, ты светишься вся.

— Так и есть, — улыбнулась Варя. — У меня сейчас внутри этот свет голубой мягко светит.

— Варя, я верю, что рядом всегда есть кто-то, кто поможет, даже если не видишь его.

— Да, мамочка.

Бабушка в этот миг прошептала: «Приготовь отвар и отдыхай, Варенька. Дальше будет легче. Но помни: чудеса всегда рядом, просто надо уметь их заметить».

Варя закрыла глаза на мгновение, впитывая теплую атмосферу дома. Впервые за много дней ей не нужно было бояться. Она знала: завтра будет новый день, новые заботы, но теперь она не одна. Рядом мама с папой, Коля. И бабушка.

Глава 11

Когда Прохор Ильич отпустил Колю с Варей на болота, в голове у него долго блуждали тревожные мысли, и он никак не мог успокоиться.

Слова Варвары про опухоль у Ани крутились в голове, будто зацепились там. Ведь действительно — голова у жены болела уже несколько месяцев, и он просто не обращал внимания на ее каждодневные жалобы, думая, что она просто устала от домашних забот.

После ухода Варвары и Николая, Прохор Ильич вернулся в свою коморку, сел за стол и стал механически перебирать бумаги, словно пытаясь сосредоточиться на делах. Но мысли не отпускали. Вдруг он вскочил, выбежал в цех:

— Работайте! — рявкнул энергично. — Я по делам, в район.

А сам почему-то побежал, хотя обычно ездил на своем «Урале».

В его сердце жила тревога, смешанная с решимостью — он должен был что-то сделать, пока еще не поздно. Просто сидеть он не мог.

Прохор Ильич бежал, но ноги казались ему ватными. Слишком медленно. Надо бы быстрее.

Голова бешено соображала — слова девчонки звучали внутри, как колокольный звон: «Опухоль… через полгода…». Он не мог понять, откуда у Варьки такие сведения, но чувство страха пробирало до костей.

Он шагнул в дом и застыл, увидев Аню. Она сидела за столом, аккуратно разложив перед собой какие-то бумаги.

Он поймал себя на том, что принялся рассматривать каждую черточку ее лица. Вроде бы ничего — и красота прежняя, и улыбка привычная… но что-то тревожное в этом «вроде» не отпускало.

— Проша, ты чего? — ее голос был тихим, осторожным. — Что-то случилось?

Он замер, внутренне сдерживая рывок: хотелось броситься к ней, обнять, потрясти, убедиться, что слова Вари — ошибка. Но взгляд, который он бросил на ее глаза! Прохор Ильич заметил нечто, что заставило сердце замереть.

— Ань… голова-то болит? — наконец выдавил он из себя.

Она подняла глаза, но тут же отвернулась, спрятав взгляд.

— Сегодня нет, — тихо сказала она, но в ее голосе проскользнула неуверенность, едва заметная.

Прохор Ильич ощутил, как холодок пробежал по спине. Словно время замедлилось.

Он видел ее каждый день, но сейчас понял, что глаза — это зеркало, которое не соврет. Там было что-то скрытое, что она сама не хотела показывать. Там плескался страх и ужас. Он понимал, что слова Вари — не пустые предсказания.

И тут что-то щелкнуло внутри: решение возникло мгновенно. Больше ждать нельзя. Нужно было действовать, немедленно. Проверить все самому. И пусть даже она не знала, пусть даже не верила, — он не мог допустить, чтобы прошло время, которое никто не вернет.

Прохор Ильич подошел ближе, тихо, почти на цыпочках, пытаясь не спугнуть, не вызвать сопротивление. В голове вертелись мысли: «Что если это правда? Как я мог не заметить раньше? А если…»

Он резко сжал кулаки, почувствовав, как сила воли вдруг нахлынула, а тревога превратилась в решимость.

— Ань, слушай, — сказал он тихо, спокойно, но с твердостью, от которой дрожь пробежала по воздуху. — Поехали в район, а если нужно — и в область. На обследование. Прямо сейчас. А?

И он с надеждой глянул на жену.

И в этом взгляде, полном страха, любви и напряжения, было все: решительность, мужество, ответственность и страх потерять. И даже если в этот момент она не знала, что ждать, он уже знал — нужно идти прямо к истине, без промедлений.

Прохор Ильич замер, не отводя взгляда от Ани. Сердце билось так, будто хотело вырваться из груди. Он слышал свои собственные слова, но они казались пустыми перед внезапной тишиной, в которой слышалось только дыхание.

Она опустила голову, словно маленькая девочка, и тихо произнесла:

— Уже была… Не хотела тебя расстраивать.

Прохор Ильич замер. Сердце сжалось до колючки, в глазах вспыхнула паника. Он услышал каждое слово, каждую интонацию, и внутри что-то щелкнуло — понимание, что все плохо.

— Проша… — тихо, почти шепотом произнесла она и

подняла глаза, продолжила мягко, будто предвидя его внутренний шок:

— Проша… я уже была… опухоль у меня. Малюсенькая… совсем маленькая, Прошенька. Но есть. Мне сказали, надо в районную больницу ложиться. Химию будут делать.

И тут, как молния, всплыли слова Варвары. Слова, которые он сначала воспринял с недоверием, а теперь уже не мог игнорировать: «Если она к врачам пойдет — через полгода не станет вашей жены. Отвар из голубицы. Через полгода и духу собачьего не останется».

Прохор Ильич схватил ее руки, крепко, почти болезненно.

— Нет, Аня… нет! Нельзя в больницу! Нельзя. Отвар… отвар из голубицы. Сейчас.

Аня испуганно взглянула на него, пытаясь понять, что он имеет в виду, а он в голове уже перебирал все шаги: бежать к Варваре, просить отвар. Каждая секунда стала будто на вес золота.

И он понял: теперь только от него зависит, успеют ли. Аня побледнела.

— Да ты что, Проша… — выдохнула она, словно слова застряли в горле. — Голубица… только на Бурмацких болотах растет. Да и не всякому ее собирать можно! Моя бабушка рассказывала, что была такая бабка… Агриппина… да я и сама ее помню. Так она же…

У Ани округлились глаза. Сердце пропустило удар.

— Варькина прабабка? — вдруг осенило Аню. — А народ сейчас болтает… что Варя… ой, Проша…

Прохор Ильич закивал головой, глаза его сверкали тревогой и внутренним знанием.

— Все так… все так, Аня… — сказал он тихо, но каждое слово было как удар. — Она сегодня Кольку на Бурмацкие болота отпрашивала у меня. Ань, я сейчас до нее побегу. Ань, все будет хорошо. Я ей верю и ты верь, Анюта.

И как вихрь, с неукротимой силой, Прохор помчался до дома Варвары, не оглядываясь, сердце бешено колотилось. В голове уже прокручивались все шаги, все мысли о траве, отваре, времени… Никакой остановки, никакой задержки. Только скорость и цель — успеть.

Прохор влетел во двор, лицо серое, дыхание сбитое. Он схватился за забор, нагнулся.

И вдруг — перед ним оказалась Женя.

— Прохор! Чего это с тобой?

— Варька… где Варька? — задыхаясь, прошептал он. — На болотах были? Голубица… принесла траву?

Женя мягко, но решительно схватила его за руки, завела во двор, усадила на лавку:

— Прохор, а ну дыши! Ты чего ж? Варя! — с отчаянием в голосе крикнула Женя.

Варвара, услышав, что мать ее зовет, тут же вышла из дома.

Увидев ее, Прохор Ильич протянул руку:

— Трава? Отвар? Болота… — хрипел он.

Он схватался за грудь, лицо его побелело.

В этот момент рядом словно из воздуха появилась бабушка.

— Шепчи молитву ему… — сказала она Варе голосом, который одновременно звучал и как приказ, и как утешение. — Инфаркт у него сейчас будет. Спасай!

Бабушка тихо склонилась к Варе, словно сама тень защитника:

— Сядь рядом с ним, возьми за руки. Шепчи молитву, Варенька. Пусть сердце услышит твое дыхание и твою силу. Пусть душа твоими словами обнимет его и отпустит боль.

Варя опустилась на лавку рядом с Прохором, обхватила его ладони своими и закрыла глаза. Бабушка слегка наклонилась над ними, шепча:

— Верь, дитя мое, и помогай светом своего дара. Повторяй за мной.

И Варя начала шептать тихую, но сильную молитву, почти как стих:

— Сердце больное, услышь мой зов!

Пусть кровь течет легко, как воды рек!

Страх и боль уходят, оставь лишь любовь!

Каждый вздох — здоровье, каждый миг — мир.

Сила травы и света, что в руках моих,

Сливается с духом, что хранит нас всех.

Встань, сердце, стой крепко, отбрось все беды.

В душе — лишь покой, в теле — лишь смех.

Пусть каждый удар твой ровный, как стрела!

Пусть свет жизни пробьется сквозь мглу.

Исцели себя, сердце, и все вокруг.

Пусть вернется сила, пусть вернет силу.

Бабушка кивнула Варе:

— Сила в слове, Варенька, и в твоей вере. Пусть его сердце слушает тебя.

Прохор постепенно расслабился, дыхание стало ровнее, цвет лица вернулся, и в этот момент Варя почувствовала, как ее дар и ее душа сплелись воедино с силой природы, помогая предотвратить то, что казалось неизбежным.

— Залатали сердце! — шепнула бабушка и исчезала.

Варя сжала руки Прохора, глядя прямо ему в глаза:

— Не волнуйтесь, Прохор Ильич! Я же обещала — все будет хорошо. И с женой вашей, и с вами. А голубицу мы собрали. Успели.

Прохор едва мог говорить, но в глазах блеснуло облегчение. Варя продолжила, мягко, уверенно:

— Завтра отвар будет готов. Я сама принесу. Не сомневайтесь, все пройдет, как должно.

Прохор глубоко вдохнул, ощутив, как тревога постепенно уходит. Варя отпустила его ладони и улыбнулась:

— Теперь вы отдохните немного, а чуть позже я вас домой провожу.

Глава 12

На следующий день к дому Вари несмело подошла старушка — Надежда Васильевна. Она остановилась у калитки и слегка склонила голову, словно боялась нарушить покой хозяев.

На крыльцо вышла Женя, увидела старушку, обрадовалась:

— Баба Надя, доброе утречко!

— Женя, я к Варваре твоей… — начала она, сильно смущаясь. — Мне бы посоветоваться с ней. В деревне болтают, что связь у нее с Агриппиной есть. Твоя бабка не раз мне помогала.

Женя пригласила ее войти в дом:

— Так заходите. Варенька еще не ушла. Но скоро уйдет, на работу надо. Сегодня книги новые в библиотеку привезут и… — разошлась было Женя, но, увидев, в какой тревоге находится старушка, замолкла.

Варя сидела за столом и пила чай. Увидев Надежду Васильевну, поднялась:

— Здравствуйте, баба Надя. Чайку с нами попейте. Мама хворост испекла. Очень вкусно, правда, пудры сахарной… — Варя так же как и мать остановилась на полуслове, поняв, что бабушка не чай с хворостом пришла пить.

Старушка присела на краешек стула и начала рассказ:

— Галька вчерась ко мне приехала. Зовет меня в город. Дом мой предлагает продать — мол, за внуками надо приглядывать, в школу водить, на кружки. Трудно ей одной. Как Алешенька умер… — из глаз бабушки полились слезы, и она продолжила шепотом, с трудом: — Сынок мой… Так ей совсем трудно. Детишек трое.

— Баба Надя, но ведь дети-то не Лешины, — осторожно заметила Женя. — Почему ж ты ей помогать должна? Да еще и дом продавать? А ну как погонит она тебя? — спросила Женя, но, глянув на Варю, поняла, что не за этим пришла бабушка, и не к ней, а к ее дочери.

— Ой, да чего ж я? Мне же в школу бежать. С девяти лагерь работает.

Она юркнула в спальню, оставив Варю и Надежду Васильевну наедине.

Варя слушала старушку внимательно и вдруг ясно услышала голос своей бабули.

— Обманет Надьку сноха. Ты ей так и скажи. Хахаль у нее там есть. Он заставляет. Галька-то баба неплохая. Да вот мужик этот… Выкинет он Надежду Васильевну через месяц. Причину найдет. Да только не поверит она тебе сейчас и все равно уедет через пару месяцев.

Варя нахмурилась, но слушала дальше.

— Поэтому скажи ей, — продолжала бабушка, — пусть серьгу матери своей оставит здесь, в деревне, у двоюродной сестры. Потом эту серьгу продаст и дом себе новый построит. Серьга эта — XIV века. Коллекционер купит. На все хватит денег, еще и останется. Если и серьгу им отдаст, то все! Останется ни с чем. Люди добрые, конечно, в беде не оставят, но что же за жизнь под старость лет у чужих. Хотя она именно так и поступит: к Гале уедет, а она ей чужая. И дети чужие.

— Баба Надя, я бы хотела вас вообще отговорить от продажи дома, да чувствую, не получится у меня это.

Варе было непросто сказать Надежде Васильевне, что не нужна она бывшей снохе, и детям не нужна, а нужны только ее деньги.

Старушка как-то вся сразу съежилась, насупилась и промолвила:

— Да на что он мне — этот дом? Одна я, Варя, понимаешь? А там детки. Шум, гам, и мне веселее.

— Так и езжайте. А дом пусть стоит. Вот и выяснится сразу — вы им нужны или деньги ваши.

Бабушка поджала губы:

— Нешто я не знаю молодежь нынешнюю? Что ж я буду надеяться на то, что я им без денег нужна? Варя, о чем ты говоришь? Тут родные дочеря нос воротят! Вон хоть Марковну возьми! Две дочки у нее. А Марковна одна. Все праздники одна. Даже на Новый год не приехали. А меня в семью зовут. Понимаешь? Сами зовут.

Варя кивнула:

— Хорошо, баба Надя. Но серьгу вашей мамы не берите с собой. Здесь оставьте. У тети Любы оставьте. Пусть лежит.

— Да как же это? Да что же? — удивилась бабушка. — Да кто ж сказал тебе? Ведь никто не знает про нее. В сундуке она у меня в платок завернута лежит. Нешто и правда с Агриппиной общаешься? Только она и знала.

Варя пропустила вопрос бабы Нади мимо ушей:

— Вот и хорошо. Отдайте тете Любе. Она вам потом пригодится.

Варя не стала говорить старушке, для чего ей пригодится серьга.

— Сама не знаю, зачем до тебя пришла. Все ж решила я.

— Хорошо, баба Надя. Но серьгу оставьте в деревне. Обещаете?

— Оставлю.

Старушка кивнула, поблагодарила Варю за совет и вздохнула, словно с тяжестью на сердце, но с облегчением в глазах.

Варя поняла: иногда помочь — значит не идти напрямую против чужой воли, а направить ход событий так, чтобы добро нашло дорогу само.

После того, как Надежда Васильевна скрылась за калиткой, бабушка вновь появилась и сказала:

— Варя, тебе придется уйти из библиотеки. Людей иногда будет много. Двое, трое за день. Из района будут приезжать. Свободное время у тебя будет, конечно, но совмещать ты все равно не сможешь.

— Бабушка, но как же? А на что же жить? — удрученно спросила Варя.

— Ну что ты, миленькая, об этом печешься? Ты скоро замуж выйдешь. А Коля не будет на лесопилке работать. Ему другую работу предложат, там зарплата в два раза выше будет.

— Да где же у нас зарплата в два раза выше? — улыбнулась Варвара.

— Узнаешь! — уклончиво ответила бабушка. — Да и люди будут тебя хорошо благодарить. Кто-то, конечно, ничего не принесет. А кто-то даже очень!

Варя замахала руками:

— Что ты, бабушка, я ничего не буду брать.

— Будешь! Во все времена были в деревнях знахарки. И всегда люди несли им — кто что мог. Главное — цену не назначай. Варя, послушай меня, — бабушка насупилась. — И не спорь. Иди к сельскому и скажи, что не сможешь больше работать.

— Бабуля, а кто ж работать станет вместо меня?

— Об этом не печалься. Уже сегодня другой библиотекарь книги примет. А у тебя сегодня еще одна посетительница появится. И мешкать нельзя будет.

Бабушка посмотрела внимательнее, словно проверяя, готова ли внучка услышать то, что она собиралась сказать:

— Вчера ты травку для болезни собирала. А сегодня придется собирать силы для того, что и травами не вылечишь.

— Опасное? — тихо спросила Варя.

— Очень, — честно ответила бабушка. — Но ты не одна. И уже не маленькая. Дорога у тебя впереди трудная, но верная. А рядом — те, кто должен быть. И Коля… и родители… и я.

— Но мне бы хоть знать, что именно будет…

Бабушка мягко тронула ее за плечо — прикосновение было ледяным и одновременно нежным.

— Узнаешь в свое время. Раньше — нельзя. Иначе будешь бояться не тех вещей.

Варя вздохнула, но в груди стало чуточку спокойнее.

— Отдыхай, — прошептала бабушка. — Траву на чердаке пересмотри вечером, она быстро сушится. Скоро она тебе снова очень пригодится.

— Для чего?

Бабушка улыбнулась так, как улыбаются только те, кто знает слишком много:

— К тебе придет тот, кто давно ищет помощи. И вот тогда уже одной голубицы мало будет.

И с этими словами бабушка растворилась так же тихо, как и появилась.

Варя осталась сидеть, прижимая ладони к груди, будто пыталась удержать внутри тепло внезапной надежды и легкую дрожь тревоги.

Глава 13

Женщина стояла у калитки так, будто ее сюда занес ветер. Платок сбился на бок, руки дрожали, а в глазах — та жуткая стеклянность, когда человек держится из последних сил.

Варвара вышла на крыльцо и, увидев тетку Лену, быстро завела ее в дом, усадила на стул, налила стакан воды.

Лена пила жадно, зубы стучали о стекло.

— Найди… моего Пашку… Варя, умоляю, — голос сразу сорвался, и она будто согнулась пополам от собственной беды. — Тринадцать ему… да ты же знаешь. Последнее время в лес все бегал. Сначала ягоды приносил, грибочки… А потом… Потом пустой стал приходить. Спрошу: «Ты чего там делаешь?» Молчит. Только глядит… и в глазах — пустота. Я ругала, запрещала… Я ж на работе… Может, и ходил все равно. Неведомо это мне…

Она вытерла слезы, но они тут же потекли снова.

— Вчера прихожу — нет его. И до сих пор нет… Где мой сын… где мой сыночек… Пашенька. Один он у меня. И я у него. Никого больше нет в целом свете.

Женщина тихо выла, прижавшись к стене, будто искала опору в этом деревенском доме.

Варя тихо сказала:

— Посидите, тетя Лена. Я сейчас.

Когда она опустилась в кресло, бабушка появилась сразу. Лицо суровое, печальное, головой качает.

— Это оно, Варенька. То, о чем я тебе говорила. Сама ты тут не управишься. Милицию надо поднимать. В лесу Тихаревская дача стоит.

Варя кивнула: знала, конечно. Полузаброшенный дом у старой дороги.

— Так вот, — бабушка сжала губы, — там секта. Детей приманивают. Несколько уже увели — Пашка, и еще пятеро там есть. За Павла мать переживает. А остальные…

Бабушка махнула рукой и продолжила:

— У одного мать — алкашка. Другого бабка старая воспитывает. И рада, что пропал. А правит там, Варенька, больной человек. По нему психушка плачет… давно. Дача пустая — вот он там и обосновался. Дурманит головы детям.

— Пятеро?.. — прошептала Варя в ужасе. — Зачем?

— Разве у психов бывают объяснения? Сегодня ночью случится ужасное, — бабушка закрыла глаза, будто слушала не Варю, а что-то далекое: — Они в реке утопятся. Все шестеро. Торопись. Слышишь? Торопись. В милицию беги. Его мне ни капельки не жаль. Но дети. Надо спасти.

И от этих слов Варю будто ударом в грудь отбросило — холодно, тяжело и страшно до тошноты. Варя словно очнулась от тяжелого сна. Сердце ударило в груди — не раз, а сразу десятком ударов — только поспевай дышать.

Она рванулась, схватила Лену за руку так крепко, что та даже вздрогнула.

— В милицию! — крик Варварин сорвался хрипом. — Быстро! Сами не справимся! Поздно будет!

Женщина едва поспевала за ее рывком, пока они бежали по улице — мимо соседских заборов, мимо собак, мимо любопытных взглядов. Варя почти тащила ее, не давала остановиться. В груди стоял страх, холодом подтачивая ребра: успеем? А вдруг не успеем…

Лена все время плакала и кричала:

— Варенька, да объясни ты все толком, живой ли Пашка мой? Что случилось? Где он? Почему в милицию?

Но Варя молчала: времени на объяснения и разговоры не было совсем.

Дверь райотдела хлопнула так, что аж эхо ушло по коридору.

И тут — как по заказу — из кабинета выглянул тот самый лейтенантик. Морозов Владимир.

— Варвара, а ты как тут? Что случилось? — спросил он, но уже тянулся за фуражкой, понимая, что произошло что-то страшное.

Варя в халате, вся горит. Женщина рядом с ним так и вообще рыдает.

— Ребенок пропал, — рявкнула Варя. — Володя, ставь всех в ружье.

— Ого! — удивился Володя таким познаниям.

А Варя и сама не знала, откуда из нее такие слова вылетели.

— И еще дети там есть. Не только Пашка. Про них ничего не знаю. Наверное, их не ищут. Они на Тихаревской даче. Там… секта, — Варя словно проглотила комок отчаяния, видя, что Володя правильно реагирует: — Надо сейчас. Немедленно. Иначе они в реку пойдут. Сегодня же. Володя!

Лена слушала все это и вдруг тихо съехала по стене и упала без сознания.

— Тетя Лена! — Варя в отчаянии подскочила к ней.

Тут же она принялась тереть и дышать на медальон.

— Молитву читай! — услышала она. — Повторяй за мной.

«Очнись мать, дитя свое спаси! Сила твоя нужна, а не бессилие. Стань помощью, а не препятствием».

Лена действительно быстро очнулась и заговорила:

— Варенька, какая секта? Зачем к реке?

Лейтенант нахмурился — не от сомнений, а от злости и тревоги, он Варе верил. Просто верил — потому что видел ее силу однажды, и больше его убеждать не требовалось.

— Некогда, мать. Давай вставай. Потом отлежишься.

Он помог Лене подняться.

— В машину быстро, — коротко бросил он.

Через минуту они уже тряслись в стареньком зеленом уазике. Двигатель хрипел, но тянул как мог. Морозов сам сидел за рулем, глаза прищурены, руки крепко держат баранку. На переднем сиденье оперативник, на заднем еще один.

Варя с Леной — тоже сзади. Напряженные обе, будто струна. Лена шептала молитвы сквозь рыдания.

— Варя, — тихо сказал лейтенант, не отворачиваясь от дороги. — Ты говори. Если что почувствуешь — сразу. Мы поедем так, как скажешь.

И было видно: он готов повернуть в любую чащу, в любой проселок, хоть по кочкам, хоть по бурелому — лишь бы успеть.

— Просто едем к даче, вы же знаете, где она. Остановимся метров за двести. И тихонько пешком пойдем.

Морозов коротко кивнул.

Впереди дорога сужалась, уходя к темной кромке леса.

Там, среди деревьев, уже ждали ответы на все вопросы и страшная дача, к которой они мчались.

Уазик остановился резко, будто Морозов сам испугался шума мотора.

Он заглушил двигатель и несколько секунд сидел неподвижно, вслушиваясь.

— Все! Дальше пешком, — сказал он вполголоса. — Метров двести, не больше.

Лена уже тянулась к двери.

— Я с вами, — сказала она хрипло. — Я не останусь тут.

Морозов обернулся. Лицо у него стало жестким, служебным.

— Опасно это, мать. Останься.

— Опасно?! — она вскрикнула так, что Варя вздрогнула. — Там сын мой! Ему опасно! А я тут сидеть буду?!

Она уже вылезла из машины, шатаясь, будто земля под ногами была ненадежной. Варя быстро шагнула к ней, взяла за плечи.

— Тетя Лена, — тихо, но твердо сказала она. — Но если вы пойдете — вы сорветесь. Вы крикнете, и все испортите… и тогда… — Варя не договорила.

Лена смотрела на нее широко раскрытыми глазами, губы дрожали.

— Я не выдержу здесь… — прошептала она.

— Вы выдержите, — сказала Варя и посмотрела прямо, не отводя взгляда. — Ради сына выдержите.

Морозов открыл заднюю дверь, достал из бардачка фляжку.

— Воды глоток и сядьте.

Лена, всхлипывая, позволила усадить себя обратно. Перед тем как закрыть дверь, она схватила Варю за рукав.

— Найди его… умоляю…

— Найду, — коротко ответила Варя.

Они двинулись в лес. Шли медленно, почти неслышно. Морозов впереди, чуть пригнувшись. За ним — оперативник, потом Варя. Последний — второй сотрудник, прикрывал тыл.

Лес здесь был другой, никаких звуков. Даже птицы почему-то молчали.

Варя вдруг почувствовала — не страх, нет. Холодную собранность. Как будто внутри все выстроилось в одну линию.

— Чувствуешь что-нибудь? — почти беззвучно спросил Морозов, не оборачиваясь.

— Да, — так же тихо ответила она. — Там… не дети главные. Там один взрослый. Он псих, очень злой. Совсем больной.

Морозов кивнул. Ни удивления, ни сомнений. Сквозь ветки показался дом.

Тихаревская дача стояла перекошенная, но живая. Не развалина — нет. Кто-то здесь жил: на окнах — занавески. Во дворе — следы жизни.

И самое страшное — тишина.

Такая, когда понимаешь: кто-то специально не шумит.

— Стой, — шепнул Морозов.

Все замерли. Изнутри донесся детский голос.

Не крик, не плач.

Монотонное, будто выученное:

— …вода очистит… вода заберет страх… не бойся воду, она поможет.

У Вари похолодели ладони.

— Они готовятся, — еле слышно сказала она. — Сегодня. Уже скоро.

Морозов сжал челюсти.

— Работаем.

И в этот момент Варя ясно, как живого человека, услышала бабушку — не шепотом, а будто прямо за спиной:

«Не спешите внутрь, Варенька. Сначала — слово. Потом — сила. Иначе не всех вынесут…»

Варя глубоко вдохнула. Она знала: дальше — самый страшный шаг.

— Стойте, — тихо сказала Варя.

И это «стойте», произнесенное чуть слышно, прозвучало сильнее любого приказа.

Морозов уже подал знак бойцам, но замер, увидев ее лицо. И они замерли. Варя стояла неподвижно, будто корни пустила в землю.

— Я сама, — повторила она. — Не заходите. Пока не надо.

Она сделала шаг вперед и закрыла глаза.

Мир вокруг словно отступил. Лес, дача, люди — все ушло куда-то на край сознания. Осталось одно — чужое присутствие. Тяжелое, липкое, страшное.

Он был рядом с ней, не телом — разумом.

«Нашла…» — мелькнуло в голове Варвары. Не слово, не голос — ощущение.

Она медленно вдохнула и начала настраиваться. Как было написано в тетрадях? Не давить, не ломать. Войти и перекрыть.

И тогда Варя начала — не вслух, а внутри.

«Там, где ты стоишь, — не твой круг.

Там, где ты говоришь, — не твой голос.

Мысль твоя — не хозяин,

Слово твое — пустое.

Что взял — отпусти.

Кого связал — развяжи.

Не тебе вести,

Не тебе решать,

Не тебе через детские души спасаться.

Сила — не в страхе.

Сила — не в тебе.

Сила — выше. Сильнее. Старше. Замолчи».

Внутри будто что-то хрустнуло.

Как если ломают сухую ветку.

Из дома донесся резкий, срывающийся крик — взрослый, злой, испуганный:

— Эй, кто там? Зачем пришли?

Варя пошатнулась, но устояла. По вискам стекал холодный пот. Она все еще держала контакт, не отпуская.

И снова:

«Ты пуст. Ты — не проводник.

Ты — тупик.

Чужое — верни.

Детей — отпусти.

Твое время — кончилось».

В доме раздался глухой стук.

Потом — детский плач.

— Сейчас! — коротко бросил Морозов, не удержавшись, услышав детский крик. Но

Варя уже закончила. Было можно.

Дверь выбили быстро. Варя открыла глаза только тогда, когда все закончилось.

Дети сидели на полу — растерянные, бледные, но живые. Кто-то плакал, кто-то смотрел в одну точку, как после дурного сна.

А «вожак» — сжавшийся, сломленный, уже не страшный — сидел в углу, раскачиваясь, бормоча что-то бессвязное. Словно его выключили.

…Морозов подошел к Варе.

— Ты… как?

Она выдохнула:

— Устала. Успели?

Он кивнул.

— Успели.

А где-то далеко, на границе сознания, бабушка сказала спокойно и строго:

«Вот так, Варенька. Не криком и не страхом, а спокойствием и тишиной. Запомни — это самое сильное».

Глава 14

Дети сорвались с места сразу, как будто кто-то оборвал невидимую нитку.

Сначала медленно, будто не веря. Потом быстрее, и вдруг — бегом.

Они бежали к людям: к Варе, к оперативникам, к машине, к матери Пашки — к жизни.

Один из мальчишек споткнулся, упал, но тут же вскочил, будто боль не имела значения. Пацаненок в куртке не по размеру, самый маленький, рыдал навзрыд и все повторял одно и то же:

— Можно домой? Можно домой?..

— Варя, — крикнул Морозов, — уводи детей к машине. Мы тут все зачистим. Уходите отсюда, быстро.

…Лена, увидев Пашку, закричала так, что этот крик будто разорвал лес. Она рванулась вперед, а Пашка к ней, уткнулся лицом в ее плечо, вцепился так, будто боялся, что она исчезнет.

— Мам… — выдохнул он глухо. — Мамочка… прости.

Лена опустилась прямо на землю, он тоже присел, она обняла сына, закрывая его собой от всего мира. Она плакала и смеялась одновременно, шептала какие-то слова, не разбирала сама то, что говорила.

Варя стояла чуть в стороне. Ноги дрожали, в голове звенела пустота. Она чувствовала и видела — влияние психопата ушло. Глаза у детей снова были живые. Испуганные, но живые.

Спустя время подошли оперативники: они вели мужчину в наручниках.

Он был невысокий, сутулый, будто старался стать еще меньше. На нем была старая куртка, под ней — застиранный свитер, когда-то, видимо, серый, теперь неопределенного цвета. Брюки мятые, грязные, заправленные в резиновые сапоги. Лицо — желтоватое, осунувшееся, с резкими выдающимися скулами.

Глаза — мутные, водянистые, как у человека, который давно не спал и не живет в одном мире с остальными. В них не было ни страха, ни раскаяния — только напряженная, болезненная убежденность.

Увидев Варю, он вдруг дернулся всем телом и заорал истошно:

— Это ты! Я тебя узнал. Ведьма! Ты все сломала! Ничего уже не исправить. Они все мои! Они все равно уйдут в воду. Все равно. Ничего не сделаете. Поздно… поздно, — завыл он. — Грязные… Надо было чистить… Их еще можно… Вас уже нельзя. Никого нельзя. Грязь. Грязь. Грязь! Везде грязь.

Оперативник резко прижал его к капоту машины:

— А ну рот закрой, урод.

— Вы все сдохнете! Ты первая! Тебя заберут! Слышишь?! Ты грязная! Самая грязная!

Варя медленно повернулась, посмотрела на него не со страхом, не с гневом, а с жалостью.

Он вдруг осекся, словно налетел на невидимую стену. Глаза его на секунду расширились, зрачки дрогнули, и в них мелькнуло что-то похожее на растерянность. Он замолчал — впервые с того момента, как его вывели из дома.

Морозов коротко выдохнул:

— Ну все, сдулся.

И когда его повели дальше, он уже не кричал. Только что-то бормотал себе под нос, уставившись в землю.

Лес снова стал просто лесом.

Дача — просто гнилым домом.

А страх — воспоминанием.

Варя присела в машину, чувствуя, как наконец отпускает напряжение. Руки были холодные, пальцы не слушались. Она потеряла все силы разом.

Морозов подошел, присел рядом.

— Ты молодец, Варвара. Спасибо тебе.

Она покачала головой.

— Не я. Я просто… вовремя услышала.

Он ничего не стал уточнять. Иногда лучше не знать.

Морозов сделал знак своим сотрудникам:

— Потихоньку ведите его по дороге. Я отвезу детей в деревню, а потом вернусь за вами.

Он обернулся к Варе:

— С детьми нужно решить, где они будут сейчас.

Пашка тут же подскочил к матери:

— Мам, а можно они к нам пойдут? Ирка, Петька, Данька, Вовка. Мам, пожалуйста! Они очень хорошие ребята.

Лена растерянно посмотрела на сына.

— Конечно, Пашенька. К нам. Я сейчас блинов напеку.

При слове «блины» у детей загорелись глаза. И взрослым стало ясно. Голодные.

Варя внимательно посмотрела на них. Худые, испуганные, почти безжизненные лица.

— Тетя Лена, — мягко сказала она, — а хватит ли у вас еды для всех? Все же пятеро с вашим Пашкой получается. Может, я хоть девочку к себе возьму.

Морозов коротко вмешался:

— Пока разбирайте детей, потом будем решать. Что там у них с родителями, ведь тоже волнуются. Вы сколько в лесу находитесь? Когда последний раз были дома? — обратился он к ребятам.

Девочка, едва подняв голову, ответила твердо:

— У меня только бабка. Старая. Рада, наверное, что от меня избавилась. Никто меня не ждет. В лесу я давно. Наверное, неделю.

Варя кивнула. Тяжесть на душе — это реальность. Но дети теперь в безопасности. Уже лучше. Уже рядом люди, которые их защитят.

Лена тихо вздохнула и обняла Пашку. Варя подошла к другим детям, присела рядом. Глаза у всех еще блестели от слез, но уже появлялось что-то вроде доверия.

— Сегодня вы дома, — сказала Варя. — Сегодня все будет хорошо. Ириша, хочешь пойти ко мне домой?

Девочка очень внимательно посмотрела на Варвару. Такой взрослый пронзительный взгляд:

— Я ж даже к дяде Лене пошла. А ты ж, поди, добрее. Пойду, — кивнула она и прижалась к Варе.

А она в этот момент услышала: «Варенька, это твоя первая доченька».

Варя мотнула головой, будто освобождаясь от наваждения. Потому что вдруг сразу пришла мысль — первая, и не последняя. Именно такая…

Варваре тут же хотелось закричать: «Бабушка, а будут ли у меня свои дети?»

Но мысль тут же куда-то улетучилась — словно ветер унес.

Морозов сел за руль, дети, Варя и Лена тоже сели, кое-как разместившись.

— Ничего! Доедем! Недалеко, — вздохнула Лена, целуя сына.

В Горловку въехали со стороны леса и сначала высадили ребят около дома Лены.

— Я сейчас преступника в райотдел с ребятами доставлю, а потом к вам приеду. Протокол составлю. И по домам повезу.

При этих словах Вовка весь затрясся и заплакал:

— Не хочу домой, дяденька милиционер. Пожалуйста, не надо домой.

Морозов растерялся, а Лена погладила мальчонку по голове:

— А мы сейчас баньку истопим. Поможешь Пашке?

Володя кивнул.

— А я пока блинчиков напеку. Да картошки вам с салом нажарю. Огурцов на огороде сорву. Уже пошли. Вкусные.

Лена мигнула Морозову:

— Ехай пока, я их помою, накормлю, успокою. Двое других молчат. Поспрошаю, что у них дома творится. Где живут.

Морозов кивнул и доставил Варю с Иринкой.

Женя встречала на пороге и конечно снова обеспокоенная. Увидев дочь, лишь кивнула и ничего спрашивать не стала.

— Варь, сейчас не время, сам понимаю, — начал Морозов, смущаясь, — но помнишь, в прошлый раз подруга у тебя была…

— Нюрка?

— Наверное. Мне бы адресок ее.

— Да вон ее дом, — Варвара махнула рукой.

Морозов проследил за ее взмахом:

— Понял, спасибо. Позже приеду.

Глава 15

Варя помогла Иринке выйти из машины. Девочка чуть дрожала, но держалась как могла.

Варя осторожно провела ее через двор. Она прижалась к Варваре, словно ища опоры и защиты. В середине двора девчушка остановилась. Женя стояла на крыльце, открыто улыбаясь:

— Идемте. Чего ж на улице стоять будем? — подбодрила она.

Варя и Женя обменялись коротким взглядом — без слов, но с пониманием: сейчас нужно дать ребенку почувствовать безопасность. Варя дала матери знак — ничего не спрашивай. Но Женя и не собиралась. После своего возвращения из рабства она поняла, что у нее совсем необычная дочь.

Войдя в дом, Варя тихо прошептала Жене:

— Мыться, кушать и спать. Потом все расскажу. Постели ей на моей кровати.

Мать коротко кивнула. Вслух же Варвара сказала:

— Мама, это Иринка. Ира, это моя мама, тетя Женя. Здесь тебя никто не обидит.

Ирочка все еще держалась настороженно, внимательно оглядываясь вокруг. Но плечи понемногу расслаблялись — рядом была Варя. Да и тетя Женя показалась ей доброй. Безопасность казалась хрупкой, но все же настоящей.

Когда Иришку искупали, одели в чистое Варварино платье, Бог весть как сохранившееся, накормили и уложили спать, дом будто выдохнул вместе с хозяйками.

Девочка уснула почти сразу — тяжело, без снов, с приоткрытым ртом и сжатой в кулачок простыней. Варя долго смотрела на нее, прежде чем выйти на кухню.

Женя уже сидела за столом. Чай остывал, но она к нему не притрагивалась.

— Мам, сегодня ко мне утром тетя Лена пришла.

— Привалова?

— Она… — Варя кивнула и рассказала матери все без утайки — как побежали в райотдел, как Морозов не мешкая завел машину, потом крались по лесу, как кричала Лена, как дети рванули из дома, как того человека вывели в наручниках.

Варя рассказывала негромко, ровно, и будто снова переживала все заново. Голос предательски спотыкался, и тогда Женя брала дочь за руку. Она слушала молча, лишь изредка качала головой.

— Господи… — выдохнула она, когда Варя замолчала. — Откуда взялся? Чем приветил детей?

— Силой. Сильный он, но я все равно сильнее. И… бабушка все время была рядом.

Варвара старалась не упоминать бабушку, ей было тяжело видеть, как страдает мать, что потеряла пять лет жизни, которые могла бы быть рядом с Евдокией Петровной.

У Жени потекли слезы.

Варя посидела молча, глядя в стол, будто собралась с духом.

— Мам… — тихо сказала она. — Бабушка сказала… что Ира будет моей дочкой.

Женя ахнула, прижала ладонь к груди.

— Как же так, Варенька?..

— Мам, я сама ничего не знаю, — честно ответила Варя. — Сказала — и все. А дальше… тишина.

Женя молчала несколько секунд, потом вдруг встрепенулась:

— Ой, Варя… а ведь Коля несколько раз приходил. Волнуется. Я ему сказала, что ты по делам. Он переживает, доченька.

Варя подняла на мать спокойный, взрослый взгляд.

— Мам, я теперь другая, — сказала она твердо, но без резкости. — Не надо за меня переживать. И я не смогу все время отчитываться и предупреждать. И Коле я это скажу. Ты же понимаешь… сегодня я не могла никого предупредить. Просто не было на это времени.

Женя медленно кивнула.

— Понимаю, доченька… — тихо сказала она. — Понимаю.

Потом вздохнула тяжело, будто приняла что-то неизбежное:

— Эх… тяжелой будет твоя судьба, Варенька.

Варя ничего не ответила.

Она просто встала, подошла к двери в комнату, где спала Ира, и тихо прислонилась лбом к косяку. И вдруг — без слов, без страха — поняла:

назад дороги уже нет.

Вышла на крыльцо и пошла в сторону Колиного дома. Примерно на половине пути она заметила знакомую фигуру — это уже он шел ей навстречу. Его шаги были быстрыми, но не поспешными — будто он боялся, что может опоздать, что она исчезнет.

— Варь… — сказал он, когда подошел ближе, — ну куда ты пропала? Я волновался…

Она остановилась, глядя прямо в его глаза, и вдруг все страхи дня отпали. Молодые люди просто обнялись. Сначала тихо, почти робко, потом крепче, будто хотели сказать друг другу все, что слова не могли вместить.

— Коль… — выдохнула Варя. — Я… я другая. Не как все. Привыкай.

Он отстранился чуть, но не отпускал ее руки, и внимательно посмотрел на нее.

— Другая… — осторожно повторил он, будто пробуя слово на вкус.

— Такое будет часто, — тихо сказала Варя. — События, опасность… и я… я не могу быть как раньше. И ты… не должен бегать за мной хвостом. Ты должен привыкнуть. Понимаешь? Если ты собираешься быть моим мужем.

Коля кивнул. В его взгляде была смесь тревоги и нежности, смелости и готовности принимать любое решение ради нее.

— Понимаю, — сказал он. — Значит, я буду рядом, когда будет можно.

— Да, — согласилась Варя. — И я скажу тебе обо всем, что будет. Но не сразу, не всегда. Иногда просто знай — я сама справлюсь.

Он снова обнял ее, чуть крепче.

— Хорошо, Варя… — сказал Коля, и в его голосе дрожала тихая улыбка, — я привыкну. К любой Варьке.

Варя прижалась к нему, закрыла глаза и на мгновение позволила себе просто быть рядом, без страхов, без тревоги, без ожиданий. Только дыхание, только тепло, только они.

Они спустились к реке, присели рядом, руки их переплелись, а дыхание постепенно у обоих выровнялось.

— Коль… — начала она тихо, — сегодня был… ужасный день. Мы спасли детей. Морозов с нами был. Я… я не знаю, как описать… Столько страха, а потом вдруг — облегчение, что они живы.

И она так же, как и маме, рассказала ему обо всем, что произошло за этот слишком длинный день. Коля слушал, сжимая ее руки, иногда кивая.

— И еще, Коль… — продолжила Варя, чуть смущаясь, — бабушка сказала… Ира будет моей дочкой.

Коля замер, потом нежно улыбнулся и обнял ее сильнее.

— Вот это поворот… — улыбка его была мягкой, почти трогательной. — А у нас с тобой еще и свадьбы не было, а вот дочка уже есть.

— Да… — Варя слегка рассмеялась, но в глазах оставалась тревога. — Странно… и прекрасно одновременно.

Он притянул ее к себе, поцеловал в лоб, а потом в щеку, и тихо сказал:

— И свадьба не за горами. Мы все успеем, Варя. И свои дети будут обязательно.

Она на мгновение замерла, прижимаясь к нему, а потом снова заговорила, чуть дрожащим голосом:

— Коль… что-то я боюсь… что своих детей у нас не будет.

— Что? — Коля насторожился, нахмурился. — Почему?

— Потому что… — Варя посмотрела на него прямо, — все четверо… таких. Бабушка сказала.

Коля моргнул.

— Четверо? Таких? Каких — таких? Откуда знаешь?

— Тоже бабушка сказала, — тихо, почти шепотом. — Что будут… все такие.

Он обнял ее крепче, будто хотел передать всю уверенность, которую мог:

— Мы справимся. С любыми четырьмя. Со всеми испытаниями. Мы вместе, Варя. Всегда.

Варя опустила голову на его плечо, чувствуя, как тревога немного уходит, растворяясь в тепле его рук и мягком ритме дыхания. Они сидели так молча, давая себе время на осознание всего, что произошло, и того, что еще предстоит.

Коля немного покраснел, потер затылок, не зная, как начать.

— Варь… слушай… — сказал он тихо, — у меня брат двоюродный есть в городе. У них детей нет. Они уже десять лет живут… а детей нет. Можешь сказать… почему?

В этот момент, словно из ниоткуда, появилась бабушка. Лицо строгое, взгляд пронзительный.

— Правило номер один, Варенька, — произнесла она медленно и внятно, с подчеркнутой серьезностью, — никогда не обсуждай никого за глаза. Человек должен прийти сам. Понимаешь? Сам. И попросить. Ты должна понимать, что это нужно самому человеку, а не кому-то.

Варя чуть вздрогнула, но сразу собралась. Она посмотрела на Колю прямо, открыто, без намеков и скрытых слов, сказала:

— Коль… прости, я не могу знать точно, почему у кого-то нет детей. Но могу сказать одно: каждый человек сам проходит свой путь. Иногда ответы приходят только к тому, кого это касается лично. Мы не вправе обсуждать чужие жизни.

Коля молча кивнул, слегка смущенный, но видно было — он понял. В этот момент между ними возникло тихое, крепкое чувство доверия: Варя была честна с ним, а он принял ее честность без упрека.

Бабушка кивнула удовлетворенно:

— Верно, Варя. Так и должно быть. Молодец.

И на мгновение тишина вокруг них стала почти осязаемой — только легкий шум улицы и далекий шум завода напоминали, что жизнь идет своим чередом, а уроки, которые они получают невзначай — иногда самые важные.

Коля все-таки отважился и спросил почти шепотом:

— А можно тогда… они к тебе приедут?

Варя покраснела, немного отвернулась, но ответила, стараясь улыбнуться:

— Можно, конечно… — и голос ее дрожал чуть-чуть от волнения.

В этот момент рядом снова появилась бабушка. Лицо ее было серьезным, глаза — пронзительными.

— Варя, — сказала она тихо, но так, что слова пронзили тишину, — там очень тяжелая ситуация. То, что я тебе расскажу, им не понравится. И вообще… это секрет. Никто не знает. Не поверят они.

Варя наклонила голову, прислушиваясь, ощущая, как напряжение пронизывает грудь.

— В том, что у них нет детей… — бабушка сделала паузу, словно выбирая точные слова, — виновата прабабушка его жены.

Варя замерла. Ее мысли перескочили через мгновения, воспоминания, старые рассказы бабушки. Сердце сжалось, но глаза не отводились. Она понимала: сейчас она держит тайну, которая может изменить многое.

— Что… что ты имеешь в виду? — мысленно спросила Варя, пытаясь удержать ровный голос.

— Это давняя история, Варенька. Никто не должен знать ее полностью. Только ты, Варя. И помни: говорить — значит отпускать силу. Держи это для себя. Сама решишь — о чем сказать, а что утаить. Или преподнести по-другому.

Коля слегка напрягся, почувствовав перемену в воздухе, но Варя кивнула, сжав пальцы в кулак, мысленно успокоила бабушку:

— Поняла.

Глава 16

На следующий день, субботним утром, к Варе пришла пара в сопровождении Коли.

— Ну вот, Варя, — сказал Коля, слегка смущаясь, — это мой брат Сергей, а это его жена Наталья.

Сергей был высокий, плечистый, с внимательными, немного встревоженными глазами.

Наталья держалась чуть сдержанно, лицо ее выражало тревогу и усталость, волосы собраны в тугой пучок, в руках она сжимала сумку, из которой выглядывал сверток.

— Здравствуйте! — приветливо поздоровалась Варя и усадила гостей в беседке.

На днях Женя предложила принимать людей там.

— А что, Варь, летом очень удобно. А до зимы время есть — папа сказал, пристройку соорудит.

— Мам, я же у Коли жить буду.

Женя махнула рукой:

— Да говорила я уже с Лидой. У них совсем негде. Да и знаешь, — мать понизила голос, будто будущая сватья могла ее услышать, — Лида не хочет, чтобы к тебе туда люди ходили. А мы с отцом — пожалуйста. Только рады будем.

Варя погрустнела:

— Не хочет?

— Нет, — мать тяжело вздохнула и покачала головой.

— Ну ладно. Нет — так нет. Идти совсем немного. Так что, может, оно и лучше. В одном месте живу — в другом работаю.

…Варя приветливо посмотрела на супругов, когда все расселись в беседке.

— Ну рассказывайте, что вас привело ко мне.

— Понимаете, — начала Наташа, — мы живем почти одиннадцать лет, а детей нет. Врачи говорят, что и у меня все хорошо, и у Сергея. А вот так… — голос Натальи перешел в шепот, и она заплакала.

Муж обнял ее:

— Наташ, ну что ты? Наташ… — он как-то затравленно взглянул на Варвару.

— Вы хотите понять причину, почему так? Или что? — Варя вопросительно посмотрела на супругов. — Я не врач. Вы это понимаете? Не целительница.

Оба кивнули.

— Варвара, просто Коля о вас рассказал. Прямо волшебство какое-то. Может, вы и нам сможете помочь. Я даже не знаю. Ну что нам делать скажете? И есть ли шанс… вообще… Или может, уже надо усыновить…

Варвара кивнула:

— Хорошо, Сергей. Вы здесь посидите пока, а я сейчас.

И она зашла в дом, села в кресло. Бабушка появилась моментально и заговорила тихо:

— История старая, — сказала она, голос был низкий, глухой. — Но знать ее нужно, чтобы понять, как срабатывают судьбы. Родная сестра Наташиной бабушки, тоже Наталья, была угнана в Германию во время войны. Вернулась оттуда беременной. В деревне болтали, что отец детей был немец. Смотрели на нее косо, да и она сама ни с кем не общалась, людей сторонилась. Родила она двух мальчиков-близнецов. Вся деревня тогда гудела, Наталью ненавидели, плевали на забор, шептались за спиной. А многие и не шептались, а открыто называли Наталью немецкой подстилкой. Никто ничего не знал, а судьба у нее была страшная. К сожительству ее склонил немецкий лейтенантик, угрожал, бил. Набаловавшись, отдал своим солдатам… так что бедная женщина даже не знала, кто именно из немцев отец. Много их было. Она ненавидела их, а заодно и своих тогда еще не родившихся детей. Господь не зря дает такие испытания. Она должна была выстоять, родить, все вынести и воспитать своих детей. Научить любить родину, трудиться, быть полезными обществу. Но Наталья приняла страшное решение, — тихо произнесла бабушка. — Она прекратила кормить детей. Младенцы вскоре умерли голодной смертью. После этого Наталья схоронила ребят и ушла из поселка.

Бабушка чуть помолчала и продолжила:

— Считай, это был ее крест. Но она его не вынесла до конца. И то, что произошло тогда, накрыло следующими поколениями. Секреты, тайны… иногда они становятся тяжелой ношей для детей, внуков и правнуков. Кстати, Наталья потом вышла замуж за вдовца, но больше детей у нее не было.

— Бабушка, а как же я им это скажу? — Варвара была напугана.

— Решай сама, милая моя, что сказать, а что утаить. Не раз я тебе говорила — правда не всем нужна. Твое право.

— Что же делать?

— Решение есть, — сказала Евдокия Петровна тихо, но твердо. В интернате, в городе, есть мальчики-близнецы. Вчера поступили. Там похожая тяжелая ситуация. Отец у них давно в тюрьме сидит, мать пьяница. Не кормила детей толком. В милицию обратилась соседка. Алкашку лишили родительских прав, отправили на принудительное лечение, а ребят в интернат. И знаешь, Варя, какой еще знак?

Варвара качнула головой:

— Их мать — немка, — припечатала бабушка. — Мальчики — немцы по матери.

Варвара ахнула.

— Пусть Наташа с Сергеем усыновят мальчиков. Это будет легко. Все пройдет как по маслу. А через три года Наташа дочку родит, и у их доченьки уже будет все хорошо. А теперь иди к ним.

Варя вышла во двор. Увидев ее, Наталья подалась вперед. В ее глазах светилась надежда.

Она хотела крикнуть: «Ну что?»

Но не посмела, да и муж взял ее за руку.

Варя зашла в беседку, присела, посмотрела на Наталью: глаза женщины блестели от сдерживаемых слез, губы сжаты. Варя вдруг прочувствовала всю боль, которую когда-то пережила прабабушка Наташи.

— Если хотите, чтобы ваша судьба повернулась иначе, вам нужно действовать.

Наталья и Сергей переглянулись растерянно.

— Как… что вы имеете в виду? — спросил Сергей осторожно.

Наталья побледнела.

— Мы готовы. Что нужно делать? — прошептала она.

— В интернат вчера доставили мальчиков-близнецов. Вам нужно их усыновить.

Наталья тихо спросила:

— Значит, у нас не будет своих детей?

— Я знаю, звучит странно, — сказала Варя мягко. — Но через три года после того, как вы заберете этих мальчиков, у вас родится дочь. Это будет ваша семья.

Варя посмотрела на супругов. Их глаза — смесь страха, недоверия и надежды.

— Три года… — Наталья шепнула, — это… долгий срок.

В беседке повисла тишина. Наталья побледнела, опустила взгляд. Сергей весь сжался. Варя почувствовала, как дыхание у всех замерло.

— Такой путь, — добавила Варя. — Иногда судьба требует терпения.

— Если это даст нашей семье шанс… — сказал Сергей, — мы готовы.

Варя почувствовала холодок в груди, легкую дрожь — как будто сама судьба наблюдала за ними и ждала, что они сделают правильный выбор.

— Судьбу не поменять без этих мальчишек.

Сергей нахмурился, пытаясь осмыслить услышанное.

— То есть… мы меняем судьбу? — спросил он осторожно.

— Да, — подтвердила Варя,— путь не легкий, но возможный. Все зависит от вас и вашего сердца, от умения любить.

Она видела, как страх и сомнение медленно сменяются надеждой. И в этот момент Варя поняла: невидимая нить, что соединяет прошлое и будущее, уже начала тянуть их к новому пути.

В этот момент Наталья достала из сумки сверток.

— Возьмите, Варя, это вам. Прошу вас!

— Спасибо! — Варя приняла подарок.

Бабушка велела никогда не отказываться — будь то коробка спичек или бочонок меда.

— А как мы их узнаем? — вдруг спросил Сергей.

— В интернате больше нет близнецов.

Варя села ровнее, глядя на Сергея и Наталью. В ее глазах было что-то уверенное, почти магическое.

— Сначала, — сказала она тихо, — мальчиков нужно принять спокойно. Они напуганы, потеряны, но сердца их открыты.

Она снова закрыла глаза на мгновение, будто слышала бабушку прямо в голове, а затем продолжила:

— Обнимайте их. Слушайте, даже если не понимаете слов. Иногда молчание и присутствие важнее любых объяснений. Они почувствуют вашу заботу.

Наталья чуть наклонилась, как будто пытаясь поймать смысл каждого слова.

— А потом? — спросила она осторожно.

— Потом, — Варя вновь шептала, — постепенно прививайте им привычку доверять, радоваться, смеяться. Любовь должна стать естественной. И через три года, — ее губы чуть дрогнули, — у вас появится ваша дочь.

Сергей и Наталья переглянулись. В их глазах мелькнула смесь сомнения и надежды, но в воздухе уже висело что-то большее — ощущение того, что дверь в судьбу приоткрыта.

— Все зависит только от вас, — снова добавила Варя. — И помните: иногда самые странные пути ведут к счастью.

Варвара поднялась, давая понять, что это все.

Посетители тоже встали. Коля шепнул Варваре:

— Варь, я сейчас провожу их и вернусь. Ладно?

Она кивнула. Но когда Коля вернулся, то она уже спала, и снились ей два белобрысеньких пацаненка, одинаковые с лица.

Глава 17

Варя проспала совсем недолго: может, час или два, но этого хватило, чтобы восстановиться. Случай Натальи и Сергея оказался очень тяжелым для нее. Особо болезненным было услышать страшную историю бабушки Натальи.

Проснувшись, Варвара лежала некоторое время неподвижно, будто в вакууме. Она ничего не слышала и не видела. Но постепенно предметы приняли привычные очертания, а звуки стали слышны — негромкие, уютные, знакомые.

Шорох, тихий детский смех, стук скалки о стол. Пахло тестом и вишней. Варя не сразу вспомнила о вчерашнем дне и о том, что у них дома есть маленькая девочка.

Варвара довольно легко поднялась и вышла на кухню. За столом сидели Женя и Иринка. Обе в фартуках. Перед ними — миска с вишней, блюдце с косточками, аккуратные рядки вареников на полотенце. Ира сосредоточенно лепила, высунув кончик языка, как делают дети, когда стараются изо всех сил.

— Привет, — тихо сказала Варя.

Ира вздрогнула, подняла глаза — и тут же улыбнулась. Уже не настороженно. По-детски, открыто.

— Варя… смотри, у меня ровные получаются, — сказала она с гордостью и показала вареник. — Меня тетя Женя научила.

— Самые красивые, — улыбнулась Варя и подошла ближе.

Женя тревожно посмотрела на дочь:

— Все в порядке? Чуть отдохнула?

Варя кивнула.

— А у нас тут дела, — улыбнулась Женя. — Вишня поспела. Вот с Иришкой сходили в сад, набрали. Вечером надо будет папу попросить — он прямо на дерево залезет. Там много. Варенье сварим. А сейчас решили вареники налепить. Иришка сказала, что очень любит.

— Вишня… — задумчиво проговорила Варя и тоже улыбнулась. — Точно. Я и забыла. Мы с бабушкой варенье варили, компоты крутили. Давайте помогу вам.

Она подсела к столу, взяла кружочек теста, положила несколько крупных вишен. Все было так просто, так уютно. Как будто мама, Иринка сидели тут всегда. Мама не исчезала на пять лет, а Иришка всегда была ее… Кем? Сестрой? Варе двадцать три, а Ире?

— Ириша, а сколько тебе лет?

Девочка будто на расслышала ее вопроса и не ответила, а задала свой:

— А ты умеешь лепить?

— Немножко, — ответила Варя. — Но ты меня быстро перегонишь.

Ира довольно кивнула. Несколько минут они лепили молча, в тишине, которая не давила, а грела. Варя ловила себя на странном ощущении — будто смотрит не на сегодняшний день, а на картинку из будущего.

И тут это ощущение треснуло. Улыбка на лице Вари стала мягче, но в глазах мелькнула тень. Она вдруг ясно поняла: так просто это не останется. Ира — не гостья. И не на день.

Варя посмотрела на девочку. Худенькие руки, тонкие запястья, слишком взрослый взгляд для ее лет.

«Надо решать», — подумала Варвара.

Закон… документы… школа. Ответственность.

Женя будто почувствовала перемену, произошедшую в дочери за секунды, но ничего не сказала. Только посмотрела чуть более выразительно. Мать и дочь понимали друг друга без слов.

— Вареники скоро будут готовы, тесто кончается, — сказала она вслух. — Сейчас воду поставлю, и будем обедать.

— А вишни еще много! — радостно вскрикнула Ира и рассмеялась. — Можно вишневку сделать.

Ее смех будто рассыпался мелкими звонкими бусинами. Женя и Варя тоже засмеялись.

Варвара понимала: вчера она спасла девочку. Условия были экстремальные, и потому она имела полное право привести ее к себе домой. Но если оставить вот так запросто, то чем она отличается от того психопата? Только лишь тем, что она вполне здоровая девушка. А значит, должна осознать факт того, что у девочки есть родные. Они, возможно, ее ищут, волнуются. Ирину надо вернуть домой.

В этот момент боковым зрением Варвара увидела бабушку, та качала головой, будто говорила «нет».

— Иришка, — мягко обратилась Варя к девочке, не глядя в упор, — а где ты жила раньше?

Ира пожала плечами:

— У бабушки.

— А маму с папой помнишь?

Ира на секунду задумалась, потом покачала головой.

— Не-а. Я их совсем не помню.

Варя кивнула, выждала.

— А бабушка чья? Мамина или папина?

Ира снова пожала плечами — так же растерянно, будто этот вопрос никогда никому не приходил в голову.

— Не знаю… бабушка не говорила. Бабушка и бабушка.

— Она совсем ничего не рассказывала тебе о твоих родителях? Может, какие-то фотографии показывала?

Ира не ответила, а лишь пожала худенькими плечиками и снова покачала головой.

Вот тут у Вари внутри что-то настороженно щелкнуло. Не страх — нет. Скорее, ощущение несостыковки. Так не бывает, чтобы ребенок ничего не знал вовсе. Или бывает… когда ему не дают знать. Или нечего сказать…

— А в какой деревне ты живешь, Ира? — спросила она тише. — Далеко от Тихаревской дачи? Долго шла?

Ира вдруг замерла. Руки с тестом дрогнули, вареник упал на стол. Губы у девочки задрожали, глаза наполнились слезами.

— Ты же… — всхлипнула она. — Ты же не повезешь меня… к бабушке?

Варя опешила.

— Ир, я…

— Скажи честно, ты уже хочешь меня отвезти? Но я хорошо себя вела… я хорошая была… почему? — Ира уже плакала навзрыд, повторяя одно и то же, будто заклинание: — Я буду хорошей. Я все буду делать, я тихая буду, только не отдавай меня.

Женя, до этого молчавшая, вдруг резко встала, отодвинула стул, подхватила девочку и прижала к себе.

— Тише, тише, родная… — зашептала она, укачивая Иру, будто та была совсем малышкой, гладила по голове. — Никто тебя сейчас никуда не отдаст. Успокойся, пожалуйста.

Ира уткнулась ей в плечо, плач постепенно перешел в судорожные всхлипы.

Женя подняла глаза на Варю. Взгляд был строгий, даже резкий — такой, каким мать смотрит не на дочь, а на взрослого человека.

— Варя, так нельзя. Ты ее напугала. Ну ты же видела. Не время.

Варя сжала губы.

— Мам… — тихо сказала она. — Мы не можем просто так оставить ее у себя. Это незаконно.

Женя не ответила сразу. Только крепче прижала к себе Иру.

— А отвезти сейчас в детприемник — жестоко.

Варя промолчала. Потому что внутри уже знала: этот вопрос не про законы. Он про выбор.

Не сказав ничего ни матери, ни Ире, она вышла из дома — быстро, будто боялась передумать.

…В райотделе Морозов был на месте. Увидев ее в дверях, сначала улыбнулся, а потом будто напрягся всем корпусом.

— Ну здравствуй, Варвара… — протянул он осторожно. — Скажи сразу: на этот раз никого спасать не надо? Без погони, цыган, леса и психов?

Варя внимательно, даже придирчиво посмотрела на него.

— А ты что, не готов?

Он фыркнул:

— Всегда готов, — отшутился Володя и тут же добавил уже серьезно: — Но надеюсь, сегодня обойдется.

— Пока не знаю, — честно ответила Варя. — Надо или нет — еще выясняю. Ты, кстати, решил с пацанами вопрос?

Морозов кивнул, отодвинул бумаги.

— Решается вопрос. Двое пока у Лены, а Вовку я вчера домой отвез — нормальные у него родители, хорошие. Искали, переживали. Просто… — он усмехнулся краем губ, — у них не было такой Варвары, как ты. Про Тихаревскую дачу и в мыслях не было у них. Что их сын может быть там.

Варя молча кивнула.

— А вот с двумя другими сложнее, — продолжил он. — Ладно, Варь. Давай про Иру. Ты же из-за нее пришла?

Варя резко подняла глаза.

— Откуда ты знаешь?

Морозов улыбнулся — спокойно, без загадочности.

— Свои источники, — сказал он. — Да и несложно догадаться. Ты не из тех, кто просто так заходит поболтать. Да здесь и не место.

Он встал, прикрыл дверь кабинета.

— Рассказывай. Все как есть.

Варя выдохнула.

— Девочка не помнит родителей, из какой деревни — не говорит. Возвращаться домой не хочет. Плачет. Из родных только бабка. И то — чья, не знает. Когда я спросила, где жила, она испугалась так, будто ее сейчас обратно в лес увезут.

Морозов нахмурился.

— Возраст?

— Тоже пока не ответила. Но я думаю лет девять. Может, десять. Володь, я не могу ее просто так вернуть. Да и куда? В детприемник? Нет. И оставить просто так у себя — тоже не могу.

Морозов сцепил пальцы.

— Слушай внимательно, Варь. По закону — мы обязаны установить личность девочки, место проживания, родственников или опекуна. Это долго… бумажки… нервы.

— Я понимаю.

— Но! — он поднял палец. — Пока идет проверка, ребенок может находиться у временных опекунов. Если условия нормальные и никто не против. Если мать… — он запнулся, — если твоя мама согласится. Не ты, а именно твоя мама. Потому что она замужем, работает, и возраст подходящий. Педагог — опять-таки. Сложностей не будет.

Варя молчала.

— Я могу оформить так, — продолжил он мягче, — чтобы Ира пока осталась у вас. Официально — временно. Не тайком, не по-черному. Но тебе придется быть готовой: могут всплыть вещи неприятные. И бабка эта… и еще что-то. Желательно, конечно, выспросить у девчушки, где она жила, съездить туда, все на месте посмотреть. Так будет проще!

Варя медленно кивнула:

— Согласна с тобой. Попробую.

Морозов посмотрел на нее внимательно, без улыбки.

— Знаю. Ты потому и пришла ко мне. А я согласен с тобой.

Он встал, взял папку.

— Давай так. Сегодня — я запускаю проверку. Ты Иру оставляешь у себя, ясно? И если что-то узнаешь, почувствуешь — сразу ко мне. Не геройствуй одна.

— Не обещаю, — тихо сказала Варя.

Он хмыкнул.

— Знал, что так скажешь.

На пороге она обернулась.

— Володь… спасибо.

— Иди уже, — отмахнулся он. — И смотри… ты опять во что-то большое вляпалась.

Варя вышла.

А Морозов долго смотрел ей вслед и думал, что некоторые дети находят своих родителей не по крови — а по судьбе.

Глава 18

Не успела Варя выйти из райотдела, как услышала голос бабушки:

— Все правильно делаешь, Варя. И я рада, что не обращаешься ко мне там, где можешь действовать сама. Документы для Ирочки из воздуха не материализуются.

Иди в Сосновку — там спросишь старуху Васильевну. Тебе сообщат про нее неприятное известие, покажут, где жила. Пойдешь к ее соседке Анне Петровне, она тебе все расскажет. Все тебе станет ясно сразу. Они подруги с давних пор были.

Варвару пронзила четкая и до боли ясная мысль — нет в живых Иришкиной бабушки. Девчушка боится интерната.

Варя не стала заходить домой, а сразу отправилась к Коле.

Коля очень обрадовался, увидев Варю, но тут же встревожился, поняв, что у нее что-то случилось.

— Варь, что произошло?

— Коленька, в Сосновку надо. Поедешь со мной?

— Конечно. Только переоденусь. Ты присядь пока.

Варя тепло улыбнулась. Она осталась очень довольна тем, что Коля, не задавая вопросов, тут же согласился сопроводить ее.

Коля выскочил через пару минут — в брюках и светлой рубашке. Она так красиво оттенила его смугловатую кожу, что Варя невольно залюбовалась парнем.

— Варь, пошли до Мирона. Попросим его довезти нас. У него там дочка живет, Наташка. Заодно и ее навестит. Думаю, не откажет.

— Коль, ты это здорово придумал. Пешком долго, а автобус через Магадан поедет.

Они посмотрели друг на друга и рассмеялись.

— Варь, сама придумала про Магадан?

Варвара вздохнула:

— Бабушка так шутила, если куда-то долго идти или ехать.

И моментально рядом с ней возникла Евдокия Петровна и шепнула:

— Варенька, правильно решила. С Колей — оно сподручней будет.

Перекрестила пару и исчезла.

Они подошли к хате Мирона, Варя крикнула:

— Дядя Мирон! Выйди на минутку.

Мужчина вышел быстро, будто ждал гостей у порога.

На лице у него играла легкая улыбка.

— Ну что, гости… — пробормотал он. — Как раз вовремя, а то я тут за столом сижу, чарка наготове. Проходите.

Варя посмотрела на него серьезно:

— Дядя Мирон, отвезите нас, пожалуйста, в Сосновку. Заодно и Наталью свою навестите.

Мирон улыбнулся еще шире, глаза засветились:

— Вот черти… — сказал он, поглаживая бороду. — А ведь я собирался завтра ехать. Ну что ж, раз уж вы пришли — поехали. Эх, чарка-то уже налита! — с досадой махнул он рукой.

— Дядя Мирон, приедешь — выпьешь! — крикнул Коля.

Запорожец завелся не сразу — сперва с надсадным кашлем, потом ровнее, будто нехотя соглашаясь на работу. Машина дернулась, качнулась и покатилась вперед, медленно, но упрямо, в сторону Сосновки.

По дороге Варя долго молчала. Смотрела в окно, на пробегающие мимо редкие березки, на серую ленту дороги, которая тянулась между полей, будто сама знала, куда им надо.

Коля не торопил. Он вообще научился чувствовать такие паузы — когда слова не идут, когда их лучше не выдергивать силой, а дать им созреть.

— Коль, — наконец сказала Варя, не оборачиваясь к нему, — я тебе все расскажу. Только не перебивай, ладно?

Он кивнул.

— Хорошо, Варюша, я слушаю тебя.

И она рассказала. Про Иришку — с самого начала, про лес, про этот дом, про то, как девочка вцепилась в нее взглядом, как будто заранее знала, что ее снова могут забрать. Рассказала и про разговор с мамой, и про то, как ушла, ничего не объясняя, потому что сама еще не понимала, что именно должна сказать.

— Я к Морозову ходила, — добавила она уже тише. — Он поможет. Он всегда помогает. Но… это будет долго. Коль, я хочу, чтобы мои родители опекунство над Ирой оформили. Мне не дадут. Я молодая слишком и не замужем.

— Варя, обе эти проблемы поправимы. Замуж ты скоро выйдешь за меня. И стариться тоже будешь.

Коля развернул Варю к себе и улыбнулся.

Варвара тоже улыбнулась, но с легкой грустинкой:

— Коль, свадьбу можно и завтра сыграть. И я не про возраст для усыновления. Морозов сказал, что с восемнадцати уже можно. Я просто сама себя еще не чувствую так, что я могу воспитывать такую взрослую девочку.

— Варь, а я вполне готов быть отцом. Да и твои помогут.

— Коля, так ты одобряешь.

— Варя, ну конечно.

— И не обижаешься?

— Да на что же?

— Ну что сама все без тебя решила.

— Варь, почему сама? Вот, едем вместе. Рассказала.

— Коль, спасибо тебе! Ты очень хороший. Коля! Только с бумагами придется ждать. Морозов сказал. Долго!

Коля нахмурился.

— Долго — это сколько?

— Ну сейчас он сделает запросы в район, область… потом проверки… — Варя махнула рукой. — А Ира не вещь, Коль. Ее нельзя положить на полку и ждать. Она уже сегодня должна жить. Понимаешь?

— Варя, ты все правильно решила! Я с тобой. Полностью.

— Коль, мы сейчас едем в Сосновку, чтобы ускорить вопрос.

Варя слабо улыбнулась.

— Да, еще бабушка сказала, что Морозов все сделает, но правда про Иришку — не в бумагах. Она в Сосновке. И нам нужно ее знать. Ириша ничего не расскажет.

Они свернули с основной дороги, и путь стал хуже — ухабы, колеи, спустя время появились редкие дома. Сосновка по сравнению с Горловкой была какой-то сумрачной, неприветливой.

— Глухомань! — вырвалось у Вари. — Господи, дядя Мирон, что ж тут ваша дочка делает.

— Ой, Варька, и не спрашивай. Зову ее к нам, зову, и все никак.

Мирон в сердцах долбанул по рулю.

Варя откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза.

Где-то совсем рядом, за тонкой гранью, она чувствовала бабушку — не словами, не образом, а спокойной уверенностью: вы едете, а значит, правда обязательно откроется.

— Не забудь — Васильевна. И соседка — Анна Петровна.

Увидев около плетня старушку, Варя вскрикнула:

— Дядя Мирон, все спасибо. Высадите нас здесь. Мы вас найдем.

Мирон послушно притормозил, Варя с Колей вышли из машины.

Бабушка уже давно приметила Запорожец, потому и вышла. Хоть какое-то разнообразие в жизни.

— Здравствуйте, бабушка! — приветливо поздоровались ребята.

— Доброго здоровичка и вам, миленькие.

Бабка часто-часто заморгала, вопросительно глядя на пришлых.

— Бабушка, а где у вас тут Васильевна живет?

— Васильевна? Так померла…

Вмиг Варваре стало все ясно. Перед глазами промелькнули картинки: смерть бабушки, органы опеки, Ира перепугалась и сбежала в лес, дошла до Тихаревской дачи…

— Бабушка, а Анна Петровна? Подруга ее…

— Анька? Так рядом, через забор.

— Куда идти, бабушка?

— Так вона — видишь петуха на крыше? — бабка указала рукой со скрюченными пальцами.

Варя кивнула.

— Так это дом Анькин и есть. Туды идите.