Kitabı oxu: «Роды без боли или всё о естественном родительстве»

ВСТУПЛЕНИЕ. МОСТ МЕЖДУ МИРАМИ

Говорят, будто на самой тонкой грани – там, где жизнь только собирается войти в этот мир или тихо из него уходит, – души общаются с нами напрямую. Хотя бы во сне. Моя история, история этой книги, началась именно с таких снов. Они стали тем мостом, по которому ко мне пришло самое главное решение в моей жизни.

ОСВОБОЖДЕНИЕ МЕСТА

За полгода до того, как внутри меня зародилась новая жизнь, один за другим ушли мой отец и мой дед. И потом они приходили. Не раз. Не в видениях, а в тех самых, ясных, «реальных» снах, после которых просыпаешься с чувством, будто только что обнялся. Они были спокойны, улыбались – давая знать без слов, что у них всё в порядке. В рациональном мире, где я тогда жила, я списывала это на игры подсознания: так моя тоска искала и, видимо, находила своё утешение. Я ещё не понимала, что это был не конец какого-то этапа, а подготовка почвы для нового. Мир как бы балансировал: освобождал место в моей душе.

ОЧИЩЕНИЕ КУВШИНА

А потом, за месяц до заветных двух полосок, со мной случилась другая, не менее важная история. Я была в Гоа. И не просто загорала на пляже, а прошла древний аюрведический ритуал – панчакарму. Если объяснять просто, это глубокая «перезагрузка» организма. Неделя специальных масел, массажей, травяных паров и очищающих диет. Цель – вывести накопленные шлаки и токсины, то, что аюрведа называет «ама». Я шла на это как на wellness-процедуру, чтобы чувствовать себя легче и энергичнее. О беременности в тот момент я ещё не думала, мы не «старались».

Но сейчас, оглядываясь назад, я вижу в этом определенную логику. Сначала душа освободила место – через сны и принятие утраты. Потом я подготовила свой «кувшин» – тело – к тому, чтобы принять новую жизнь. Не на уровне витаминов из банки, а на гораздо более глубоком, системном уровне. Я очищала поле, чтобы семя легло в благодатную, ухоженную почву. Можно ли со стопроцентной уверенностью сказать, что именно панчакарма помогла зачать? Наука, возможно, потребует статистики. Но мое материнское чутьё и понимание законов природы подсказывают: это было подсознательное решение. Я не просто «захотела» ребёнка. Я сначала создала внутри пространство, достойное для его души. И Вселенная, как всегда, ответила взаимностью.

ЗНАК

И вот тогда приснился тот самый сон. Четкий, как инструкция. Я встаю с кровати – на часах ровно шесть утра. Иду в ванную, нахожу тест, делаю его. Две полоски. Ясность была такой оглушительной, что она выбросила меня из сна обратно в реальность.

Я открыла глаза. Повернула голову. На прикроватных часах светились цифры: 6:00. Сердце застучало в висках, в горле пересохло. Не думая, я встала, порылась в аптечке, нашла один-единственный завалявшийся тест (судьба, да?), сделала. И снова – две полоски.

Знаете эту первую, животную реакцию на чудо? Не восторг, а отрицание. «Глючит, – прошептала я сама себе, спросонья. – Тест старый, просроченный». Я отложила его на край раковины и снова залезла под одеяло, пытаясь продлить иллюзию обычного утра. Но сон уже не шёл. Позже, при дневном свете, я пошла в аптеку, купила два самых дорогих, «сверхточных» теста. Оба ответили мне тем же немым, неумолимым «да».

Тогда, в том далёком «тогда», я ещё не знала, какое путешествие мне предстоит. Не знала, что эта беременность и эти роды станут для меня не просто рождением сына, а рождением новой себя – матери, женщины, практика, который научится слушать тишину и доверять мудрости тела больше, чем самым авторитетным учебникам. Я стояла на пороге, ещё не подозревая, что ключом ко всему станет не скальпель, не схема и не расписание, а простая, древняя, почти забытая мысль: не перерезать. Не спешить. Довериться.

Эта книга – как раз об этом доверии. О том, что я узнала, чувствовала и открыла за девять лет пути от того самого утра до глубокого понимания лотосовых родов и естественного родительства.

ГЛАВА 1. БЕРЕМЕННОСТЬ: ПОЧВЕННЫЕ ИСПЫТАНИЯ

Я была уверена, что у нас с этим делом – всё серьёзно и небыстро. Я же наслушалась подруг! Год попыток у одной, полтора – у другой, третья жила по графикам овуляции и стояла в позе берёзки после секса. Мой мозг, воспитанный на историях «как сложно забеременеть», составил чёткий план: минимум полгода-год «планомерной работы». Я морально готовилась к марафону.

Жизнь, как всегда, посмеялась над моими планами. У нас получилось с первого цикла. С первого. Как только мы с женихом внутренне расслабились и сказали: «Да, можно». Он сделал предложение, мы подали документы (он иностранец, нужна была куча бумаг), и это ощущение «бумажной» определённости почему-то стало для меня сигналом: теперь можно и тело отпустить в свободное плавание.

Мы были тогда на Майорке. Февраль, прохладный ветер с моря, запах сосен. Потом – самолёт в Германию, на несколько дней, потом – в Москву. Я летала так часто предыдущие пять лет, что смена часовых поясов стала привычнее дороги на работу. Самолёт был как автобус. Так и вышло, что я, уже беременная, даже не подозревая об этом, спокойно бороздила небеса, а внутри меня тихо и уверенно крепилась к стенке матки новая, совершенно неожиданная жизнь.

ПЕРВЫЙ ТРИМЕСТР: ВЕРА, КОТОРАЯ МАТЕРИАЛИЗУЕТСЯ

В целом беременность проходила хорошо. Если не считать одного «но»: стоило мне узнать о ней – как по щелчку включился токсикоз. Он не мог не включиться. Я свято верила, что у всех он бывает! Моя подруга-врач, смеясь, потом говорила мне: «Это называется ноцебо-эффект, детка. Ожидала плохого – тело выдало». Но тогда я не знала таких умных слов. Я знала, что меня тошнит. Два месяца. Два месяца утренней, дневной и вечерней тошноты, когда единственным спасением были солёные огурцы. Я съела все стратегические запасы моей матери и бабушки – а у них, поверьте, были целые полки, заставленные трёхлитровыми банками. Бабушка, родившая троих и видавшая виды, один раз глянула на моё зеленоватое лицо и на пустеющую банку и еле заметно ухмыльнулась. Но спросить не спросила. А я молчала. Как партизан на задании. О чём, спрашивается, молчать-то? О радости? Нет. О страхе.

А страх был. И смятение. Потому что я не ожидала такой скорости! В голове поднялся настоящий хаос, усугублённый гормонами, которые методично сносили крышу. Внутри вёлся нескончаемый, изматывающий диалог:

– Готова ли я стать матерью? Нет.

– Почему так скоро?! Мне же обещали минимум год на раскачку! Нет, мне ещё рано!

– А можно как-то… на паузу поставить? Отсрочить? Растянуть?

Во мне, как в плохом спектакле, дрались все мои демоны: раздутое эго («Я ещё не всего достигла!»), инфантилизм («Хочу быть ребёнком, а не иметь его!»), дикая безответственность («Как же я теперь?») – и первые, робкие, но цепкие ростки любви к этому невидимому, не рождённому ещё человечку.

Сейчас я вспоминаю эти мысли и улыбаюсь. Мой внутренний бухгалтер-логик вёл свой учёт: «Тебе тридцать. Финансовая подушка есть. Партнёр надёжный. Пора». Здравствуй, голос общества, родителей и всех тётушек разом.

Но, видимо, у моего сына на этот счёт было своё, особое мнение. «Пора – значит сейчас, – как будто говорил он. – Дала внутреннее добро, мам, так будь добра, не тормози».

ТРИ ПОРОГА: МЕЖДУ СТРАХОМ И ВЕДЕНИЕМ

Я трижды собиралась на аборт. Три раза. В течение первого триместра. Возможно, это был токсикоз, выворачивающий душу наизнанку. Возможно, паника. Я думала: «Почему же так некомфортно? Почему так страшно? Все кругом трубят, что беременность – это чудо, блаженство, лучи света!» А эти бесконечные, благостные «наслаждайся каждым моментом» от тех, кто уже забыл, каково это – вызывали лишь ярость. Да они издеваются, что ли?

Была ещё одна, тёмная, стыдная мысль: я не хотела девочку. Только малыша. И все три раза, когда я уже почти набирала номер клиники, мой сын приходил ко мне. Не в виде мысли. Во сне. Тактильно, визуально, осязаемо реально.

Первый сон посетил меня в разгар сомнений. Я держала над горной рекой младенца, ему было около полутора месяцев. Его крошечные, сморщенные стопы омывала ледяная, кристально чистая вода.

Во втором сне он был уже подросшим, ему было около полутора лет. Он стоял и просто смотрел на меня. Молча. И улыбался такой доверчивой, солнечной улыбкой, что наяву у меня щемило сердце.

А в третий раз, уже ближе ко второму триместру, когда я понемногу начала смиряться, ему было четыре с половиной года. Не малыш, а личность. И он со мной разговаривал. Я не помню слов – осталось лишь тёплое, полное чувство взаимопонимания.

Сейчас, спустя годы, я вижу в этих снах не случайные картинки, а настойчивую, любящую руку, ведущую меня сквозь туман страха. Он показывал мне наше будущее. Давал гарантию: «Вот видишь, мама, я буду. Вот я такой. А вот я уже большой. Всё будет. Доверься». Тогда же мой рациональный ум бормотал: «гормоны, стресс, самовнушение».

СОЮЗНИКИ: ГИНЕКОЛОГ И ЭКСТРАСЕНС

Мне дико повезло с гинекологом. Я не стеснялась говорить с ней о своих метаниях. И когда я уже по-настоящему записалась на аборт, она не читала нотаций. Она нашла те три предложения, которые сработали как ключ.

«Ты зациклена на мелочах и потому сомневаешься, – сказала она спокойно. – Ты ещё десять раз передумаешь, как его кормить, пеленать и в какую школу отдать. И каждый раз будешь решать так, как посчитаешь нужным в тот момент. Но всё поймёшь, только когда он родится, и ты увидишь его».

Честно? Я не осознавала, что внутри уже живёт человек. Для меня это было абстрактное «состояние», проблема. Для подстраховки я пошла к своему экстрасенсу. Он знал меня с четырнадцати. Я вошла и с вызовом заявила:

– Я беременна!

– Я вижу, – ответил он. Живота ещё не было видно.

– Не хочу девку! – возмутилась я.

– Мальчика показывают, – так же спокойно констатировал он, положив ладонь на живот.

– Я думаю, рожать его или нет, – сказала я в надежде на сочувствие.

– Ремня тебе надо! – отрезал он тоном, не терпящим возражений.

ПЕРЕДЫШКА: КОГДА МИР СТАНОВИТСЯ ДОБРЕЕ

Токсикоз, как по волшебству, кончился в мае. С первыми настоящими листьями на деревьях. И началась та самая, «книжная» беременность. Лёгкая, комфортная, полная энергии.

А ещё беременность подарила мне самое странное гастрономическое желание. Весь второй триместр мне дико хотелось… погрызть кожу. Настоящую. Я серьёзно. При одной мысли об этом текли слюнки. Но к седьмому месяцу я сдалась. Однажды в московском метро я вдруг вспомнила: ручка моего рюкзака была из натуральной кожи! И, не успев себя остановить, с наслаждением впилась в неё зубами. Живот был уже приличный, и я успела заметить несколько изумлённых взглядов пассажиров напротив. И знаете что? С этого момента навязчивое желание меня отпустило. Видимо, телу нужно было именно это – тактильное ощущение, текстура. Больше оно не возвращалось.

Я решила не просто носить этот животик, а заботиться о коже, которая его укрывала. Со второго месяца и до самых родов, а потом ещё два месяца после, моим главным «кремом» было обычное кокосовое масло. Я мазала им всё тело, но особенно – живот, бёдра, грудь. Да, оно пачкает одежду. Да, в тропическую жару в нём некомфортно. Но я очень хотела сохранить своё тело. Итог? Ни у меня, ни у моих подруг и сестры (все, кто беременел после и последовал моему совету) – ни одного разрыва. Тело вернулось в форму, и, на мой взгляд, выглядит даже лучше, чем до родов.

Второй триместр – это действительно рай. Вот где начинается то самое наслаждение. Животик округлился, его уже видно, и с тобой начинают происходить чудеса. Незнакомые люди уступают место, придерживают дверь. Мир вдруг становится удивительно бережным.

Чем ближе к финалу, тем больше тело напоминало о себе. Живот был огромным, а вместе с ним росло глупое, паническое чувство: «Я никогда не буду прежней».

Однажды мы сидели с такой же беременной подругой, обе на восьмом месяце. И устроили сеанс ностальгического рыдания. Листали фотографии: вот я в платье с талией, вот она на пляже в бикини. И рыдали. Искренне. Горюя о своих, как нам тогда казалось, навсегда утерянных телах.

Это было одновременно так смешно и так по-человечески. Две разумные женщины, каждая из которых носила под сердцем целую вселенную, плакали из-за талии.

Я и подумать не могла тогда, что тело – не памятник, а река. И что оно не просто вернётся, а может измениться по-новому. Но тогда, в плену у восьмого месяца, будущее виделось только в формате «до» и «после».

И вот главный парадокс, который я осознала лишь потом: самая оглушительная поддержка требуется нам именно тогда, когда её не видно. В первом триместре, когда ты один на один со страхом и тошнотой, мир молчит. А потом, когда ты уже приняла и расцвела, поддержка приходит отовсюду. Как награда. Или как урок: сначала ты должен найти опору в себе. Самой. А уж потом вселенная подставит тебе тысячу плеч.

Я тогда этого не знала. Я просто шла, уже не оглядываясь назад.

ГЛАВА 2. ВЫБОР: КОГДА ПУТЬ УКАЗЫВАЕТ СЕРДЦЕ, А НЕ ИНСТРУКЦИЯ

Где-то на шестом месяце, когда токсикоз остался в прошлом, а животик стал круглым и неоспоримым фактом, меня накрыло новой волной. Пора было решать, где и как я буду рожать. Это был не выбор из каталога, а выбор мировоззрения. Своего рода тест на профпригодность к материнству: к какому лагерю ты себя отнесешь?

Я изучала варианты, как стратег перед битвой. Рассматривала платные клиники в родном городе и в Москве – красивые, стерильные, с контрактным доктором. Всё в них было понятно, предсказуемо и… безлико. Как будто я выбирала не место для рождения своего ребенка, а хороший отель с медицинским уклоном.

Но в московских роддомах меня пугало главное – система. Конвейер, где твоя история растворяется в графике дежурств, а решение о твоём теле могут принять за тебя, ссылаясь на «протокол». Это слово резало слух. Оно пахло бездушием.

ПОДКРЕПЛЕНИЕ СТРАХА: ИСТОРИИ, КОТОРЫЕ СТАЛИ ПРИГОВОРОМ

Мои опасения не были беспочвенны. Я слышала слишком много историй. Подкасты вроде «Бережно к себе» открыто говорили о насилии в родах. Роженица в процессе – не в полном адеквате, максимально беззащитна. И в этот момент её, уставшую, можно принудить подписать что угодно: согласие на прививки, на стимуляцию окситоцином, на прокол пузыря.

Но хуже всего была история моей подруги. Она рожала в одном из хороших московских роддомов. Её уговорили проколоть пузырь, когда матка ещё не раскрылась. «Дверь» была закрыта, а воды уже отошли. Ребёнок, пытаясь родиться, бился головой о закрытый выход. Она хотела без эпидуралки, но врачи сказали: «Твой сын набивает себе гематомы. Анестезия необходима». Она, в страхе за ребёнка, согласилась. В итоге – реанимация для новорождённого, неделя разлуки, нарушенное грудное вскармливание и глубокая материнская тревога. Всё пошло не так с первого, навязанного вмешательства.

Я слышала и о грубости, об окриках, о запугиваниях, которые ломали хрупкое состояние рожающей женщины и принуждали к кесареву «для подстраховки».

ЖЕЛЕЗНОЕ ПРАВИЛО: НУЖЕН ЗАЩИТНИК

Тогда я для себя вывела правило: рядом с рожающей женщиной ДОЛЖЕН быть защитник. Тот, кто в адеквате, «трезв», помнит все уговоры и планы. Кто сможет сказать «стоп» и задать вопрос, когда она сама не в состоянии. Потому что для того, чтобы роды шли естественно, женщине нужно максимально расслабиться и чувствовать себя в безопасности. Превратиться в животное, отпустить контроль. Как можно это сделать, если над тобой стоит незнакомый человек с секундомером и угрозами в голосе?

Безусловно, бывают случаи, когда медицинская помощь необходима. Я не отрицаю акушерство. Речь не об отказе от медицины. Речь о том, кто главный в процессе. В роддоме всё сделано для удобства врачей. Ни одно животное в мире не рожает на спине – это противоестественно и противоречит закону тяготения. Вертикальные роды, на корточках, на четвереньках – вот как задумано природой.

И вот в этот момент, когда я уже почти отчаялась найти место, где эти принципы уважают, мне на глаза попалась информация о «Bumi Sehat»...

«BUMI SEHAT»: НЕ БОЛЬНИЦА, А УБЕЖИЩЕ

Речь шла о клинике в Убуде, на Бали. Название переводится как «Здоровая Земля». Там не было эпидуральной анестезии. Не было плановых кесаревых. Зато была простая, гениальная философия: роды – это не болезнь, а здоровая, естественная работа тела.

Да, там всегда дежурила машина. На тот редкий случай, если женщине действительно понадобится хирургическая помощь. До госпиталя – десять минут. Этот факт не пугал, а, наоборот, успокаивал: мы не фанатики, мы – практики. Мы верим в естественный процесс, но имеем наготове страховочную сетку.

ГЛАВНЫЙ КЛЮЧ: ДВЕРЬ К ЛОТОСУ

Но была и одна, решающая причина, по которой моё сердце ёкнуло и сказало: «Вот оно». Именно в «Bumi Sehat» были возможны лотосовые роды.

Тогда, в 2017-м, для большинства это звучало как шаманство. Я сама лишь смутно понимала суть: пуповину не перерезают, ребенок остается соединенным с плацентой, пока связь не отмирает сама собой. Но то, что я успела прочитать, запало глубоко внутрь. Речь шла о плавной, бережной адаптации малыша, о возвращении ему всей плацентарной крови. Это был вызов всему, что я знала о родах.

«Bumi Sehat» стала тем самым мостом между двумя мирами. С одной стороны – полное доверие мудрости тела (не перерезать!). С другой – профессиональное сопровождение. Домашние роды, где вся ответственность легла бы только на меня, я не рассматривала. Во мне не было той титанической смелости. Мне нужна была опора.

ЦЕНА ВОПРОСА: НЕ ТОЛЬКО ДЕНЬГИ

Началось практическое расследование. Информации в русскоязычном поле тогда было – кот наплакал. Я знала английский, но боялась, что в пожаре родов все слова испарятся. Поэтому я искала «своих». Вылавливала в сети русскоязычных девушек, уже бывавших на Бали, засыпала их вопросами.

Одним из неожиданных аргументов стала цена. В 2017 году роды в «Bumi Sehat» стоили около 1000 долларов. Для сравнения: в Москве – минимум 2000. Эта разница означала возможность дольше остаться на острове, дать нам время прийти в себя. Это была инвестиция в наш первый, тихий месяц вместе.

К тому же, Бали был мне не чужим. Я знала этот влажный, пряный воздух, размеренный ритм жизни. Рожать предстояло в ноябре – и мысль встретить первые недели материнства в ласковых тропиках казалась исцеляющей.

МАНТРА, КОТОРАЯ СВЯЗАЛА ВСЁ ВОЕДИНО

И был ещё один, тонкий штрих. Мне рассказали, что в момент рождения акушерки там поют Гаятри-мантру. Древнюю молитву о просветлении и благополучии.

Незадолго до беременности я погружалась в духовные практики. Услышать, что новую жизнь встречают не медицинским шлепком, а этим вибрирующим звуком… Это стало последней каплей. В этом жесте читалось всё: уважение, сакральность. Это было ровно то, чего хотело моё сердце.

Так, по кирпичику, складывалась мозаика. Я выяснила нюансы виз, жилья, цен.

Я ещё не знала, как всё пройдет. Но я уже знала куда я еду. Это был не побег. Это было сознательное путешествие навстречу тому, во что я верила. Пусть и дрожа от страха внутри.