Kitabı oxu: «Дежавю»

Город лениво утопал в благоухании цветущих акаций. Ненавязчивый, лёгкий аромат моей тоски по месту, которое я называю домом. Три безумных года, прошедших вдали от этого небольшого и сонного края, стирались с каждым моим новым вдохом. Здесь ничего не изменилось, всё те же узкие, утопающие в зелени улочки. Всё та же извилистая, своевольная река Днестр – место, куда я вернулась, чтобы оплакать свою первую любовь.

На набережной этим будним вечером непривычно пусто. Возможно, виною тому поднявшийся ветер. Он порывисто дрожал в раскидистых кронах, разлетаясь гнетущим шелестом по округе. Поёжившись, я стала спускаться по полуразрушенным ступенькам к берегу реки. Удивительно, почему я раньше не обращала внимания на разбросанный повсюду мусор? Раньше… Горькая улыбка скривила мои губы. Тогда всё было иначе! Разве могла соперничать местная разруха с детской беззаботностью? Вот только детство, увы, осталось там, в моём потрёпанном блокноте. Оттуда оно застенчиво усмехается, старательно выведенными губами Кирилла. Моего Кирилла…

Резкий плеск воды прервал мои размышления. Туман рваными клочьями тянулся от реки и мрачным саваном ложился на землю. Из-за него, мне было сложно разглядеть, что же спугнуло взметнувшуюся стайку диких уток. Опять наступила тишина. Темнело. Расплывчатые тени скользили в пропитанной сыростью белесой дымке, ускоряя мой, и без того лихорадочный, пульс. Неприятно запахло прелой землёй и тиной. Некоторое время я напряжённо моргала, всматриваясь в сторону качающейся ивы. От сгорбленного ствола отделилась неясная фигура. Она двигалась в мою сторону рванной, механической походкой. Неторопливые движения сопровождались неприятным хлюпаньем. Будто от шагов по залитым водой плитам.

Шлёп… Шлёп…

Силуэт неожиданно замер, словно почувствовав чужое присутствие. Я вздрогнула и медленно попятилась назад. Левая нога скользнула по влажной от росы траве, и, потеряв равновесие, я упала плашмя. Ужас мигом сковал моё тело, а за одно и лишил способности кричать. Бывало, я раньше задавалась вопросом: «Почему люди в фильмах, когда на них на всей скорости несется поезд или ещё что-то в этом роде, не убегают, а застывают на месте?», теперь мне известен ответ – их парализует собственный страх. Несмотря на явную хромоту незнакомца, расстояние между нами стало стремительно сокращаться. Теперь он был всего в паре шагов от меня. Высокий, одетый в бесформенную толстовку парень, с низко опущенным на лицо капюшоном. Слегка наклонив голову, он исподлобья разглядывал свою добычу.

В голове панически забилась единственная здравая, на тот момент, мысль – развернуться поскорее и бежать! Вот только ноги от страха точно в землю вросли. Со стороны неизвестного послышалось нечто отдаленно похожее на смех. Приглушённый и клокочущий, будто изо рта сейчас польётся вода.

– А я уже совсем заждался. Я столько ждал… – он медленно поднимал голову – На-а-астенька. Девочка моя…

– Ты?! Но как?! – мой голос вмиг осип от ужаса, мозг упорно отказывался верить в реальность увиденного. – Это какое-то безумие! Этого просто не может быть! Не может…

С тупой болью в сердце, я уставилась на юношу. На эти, такие родные черты лица. Прямой нос, серые, как небо перед грозой глаза, небольшой тонкий шрам на верхней губе, ставший началом нашей детской дружбы. Вот только улыбка теперь стала иной, она превратилась в оскал. Злобный и жестокий. С тоненькой струйкой воды, что непрерывно стекала с уголка рта. Сердце пропустило удар.

– Беги, На-а-астенька…

Опять этот лающий смех! Он, наверное, и послужил толчком, вырвав меня из ступора, ибо в следующую секунду я уже неслась вверх по ступенькам. Перед глазами всё начало расплываться от выступивших слёз. В голове болью пульсировала лишь одна мысль – что он такое?! Кирилл, мой солнечный мальчик! Только не он! Он ведь остался там, в моём прошлом. В память о нем сохранились лишь старые наброски, да табличка с именем на скромном надгробии.

Я бежала без оглядки, даже не останавливаясь, чтобы перевести дыхание. Сейчас, как никогда, пригодились годы утренних пробежек. Меня подгоняло предчувствие неотвратимой расправы и звук тяжёлых шагов за спиной. Наконец, вдали замаячили очертания бабушкиного дома.

Быстрый взгляд через плечо так и не прояснил, насколько я оторвалась от своего преследователя. Поэтому, резко распахнув ворота и буквально подлетев к входу в дом, начала неистово колотить в тяжелую, стальную дверь. Дрожащими пальцами вдавливала кнопку дверного звонка. Ничего. Тишина.

Учащённо дыша, стёрла со лба холодный пот.

– Ну же, впусти меня!

А в ответ ни звука. Память услужливо подсказала, что бабушка собиралась проведать свою приболевшую коллегу, Владимировну. Чёрт!

Шлёп…

Шлёп… – неумолимо разносило эхо.

Тихонько взвыв от накатившей паники, за пластиковыми поддонами с цветами, я непослушной рукой нашарила ключи. Прокрутила их в замочной скважине. Уже в прихожей, прижавшись спиной к входной двери, мне наконец-то удалось отдышаться. Ремешок от левой босоножки оторвался и теперь бесполезной змейкой путался в ногах. Скинула обувь. Следом стянула резинку, что держала мои густые, темно-русые волосы. В ушах эхом отдавалось громкое, беспорядочное сердцебиение.

А потом пространство заполнил тихий, глумливый голос:

– Раз, два, три, четыре, пять!

Я опять

Иду искать!

Волосы на моём затылке встали дыбом. Он добрался до меня! Он стоит прямо у двери! Хотя является ли это существо Кириллом? Много ли осталось в нём от некогда доброжелательного и улыбчивого парня?

Из соседней комнаты раздался звон бьющегося стекла. Окно! Оно оставалось открытым. Я стрелой вбежала в гостиную. В оконном проёме, на фоне полыхающего закатным пламенем горизонта, сиротливо колыхалась прозрачная тюль. Преследователь, скорее всего, уже внутри, а значит надо выбираться отсюда! Кинулась к окну и вскрикнула от внезапной, острой боли. Весь пол был усыпан поблескивающими осколками стекла.

– Тебе стра-а-ашшно… – глухой шёпот раздался совсем рядом. От ближнего угла неспешно отделилась тень, оставляя за собой небольшие лужицы на ламинате. Она, пошатываясь, надвигалась на меня. Грозно и неотвратимо. В этот момент, ведомое инстинктами, моё тело дёрнулось в сторону широкой лестницы на второй этаж. От охватившего слепого ужаса, мозг начал хуже соображать. Главное выбраться из этой комнаты. Выбраться любой ценой!

– На-а-астенька… Моя… – Крепкие, ледяные руки обхватили меня. Сколько бессонных ночей я тосковала по ним! А теперь лишь судорожно молочу кулаками по груди того, кто раньше был смыслом моей жизни.

– Господи, За что?! – собственный громкий крик стал неожиданностью даже для меня.

Я визжала до хрипа, пока не кончились силы. А затем просто тихонько заскулила, уткнувшись лицом в мокрую, серую толстовку Кирилла. Мои слезы смешивались с затхлой водой, которая стекала с длинных до подбородка, светлых прядей парня. Какими мягкими они были когда-то…

Мы так и стояли, оба босые, в зловонной луже смешанной с моей кровью.

– Поцелуй меня, родна-а-ая, – его голос сочился приторной нежностью, – я так долго этого ждал…

Я посмотрела на Кирилла снизу вверх. Бархатный тон его голоса никак не вязался с торжествующей, насмешливой ухмылкой. А глаза – в их пустоте поселилось безумие! Он отрывисто склонился и в следующую секунду прижался к моим губам. Грубо. Напористо. Мой рот заполнился тухлым привкусом гнили, тины и ещё чем-то склизким. Липкий страх что пожирал меня изнутри, сменился отвращением.

Отшатнувшись, я метнулась на второй этаж, в ванную. Меня надсадно стошнило прямо в раковину. Хорошо хоть успела запереть дверь изнутри. Если это, конечно, может спасти. Совершенно не чувствуя ног, моё тело сломанной куклой, медленно сползло на пол.

– Раз– два – три – четыре – пять… – шаркающие шаги направлялись к лестнице.

Казалось, еще немного и безумие поглотит меня. Сбежать?– Невозможно. Открыть дверь и спросить, что ему от меня надо?– Самоубийство. Покаяться в том, что эти три самых сложных года его жизни, меня не было рядом? – Теперь уже не имеет смысла.

Надо, надо, надо спать

Шесть – семь – восемь – девять – десять,

И не надо куролесить.

Кто не спит, тот выйдет

Вон…

Он уже поднимается по ступенькам. Может Кирилл обвиняет меня в том, что с ним случилось? Что не спасла?

Кто уснул, увидит

Сон.

Безумный, отрывистый смех. Прямо за дверью. Я раскачиваюсь из стороны в сторону, обхватив руками колени. Что с нами стало? Когда это началось?

***

7 лет назад

– Знакомьтесь, дети, – Юрий Константинович, мой новый классный руководитель, тепло улыбаясь, представил меня будущим одноклассникам. – Шилова Анастасия. С сегодняшнего дня, она будет учиться в нашем классе.

Передо мной растянулись три ряда узких, железных парт. Три ряда изучающих, настороженных глаз. Я нервно сжала, ставшие потными руки в кулачки и прошла к свободному месту в крайнем, правом ряду.

Юрий Константинович, поблескивая толстыми линзами очков в металлической оправе, продолжал что-то говорить, но его слова терялись в плотном коконе моих детских страхов. К своим 11 годам, мне так и не довелось завести хороших друзей в старой школе. Застенчивая и робкая, шумным играм я предпочитала добровольное уединение. Другое дело занятия в художественной школе. Там мой мир преображался. Кисть и краски стали мне верными товарищами, безмолвными проводниками в волшебный мир, гдё всё возможно. Жаль только моё желание сохранить эту частичку волшебства, на наш с мамой переезд никак не повлияло. Чего уж говорить, уезжали мы в спешке и, как мне было сказано, навсегда. Свои вещи я собирала под звуки маминых громких упрёков из соседней комнаты, которые заглушали неуклюжие оправдания моего отца. Таким образом, уже на следующий день, столичная суета осталась далеко позади. Нас приютил зелёный провинциальный городок, где, рядом с древней крепостью, в просторном двухэтажном доме жила моя бабушка. Вот так я оказалась в этом классе. Через пару недель, ребята привыкнут к присутствию новенькой. Тощая девочка, с веснушками на бледном лице снова станет невидимкой. Скорее бы.

***

– Пока, Настенька! – светловолосая девчушка в голубенькой кофте, энергично помахала мне рукой.

– Увидимся в понедельник! – подперев голову кулачком, я сидела на деревянной скамейке и улыбалась Соньке. Мы уже месяц ходим в местную художку. Долгие часы, проведённые за соседними мольбертами, немного нас сблизили. Если конечно можно так назвать дежурный обмен любезностями.

Ещё утром, мама предупредила, что задержится на работе, а это значит, можно никуда не торопиться. Обустройство её нового салона красоты шло полным ходом. Благо папины попытки загладить свою вину, хотя бы материально, активно этому способствовали.

Хмыкнув, я поднялась и направилась в сторону набережной. Этот небольшой городок тянулся вдоль широкой реки под названием Днестр, что с древнеиранского языка переводится как «пограничная река» (как мне поведала всезнающая бабушка), в средние века вдоль Днестра пролегал торговый путь из Львова в Крым и Турцию. Его зелёные берега так и манили меня своим первозданным видом. Сразу захотелось сделать пару набросков, так что, долго не раздумывая, я вприпрыжку миновала ступеньки и бежала к воде. Бежала навстречу к игравшим в ней солнечным бликам. А быть может к… Судьбе?

– Держи его, убежит, гад! – группа из троих мальчиков постарше возились с чем-то у самого края реки.

– Давай я! – раздался взрыв издевательского смеха – Шустрый чёрт!

–Царапается, зараза!

Любопытство перебороло мою природную стеснительность и, на трясущихся ногах, я приблизилась к этой шумной компании. Обычные ребята, такие бегают в моём дворе и в школе. Они, согнувшись, собрались у воды. Никто особо не двигался, кого тогда они ловят? Я решилась сделать ещё пару шагов, и пригляделась. Увиденное заставило моё сердце ухнуть вниз. Один из мальчиков сжимал в руках крохотного, дрожащего котенка и как раз опускал его в воду. Несчастный беспорядочно ударял лапками по воде, в отчаянном желании спастись.

– Стойте! – ничего не соображая от ярости, я толкнула паренька. – Оставьте его! Не надо.

Повисла мёртвая тишина. Ребята смотрели на меня недоверчиво, как на пришельца с далёкой галактики. Прошло пару мучительных секунд, а мы продолжали растерянно переглядываться. Затем, тот, что держал котёнка, (видимо главный заводила) отбросил беспомощное животное в сторону. Не сводя с меня прищуренных глаз, он нахально засмеялся. У мальчика были крупные, как у зайца передние зубы и большие оттопыренные уши. Внешне он совсем не казался таким жестоким, скорее наоборот, добрым и смешным. Вслед за ним, вся компания разразилась диким хохотом. Смех, подобный этому я уже слышала раньше. Когда, в прошлом году, ходила с родителями в зоопарк. Там гиены издавали похожие звуки. Громкие и хищные. По спине, ледяной змейкой пополз холодок.

– Мелкая, а ты хочешь на его место? – насмешливо спросил ушастый, и бесцеремонно толкнул меня в плечо. – Тебе больше всех надо, что ли?

Не удержав равновесия и неуклюже выставив вперёд руки, я приземлилась коленками на острые камни. От унижения выступили слёзы. Кожа на ладонях саднила от удара. Наверняка завтра от боли не смогу даже ручку держать. Во рту резко пересохло, я сглотнула и перевела взгляд на обидчика. Тот уставился на меня, напряженно нахмурив рыжеватые брови. Думает, как со мной поступить, холодной дрожью пронзила внезапная догадка. Решившись, мальчик склонился надо мной. На губах заиграла мерзкая усмешка.

– Эй, вы чего творите? – к нам быстрым шагом приближался какой-то щуплый паренёк. Тотчас накатила волна судорожного облегчения. Может они испугаются свидетелей и отстанут? Главарь тем временем не растерялся, быстро оценив численный перевес в свою пользу, дерзко встал напротив подошедшего. Ещё шаг, и вот уже мой горемычный спаситель, согнувшись в три погибели от удара под дых, со сдавленным хрипом, ловит ртом воздух.

– Тоже мне, герой нашелся! – Истерический гогот наших мучителей сотряс воздух.

Переборов очередной приступ паники, я резво рванула к лежащему. Ему нужна была помощь! Мне наперерез кинулся самый высокий член этой шайки. Он так резко сгрёб меня в охапку, что из груди мигом вышибло весь воздух. Моя попытка закричать обернулась накрытым липкой ладонью ртом. Я тщётно брыкалась, с трудом борясь с накатывающим удушьем. Хватка не ослабевала.

Я зажмурилась, мечтая проснуться, но чуда не произошло. Эти места взрослые отчего-то не особо жаловали. Обычно всё оживление приходилось на ухоженный, обустроенный террасами берег, выше по течению. Поэтому надежда на спасение была призрачной как августовский снег.

Тем временем нападавший, пнув по пути жестяную банку, обрушил на спину несчастного свой пыльный ботинок. Малец глухо застонав, завалился лицом вниз и прикрылся руками. Я с ужасом смотрела на расползающееся от его головы кровавое пятно. Оно растекалось небольшой, алой кляксой по россыпи мелкого щебня. Трое хулиганов тоже его заметили. Нервно переглянувшись, они плюнули в нашу сторону и стремительно исчезли вдали.

Дрожа от пережитого ужаса, я подползла к парнишке и непослушными руками перевернула его вверх лицом. Аккуратно положила его голову к себе на колени. А он… Он смотрел на меня огромными, серыми глазами и вымученно улыбался! Он был словно один из ангелов, изображения которых я видела, когда ходила с бабушкой в церковь.

–Извини, – его лицо запылало от смущения, и он виновато отвёл взгляд.

–Ты чего?

На верхней губе моего нового знакомого, красовался глубокий порез, откуда обильно текла кровь. Теперь у него останется шрам, с досадой отметила я.

– Не успел вовремя. Да и сдачи даже не смог дать, – горький вздох. – Ты в порядке?

–Да, спасибо. – Тоже мне, нашёл чему печалиться! – Их ведь было трое, и все они были старше нас. А ты храбрый, не побоялся заступиться. Отныне будешь моим героем!

Герой, широко улыбаясь окровавленными губами, сел. Я же направилась в сторону чахлого кустика, куда под звуки нашей драки, скрылся спасенный котёнок. Он так там и остался. Несчастный, дрожа, забился под самый корень. Я подобрала этот трясущийся, ледяной комочек и, прижав к груди, обернулась к своему застенчивому защитнику.

– Меня Кирилл зовут, – опять эта лучезарная улыбка. Будто и не били его вовсе. – Кирилл Морозов.

– Настя – крепко пожала его протянутую руку. – Шилова

Спустя каких-то 2 часа, мы сидели на старом, деревянном пирсе и весело болтали. Осеннее солнце заботливо уняло нашу дрожь. Рыжик, так Кирилл окрестил моего нового питомца, мирно спал, свернувшись на его коленках. А мы, два таких непохожих ребенка – решительный, весёлый паренёк и замкнутая, тихая девчонка, заливисто смеялись, позабыв обо всём на свете. В кармане моей джинсовой курточки нашёлся глазированный пряник. Мы его разделили пополам. Казалось, ничего вкуснее я в своей жизни не ела! В эти мгновения я осознала, что иметь настоящего друга – это удивительный дар. Сердце грела мысль, что теперь есть человечек, который всегда подставит свое плечо и не отвернется перед лицом беды. Отныне я не одна!

– Я когда вырасту, стану художником, – вдыхая тягучий аромат сырой древесины, доверительно поведала я Кириллу.

– А что ты будешь рисовать? – мальчик в очередной раз посмотрел на меня, как-то по-взрослому серьёзно.

– Счастье, – мечтательно размышляла я, – чтоб оно всегда было под рукой.

– Правда? Разве счастье можно увидеть?

Ответом ему стала загадочная улыбка. У меня появилось чувство, что очень скоро я пойму, как же всё-таки выглядит счастье.

– А ты? кем ты хочешь стать? – явно футболистом, пришла мне в голову мудрая догадка, все ребята в классе об этом мечтают.

– Врачом – отвёл глаза Кирилл, – хочу спасать людям жизнь.

–А что ты тут делал, когда наткнулся на меня? – этот вопрос не давал мне покоя. Кирилл нахмурился, пошарил рукой по карману потёртых штанов и извлёк оттуда измятый альбомный лист. Молча, уставился на корявое изображение держащейся за руки семьи. Под ним, крупными буквами было написано: " Я ВАС ЛЮБЛЮ и СИЛЬНО СКУЧАЮ". Быстрыми, уверенными движениями сложил бумажный кораблик и, также безмолвно, спустил его на воду. Замерев, мы смотрели, как стремительное течение уносит вдаль хрупкую конструкцию.

– Они так хотели успеть на мой день рождения… – блеклый голос Кирилла нарушил гнетущую тишину. – Мне должно было исполниться шесть лет. Был сильный гололед, и папа не справился с управлением. С тех пор я больше не праздную. Понимаешь?

Я не ответила, а он и не ждал этого. Его прикрытые веки едва подрагивали, парень сейчас был где-то далеко– далеко.

– Бабушка только осталась, она меня научила этому. Если написать послание и пустить его корабликом по этой реке, оно непременно найдёт адресата. Где угодно.

А потом Кирилл провожал меня домой, мы неторопливо шли, каждый думая о своём. Когда показался бабушкин красивый, большой дом, было уже поздно, и мама сильно переживала. Она, прижав к губам свои холеные пальчики, с потрясением оглядывала моего спутника. Видок у него, надо сказать был ещё тот. Выгоревшие на летнем солнце волосы торчали во все стороны. Застиранный, тонкий свитер – весь в бурых пятнах запёкшейся крови. Распухшая от пореза губа жутко кривила его красивое лицо. Мой новообретённый друг, наверное, почувствовал, что ему тут не рады. Он поздоровался, теребя руками и без того мятые штанины, быстро передал мне Рыжика и скрылся за калиткой. Я очень надеюсь, что мамины визгливые крики про: " шпану, оборванца и будущего гопника", так и не достигли его ушей. Кирилл мне в этом никогда не признавался, а общаться мы, вопреки всему, не переставали. Ещё целых четыре счастливых, ярких года мы были «не разлей вода». Я, он и наш общий любимец – Рыжик.

Нам приходилось скрывать свою дружбу. Я не могла пригласить Кирилла в гости, а он почему-то никогда не звал к себе. Игровой площадкой нам стал густо поросший осокой берег Днестра. Мальчик терпеливо ждал меня после занятий в художке, и мы наперегонки бежали к воде. Дурачились, брызгая друг друга, или просто болтали. Больше всего мне нравилось играть с ним в прятки. Кирилл всегда водил, а я пряталась за деревьями и кустарниками, коих там было предостаточно.

Меня завораживала та сладкая, тягучая тревога, которая возникала, когда я скрывалась. От неё захватывало дух и замирало сердце. Кирилл не торопился меня поймать, ему был интересней сам процесс поиска. Он неторопливо бродил от дерева к дереву, чарующим полушёпотом повторяя свою любимую считалочку водящего. Когда его голос звучал совсем близко, моя кожа покрывалась мелкой россыпью мурашек. Кирилл приближался, зловеще понижая голос, и добавлял лишнюю, придуманную им самим строчку: «Чего дрожишь, никто не спас? А я найду тебя сейчас!». Тогда я с визгом выскакивала из своего укрытия, прямо в цепкие, мальчишеские руки. Он отрывал меня от земли и долго-предолго кружил, заливаясь смехом. Затем мой белокурый друг провожал меня домой, правда, не до самих ворот, так как это было чревато очередным скандалом.

***

3 года назад

Долгожданное предновогоднее утро я встретила в больничной палате. Сколько себя помню, этот праздник был для меня самым значимым. Важнее дня рождения, и даже летних каникул! Поначалу так было из-за безумного плана, поймать с поличным хитрого старикана с пышной бородой. Ради этого приходилось, превозмогая сон и свой постыдный страх темноты, часами напролёт корчиться в неудобной позе позади нарядной, пышной ели. Обычно вся моя изобличительная операция заканчивалась тем, что я просыпалась утром в своей мягкой постели. А ворох ярких, красиво упакованных подарков служил мне немой насмешкой. Эта дикая одержимость прошла весьма банально. Засидевшись за очередным рисунком, я отправилась в засаду намного позже обычного. А спустя всего каких-то десять минут свершилось чудо! Дверь в гостиную, где стояла наша ель скрипнула. Зная не понаслышке о скверной манере моего ночного гостя испаряться, я решительно налетела на объект своей извечной охоты. «Объект» громко и нецензурно выругавшись, распластался под завалами принесённых подарков. Таким вот образом, посреди ночи, попивая на кухне молоко из высокого стакана, я со слов смущённого папы, узнала правдивую историю «чудесного» появления новогодних даров.

Ну а после… – После, моя любовь к новогодним праздникам обрела более вескую причину. Это стало единственным периодом в году, когда мои родители снова собирались вместе под одной крышей. Как одна полная, любящая семья.

Стоило мне подумать о том, что настал этот долгожданный день, а я лежу на больничной кровати с диагнозом « сотрясение головного мозга средней степени тяжести», как настроение привычно свернулось в унылый комочек. Ну почему именно меня, на утренней пробежке, сбил какой-то хмельной мотоциклист? Прошло около недели, а необходимость созерцать ненавистные казённые стены, мне ещё никто не удосужился отменить. Да ещё и эта проклятая рана на голове, вроде не большая, а толком не расчесаться!

– Настёнька! Принцесса моя, иди я тебя обниму, мой конопатый ослик!

Мой отец, Шилов Олег Иванович, статный мужчина с едва тронутыми сединой висками, без лишних церемоний схватил меня в охапку. Счастливо улыбаясь в папиных медвежьих объятиях, я всё же позволила себе закатить глаза. К 15-ти годам веснушек у меня почти и не осталось, так пару светлых пятнышек на лице. Мне они даже казались милыми. Да и «осликом» я уже не была. Переросла свою непонятную любовь к серым вещам.

– Папка! Скажи! Скажи, что меня выписывают! – я тоже крепко обвила руками папину шею, благоухающую пряным ароматом его любимого парфюма.

– Я приехал за тобой! – улыбнулся мой родитель. – Извини, что раньше не смог выбраться. Возился с проектом нового объекта. Теперь всё улажено и мы всецело в твоём распоряжении! Помнишь Ромку?

Я, всё ещё сияя как рождественская звезда, перевела свой взгляд за отцовскую спину.

– Ну, привет, ослик. – Прислонившийся к стене парень одарил меня ехидной ухмылкой. – Как жизнь? Скучная без меня, не так ли?

– Здравствуй, Рома, – поздоровалась я, приправленным лёгкими нотками раздражения голосом, – представь себе, не жалуюсь.

Я хорошо помнила этого гадёныша. Сынок Игоря Сергеевича, папиного закадычного дружка, директора строительной компании, в которой мой отец был ведущим архитектором. К моему недовольству, до момента моего к бабушке переезда, наши квартиры находились на одной лестничной клетке. А раз мы были одногодками, наши семьи искренне считали, что мы должны продолжить это несокрушимое панибратство. Однако, этот негодник, видимо посчитав ниже своего достоинства, водится с девчонкой, исправно ломал мои игрушки. Уже в школе, естественно находясь в одном со мной классе, Роман Громов был единственным, кто ни на миг не оставлял меня без своего царского внимания. Он с маниакальным упорством всячески портил мою и без того серую и неприметную учебную жизнь. В ход шли и перемазывание клеем моих тетрадок и открытый корректор, заботливо подкинутый в мой портфель и ещё куча всего, на что была способна Ромина больная фантазия. Как же, забудешь такое «чудо».

– Собирайся, дочь, мы подождем в приемном покое,– отец потрепал мои и без того взлохмаченные волосы. – Пора начинать веселье!

Чувствую «веселье» будет ещё то…

Но ничего, я никому не дам испортить МОЙ праздник! Хотя, тут пришлось слукавить. Меня очень волнует Кирилл. Точнее его недельное отсутствие в школе, ещё до происшествия со мной. Хоть мы и учились в параллельных классах, когда это было возможным – мы были неразлучны. А большая перемена служила нашим личным времяпровождением. Мы бегали в центральный парк, что располагался неподалёку, и там предавались весёлым пересказам школьных проказ или обсуждали особо заковыристые темы по каким либо предметам. Куда же он мог вот так, внезапно пропасть?!

Эта мысль не оставляла меня в покое всю дорогу к дому. В машине тихо играла музыка и пахло кожей. Я с задумчивым видом смотрела в окно. Сидящий рядом Рома мог стать ненужным препятствием на пути моего побега к Кириллу. А я просто обязана узнать, что приключилось с моим единственным другом.

Направив недовольный взгляд на источник своего раздражения, я с досадой отметила, что Рома нагло меня разглядывает. Ищет гад, к чему бы ещё во мне докопаться, дабы затем изводить. Хоть бы раз моргнул что ли! Этому пацану даже слова не нужны были, чтоб довести меня до белого каления.

–Что смотришь? – вместо ответа он лишь загадочно улыбнулся. Ну и отлично! Также принялась сверлить его глазами. Брюнет с последней нашей встречи заметно вытянулся. Да и занятия каратэ с восьмилетнего возраста не прошли бесследно – подтянутая, спортивная фигура радует глаз. К слову о глазах, они у него были даже не карие, а какого-то глубокого чёрного оттенка. Я почему-то уверена – у демонов в аду такие же. А этот, он просто от стаи отбился. Даже усмехнулась своим мыслям.

– Чего ты вообще приехал? – не стала с ним церемониться, всё равно не оценит.

– А что, ты разве не рада? Мы же всегда были «не разлей вода»! – Картинно вздохнув, юноша вызывающе выгнул свои тёмные брови.

– Да уж скорее « Не приведи Господь»!

– Тебя забыть не мог! – понизив голос, съехидничал Рома, но всё же решил пояснить причину своего здесь присутствия, – Да так. Моя новая «мамочка» решила, что будет здорово провести медовый месяц в Париже, – он отвернулся и добавил, уже без прежней бравады – Укатили на днях. А меня, чтоб не мешал, под крыло твоего родителя сплавили. Одного дома надолго боятся оставлять, вдруг плиту заляпаю или посуду мыть не буду.

Парень невесело засмеялся. Его отец относился к порядку с болезненной педантичностью. Мне вспомнились широкие рубцы от ремня, увиденные под случайно задравшейся Ромкиной майкой. Нам тогда было лет по девять. На один короткий миг, даже стало его жалко. Я задумалась, случалось ли мне чувствовать себя « третьим лишним» в собственной семье? В чём-то непонятой, где-то не выслушанной – да, но я с уверенностью могу сказать, что нужна родным, что меня любят. Ромкина же мать умерла при родах, а отец был озабочен лишь финансовым благосостоянием и любовными интрижками. С няньками маленький Громов не ладил, а о простых семейных радостях, таких как слова утешения, совместные игры и сказки на ночь, узнал на примере моей, тогда ещё полной семьи. Может он из зависти меня изводил? Я стремительно отогнала эту мысль. Моей вины в его несчастном детстве нет, а вот моё, он попортил знатно.

***

Дом нас встретил ароматом хвои и мамиными грозными криками.

– Я всё равно тебя найду! Найду и вышвырну в окно! – судя по лёгкой хрипотце в голосе, поиски длятся уже давненько и без особых продвижений.

– Мам, привет! Что случилось? – в мою голову начали закрадываться кое-какие подозрения, навеянные отсутствием любопытного кота у входных дверей. Не выбежать на звук малейшей возни в прихожей он мог только по одной причине – уже успел провиниться и затаился до лучших времён.

– Настенька, радость моя! – мама обнимала так, будто мы не виделись минимум год, будто не она каждый день, все приёмные часы проводила в моей палате. – Я всего лишь на минутку выбежала на кухню! На минутку… – она беспомощно развела руками. В гостиной громко присвистнул отец.

– Рыжик! – резко разболелась голова. Наша просторная гостиная напоминала зону боевых действий.

Тяжёлые шторы держались на карнизе лишь наполовину, та же их часть, что стелилась по полу, была придавлена изрядно потрёпанной лесной красавицей.

– А у вас тут весело, – отчего-то радостно хмыкнул Рома, – полтергейст?

– Хуже, кот! Я утоплю его… – мама плавно перешла на рычание. Приглядевшись, я заметила главную причину её гнева – в самом углу комнаты сиротливо лежал ёлочный шар, украшенный ручной росписью. Один-единственный целый, среди множества разноцветных осколков.

Отец вышел, следуя за тянущимся шлейфом из цветной мишуры. Обняв дрожащую от подступающих слёз мать, встретилась с Ромой глазами.

– Каждый раз, перед зимними праздниками, мы едем на ярмарку народных мастеров и выбираем самый красивый ёлочный шарик. Затем украшаем этой своеобразной коллекцией живую ель. Как символ того, что в наступающем году нас минуют беды и разочарования. Эта традиция тянется ещё от бабушки. – Объяснила я гостю.

– Она ещё не знает… – мама устало прикрыла глаза – Ещё недельку пробудет в санатории.

– Это глупые суеверия! И глупый кот. – Громов явно не разделял нашего уныния и не любил животных, надо запомнить.

– Пошли на кухню, чай заварю! – я увела бледную мать, подальше от творившегося в комнате безобразия.

Мы с ней сидели, в задумчивости попивая зелёный чай. Бабушке решили ничего пока не говорить а, со временем, просто заменить их на что-то похожее. Мама налила изумрудный напиток в прозрачную кружку.

Рома

Булгаков М.А.

«Мастер и Маргарита».

Я безучастно разглядывал обложку романа, который вот уже третий урок анализирует наш класс. Настроения вникать в суть сегодняшней дискуссии так и не появилось. В голове царил адский хаос, в эпицентре которого как всегда была Настя. Привычным жестом, я повернул голову в её сторону, к задним партам. Девушка сидела, прикрыв глаза, а падающие в окно солнечные лучи подсвечивали её выбившиеся из косы волосы.

Сияет как ангел.

Эта мысль вызвала во мне злую усмешку. В точку, ангел – желанный и недоступный. Каждый день мы встречаемся, в классе или у подъезда и я замираю, даже забывая дышать. При виде меня, в её больших карих глазах столько всего намешано! Страх, презрение, жалость, но хуже всего равнодушие. Я столько раз пытался быть с ней милым, в ответ, получая лишь недоумение. Настька считает, что я эгоист. Вероятно, она права. Иначе чем ещё объяснить то безумное удовольствие, которое накрывает меня, когда она бесится? Это как вспышка. Мне в такие моменты даже не больно от её неприкрытой ненависти. Ведь знаю же, тогда в её мыслях я. В этот миг, я готов на всё, лишь бы не видеть её равнодушия.

Раскаянье наступает позже. Оно выжигает изнутри, оставляя за собой пепелище и ставшую привычной пустоту. Я хотел её заполнить другими, начал мутить с Риткой, но это принесло лишь фальшь и раздражение. Вот тогда то, я и узнал, что такое безразличие. И это то, что ко мне чувствует Настя?! Я ежесекундно проклинаю свои к ней чувства, по которым она так грациозно ступает. Насте я не нужен, это факт. И в этом нет её вины, но вот что же делать мне? Как вырвать её из сердца? Не могу больше! Достало…

– Рома, хватит пялиться, – Риткин писклявый голосок с соседней парты, стекловатой прошёлся по моим нервам, – дыру протрёшь. Да и не обломится тебе ничего, она ж фригидная у нас.

– Да Настька шугается тебя как чумы! – сквозь тихий смех выдавил Витя, мой сосед по парте и закадычный друг, по совместительству, – Ромыч, хватит дурака валять, с ней тебе ничего не светит.

– Ага, лучше направь свой пыл в правильное русло, – Рита, как бы невзначай, постучала карандашом по губам, – Кстати, что делаешь вечером? Недавно новый клуб открыли…

– Сплю! – прервал я её резко. Девушка меня начинала раздражать. Хотя надо признать симпатичная. Очень даже. Горячая, фигуристая брюнетка, с кукольным личиком и алой помадой на красивых губках. Этой же помадой, на Настиной парте, было написано предупреждение. Неужели Рита таким диким образом надеется удержать моё внимание? Дура. Лишь бы Настя не пострадала. Прибью…

– Ставлю свой айфон на то, что ты не затащишь её в свою постель до конца учебного года, – не унимался Витя, – только, мы оба понимаем в каком ты пролёте. Так что, расслабься и вэлком в реальный мир!

– Принято! – тут во мне что-то щёлкнуло. Если Рита будет воспринимать мой интерес к Насте как игру, девушке ничего не грозит, – И поаккуратней там, с моим айфоном.

– Ромка, ты, что серьезно? – Рита уставилась на меня, недоверчиво приоткрыв рот. В её голубых глазах тотчас разгорелось желание поскорее вывалить эту новость стайке своих подружек. Идея заполучить меня на блюдечке, быстренько отодвинулось на задний план. Замечательно.

– Гром, ты гонишь? – Витя, похоже, сам не ожидал, что его предложение выгорит.

– Я серьезно, твой айфон против моего, – я протянул руку, – думаю, это будет весело.

– Тебе придётся предоставить доказательства.

– Я об этом позабочусь.

– Замётано! – Витя кивнул Ритке, чтобы она разбила наш спор. – Ромыч, ты больной на всю голову.

Я промолчал. Даже не стану отрицать. Моя холодная, неприступная принцесса теперь в безопасности, хотя глубоко в душе точит мерзкое чувство, что это не главная причина спора. Если быть честным с самим собой, забота о девушке не более чем предлог, за которым спрятался мой эгоизм. Глупое оправдание, благодаря которому я смогу продолжать её преследовать, упиваясь собственной болью от её близости. Но я не хочу быть честным. Даже с собой.

Настя

Пятничным утром, наш класс в составе двадцати двух человек, с невообразимым гвалтом покидал недра арендованного автобуса. Погода стояла ещё по-летнему теплая. Солнце, поднимаясь над розовато – синим горизонтом, янтарными бликами играло на капельках росы. Проснувшиеся воробьи, с громким чириканьем, небольшими стайками слетались к деревьям. Я полной грудью вдохнула кристально чистый воздух. Так хорошо мне было только у бабушки, на берегу сонного Днестра. Эта мысль кольнула острой тоскою. Я нехотя отогнала набежавшие воспоминания. Стоит хотя бы попытаться, полноценно насладится этим походом.

– Насть, не стой как вкопанная, – Тим шагал, одной рукой обнимая Оксанку за плечи. – Приключения ждут!

– Приключения могут оказаться унылыми, без правильной компании! – откуда-то из-за спины послышался Ромин бодрый голос, – Правда, Дмитрий Васильевич?

Вот чего он крутится вокруг? Только настроилась хорошо провести время…

– Правда, Роман. Так, ребятки, не расходимся! – Дмитрий Васильевич Орлов, немолодой уже мужчина с блёклыми глазами, в паре с Владимиром Александровичем (Саныч, как мы за глаза называли учителя географии) сопровождали нас в этом походе. – Сейчас, пока мы все дружно движемся к руинам Золотой Орды, Владимир Александрович поведает нам историю возникновения здесь восточного города Шехр-ал-Джедид.

Руины так руины, мне было без разницы с чего начинать. Главное приступить скорее, живописные виды так и манили к себе.

Легкое прикосновение к голове застало меня врасплох. Я обернулась, за моей спиной Рома с невинной улыбкой зажал между пальцев жёлтый лист яблони.

– За прядь волос зацепился, – прожигая меня взглядом своих черных глаз, парень добавил – говорят, если в волосах запуталось перо – значит, кто-то в тебя влюблён. Как думаешь, к листьям это тоже можно отнести?

– Ром, слово «любовь» из твоих уст уже кощунство, – Я отобрала у Громова лист, и, разорвав на две части, пустила их по ветру, – Не мешай, я слушаю!

– Итак, как вы можете видеть, Старый Орхей расположен в котловине, на окраине леса, – Саныч, громким голосом, начал свой рассказ. – Он окружён отвесными скалистыми берегами реки Реут. В 40-х годах ХIV века татаро – монгольские орды, оценив по достоинству выгодное расположение этих мест, построили один из самых крупных своих городов. С двумя караван-сараями, мечетью, банями и системой водопровода. Здесь чеканились деньги. Город получил название Шехр-ал-Джедид, что означало «новый город». Сейчас, как видите, от былого великолепия сохранился один лишь фундамент и часть стены одной из бань,

Наша группа добралась до каменных руин бани, на самом берегу Реута. Белеющий в тени деревьев фундамент дышал стариной, местами полностью разрушенный он сравнивался с землей. Мы в полной тишине, разошлись и задумчиво бродили среди камней. В этих банях когда-то были мужские и женские отделения. Их очертания всё ещё угадываются по небольшим фрагментам уцелевших стен, от которых поднимался насыщенный, землисто-лесной аромат мха.

Я присела на краеугольный, серый с бурыми прожилками валун. Задумчиво прикрыла глаза и представила себе как, возможно на этом самом месте, стайками собирались татарские женщины. В пропитанной горячей влагой комнате, они непрерывно щебетали на странном и непонятном для меня языке. Делились новостями, радовались, переживали, завидовали. Сколько разных голосов помнят эти стены, сколько пустых надежд, разрушилось вместе с ними…

По телу пробежала лёгкая дрожь от постепенно накатившей прохлады. Будто солнце скрылось за облаками, но небо, я точно запомнила, было ясным. Обхватив руками свои плечи, я, наконец, вернулась к реальности. Точнее к Роме, который засунув руки в карманы чёрной толстовки, хмурой тенью навис надо мной.

–Ты мне солнце закрываешь, – нет, мне явно не суждено насладится этим походом – и не вздумай снова завести свою пластинку про то, что я просто придираюсь. Тут полно мест, где можно стоять, а главное подальше от моей скромной персоны.

– Злая как ведьма, – довольно хмыкнул Рома – когда-нибудь, мы станем отличной парой. Ты так не считаешь?

– Я считаю, что ты перегрелся, – ход его мыслей мне явно не по душе, надо бы его спровадить куда подальше, – и вообще, найди уже себе пару где-нибудь в другом месте. Пока мне твои подружки горло не перегрызли.

– У меня нет подружек, – Рома наклонился так близко, что я могла чувствовать его запах, к холодным мятным ноткам приплетался едва уловимый аромат сочной вишни. – Но вот ты могла бы стать…

Кожей я почувствовала тепло его дыхания, которое пугающе плавило мои мысли.

– Не могла бы, Рома! – я скривилась от такой перспективы.

– Не будь занудой. Если это из-за Риты, знай, она больше к тебе не подойдет. – Громов пристроился на соседнем камне, вытянув свои длинные ноги, – И ещё, принцесса, ты не можешь утверждать, что нам было бы плохо вместе. Для этого надо хотя бы попробовать.

– Спасибо. За Риту, – хотелось провалиться под его прямым, пристальным взглядом. Меня пугал его неожиданный напор. Что он задумал на этот раз? Пришла пора расставить все точки, – Рома, никаких «нас» не может быть. Для тебя это очередной каприз, а для меня, – я добавила обожающим, тихим шёпотом – для меня счастье там, где осталось моё сердце.

– Больше двух лет прошло, может пора перестать верить в сказки? – со злостью процедил он сквозь зубы.

Я вздрогнула, как от удара. Глянула на своего собеседника. Частое, прерывистое дыхание, вырывающееся сквозь сжатые губы, выдавало, кипевший в нём гнев. В тёмных выразительных глазах лишь одно желание – разрушить. Громов не умел проигрывать. Самое страшное, что он сейчас озвучил мой самый главный кошмар – рваться всей душой туда, где тебя уже никто не ждёт. Я затёрла до дыр единственное письмо от Кирилла, помню наизусть каждую букву, каждое слово. Нет. Не мог человек, написавший эти строчки отречься от своих чувств. Его слова не лгут. Я буду верить. Иначе…

Иначе не должно быть.

– И никогда не говори никогда! – уже равнодушным голосом оборонил удаляющийся Рома.

– Не в этом случае… – уверенно усмехнулась я. Надеюсь, он услышал. Маньяк.

Побродив ещё недолго, наша большая и дружная компания направилась к скалам у берега. Как сказал Дмитрий Васильевич, в этих скалах, на высоте 60 м над рекой, высечен пещерный монастырь. Что ж любопытно. С высоты Старый Орхей был как на ладони. Большая, живописная долина, окруженная рекой. Пока мы восходили к монастырю по узеньким ступенькам, я, то и дело, поглядывала на Ритку. Вокруг девушки второй день царило подозрительное оживление, сопровождаемое шушуканьем и взрывами смеха по поводу каких-то ставок. Я знала, что мои одноклассники часто заключают глупые пари, но сама в них ни разу не участвовала, и этот раз не станет исключением. Главное, что Рита действительно потеряла ко мне интерес.

Скалистые склоны действительно оказались изрытыми монастырскими ходами и кельями. Стены, в большинстве своем были расписаны письменами.

– В те времена, когда христиане пришли на эту землю, в этих неприступных скалах уже были пещеры, высеченные доисторическими племенами, – проинформировал нас Саныч – Частые набеги крымских татар заставили монахов углубиться в самое их сердце. Они расширяли существующие пещеры и высекали новые. Сейчас мы находимся на территории старейшего православного скита.

Мы как раз миновали коридор со ступенями, ведущий от Реута, и стояли перед алтарём самой настоящей каменной церкви. Свет сюда проникал через небольшие окна, защищённые железной решеткой. Внутри было прохладно и пахло ладаном. От северной до южной стены тянулся иконостас, который состоял из нескольких рядов икон разного размера. Тяжёлые своды нависавшие над ним, придавали убранству торжественное уединение от окружающего мира.

– Это место так же называют катакомбным храмом – Наш экскурсовод с почтением ступал по пестрым дорожкам ручной работы, что устилали церковный пол – можете зажечь свечи, затем я вам покажу ещё одно удивительное место, прямо неподалеку.

Мои одноклассники пошли зажигать свечи. Я присоединилась к ним, тоже зажгла свечу, помолилась, но задерживаться не стала. Захотелось побыть немного одной. Привести в порядок свои мысли и чувства, пока удивительное умиротворение, дарованное эти местом, ещё не покинуло меня. Чуть поодаль заметила небольшую колокольню с выбеленными стенами, она утопала в золоте осенней листвы. Как же красиво! Разделить бы этот восторг с любимым человеком! Я точно знаю, он бы тоже это почувствовал. Он бы понял, как и всегда, без лишних слов.

– Насть, ты к чудесам приобщаться не будешь? – Оксана вопросительно приподняла свои светлые бровки.

– Буду, просто засмотрелась, – я с порядочной долей любопытства направилась к кучкующейся у обрыва группе.

Чудесным местом оказался большой, каменный крест, стоящий на самом краю крутого мыса.

– Согласно местным поверьям, если к середине креста приложить руку и искренне загадать желание, оно обязательно сбудется, – Учитель жестом пригласил нас к распятию, – Прикоснуться надо прямо к шестиконечному цветку, что высечен по центру. Это сердце нашего народа.

Скорее всего, это лишь красивая легенда, для доверчивых туристов. Но как же я устала постоянно идти на поводу у доводов разума. Поступать, вопреки своим желаниям, потому что, мне изо дня в день твердят – в чудеса верить глупо. Может быть, я хочу быть глупой! Хочу верить в осуществимость своих грёз, в силу искренних чувств, а не в холодный расчет и значимость материальных благ. Решительно направившись к распятию, я не стала задумываться над своим желанием. Я твёрдо знала, чего сейчас хочу.

Прижав пальцы к каменному цветку, я зажмурилась. Пусть, ещё хотя бы раз, я увижу Кирилла, услышу его голос, обниму…

По щеке скатилась одинокая слеза.

– Если судьбе угодно нас разлучить, пусть, в этот раз, даст хотя бы возможность сказать ему «прощай»!

Откуда мне тогда было знать, что даже с самые невинные желания могут обернуться кошмаром?

После короткого привала, наши сопровождающие отвели нас к руинам каменной крепости. Её стены были возведены в форме четырёхугольника, а на каждом углу была смотровая башня. Внутри крепости находился дворец начальника крепости Гангура. Расположившись в тени его полуразрушенных стен, мы слушали старинную легенду о золотой карете.

– В легенде сказано, что начальник этой крепости был стар и очень богат. –Саныч сделал театральную паузу. – Все подвалы его замка были полны золота. И даже карета была сделана из чистого золота, а колёса её – из серебра. Эта карета хранилась в отдельном помещении с железными воротами, и Гангур выезжал на ней лишь раз в году, на Пасху. Сдвинуть её с места могли только сорок лошадей, так она была тяжела. Гангур был богаче господаря своего Штефана Великого, который нередко обращался к нему за помощью. Узнал про богатства Гангура султан, собрал войска и двинул на Орхей.

Покорили турки город, подошли к замку воеводы Гангура, но того и след простыл. Заперся он со всеми богатствами в скальном монастыре. Приказал тогда султан сжечь город, а Гангура, любой ценой извлечь из монастыря. Среди обитателей монастыря был старец Паисий. Корыстный и жадный, потерял он голову при виде золота Гангура и стал строить планы, как овладеть хотя бы частью этих несметных богатств. Однажды, тёмной ночью, пошёл он якобы по воду и тайком пришёл к султану. В ту же ночь турки через тайный подземный ход вошли в монастырь и перебили всё войско Гангура. Получил Паисий своё золото, сел в лодку, чтобы скрыться из этих мест, но воды Реута вдруг забурлили, завихрились и поглотили лодку, и золото, и человека. Часть добра Гангура турки увезли с собой, а часть замуровали в подземельях, в том числе и золотую карету, с тем, чтобы потом за ним вернуться. Только так по сей день никто и не знает, было ли это добро вывезено или до сих пор находится где-то в подземных тайниках. – учитель географии отпив воды, бодро добавил – В любом случае, время клонится к вечеру, а нам ещё палатки ставить. Да и песни под гитару никто не отменял!

Вдохновлённые предстоящим развлечением, мы выбрали место для ночёвки. Рыжевато-зелёную полянку недалеко от скального монастыря.

– Поближе к золоту, – мечтательно выдохнула стоящая рядом Оксана.

–А я уже нашёл своё золото! – Тимка широко улыбнулся, за что получил от девушки звонкий поцелуй в щёчку.

– Пойду пока палатку ставить – решила я не смущать друзей – не скучайте.

– А мы дров для костра принесём, – с энтузиазмом вызвался Тим – там старый сад недалеко!

– За ними уже Витя с Ромкой ушли, – ехидно пропела Света – обломайтесь, голубки.

– Ну, если Витя с Ромой, тогда точно надо идти, – не растерялся Тимка – знаем мы этих работничков…

– Идите уже, я замёрзла, – Ритка, капризно надула губы – девочки, что там с нашей палаткой?

Палатка у них была большая, трёхместная, ночевать подруги договорились вчетвером, чтоб не так страшно было. А с установкой девушкам помогал добродушный Орлов.

Я же, спустя сорок минут, со своей задачей так и не справилась. Оксанка с Тимкой ещё не вернулись, поэтому мне ничего не оставалось кроме как с несчастным видом разглядывать выложенные части нашей с Оксаной обители.

– А я всё жду, когда же ты признаешься, – Ромка одарил меня нахальной улыбкой – как сильно ты во мне нуждаешься.

– Поздравляю, дождался!

Сейчас не время спорить, поддерживая Ромкины одному ему понятные игрища, а мои помощники на горизонте так и не появились.

– А волшебное слово?

– Гори в аду! – на этот раз я не смогла сдержаться и засмеялась. Искренне и звонко.

Ромкино растерянное лицо того стоило. Усмехнувшись, он быстрыми, уверенными движениями установил всё как надо и уселся рядом.

– Спасибо, ты меня выручил, – меня переполняло удивление и благодарность – разве так сложно быть хорошим?

Парень пожал плечами.

– Я всё ещё жду… – он не спускал с меня горящих глаз.

– А я уже как бы, не нуждаюсь, но договаривай, раз начал.

– Меня учили за спасибо не работать, – Рома постучал длинным пальцем по своей щеке – но я вполне согласен на поцелуй.

– Громов, ты отвратителен!

Зря я понадеялась на его порядочность.

– А ведь грань между любовью и ненавистью совсем тоненькая. Ты точно ничего не путаешь, Насть?

Бессмысленно, что-то доказывать Громову. Я это точно знаю. А потому, не ответив, направилась к костру.

– А я говорю, не прибьёт! – упрямо настаивала Оксана – Тим, ну не будь трусом!

– А я ещё пожить хочу! – Тим с яростью кинул собранные ветки – Ты видела его взгляд? В нём мои бренные останки лежали, разобранные по разным пакетам. Не хочу! Не буду!

–Если ты не придёшь,– преувеличенно ласково продолжала девушка,– то Венечка узнает, где именно живёт мой парень. И будет как Хатико, встречать тебя у подъезда. Каждый день. Лучше сам покажись ему, я же рядом буду!

–Насть, скажи ей! – Тим прытко юркнул за мою спину. – Скажи что это глупая затея!

–Какая ещё затея? – осторожно уточнила я. Стоять меж двух огней мне ой, как не хотелось. – И причём тут твой Венечка?

Я знала только то, что Венечка, а именно так звали старшего брата Оксаны, был крайне разочарован мокрым чудиком, который проводил его сестру домой. А спешный побег Тимы с «места преступления» только усугубил, и без того плачевное положение.

– В это воскресенье мне исполняется 18. И, впервые в жизни, мне дали добро на персональную гулянку! Громкая музыка, танцы, полная дача друзей. А этот, – блондинка злобно сощурилась – морковка, не хочет приходить!

– Она забыла добавить, что там будет Веня. – Шепотом пояснил мой друг. – Присматривать.

– Вот как раз и познакомитесь! Не станет же он тебя потрошить в мой праздник.

– Всё, хватит! – капитулировал Тим – Так и быть, я приду! Уговорила. Если что, у меня на цитрусовые аллергия. В больницу их не приносите!

Мы рассмеялись, тем временем, братья Соколовы (Соколики, как их все называли) принялись возиться с костром. Стас и Дима были миролюбивыми, дружными ребятами. Их любили все, начиная от одноклассников и заканчивая самыми вредными учителями. Так как оба ходили в музыкальную школу, они были всегда востребованы на внеклассных мероприятиях. Стас неплохо играл на гитаре, а Дима пел. Надо ли говорить, что при вполне заурядной внешности, харизматичные Соколики пользовались успехом у юных барышень. Так же, не малого авторитета им прибавляла дружба с азартным Витей и мрачным красавцем Романом Громовым. Когда вся четверка была в сборе, они магнитом притягивали к себе взгляды и думы окружающих.

– А где вы Ромку потеряли? – озадаченно огляделся подошедший Витя.

– Он провозгласил себя нашим кормильцем – поведал нам Стас – И ушёл к реке, раков ловить.

– Голыми руками?

– Ага, на фонарик. Так что, сегодня на ужин пальцы Ромыча! – хохотнул Дима. – Кстати, он просил твоей помощи, светить будешь.

Витя порывшись в своем походном рюкзаке, выудил лёгкую куртку и помчался в сторону Реута, от которого нашу стоянку отделял довольно крутой спуск.

Костёр разгорелся и весело потрескивал. Стас достал свою гитару и развлекал стайку Риткиных подружек. Наступающие сумерки огласились звучными аккордами и взрывами беззаботного смеха.

– Насть, давай отойдём – Оксана легонько потянула меня за рукав клетчатой рубашки. – Поговорить надо, без лишних ушей.

Мы незаметно ускользнули от нашей охваченной весельем компании. Смирнова нервно теребила край своей джинсовой курточки, и, то и дело, смущённо поглядывала в сторону Тима. Меня терзало любопытство, что же такого таинственного может захотеть доверить мне девушка, с которой мы знакомы всего месяц? Когда наши орущие песни товарищи совсем скрылись из виду, моя спутница, наконец, заговорила.

– Настя, я в курсе того, что вы с морк… Тимом дружите, и плохого о нём ты не скажешь. Но всё же спрошу. Скажи честно, как девушка – девушке, у него ко мне серьезные чувства? Ну, в смысле это не просто «пыль в глаза»?

– У него, до тебя, и отношений то не было, насколько мне известно. – Я озадаченно посмотрела в серьёзное лицо Оксаны. – Да ты и сама видишь, легкомысленным Тима не назовёшь. Почему ты вообще спрашиваешь?

– Он мне нравится. Сильно. Просто мне страшно. Я боюсь влюбиться, и наступить на те же грабли. – Девушка помедлила, будто решаясь, – У меня был уже один горький опыт. Марк был старше на пять лет. Он ухаживал за мной полтора года. Кино, цветы, романтические подарки. Я даже планировала поступать в тот же универ, чтоб быть поближе. Глупо конечно, но глядя на него, я представляла, как мы рука об руку встречаем наш закат.

Я повелась на красивые речи и провела с ним ночь. А наутро в его дверь постучали. Я подумала это служба доставки, Марк ещё был в душе, и я пошла открывать. С порога на меня в шоке смотрела беременная девушка, как потом оказалось, его невеста. Мне было так стыдно, Насть, так гадко.

Тихий всхлип.

Я, остановившись, крепко обняла Оксанку. Меня разрывала боль от того, что я даже не знаю, как её утешить. А личный опыт в сердечных делах ограничивался одним-единственным поцелуем с Кириллом и отчаянной надеждой на нашу встречу. У меня хоть есть надежда…

– Слышишь? – Оксана замерла, прислушиваясь. – Кричит кто-то.

– Наверное, певцы наши разгулялись.

– Нет, звук с реки. Пошли, посмотрим.

Идти никуда не хотелось, но Смирнова уже спешила к реке, не разбирая дороги. Волнуясь за свою импульсивную подругу, которая попросту могла свернуть себе шею на скользком от росы спуске, я кинулась следом.

Заря медленно угасала, отчего в густом тумане было сложно рассмотреть мелкие препятствия. Я огляделась. Мы ушли не далеко, но такие живописные днем окрестности, теперь поражали пугающей мрачностью. Вершины клёнов стали пепельно-серыми, а их раскидистые ветви раскачивались с жутким скрипом. Где-то сердито ухнула сова. Тревожно зашелестел тростник, мы, наконец, достигли воды. Отражение уходящего за горизонт солнца кровавой рябью расходилось по поверхности Реута, а сам его берег затерялся в молочном мареве.

– Вылезай, хорош прикалываться!

Теперь и я услышала Витькин голос. Парень нервно расхаживал по берегу, в двадцати шагах от нас. Напротив него, стоя по пояс в воде, грязно выругался мокрый до нитки Рома. Я согнулась, глубоко дыша, в попытке унять вызванное выбросом адреналина сердцебиение.

– Вы что творите, клоуны?! – не на шутку разъярилась Оксана. – Какого лешего вы до сих пор тут делаете?

– Ромыча русалки не выпускают, – раздраженно буркнул Витя, – достал уже своими приколами!

– Какие русалки?! – Большей глупости я ещё не слышала. – Вы вообще трезвые?

–Да помогите уже, кто-нибудь! – Рома дёрнулся, потом согнувшись, скрылся под водой. Он ещё секунд тридцать повертелся там, вызывая громкий плеск, и снова показался. – Чёрт, холодно ведь! Меня что-то не пускает!

В его голосе явно проступила паника.

– Не знал бы тебя – полез бы. – Настаивал на своём Витя – Я не собираюсь промокнуть из-за твоей тупой шутки.

–Ага, Ром, кончай представление. Решил всех за компанию подставить? Нас уже обыскались, наверное!– Оксана упёрла одну руку в бок, другой с обвинением указывала в сторону несчастного.– Идиот ты, Громов! И выходки у тебя идиотские!

– Выберусь, порву! – Зарычал Рома. Снова нырнул. Повозился. Вынырнув, отчаянно затрепыхался. Он был абсолютно мокрым, тело била крупная дрожь, в глазах застыл ужас.

– Помогите!

Во мне что-то надломилось. Да, он жестокий, наглый эгоист! Но если есть хоть малейшая вероятность искренности его слов, я, не раздумывая, кинусь ему на помощь.

Я быстро скинула обувь и забежала в воду. Она оказалась холодной, вмиг перехватило дыхание. Стиснув зубы, я упорно преодолевала напор течения, речной ил, вязкой жижей обволакивал мои ноги, просачивался сквозь пальцы. Меня передёрнуло от отвращения. Главное не думать о том, что может быть на дне. Редкие, но острые камни резали ступни. Я, вытянув руку, ухватилась за Ромкину шею. Вода доходила мне по самую грудь. Парень судорожно вцепился в моё предплечье, и притянул ближе. Он был ледяным и напуганным. Его страх, мучительным ознобом перетёкал ко мне.

– Вцепилось в штанину. Давай вместе. – Отрывисто прохрипел Рома. – Задержи дыхание.

Мы одновременно погрузились в пахнущую тиной реку. Ромкины пальцы ни на секунду не выпускали меня из крепкого захвата. Второй, свободной, рукой он ухватился за какую-то склизкую мерзость и безуспешно пытался отвести её от закатанной по колено джинсовой штанины. От прикосновения к этой липкой, скользкой штуке замутило. Я отдёрнула ладонь и стала натужно тянуть схваченный в плен участок джинсов в противоположную сторону. Лёгкие обожгло от нехватки воздуха. В ушах гулко застучало. Мы напряглись из последних сил, послышался треск, как от ломающейся ветки. Рома, мощным рывком отвёл прикованную ногу в сторону. Мы выгнулись и конвульсивно вдохнули прохладный осенний воздух. Нетвёрдой походкой двинулись к берегу, где в изумлённом бездействии остались стоять наши спутники.

Мои спасательные действия длились от силы пару минут. Но там время замедлило ход. Под тинистой гладью реки, отныне притаился мой самый пугающий страх. Он леденил кровь, вгрызаясь в самое нутро.

– Чтоб я ещё когда-то раков захотел…

Усевшийся прямо на земле, Рома осматривал свою потрёпанную штанину.

– Что это было вообще? – Первым очнулся Витя.

– Видимо не одна леска запуталась в той коряге. – Громов указал на четыре рыболовных ржавых крючка, торчащих из мокрой ткани.

–Вам надо переодеться, – Оксана выглядела приторможенной – так это действительно… Взаправду!

Послышались голоса. Нам на встречу шли наши преподаватели. Их суровые лица не предвещали ничего хорошего.

– Виноват, – бесцеремонно предупредил Рома их гневные расспросы – заигрался дурак, и Настю за собой утащил. Вон Оксанка с Витьком еле меня вразумили. Готов понести любое наказание.

Громов поднялся с насиженного места, и смиренно опустил голову. Я, аж рот приоткрыла, от такой несвойственной ему покорности. Это он, что ли, от страха таким смирным становится? Или пока жизнь проносилась перед глазами, узрел все учиненные подлости и решил исправиться? Да ну, бред какой-то! Вон, глазки то, из под длиннющих, пушистых ресниц как недобро засверкали.

– Понесёшь, не сомневайся! – холодно отчеканил Орлов.

Рома ухмыльнулся, одними краями губ. Его никогда не наказывали. Ни тогда, когда, в младших классах он глобусом играл в футбол на перемене. Ни тогда, когда, уже в старших классах, регулярно становился главным участником почти всех драк. Послушает Громов, как директорша (к слову хорошая подруга его покойной матери) пожурит, поучит уму-разуму. Состроит умильную мордашку, и глазенки такие несчастные-пренесчастные сделает. Как тут не дрогнуть доброму женскому сердцу. Мальчик то без любви растёт, чего вы хотели. Этот раз так же не станет исключением. Ромка прикинется страждущим ангелом, и уже никому не важно, что тёмным.

До нашей стоянки мы добрались в мгновение ока. Ничто так не подстёгивает прохладною порою, как липнущая к телу, мокрая одежда. К тому времени как я забралась в палатку, окоченевшие руки так тряслись, что Оксане пришлось помочь мне переодеться в сухое. Общими усилиями, мы натянули на меня тёмно-серые леггинсы и мою любимую, мягкую тунику, цвета слоновой кости. Волосы я, кое-как расчесав, оставила распущенными. Пусть сохнут.

Когда мы, наконец, подошли к костру, все уже расселись согласно своим симпатиям, и дружеским отношениям. Тим придержал место вспыхнувшей всеми оттенками красного Оксане. Я же, вздохнув, устроилась рядом с укутавшимся в плед Ромкой. Это было единственное свободное место, и в обычной ситуации, его бы занял Витёк. Но, в этот раз, Витя, решил не искушать судьбу, в лице своего насупленного товарища. Он удобно разместился между Риткой и Светой.

Я блаженно протянула руки к огню. Пляшущее пламя отбрасывало золотистые тени на юные, сияющие беззаботностью лица. Стас, умело перебирал струны, а Димка пел чистым, бархатным голосом. Над нашими головами медленно зажигались звёзды.

Соколики допели последний куплет, угасло эхо от финального аккорда. Пару секунд стояла тишина, громко треснуло полено, разламываясь на части. Я вздрогнула. Оказывается меня била мелкая дрожь, а я даже не обратила внимания. Рома, не поворачиваясь, накрыл мои плечи краем своего пледа, и придвинулся поближе. Витька, присвистнув, начал было открывать рот, в попытке «сумничать», но быстро осёкся, встретившись глазами с другом. Повисла неловкая пауза.

Тогда-то мы и услышали это. Сперва раздался громкий скрип – скрежещущий, похожий на механический звук. Будто раскачиваются ржавые качели. Мы переглянулись. И тут, видимо для пущего эффекта, этот скрип повторился. Только уже совсем рядом. А следом серия хриплых коротких вскриков.

Кирилл

Этот сырой октябрьский день я запомнил на всю жизнь…

Я стоял под дождём, запрокинув голову, и смеялся диким, полубезумным смехом. Сегодня непогода стала моим союзником. Ледяные, хлёсткие капли скрыли ото всех мои слёзы. Мужчины ведь не плачут!

Жаль никаким ливням не смыть с моей памяти этот образ. Чёрт! Я бы душу дьяволу продал, только бы оказаться на его месте! Только бы дотронуться ещё раз до её волос! Мои кулаки сжимались в бессильной ярости. Этот высокомерный кретин, с хищными повадками, и моя нежная, ранимая Настенька! Как же хотелось наброситься и, вместе с кожей, содрать с лица этого парня его идиотскую улыбку! Она – моя! Моя, слышишь?!

Но я не сдвинулся с места. Довольно с меня миражей. Я никогда не смогу к ней прикоснуться. Я – её ошибка. И чем раньше она меня забудет – тем лучше. Хватит…

Душа, бродячим псом, скулила и рвалась к ней. Плевать. Годами, грудную клетку просто раздирало изнутри от тоски по ней. По её звонкому смеху, который мне никогда не забыть. Переживу и это. Лишь бы найти в себе силы отпустить…

Я направился к детской площадке, которую заприметил во дворе этой элитной семиэтажки. Встал под небольшой деревянный навес над песочницей, и бросил ещё один хмурый взгляд на Настиного спутника. Она уже успела уйти, это и к лучшему, трудно сдерживаться, когда она так близко. А вот парень, по-моему, в бешенстве. Он с силой пнул свой мотоцикл. Чёртов психопат! Хотя, против воли, пришлось признать, что он отлично вписывается в этот ухоженный идеальный мирок, в котором выросла моя девочка. Мир, который я вряд ли когда-нибудь смогу ей обеспечить.

Всю свою сознательную жизнь, я боролся. Сперва с болью от осознания, что родители больше никогда не прижмут к своей груди, не назовут ласково Кирюша, не похвалят и даже не накажут. Я не плакал на их похоронах, ведь это не могло быть правдой, чтоб мама с папой просто взяли и исчезли из моей жизни. Любой дурной сон, рано или поздно заканчивается. Мой сон закончился, когда на утреннике в честь восьмого марта, дети дарили матерям самодельные открытки, а те, смахивая слёзы радости, целовали пухлые щёчки своих чад. Я тоже приготовил открытку, нарисовал тюльпаны. Они получались корявыми, художник с меня всегда был никудышный. Я раз за разом сминал неудавшийся рисунок и начинал заново, пока цветы не получились аккуратными. Какое же счастье было смотреть на них! Сжимая в руках эту открытку, на которой красным фломастером было написано «Маме», я понял – пробуждения не будет. Я навсегда застрял в этом кошмаре. Тогда, смириться с этим мне помогла бабушка, она научила меня делать бумажные кораблики. Мы сложили мою открытку и пустили в далёкое плаванье, туда, где она непременно найдёт адресата. Когда становилось совсем невмоготу, я прибегал к реке и отправлял свои кораблики. Они уносили вдаль слезы одиночества, обиду от жестоких насмешек, а порой и боль от побоев. Ведь я всегда должен улыбаться. У бабушки больное сердце, ей нельзя волноваться.

Потом я боролся за свою мечту – стать врачом. Я быстро понял, что обучаться на платном,, парню вроде меня не светит. И я учился на отлично. Зубрил, тогда, когда мои одноклассники играли в футбол, катались на санках, ходили в кино. Для них я был «убогий ботан», в не модной, застиранной одежде, у которого дома даже компьютера нет.

Так было до тех пор, пока на берегу Днестра я не повстречал Настю. Думал ли я об опасности, когда заступился за неё, а не побежал звать на помощь? Нет. Единственной мыслью было защитить эту девочку. Не знаю, почему это было так важно, но лёжа головой на её коленях, я улыбался. В тот момент я понял, эта девчонка с милыми веснушками, очень важна для меня. Она стала мне убежищем от моей тоски и безысходности. Тихой гаванью, где тебе всегда рады, где не важно, как ты одет и какой у тебя телефон, где всегда поймут. Нельзя за доброту платить своими невзгодами. Поэтому с Настей я тоже всегда улыбался, что бы ни скрывалось за моей улыбкой.

Время шло, мой маленький ангел с веснушками на худеньком личике, стал превращаться в очень красивую девушку. Тогда началась моя война с самим собой. Я понимал, что хоть она и отрицала важность материальных ценностей, она никогда, по настоящему, не была знакома с нуждой. Насте со мной пришлось бы несладко. Но стоило мне её увидеть, и все доводы разума рассыпались как по щелчку. Быть просто другом, стало недостаточно, хотелось, чтобы она принадлежала мне одному. Эгоистично, я понимал, зато без фальши. Тогда я и принял решение признаться во всём своей девочке, вручить ей свое будущее. Любое её решение было бы безропотно принято. В день, когда я увидел Настю сидящей за столом своей убогой кухни, паника накрыла меня с головой. Думаю мне удалось не выдать кипевших во мне страстей, но именно после того дня я начал курить. Страх от мысли, что её спугнёт моя несостоятельность, узлом скрутил все мои внутренности. Я преодолел и это. Набравшись храбрости, я предложил Насте стать моей невестой. «Я буду с тобой! Всегда…» думаю именно в тот момент, когда она с сияющими глазами произнесла эту клятву, у меня окончательно сорвало крышу. Для того, чтобы поверить в свои возможности, хватило её согласия. Я дал себе клятву, что расшибусь в лепёшку, но сделаю всё, чтобы быть с ней, чтобы быть достойным её.

Тогда я не учёл одного, отношения к себе её семьи. Каждый раз, когда я встречал Настину мать, здоровался с ней, я чувствовал себя клопом под микроскопом. Она улыбалась и отвечала: «Здравствуй», но в глазах, при этом читалось такое напряжение, что казалось, задымиться кожа на её ухоженном лице. Они увезли от меня Настю, я видел как они отъезжают. Бежал следом, даже когда их внедорожник скрылся из виду, бежал пока не свалился без сил у обочины. Но я был слишком далеко, Настя меня так и не заметила.

Смерть бабушки окончательно добила. Меня хотели забрать в детдом, повезло соседка, женщина с добрым сердцем оформила попечительство, и я смог остаться жить дома. Я получал пособие, и особо ни в чём не нуждался, но, после уроков, подрабатывал везде, где это было возможно, чтобы начать копить на новую жизнь, с Настей. Раз в неделю, я писал любимой письма. Каждую неделю, уже более двух лет. И ни одной весточки в ответ…

Мне, наконец, восемнадцать. Скоро я поеду, как и мечтал, учиться в медицинский университет. Неизвестность окончательно меня доконала, поэтому я решился приехать в этот город, и постучать в дверь Настиной квартиры. Елена Александровна была одна дома, она даже разрешила мне пройти. Роскошь их жилища неподъемным грузом легла мне на плечи. Ещё никогда мне не приходилось так остро чувствовать свою никчёмность.

Женщина, с удивительным спокойствием, внимательно выслушала мою историю, мои планы на будущее. Затем, таким же безмятежным тоном, начала свою речь.

– Кирилл, мне, конечно, импонирует твоя целеустремленность. Ты, хороший парень, но речь идёт о моей единственной дочери, пойми. Что ты можешь ей предложить на данный момент, кроме, несомненно, смазливого личика? Настя молода, она должна веселиться, ходить в кино и рестораны, наслаждаться каждой секундой своей молодости. Тебя же, до того как сам встанешь на ноги, и, возможно, станешь нормально зарабатывать, ждут шесть лет обучения, затем аспирантура. Что её ждёт рядом с тобой, все эти годы? Вечера у телевизора под дешёвую пиццу? Ты парень гордый, жить за её счет не станешь, а сам достойно обеспечить не сможешь. Ответь сначала себе, такой жизни ты ей желаешь? Если любишь – перестань ей писать. Приходи когда встанешь на ноги, раз суждено быть вместе – вам ничто не помешает!

– Я вас понял, – это единственное, что я смог из себя выдавить. Слова Елены Александровны, будто ледяной водой окатили мой пыл, – мне уже пора, всего хорошего.

–Кирилл, погоди – у самой двери женщина пристально заглянула мне в глаза, затем скрылась в соседней комнате, через минуту она протянула мне стопку писем, – не заставляй её больше страдать, отпусти…

Дождь лил как из ведра. Я бережно спрятал стопку своих Насте писем за пазухой. Стоило догадаться, что почтальон, за отдельную плату, будет приносить такого рода почту лично в руки хозяйке квартиры и Настя их никогда не увидит. Попало ли хоть одно из них к ней? Дождавшись своего такси, я пулей заскочил в машину, и апатично прикрыл глаза. В момент, когда машина тронулась, я заметил Настю. В объятьях какого-то мажористого парня. В жар бросило так, будто меня горячей смолой облили. Смутно помню, как потребовал остановить машину, как бежал обратно, но ОНА уже ушла. Брюнет, больше похожий на озлобленного волчонка, лишь скользнул по мне безразличным взглядом, будто я пустое место. Она моя, чёрт возьми! Как же хочется завыть. Но я, молча, направился к детской площадке. Что дальше? Дальше просто жить, и пусть всё хоть к чёрту катится! Достал из заднего кармана тоненький блокнот и ручку и начал писать. Это моё прощальное письмо, той, что подарила мне крылья…

Настя

Противный дождь, продолжил барабанить в окна даже утром. Мне он хоть и по душе, но всё хорошо в меру. Желания поддаваться осенней хандре не было абсолютно никакого. А посему, вместо того, чтоб бездумно нежиться в кровати, я с наслаждением врубила музыку погромче и насладилась горячим душем. Среди кучи ярких баночек с духами, выбрала те, что с сочным, едва уловимым ароматом малины. Они в последнее время мои самые любимые. Я неизвестно чему улыбнулась, пока, кружась и пританцовывая, двигалась к входным дверям.

– Держи, дождь на улице, – мама с улыбкой протягивала зонт, купленный буквально на прошлой неделе. Он как нельзя лучше подходил к моему приподнятому настроению. Однотонный с внешней стороны, под куполом он распускался огромным, нежным цветком.

– Спасибо, – я чмокнула мать в щёчку, – передай папе, я в машине подожду!

– Насть, ты выглядишь счастливой, – она смотрела на меня с улыбкой, но отчего-то в глубине глаз мне почудилась тревога, – Удачного дня!

Послав маме ответную улыбку, я выскользнула за дверь. Напевая, привычным делом проверила почтовый ящик. Там лежал лишь вырванный из блокнота лист, сложенный пополам. Записка? Интересно…

«Той, что подарила мне крылья», гласила подпись. Сердце, сделав сальто, отбойным молотком застучало где-то у самого горла. Открылись двери вызванного лифта, куда я шагнула, даже не глядя. Под тихий, механический звук его спуска, мои глаза жадно вчитывались в написанные знакомым почерком слова:

«Я сегодня приду в твои сны,

Встреть меня без тоски и без грусти.

Давай вместе сожжем все мосты,

В небо прошлое дымом отпустим.

Ты мне крылья отдала свои,

Ну а я – не рождён для полётов,

Я их вырвал нещадно, прости,

Их храни для другого кого-то.

Ты напрасно, родная, не рви

Нашим прошлым несчастное сердце,

Пламя пусть пожирает мечты -

Их теплом нам уже не согреться…»

Даже не стала открывать зонт, чтобы добежать до машины. Мною овладел полнейший ступор, кожа покрылась мелкими мурашками, даже дышать, не то, что мыслить, удавалось с трудом. Словно в тумане устроилась на заднем сидении и поддерживала лёгкий, непринуждённый разговор с отцом, помахала ему рукой, уже выходя у ворот школы. Неспешно добралась до кабинета информатики, села на своё место, у самого края длинной парты и уставилась в окно. Во дворе, будто кто-то, большой губкой, впитал все краски, оставив лишь серость и уныние.

–Тоска смертная, – проследив за моим взглядом, прокомментировал Тим, – у тебя волосы мокрые, под дождь, что ли попала?

Я не ответила, не хотелось ни кого видеть, и, тем более, ни с кем говорить. Пока Тим продолжал свои расспросы, я, отвернувшись от него, безучастно уставилась в свой блокнот. Щемящая пустота тисками сдавила грудь. Вот значит, каков удел моей мечты. Просто сгореть. Разве это так просто, сжечь и развеять по ветру два года мучительного ожидания встречи? Кирилл, которого я помню, никогда не написал бы этих слов. Мог ли он так сильно измениться? В голове не укладывается. Но факт остаётся фактом, вчера, когда я вернулась, этого прощального письма ещё не было. Получается, он не захотел, напоследок, посмотреть мне в глаза. Просто подбросил лист и ушёл, даже не позвонив в мою дверь. А что бы я ему сказала? К чему слова, когда человек уже всё для себя решил…

Я смотрела на один из своих рисунков. Тот, что сделала у Кирилла дома. Его взгляд из-под растрёпанных, длинных волос, казалось, проникал в самую душу. Захотелось взять ластик и стереть эти глаза. Такие необыкновенно серые. Такие до одури родные. Уже занесённая рука предательски дрогнула, я не могу уничтожить память о нём, частичку своей первой любви. В тот день, после его признания, я дорисовала ему два белых крыла за плечами. Какая ирония.

Абсолютно игнорируя монотонный голос учителя, да и вообще всё происходящее вокруг, я принялась с остервенением стирать эти ненавистные крылья. Плотные штрихи, сделанные мягким 8В карандашом, размазались и никак не хотели исчезать. Тогда я перекрыла их, превратив в жуткий костяной каркас, с которого облетали редкие, невесомые перья. Мои резкие движения, и лихорадочный взгляд снова привлекли навязчивое внимание Тима. Но я лишь отмахнулась, не дав ему увидеть, над чем я так яростно орудую. Это касается только меня и Кирилла. А он летать оказывается, не рожден. С ресниц сорвалась непрошенная слеза, следом ещё и ещё…

– Настя! Посмотри на меня! – Тим принялся отчаянно трясти меня за плечи – Настя, что случилось?

– Всё нормально, – вот ведь, не отстанет же, – уже нормально.

– Поделись, легче станет, – встревоженные зелёные глаза смотрели с таким участием, что мне стало стыдно за свой срыв.

– Уже не важно, Тим. Я в порядке. Не будем об этом, прошу.

Он с силой сжал моё плечо. Этот жест поддержки становится у нас традицией. Главное, он помог взять себя в руки и запереть рвущуюся наружу боль. Тим и Оксана весь день были рядом, ничего не говорили и ни о чём не спрашивали, всё же, мне очень повезло с друзьями. Пару раз подходил Рома, но разворачивался, так ничего и не сказав, за что я была ему очень благодарна. Как только завершился последний на сегодня урок, я буквально выскочила из класса. Скорее бы спрятаться в четырёх стенах, где ничто не помешает мне дать волю бушующим внутри эмоциям!

– Куда собралась? – подхватила меня под руку Оксана, – сегодня ты наша пленница.

– А это никак нельзя перенести на другой день? – с надеждой в голосе спросила я. – У меня дела.

– Знаем мы твои дела! – Тим подхватил вторую мою руку, – даже не надейся сбежать от нас.

– И куда же вы меня ведёте? – без особого интереса уточнила я.

– Это сюрприз! – друзья хитро переглянулись и, треща без остановки, повели меня к смутно знакомой машине серебристого цвета. Рядом с ней, скрестив на груди руки, стоял Влад. Он встретил нас широкой улыбкой. Я и забыла, как мило он улыбается. Действительно сюрприз!

– Привет, Настенька, – Влад, как и в прошлый раз, поцеловал мне руку, но прежде чем отпустить её, легонько сжал, – а я уже и не надеялся тебя, когда либо, увидеть. Но тут одна прелестная, белокурая птичка, – парень покосился на Оксанку, – начирикала мне, что вам не помешает весёлая компания. Я просто не смог отвергнуть столь заманчивое предложение!

– Привет! – лицо само по себе расплылось в улыбке. – Рада тебя видеть. Правда.

–Тогда, по местам! Развлечения нас заждались! – Влад открыл мне переднюю дверцу. Наша влюблённая парочка уже успела устроиться на заднем сидении.

– Куда мы едем? – я рассматривала покоящийся на коленях рюкзак, чтоб не было видно моих припухших от слёз глаз.

– А у тебя есть конкретные пожелания?

– Нет, – отрицательно замотала головой. Не стану же я домой проситься, люди внимание выделили, некрасиво получится.

– Хорошо, тогда скажи, где ты ещё ни разу не бывала?

– Лучше спроси, где она вообще кроме школы бывает, – усмехнулся развалившийся на заднем сидении Тим, – нельзя так Насть! – Это он добавил уже серьёзным тоном.

– Меня всё устраивает, – смутившись, пролепетала я.

Повисла неловкая тишина. Влад поставил «Реквием по мечте», Моцарта. Как символично, усмехнулась я, и тут же поймала его внимательный взгляд. Покраснев, стала ногтём указательного пальца выводить абстрактные фигуры на обложке своего блокнота. Сегодня он в рюкзак не поместился, пришлось нести в руках.

– Я знаю, куда мы поедем! – Влад накрыл мою руку своей большой и тёплой ладонью. – Ты воду любишь?

– Люблю – перед глазами сразу возник любимый Днестр.

– А на лодке плавала?

– Нет.

– Хочешь составить мне компанию? – он хитро подмигнул – мне одному будет скучно, а к той парочке, – выразительный взгляд на Тима и Оксану, – меня не пустят.

– Можно. Было бы то, что надо, – я всё же опасалась, как бы мы не поехали гулять по любимым Смирновой клубам.

– Тогда курс на Долину Мельниц! – Влад весело сверкнул глазами – сто лет там не был!

Долина Мельниц – название парка, расположенного вокруг большого пруда, на берегу которого был оборудован песчаный пляж, спортивные площадки и собственно сама лодочная станция. В детстве я часто бывала там с родителями. Каким мне тогда огромным казалось это озеро! Мы ели сладкую вату, катались на всякого рода аттракционах и просто гуляли. Было весело. Может развеяться и не такая плохая затея.

Спустя полчаса, мы с Владом остались наедине во взятой напрокат лодке. Она мерно покачивалась на воде, на самой середине водоёма. Дождь на нашу удачу давно прекратился, и теперь можно было насладиться необыкновенной свежестью воздуха. Недалеко от станции виднелась парашютная вышка.

– Хочешь прыгнуть? – Влад, очевидно, перехватил брошенный мною взгляд.

– Нет– нет! Это не моё.

– А что тогда твоё, Насть? Поделись.

– Я рисую. Почти всё свободное время. Воссоздаю на бумаге всё, что радует глаз, всё что люблю и от чего бегу тоже… – мне вспомнился сегодняшний «шедевр».

– Расскажи мне об этом, – спокойный голос Влада гипнотизировал. Я не могла найти в себе силы, чтобы озвучить то, что со мною происходит. Порою сложно обличить в слова свою боль. Поколебавшись немного, всё же достала из кармана своей косухи найденное утром письмо и протянула его своему собеседнику.

– Жёстко – Влад поджал губы, о чём-то задумавшись, – я не стану тебя утешать, ты сама должна переболеть этим. Но запомни одно, не замыкайся, как ты это сейчас пытаешься делать, так будет только больнее. Время, безусловно, лучшее лекарство, но общение – хорошее обезболивающее. Уж поверь мне.

Некоторое время мы провели в задумчивом безмолвии. Влад, отрывистыми, короткими движениями грёб вёслами, в бесцельном блуждании по озеру. Я же, опустив в воду правую руку, любовалась причудливой игрой солнечных бликов на камне кольца, что подарил мне Кирилл в знак своей любви. «Знаю, что буду продолжать сгорать каждое мгновение, в котором нет тебя», отголоски этих слов никак не хотели отпустить мою истерзанную душу. В конечном счёте, сгорела как раз таки я. Точнее та наивная девочка с веснушками, которая жила во мне. Плавным движением, стянула с пальца серебряное кольцо и до боли сжала его в кулаке. Как бы я не пыталась отсрочить этот момент, но от неизбежности не скрыться. Настала пора повзрослеть. Опустив руку обратно в воду, медленно разжала пальцы. Дымчатый камушек, слабо сверкнув, скрылся в зеленоватых глубинах озера. Ну, вот и всё…

– Влад, а знаешь,– я суетливо поддалась к парню и сжала его запястье, – я сделаю это! Я прыгну.

– Я буду рядом, – он, перестав грести, одобрительно кивнул головой, – ты правильно поступаешь. Всё получится, главное не бойся. Только прыгать будешь не здесь, я знаю более подходящее место.

По прошествии часа, мы стояли на аэродроме в Вадул-луй-Водэ, где нам разъяснили, что прыгнуть можно только по выходным дням, при наличии хорошей погоды. Каждый желающий приобщиться к полёту, должен был сначала пройти инструктаж, который начинался в 8 утра и длился 6 часов, после чего, сразу же, можно было приступать непосредственно к прыжкам.

– Ещё целых три дня ожидания! – возмущалась я, по пути домой, – за это время я и передумать могу.

– Не передумаешь, – рассмеялся Влад, – бездействие никак не панацея в твоём случае. Как говаривал Макиавелли – лучше сожалеть о том, что сделал, чем о том, чего сделать не успел.

– А ты умеешь поддержать боевой настрой, – хмыкнула я.

Так как Оксана с Тимом распрощались с нами ещё до поездки на аэродром, под предлогом запланированного похода в кино, никто не отвлекал меня от бездумного созерцания мелькающих за окном зданий и жевания подкинутых добрым Тимкой ирисок. Влад, с присущей ему аккуратностью вырулил с проезжей части во двор моей семиэтажки. Обойдя машину, открыл мне дверцу.

– Как и обещал, доставил со всеми почестями, – парень протянул мне руку.

– А были и другие варианты?

– Ага, – Влад таинственно улыбнулся, – я бы с удовольствием продолжил наш экскурс по неизвестным тебе местам родного города. Но сейчас это будет лишним. Тебе необходимо уединение, чтоб разобраться в себе.

– Спасибо тебе, мой чуткий друг, – я вышла из авто и, сжимая в объятиях свой переполненный рюкзак, благодарно улыбнулась.

–Увидимся в субботу, Насть!

– Я не струшу! Обещаю.

– Насть, – Влад окликнул меня, когда я уже шагала к дому, – иногда невозможность получить то, чего хочешь – трагедия только на первый взгляд!

Может быть он и прав, только сейчас мне так не кажется. Понятия не имею, как всё сложится в будущем, но сегодня, после нескольких часов проведённых за учебниками, меня ждёт долгая ночь, полная слёз и одиночества.

***

Хорошенько выплакаться было не таким уж и плохим решением, думала я, записывая домашнее задание по химии. К моему облегчению, день прошёл спокойно, мне удалось сконцентрироваться и полностью вникнуть в ход уроков. Даже мрачные взгляды Громова не нарушили моей невозмутимости.

Рома всё же не был привычен к долгому бездействию. Это я поняла, когда заметила его статную фигуру, идущую за мной следом из школьного двора. Спасение явилось нежданно-негаданно, в лице сияющего белозубой улыбкой Влада.

– А я тебя ждал, – парень забрал у меня рюкзак, – прогуляемся до твоего дома? Погода сегодня замечательная.

– Ну, давай, – слегка опешила я от неожиданности, – а твоя машина? – махнула рукой в сторону припаркованного неподалёку авто.

– Потом заберу, – беззаботно пожал плечами Влад – Идём?

Я кивнула, а он, весьма довольный, зашагал рядом, с моим рюкзаком в руках. Мельком заметила Рому, он так и остался стоять на месте, но его дикая, невменяемая улыбка не предвещала ничего хорошего. Даже озноб по коже прошёл.

–Ты замёрзла? – Влад как всегда всё подмечал. – Если хочешь, можем доехать на машине.

– Нет, всё в порядке! – поспешно отказалась я, там всё ещё стоял Громов и один Господь знает, во что это может вылиться.

– Совсем вылетело из головы! – молодой человек достал из-под полы своей куртки мой блокнот, – ты в машине вчера забыла. Я собственно потому и заехал, чтоб вернуть его хозяйке.

– А я и не хватилась его. Спасибо! Только не стоило тратить на это своё время, в субботу бы вернул.

– Да брось ты, я решил совместить приятное с полезным. И тебя увидеть, и прогуляться. У меня осталось всего пару дней отпуска, а возможность сполна насладиться осенними улочками, мне так и не представилась.

– Тогда тебе повезло, я обычно домой возвращаюсь через парк. Так немного дольше, зато расслабляет.

После дождя, всё вокруг сияло первозданной чистотой и мы, неспешно ступая по устланным листвой дорожкам, любовались сочными красками. Точнее говоря, природой любовалась я, встречные девушки любовались моим атлетически сложенным спутником, а самого парня, как оказалось, занимали более прозаические думы.

– Насть, а не побаловать ли нам себя сладеньким? – Выдал Влад, плотоядно поглядывая на киоск с мороженным.

– Почему бы и нет? – не стала я лишать своего спутника такого невинного удовольствия. Молодой человек, чуть ли не бегом, направился к ярко-жёлтому киоску. Прямо как антилопа на водопой, подумала я, очень накачанная антилопа.

Ассортимент этого ледяного лакомства был воистину впечатляющим. После долгих метаний, я решила не изменять своим предпочтениям и выбрала шоколадное, а Владу приглянулось ванильное. Мороженное оказалось невероятно вкусным, я даже прикрыла глаза от удовольствия.

– А ты в курсе, что выбор мороженного может рассказать о некоторых чертах характера человека? – усмехнулся Влад, откусывая очередной ванильный кусочек.

– Всё ты знаешь, – засмеялась я – и какие же выводы были сделаны исходя из моего выбора?

– Ты очень чувствительная, – Влад на миг замялся, но продолжил, – и страстная. Любовь для тебя ассоциируется с накалом страстей и бурей чувств.

– Ого! Даже не знаю, что ответить, – чуть не поперхнулась я от его умозаключений, – а твой выбор, что говорит?

– Ничего нового! – задорно рассмеялся брюнет. – Позволь мне оставить в себе хоть немного загадочности.

Весь оставшийся отрезок пути мы продолжали непринуждённо болтать, и к моменту, когда Влад проводил меня до самой двери, я поняла, что общение действительно успокаивает. Мы на прощание обнялись, как старые добрые друзья.

***

Следующим днём, сидя за своей белой партой, я обратила внимание, что место Громова пустует. Это показалось странным, ведь Рома очень редко прогуливал, да и то по уважительным причинам. На второй перемене, парень всё же явился. Ещё влажные после душа волосы растрепались, куртка была небрежно накинута поверх мятой футболки хенли, он прерывисто дышал, видимо очень торопился.

– Гром, кто эта горячая штучка, что так тебя задержала? – решил подколоть его довольный жизнью Витя, который сидел прямо на парте и пил кофе из бумажного стаканчика.

– Подушка! – Рома, похоже, опять был не в духе, ибо поравнявшись с другом, отобрал у него стаканчик и сжал в кулаке, пролив остатки горячего напитка Вите на ногу. – Будешь доставать, – этот псих кивком указал на дымящуюся штанину, – кофе станет единственной горячей штучкой, которая тебе светит на ближайшие несколько дней.

Витя, как-то даже не сразу придя в себя, колоритно выругался и выбежал из кабинета. Рома с вызовом оглядел класс. Когда стало понятно, что желающих высказаться, больше нет, он направился в мою сторону. К моему облегчению, услышав трель звонка, Громов вернулся за свою парту.

Подсевшая ко мне поболтать, Оксанка нахмурилась.

– Насть, ты вчера Влада не встречала?

–Встречала, он заезжал, чтобы вернуть мне блокнот.

– И сразу уехал? – подозрительно покосилась на меня подруга.

– Нет, он домой меня вызвался проводить, – я никак не могла взять в толк к чему клонит Оксанка, – мы в парке ещё немного погуляли. А что?

– Влад вчера к Венечке заходил, злой как чёрт. Бесился, что какой-то ушлёпок ему все четыре колеса прорезал ножом, – подруга прищурилась, – машина Влада у школы оставалась, когда он ушёл с тобой?

– Вот гад! – вместо ответа возмутилась я, неприятная догадка неожиданно кольнула мозг,– А я всё гадала… Вот козёл!

– Шилова, держи себя в руках! – гневно сверкнул на меня глазами входящий в кабинет Орлов.

Ой, кажется, последние слова я сказала слишком громко. Дабы не нарваться на неприятности, Оксанка живо освободила недоумевающему Тиму его законное место и вернулась за свою парту.

К окончанию урока, я впала в глубокие размышления о мерзкой природе парнокопытных. За чем меня и застал, ухмыляющийся, как ни в чём не бывало, Громов.

– Значит, считаешь, я похож на козла? – он облокотился на мою парту. Несколько верхних пуговиц его футболки были расстёгнуты, открывая крепкую красивую шею, меня её вид почему-то смутил.

– Если только на безбородого – покраснев, растерялась я.

– Пойдём в коридор, заодно обсудим это, – парень удовлетворённо улыбался, рассматривая моё пунцовое лицо. Как же он порою бесит! Не дожидаясь согласия, Рома взял меня за руку и вывел из кабинета. Мы поднялись на четвертый этаж, где, по авторитетному мнению Его величества, нам никто не должен был помешать.

– Давай встретимся сегодня после уроков – неожиданно предложил Рома.

– Для чего? – я ведь ожидала, что он мне за козла выскажет, поэтому от такого поворота событий немного опешила.

– А для чего люди вместе проводят время? – он остановился и положил руку мне на плечо, – Чтобы отдохнуть, а заодно и поближе узнать друг друга.

– После того, что ты сделал с машиной Влада, я не особо горю желанием узнать, на что ещё ты способен!

– А до того, горела? – он встал передо мной. Уже обе его руки спокойно покоились на моих плечах, но, как и в прошлый раз, его присутствие мне не было противным. – Я в этом сомневаюсь. Так что, насчёт встречи?

– Сегодня я собиралась закончить плакат к осеннему балу.

– А в пятницу? – никак не унимался Громов.

– В пятницу к нам должны приехать гости, – решила соврать я.

– Тогда как насчёт субботнего дня?

– В выходные тоже занята, – я осторожно высвободилась из его рук, – а прямо сейчас, сейчас мне нужно подготовиться к уроку.

Я уже было направилась к лестнице, когда Рома тихо признался.

– Я сначала ждал его, около часа. Накручивал себя. Потом просто не выдержал! – Громов шумно выдохнул, – Блин, да какого чёрта он вообще вокруг тебя крутится?! Он тебе что, нравится?!

– Мне с ним, в отличие от тебя, спокойно, – опасливо покосилась я на этого безумца, и позорно сбежала по ступенькам вниз, провожаемая невообразимым грохотом.

Вечером, когда я уже наносила завершающие штрихи на свой плакат, на мой новенький телефон пришло сообщение от уже знакомого мне номера, который я, по старой памяти, подписала как «чудовище».

«Ты всё ещё продолжаешь утверждать что, я похож на козла? », глупо улыбаясь, прочитала я. Представила себе козла. Почему-то с засохшим репейником в жидкой бородке, мощные винтовые рога скручены в 3 оборота, с важным видом, он сидел за партой, в излюбленной Ромкиной позе – широко расставив ноги, и передним копытцем постукивал в такт льющемуся из наушников року. Громко захохотав, растянулась на кровати и, на этот раз, представила себе Громова, каким он подошёл ко мне сегодня. Лукавый, наглый взгляд, из-под немного влажной чёрной чёлки, насмешливая улыбка на красивых губах, небольшая стальная штанга в брови, длинная шея с пульсирующей под светлой кожей веной. Интересно, какая она на ощупь? От этих мыслей резко бросило в жар. Дурочка, нельзя поддаваться его чарам, сожрёт и не подавится. Я снова уставилась в телефон, подумав, я всё же набрала ответ:

«Нет, я погорячилась», не хватало ещё так трепетно реагировать на бедных животных.

«А на кого тогда я, по-твоему, похож?», пришло минут через 10. Стало любопытно, чем он там сейчас занимается. Наверняка врубил свою зверскую музыку и переписывается с этой стервозной Ритой.

– Я не это имела ввиду, – смутившись, прошептала я, – а то, что ты можешь быть очень милым.

– Ты, наконец, заметила! – весело отметил Рома, – сейчас узнаем, что по этому поводу нам скажет Букет.

– К счастью он не говорит, иначе мы бы сейчас узнали о себе много нового.

Алчный енот, подозрительно осмотрев содержимое протянутой руки, проворно сгрёб фисташки и скрылся в домике.

– Будем ждать! – постановил Громов, устраиваясь рядышком. – Как ты себя чувствуешь?

Столько неподдельного участия было в этом голосе! Сердце радостно затрепетало. Да он мне, кажется, нравится! В лёгком шоке от своего, себе же, признания, опустила руку в воду и стала бездумно водить по дну тазика. Это вовсе не от ненависти сбивается дыхание в его присутствии, мне нравится этот самоуверенный павлин! До дрожи в коленках! Вот это я влипла…

Рома, будто прочитав мои мысли, не побоявшись намочить свои рученьки, переплёл наши пальцы.

– Насть? – сейчас он смотрел серьёзно, без привычной иронии или лукавства – Ты в порядке?

Я утвердительно кивнула, не в силах оторвать взгляда от этих участливых глаз. А ведь, не так давно, я их ненавидела. Он, в который раз, оказался прав – всё равно добился своего. Догнал!

Громов поднёс к губам наши сцепленные в замок пальцы. Замер на мгновение, затем, опустив пушистые, кукольные ресницы, поцеловал по очереди каждый мой пальчик. С наслаждением. Смакуя каждое прикосновение. Что-то необъяснимое было в нём, что всегда меня цепляло. Какая-то вызывающая дерзость в сочетании с печалью раскаявшегося грешника. Эта его загадка манила меня. Искушала. Я тоже прикрыла глаза, сосредоточившись на новизне своих ощущений.

Повисшую тишину нарушило яростное шуршание.

– Кто тут у нас? – рассмеялся Рома. – Эй! Воровать нехорошо, негодник!

Букет, состроив уморительную рожицу, бессовестно шарил в кармане Громова. Спустя полчаса, эти два дьяволёнка нашли общий язык. Рома с гордостью чесал пушистый бок, развалившегося рядом енота. Кивком головы позвал меня присоединиться к этому, несомненно, забавному, развлечению.

– Насть, к сожалению, мне пора, – он кинул на меня полный печали взгляд, – тебе нужен отдых. Хорошенько выспись. Ладно?

– Обещаю. Пойдём, проведу. – Букет тоже решил составить нам компанию. Мы втроём дошли до входной двери.

– Я навещу тебя завтра, после уроков, – он послал милую улыбку, кому-то за моей спиной. – До свидания, Елена Александровна. Спасибо за тёплый приём.

–Заходи почаще! – довольный мамин тон, адресованный Громову, впервые не вызвал во мне негодования.

– Выздоравливай, Настя, – секундный взгляд, полный манящего обещания, – сладких снов.

– Я больше не стану убегать… – одними губами прошептала я.

***

В понедельник я проснулась от звуков маминого пения, проникающих в приоткрытую дверь моей спальни. Лениво поднявшись с кровати, решила разузнать причину столь необычного в нашем доме явления. Как я и предполагала, звук шёл с кухни, да не один, а в сопровождении насыщенного аромата свежесваренного кофе.

– Доброе утро! – сонно потягиваясь, сказала я. Именно сказала! Ко мне вернулся голос! От такого приятного открытия хотелось пуститься в пляс!

– Доброе, Насть! – мама тоже была в крайне приподнятом настроении. – И ничего страшного, что уже около 2-х часов пополудни!

– Ты меня знаешь, когда проснусь – тогда и утро! – засмеялась я. – Ого! Какая красота! Вы с папой что-то отмечаете?

Моё внимание привлёк нежный букет из белых фрезий, незабудок и нескольких веточек жимолости. Он стоял в причудливой пузатой вазе, на металлической столешнице, и источал удивительно тонкий и свежий аромат.

– Ага, отмечаем, – загадочно пропела мать, сделав очередной глоток обжигающего кофе. – Начало твоих с Ромкой отношений. Букет от него. Тебе.– Решила она прояснить ситуацию.

Глядя на её отрешённое выражение лица, не сложно было догадаться, что она мыслями где-то между выбором вечернего платья для свадебной церемонии и крестинами первого внука. Такой решительный настрой немного пугал. Впрочем, чему тут удивляться, породниться с Громовыми, сколько себя помню, значилось мечтой номер один моих родителей.

– Когда? – голос предательски дрогнул. – Это неожиданно, ты не ошиблась?

– Он перед уроками забегал, просил не будить тебя и оставил цветы,– мама, глянув на дисплей своего телефона, вдруг засуетилась. – У меня через сорок минут встреча, не скучай! – она чмокнула меня в макушку. – Он такой романтик…

Романтик?! Три раза ха! Кто угодно, но не он. Тем не менее, букет был ревниво перенесён в мою лавандовую комнату.

– Тут ты лучше будешь смотреться! – осторожно погладила я хрупкие лепестки.

«Не покусаешь, если зайду к тебе через часик?» – прочитала я входящее сообщение от Ромы. Счастливая улыбка заиграла на моих губах. Усевшись по-турецки на кровати, стала печатать ответ:

«С каких пор ты стал чего-то бояться?»

«Хм… боюсь?! Скорее надеюсь на это ;)»

С облегчением выдохнула. Теперь я узнаю прежнего Рому. Никакие пришельцы его не подменили! А цветы… Ое54 н ими высказал то, что с его уст прозвучало бы слишком необычно. Я была немного знакома с языком флористики, и он это прекрасно знал. «Истинная любовь, доверие и верность любимой». Вот что поведал мне его букет. Хитрый, изворотливый дьяволёнок!

***

Кирилл

В крохотной, погружённой во мрак кухоньке, уныло отсчитывали секунды настенные часы. Забравшись с ногами на подоконник, я глубоко затянулся сигаретным дымом. Вот и настал очередной безликий рассвет, в череде серых, абсолютно идентичных дней. Всего через час, я снова надену маску приветливого, доброго паренька, который всегда даст списать, забив на недавние насмешки. Да без проблем! Мне уже давно всё это стало безразличным. Самое ценное, что у меня осталось – эти рассветные минуты, когда я могу быть самим собой. Больше ничего. Аккуратно пристроив окурок к десятку ему подобных, усмехнулся – получился отличный ёжик. Я соскочил с насиженного места и механическим движением накинул на плечи свою серую толстовку. Недавно купленная на местном рынке, она уже сверкала вытянутыми локтями. По большому счёту мне было плевать, это лишь ещё одна, неотъемлемая часть моего имиджа.

Отхлебнув из большой кружки с подсолнухами, я поморщился, остывший кофе был отвратителен. Тогда мне пришлось добавить ещё ложку сахара и, зажмурившись, я всё же допил это пойло в несколько больших глотков. Так-то лучше! Да и мне пора на выход. Уже в коридоре, я вспомнил, что вчера, по привычке, сунул ключи в карман рабочей куртки. Пришлось вернуться за ними в свою спальню, где на спинке хромого стула, в беспорядке валялась моя одежда. Хорошо бабушка этого не видит, с грустью усмехнулся я. Когда с ключами в руке выходил из комнатки, в глаза бросилась стопка моих Насте писем. Я так до сих пор к ним не притронулся, боясь всколыхнуть болезненные воспоминания. Хотя, кому я вру? В любом случае мне ни на миг не удаётся забыть её.

Идти в школу резко расхотелось. Меня обуяла дикая злость на самого себя, я сдался без боя, думая, что так будет лучше для нас обоих. Я даже не спросил, чего хочет сама Настя! Сбежал как последний трус, снедаемый обидой и ревностью. Я так привык все эти годы жить мечтами о своей утончённой, безупречной возлюбленной, что обычные, реальные девушки перестали вызывать во мне какие-либо эмоции. Сам её себе придумал, а оказавшись не у дел, не знаю, как вырвать этот идеальный образ из сердца. Закипев от рвущегося наружу гнева, схватил лежащие на тумбочке письма. Я всё исправлю! Просто нужно быть решительнее. Я встречусь с Настей и снова её завоюю. А начну с того, что уничтожу эти проклятые письма, словами делу не поможешь…

Даже не могу вспомнить, когда я в последний раз прогуливал уроки. Но угрызения совести совсем меня не мучили. Приняв решение, у меня снова появилась цель, и я шёл к набережной, сияя счастливой улыбкой. В голову закралась идея начать всё заново с того места, где мы с Настей познакомились. Где началась наша дружба, переросшая, в один из первых дней нового года, в любовь… или наваждение? Да какая разница! У меня вся жизнь впереди, чтобы отвоевать для нас счастье.

Добравшись до искомого места, я присел на корточки у самой воды и стал мастерить кораблики. Много корабликов. Я их пущу в свободное плаванье, дам шанс доплыть до адресата. Глупые бредни, но эти нехитрые действия придавали мне веру и уверенность. Так я проведу черту под этой безрадостной главой своего существования. Настя всё ещё моя!

Я так увлёкся своим занятием, что не услышал приближающихся шагов.

– Эй, чудило, в детство, что ли впал? – За моей спиной послышался издевательский смех.

Растерянно развернувшись, я уставился на подошедших парней. Их было трое, всем лет за двадцать, хорошо одетые и явно скучающие, они, скорее всего, прогуливали пары, слоняясь по берегу реки.

– Придурок, что там у тебя за писанина? – не унимался говоривший. Он снял с рыжей головы солнцезащитные очки и небрежно кинул на сброшенную неподалеку куртку.

– Да, по любому этот ботан двойку словил, теперь с горя конспекты топит, – заржал долговязый, в темно коричневой толстовке. – Сейчас психовать закончит и к мамке, плакать побежит.

Они снова зашлись противным смехом. Я нервно огляделся, мы были одни. Лишь несколько плакучих ив, да голых кустарников безучастно взирали на пустынный берег.

– Послушайте, я вас не трогал, идите куда шли, – я, как мог, пытался избежать конфликта. Хотя в такую возможность слабо верилось, ребята были крепкими и агрессивными. Я был не из робкого десятка, но зачинщиком не выступал ни разу.

–Ещё б ты нас трогал! – мрачно пробасил третий, коренастый шатен с хмурым лицом. Он нервно поигрывал брелком ключа зажигания.

– Фу-у! Блин, это даже не конспект…. – долговязый прыснул ехидным смехом. – Пацаны, да его по ходу девка продинамила!

– Не удивительно, раз такой фигней страдает. – Рыжий подобрал один кораблик и лениво разворачивал, не отрывая от меня насмешливого взгляда. – Хорошенькие тёлочки любят обеспеченных, а ты, себя и свой прикид в зеркале видел?

– Лох какой-то… – продолжил его мысль длинный, с нарочитой медлительностью, наступая на исписанный лист подошвой тяжелого ботинка.

Меня накрыла волна ярости. Какого чёрта они себе позволяют?! Непроизвольно зарычав, кинулся на хозяина ненавистных мне ботинок. Склонившись, я со всей силы ударил его в живот. Он, пошатнулся, но устоял на ногах.

–Чёрт! – резко выдохнул парень. – Ну, всё…

Не дожидаясь пока он оклемается, я врезал ему кулаком в лицо. Краем глаза, заметил, как рыжий замахнулся, в попытке ударить меня по голове. Я увернулся, приняв удар на плечо, и снова попытался напасть на свою жертву. Но не успел. Меня сбил с ног третий, тот, что предпочитал особо не разговаривать. Особо не церемонясь, он придавил меня коленом к покрытой щебнем земле.

–Знай своё место, падаль! – Долговязый, мстительно двинул меня ботинком по лицу.

От резкой боли, перед глазами всё завертелось, но я, стиснув зубы не проронил ни звука.

– Кость, остынь! – рявкнул рыжий, – Мы ещё с чтением не покончили. – Он спокойно поднял выпавший из рук лист и начал зачитывать вслух, с каким-то нездоровым удовольствием:

«Боль моя робко в двери стучится,

Душу травит смертельным ядом,

Чтоб осколками сердцу разбиться,

Став тебе подвенечным нарядом».

– Что за бредни?! – брезгливо скривился шатен. – Хочешь, расскажу, как на самом деле всё происходит?

– Да что рассказывать?! Ежу понятно, с другими зажигает твоя краля, пока ты как лох сопли на кулак наматываешь! – тот который Костя, зло рассмеялся мне в лицо – Номерок дашь? Развлечем, как следует твою малышку…

Зря он это сказал. Одна лишь мысль об этих отморозках рядом с моей Настей, начисто отключила мне разум. Вложив всю злость в один резкий рывок, я оттолкнулся от земли, сбросив с себя давившее на позвоночник колено. Шатен от меня такой прыти не ожидал, ибо я успел перевернуться на спину и толкнуть его в грудь обеими ногами. Не удержав равновесия, противник завалился, угодив лицом в острый щебень.

–Ты нарвался, гадёныш! – взревел Костя, срываясь с места.

Сейчас будет удар, мельком пронеслось в голове, прежде чем дикая боль сотнями острых осколков взорвалась в моей левой ноге. Я не смог удержать болезненного стона, который будто подхлестнул моих мучителей. Они принялись злобно пинать меня ногами. Я, против воли, сжался тугим комком и обхватил руками голову, в напрасной попытке прикрыться от сильных повреждений. В нос ударил металлический запах крови.

Меня избивали, молча и методично. В ушах гулом отдавалось тяжелое дыхание этих отморозков, к которому прибавился хруст костей и перебитых хрящей. Сквозь мутную пелену заливавшей мне глаза крови, разглядел их обезумевшие, горящие гневом лица. Мне не у кого просить пощады. Пытаться спастись, звать на помощь бесполезно. Будет только хуже. Голова загудела, ощущения слились воедино, но они всё не останавливались. Вскоре моё сознание поглотил спасительный мрак.

В чувство меня привёл собственный слабый стон, я лежал с закрытыми глазами. Липкий холод проникал в каждую клеточку истерзанного тела, а конечности еле заметно подёргивались. Даже дышать удавалось с трудом, поверхностно, с отрывистым хрипом. Сильно болела спина, а ногу, будто через дробилку пропустили. Лучше бы я и дальше оставался в беспамятстве.

– Слышь, Сань, лох то наш, по-моему, сейчас откинется! – раздался голос рыжего, откуда-то сбоку.

– Да, чёт не рассчитали…

– В больничку не вариант. Надо избавиться от него. – Это говорил Костя. Без жалости или сожаления. Просто констатировал факт.

«Я ведь ещё живой!», хотелось мне заорать не своим голосом, но онемевшие мышцы мне больше не повиновались. Сердце сжалось от собственного бессилия и обиды на этих парней. Зачем они это со мной делают?! За что?! Я никому, ничего плохого не сделал! Я ведь живой! Живой! Пока ещё…

– Тащи его к воде! – грубый голос откликнулся в мозгу неописуемым ужасом.

– Точно, утопим и концы в воду! – издевательски хохотнул рыжий. – А речные раки остальное доделают.

Я всё ещё был в сознании, когда почувствовал, как двое подхватили меня под руки и, без лишних нежностей, поволокли. Хотел приоткрыть глаза, но веки разлепились лишь до узких щёлочек. Кровь. Она была повсюду. На одежде этих парней, на земле, на обуви. Везде. Долговязый Костя согнулся у воды немного дальше. Он, чертыхаясь, пытался привести в порядок свою заляпанную кровью толстовку.

Внезапно, тела коснулась холодная вода. Меня, как мешок с картошкой, бросили у берега. Тут было достаточно мелко, а вот буквально в двух метрах дальше – дно резко углублялось. Местное течение и бурные водовороты считались весьма опасными. По этой причине, пловцы избегали данного участка реки.

Тем временем, мои палачи ухватили меня, один за руки, а второй – за ноги. Когда мое тело приподнялось в воздух, мышцы натянулись нестерпимой болью. Казалось, меня разорвёт изнутри. С губ сорвался очередной стон.

– Потерпи, родной, скоро всё закончится! – засмеялся рыжий.

Моё безвольное тело беспощадно раскачивали для броска. Затем последовал непродолжительный полёт. Болезненное погружение. В ушах зазвенело, перед глазами разверзлась пустота. Вода попала в лёгкие, раздирая их обжигающей волной. Запаниковав, я, невесть откуда, нашёл в себе силы вынырнуть. Грубый тычок толстой палкой не заставил себя ждать, ею меня заталкивали под воду. Сил сопротивляться больше не осталось.

Говорят, перед смертью люди видят свою жизнь, или таинственный свет в конце тоннеля. Наверное, со мной что-то не так. Последнее что я запоминаю – физическое облегчение. Я больше не чувствую ударов. Как будто порвались стягивающие меня путы. И ещё, дикий протест. Я не успел её вернуть! Мы должны быть вместе! Она обещала.

***

Настя

Нервно поглядывая на двери Роминой квартиры, я заскочила в лифт. Столкнуться с ним сейчас не входило в мои планы. Слишком резко всё перевернулось с ног на голову. Вчерашний агрессор, вдруг проявил себя с неожиданной для меня стороны. За прошедшую неделю моей болезни, Громов не пропустил ни дня без того, чтоб наведаться ко мне. Даже Букет успел изучить его расписание, и нетерпеливо крутился у входной двери, в период между окончанием школьных занятий и его вечерними тренировками. Рома оказался очень заботливым. Да, его извечные подколы никуда не делись, но теперь они казались безобидными. Он появлялся как стихийное бедствие, и подбивал на чуждые мне поступки. Даже уговорил создать аккаунт в соц сети, когда узнал что я нигде не зарегистрирована. И первым же делом добавил себя в друзья. Мало мне его двусмысленных СМС! Мы долго и громко спорили, какие фотографии выложить на мою страничку, пока Букет, пользуясь случаем, безнаказанно очищал Ромкины карманы от вкусностей. А самое главное, Громов согласился мне позировать. Правда, как оказалось, с целью повесить свой портрет напротив моей кровати. Как он нагло заявил: «Только здесь ему место». Но это всё было дома. А как себя с ним вести в школе, я пока ещё не знала. Кто мы теперь друг другу?

Все эти мысли мигом вылетели из головы, как только я вышла на улицу. Высокая трава, деревья, кустарники всё было в белом инее. Я замерла, заворожено любуясь метаморфозой унылого ещё вчера двора. Сейчас он был безлюдным, и казалось, даже время замерло, не посмев нарушить хрупкую красоту этого хрустального царства.

– Прелесть… – тёплые ладони прикрыли мне глаза. Вишня и мята, этот аромат я узнаю из тысячи. Я плавно отвела Ромины руки от своих глаз и повернулась к нему лицом. Смотрел он вовсе не на иней. – Я боялся, что не нагоню тебя!

Ботильоны на высокой шпильке хоть и делали меня намного выше, на Громова всё равно приходилось смотреть снизу вверх. Он выглядел взволнованным, глаза лихорадочно горели из-под опущенных, длинных ресниц, а мягкая улыбка придала его лицу удивительную уязвимость.

– Так ты всё же чего-то боишься! – решила я припомнить наглецу недавнюю переписку. По сути, эти слова лишь попытка скрыть возникшую от его близости неловкость.

– Когда это касается тебя, – улыбка на его лице погасла, а взгляд вмиг стал серьёзным – боюсь до чёртиков.

– Рома…

Договорить я не успела. Громов обхватил моё пылающее лицо ладонями и медленно, словно давая шанс отстраниться, склонился надо мной.

– Будь что будет… – прошептал он мне в самые губы и приник в поцелуе. Дерзком. Волнующем. Укравшем весь воздух из лёгких. Я не была готова к этому. Не готова к тому, что земля, закружившись, ускользнёт из-под ног. Зарывшись руками в чёрные как ночь волосы, я полностью доверилась его умелым, сладким как сам грех губам. Рома, порывисто дыша, крепче прижал меня к себе, ни на миг, не прерывая эту чувственную пытку. В этот момент наши души словно соединились в одну, и воспарили высоко-высоко над реальностью.

Не знаю, сколько длился этот поцелуй, так как я окончательно в нём растворилась. К сожалению, всё хорошее имеет свойство заканчиваться. Рома нехотя отстранился, но объятий не разнял. Ещё с минуту мы стояли неподвижно, касаясь друг друга лбами.

– Я иду с тобой, – глухо прошептал Громов, – прогуляемся?

– Да.

Слишком лаконичный ответ, но на большее я не была сейчас способна. Рома забрал мой рюкзак и мы неспешно, рука об руку, зашагали в сторону школы. В смятении от произошедшего я так больше не проронила ни слова, Рома тоже молчал, изредка лишь крепче сжимая наши переплетённые пальцы, словно боялся, что я исчезну.

Школа встретила нас характерным шумом, сочетающим в себе весь спектр проявления эмоции. Сметая всё на своём пути, по коридорам беззаботно носились младшеклассники. У кабинета литературы, я заметила скучающего Тима, он проводил спешащую ребятню насмешливым взглядом. У Ершова с этим связанна собственная история. В начальных классах он развлекался, бегая как угорелый по административному этажу. Ничего вокруг не видя, он размахивал огромным портфелем, одурманенный своим героизмом и безнаказанностью. Как-то раз мчится, тогда ещё пухленький Тим, мимо кабинета завуча и тут, очень некстати, дверь распахнулась. В итоге, Тимофей отделался сломанным носом, а завуч резко подскочившим давлением. После этого происшествия, Ершов ещё долгое время подозрительно косился на закрытые двери, что никак не помешало ему удачно налететь на Оксанку. Несомненно, это судьба.

Тем временем, рядом с парнем, как назло, успел собраться почти весь класс. Незаметным наше совместное с Ромой появление теперь уж точно не останется. А это грозит повышенным к нам вниманием, и если для моего спутника это вполне привычное дело, то для моей стеснительной натуры, наверняка обернется дискомфортом.

Я попыталась незаметно высвободить свою руку из цепкого, мужского захвата. Безрезультатно. Рома решительно подвёл меня к синхронно застывшим в изумлении одноклассникам.

– Доброе утро! – жизнерадостно поприветствовал их Громов и, для полноты картины, подойдя ко мне со спины, бережно обвил руками.

Уронившие челюсти ребята, не сразу даже сообразили, что надо бы ответить. А что же я? А мне их неоднозначная реакция, вдруг стала безразлична. Ромины объятия, непробиваемой стеной, укрыли меня от всех невзгод.

– Я рядом… – едва слышно прошептал он мне в затылок.

– О, вот и Шилова, наконец, объявилась! – это первым сориентировался Стас. – Ты ведь помнишь про завтрашнее мероприятие?

– И оформление зала, всё ещё на нас, – добавил Дима, трагично запустив пятерню себе в волосы, отчего они вздыбились русым ирокезом – сегодня задержимся после уроков.

– Да, тлен это всё! – махнула рукой Маша, та самая девушка с экстремальной чёлкой, – главное это наряд осени! Ты ведь готова уделать 11Б?!

– Конечно! – «…нет!» добавила про себя. Я была слишком занята самокопанием. Какое уж там платье. А у ребят вон как азартно глазки горят, война с параллельным классом на самом пике активности, и завтра финальная битва. Признаться в своей вопиющей безответственности, всё равно, что окончательно поставить крест на наших, и без того вялых взаимоотношениях. Так что, изобразив уверенную улыбку на лице, я позволила Роме увести себя в класс.

После уроков, как и договаривались, мы все собрались в актовом зале. Если быть точной, там вполне хватило бы и меня с Соколиками, но враждующие стороны посчитали это место идеальным для обмена «любезностями». И если мужская половина благополучно сохраняла, по крайней мере, видимость нейтралитета, дружно надувая воздушные шары, то девушки напоминали кровожадных индейцев, на тропе войны. А вождём была ставшая вдруг неуправляемой Ритка. Поначалу всё было относительно тихо-смирно. Машка придумала установить на сцене самодельное деревце, для антуража. В качестве ствола, мы позаимствовали напольную вешалку из кабинета химии. Красиво обернули органзой оставшейся от декорирования задней части сцены. Оставалось только смастерить шикарную крону. Благо нам предоставили огромный мешок ярких, сухих листьев и веток рябины. Вот их превращением в густую крону я с Ромой и занималась, когда на середину сцены, из-за кулис, приземлилась Ритка. Прямо на свою пятую точку.

– Сама ты жалкая дура! – не своим голосом верещала красавица, – что, патлы лишние появились?! Так это поправимо…

– А я и лысой уведу у тебя корону, – уверенно уперев руки в бока, издевалась Мартышкина, – причём, заметь, не впервой!

– Ничему тебя жизнь не учит! – угрожающе зарычав, Рита стала подниматься, – мартышка, она и есть мартышка, пусть даже крашенная и на каблуках!

– Хорош уже тявкать, как псина бешенная, – Олесю бурная реакция брюнетки явно забавляла, – ах да, дворнягам же прививок не делают…

Подскочив как ужаленная, Рита стала лихорадочно оглядываться. Её полубезумный взгляд остановился на, слегка прибалдевших, нас с Ромкой. Она злобно сощурилась, схватила пластиковый мешок с листвой и, сердито зашипев, высыпала его содержимое, чуть ли не мне на голову.

–Ты чего, припадочная, с метлы свалилась?! – подорвался Громов, но Рита уже вовсю неслась к сопернице.

– Иди ко мне, Мартышка, сейчас я тебя корону-у-ую!

Олесина попытка увернуться от разъяренной фурии не увенчалась успехом. Рита, подобно заправскому рестлеру, запрыгнула на несчастную и одной рукой вцепилась той в густую копну волос. Не удержав равновесия, иконы стиля нашей школы, неуклюже повалились на деревянное покрытие сцены. Ритка, еще, будучи в полёте, свободной рукой пыталась водрузить на многострадальную Мартышкину голову нагло отобранный мешок. Над всей этой вакханалией, под звуки «Осеннего вальса» феерично кружились остатки засушенных листьев. С Димкиной лёгкой руки, довольные внеплановым представлением очевидцы начали хлопать в ладошки.

– Что у вас тут происходит?! – окрик нашего классного руководителя был в меру сдержанным, но, как ушат холодной воды, вмиг остудил горячие головы.

– Репетируем, Дмитрий Васильевич! – вышел из положения Витя, ловко укрыв присмиревших девиц за тяжелым занавесом.

– Закругляйтесь! – а глазки так и сканируют помещение. – И приберите за собой. Развели бардак!

Как только двери за всевидящим руководителем закрылись, присутствующие зашлись дружным хохотом.

– Давно я так не смеялась! – продолжая широко улыбаться, поделилась я с Ромкой.

– Секунду! – Громов проворно обнял меня, и, прижавшись щекой к щеке, сделал на свой айфон нашу первую, совместную фотографию.

– Покажи! – состроила я брюнету глазки.

– А ты обещаешь себя хорошо вести? – хитро заглянул он мне в глаза.

– Я иначе себя и не веду! – заверила я Рому.

–Посмотрим – как-то хищно пробормотал этот несносный человек. Не переставая ухмыляться, он скинул фотографию на мой телефон.

– Ты неисправим, Громов! – констатировала я очевидный факт.

– Мы свою работу закончили, уборка на вас, бездельники! – Громов нахально помахал всем ручкой и, подхватив меня под руку, прошествовал к выходу из зала.

– Урод… – зло прошипела нам в след Рита. В руке у неё был зажат военный трофей – довольно густая прядь Мартышкиных волос.

***

– На-а-асть… – томно растягивая гласные, обратился ко мне Рома, у самых дверей моей квартиры. Он навис надо мной, упёревшись руками в стену, по бокам от меня. – Милая, признайся, когда ты хочешь, чтоб мы это сделали?

– Сделали что? – я нервно сглотнула, покраснев до корней волос.

– Как что? – изумился Рома, теперь он склонился ещё ближе, к самому уху, и уточнил проникновенным тоном. – Когда ты хочешь сходить со мной на свидание?

– Паршивец!

Его издевательский смех ещё звенел у меня в ушах, когда я, сгорая от стыда за свои грязные домыслы, спряталась за дверями родимой квартиры. А ведь мне ещё предстояло придумать, как быть с нарядом на завтра.

Перевернув вверх дном содержимое своей гардеробной, я остановила свой выбор на платье, в котором была на выпускном в девятом классе, прощаясь с покинувшими нашу школу одноклассниками. Повезло, что большинство решили остаться и нас не объединили с «Б» классом. От своих, хоть знаешь чего ожидать! Это был нежный классический наряд длинною в пол, цвета «брызги шампанского». Внимательно оглядев его ещё раз, я безжалостно схватила вещицу и побежала к маминой подруге, Руслане. Она жила в соседнем доме и являлась хозяйкой модного у нас ателье. Так как своих детей у Русланы быть не могло, она во мне души не чаяла, чем я сейчас и собиралась воспользоваться.

– Руслана, вы просто волшебница! – потрясённо восхищалась я, спустя полтора часа её усердной работы. Моё строгое платье было не узнать. Точнее от него вообще мало что осталось. Подол был укорочен на ладонь выше колен, а снизу кокетливо выглядывали бледно-золотистые кружева. Такими же кружевами был отделан корсет с очаровательной шнуровкой спереди.

– Это дополнит образ! – Руслана приложила к моей шее ленту цвета тёмного шоколада, в тон шнуровки корсета. Она была декорирована небольшой королевской розой.

– Спасибо, теперь вы моя фея крёстная! – Я крепко расцеловала растроганную женщину.

– Беги, – Руслана смахнула одинокую слезинку – платье – всего лишь полдела. Самое главное, свежее, отдохнувшее личико.

Уже лёжа в кровати, я всё не могла оторвать глаз от экрана своего телефона. Наше с Ромой фото получилось отменным. Мы счастливо улыбались, глядя в камеру. У меня в волосах задорно торчали запутавшиеся яркие листья, а Ромка со своей взъерошенной причёской и фирменным взглядом падшего ангела, был просто очарователен. Надо же, он сумел уловить такие безмятежные, чистые, а главное искренние эмоции!

Когда, внезапно, замигало сообщение от Громова, сердце взволнованно затрепетало. Он тоже думает обо мне!

«Сладких снов, мой застенчивый ослик!»

«И тебе, несносное чудище!», – мстительно хихикая, напечатала я.

«Тебе же понравилось целовать это чудище. Ай-яй-яй, а такая хорошая была девочка…»

Вот тролль! Я гневно погрозила кулаком его портрету, который так и остался висеть в моей спальне.

***

Вот и наступило 28 октября, день осеннего бала. Негромко напевая себе под нос, я орудовала плойкой, превращая свои волосы в каскад крупных локонов. Платье уже было упаковано, на лицо был нанесён неброский макияж, и я задорно пританцовывала в предвкушении веселья. С удивлением обнаружила входящее сообщение от Ромы, по утрам он мне ещё ни разу не писал. Ну, ладно, писал! Некстати напомнил о себе случай на пробежке. Как же быстро я забыла все его многолетние пакости! Нехорошо! Однако думать об этом сейчас совсем не хотелось, тем более текст оказался вполне безобидным: «Доброе утро, милый ослик! Сегодня поедем на машине моего отца. Жду».

Когда я спустилась, Громов галантно открыл передо мной заднюю дверь отцовского шикарного БМВ. В мае нам исполнится по восемнадцать, и нетрудно догадаться какой подарок ждёт Ромку. Он уже даже сдал экзамен на получение водительского удостоверения. Поздоровавшись с Игорем Сергеевичем, повернулась к усевшемуся рядом Роме.

– Признавайся, что задумал? – я старалась говорить тихо, чтоб мог слышать только младший Громов.

– Откуда такая подозрительность? – в тон мне возмутился этот обаятельный мерзавец.

– Твоё невинное выражение лица всегда скрывало очередную пакость!

– Не будь занудой, принцесса. – Он прижал мою ладонь к своей груди, так, чтоб я могла ощутить его сердцебиение. – Доверься мне.

Я прищурилась, испытывающе заглядывая в чёрные, бесстыжие очи.

– Ладно, каюсь! – жуликовато улыбаясь, Рома положил мне на колени небольшую коричневую коробочку в форме сердца.

В голове яркой вспышкой загорелось воспоминание где, на день влюблённых, в третьем классе Ромка вручил мне точно такую же коробочку, с предложением мира. Я тогда чуть голос не сорвала, крича как безумная, от вида двух закрытых в ней отвратительных многоножек. В тот раз поганец впервые сослался на мою, якобы нездоровую, голову. Но самым обидным стал сочувствующий взгляд учителя, когда, вместо сбежавших членистоногих, в коробочке оказались обычные леденцы, коих я, под паукообразными чудищами, как-то сразу и не заметила. А «расстроенного» моей реакцией Рому утешали всем классом. Надо ли добавлять, что, у меня с той поры выработалась стойкая неприязнь к валентинкам и всей с ними связанной атрибутикой.

Рома

Я сидел на полу, прижавшись спиной к двери её квартиры. Какой же я Мудак! В который раз всё испортил! Весь день, я пытался пробиться к Насте. Писал, звонил, всё без толку. Её как будто для меня не стало. Я напросился зайти к ней, и меня даже, каким-то чудом, впустили. Стоя за запертой дверью Настиной комнаты, я надеялся, что она всё же выслушает. Она открыла. Чтобы кинуть мне в лицо мою смятую простыню. Малышка выглядела ужасно, измученная и осунувшаяся. Она, тем не менее, нашла в себе силы взглянуть мне в глаза. Меня аж передёрнуло, от пылающей в ней ненависти:

«Будь ты проклят, Чудовище! Никто. Слышишь, никто тебя так и не полюбит, Громов! Никогда! А теперь, убирайся…»

Её боль сводила меня с ума. Я так хотел прижать к себе свою принцессу, успокоить! Но меня перехватил её отец и мягко вывел за дверь.

«Не знаю, что у вас произошло, но сейчас лучше к ней не лезть. Она не станет слушать и наговорит лишнего», стоя на лестничной клетке, говорил мне Олег Иванович.

«Наберись терпения, а не то, в конец всё испортишь».

Какое там терпение? Речь ведь не о сорванном по моей вине свидании! Посвящать Настиного отца в подробности дела я не решился. Язык не поворачивался озвучить такую мерзость.

Чёрта с два я буду бездействовать! Я что-нибудь придумаю. Обязательно. Ну, а пока, настала пора платить по счетам.

Сжав в кулаке злосчастную простыню, я вернулся к себе. Открыл папин сейф. Прохладная сталь пистолета, приятной тяжестью оттягивала руку. Губы сами растянулись в широкой улыбке. То, что надо!

Спрятал оружие за пояс джинсов и выскочил из квартиры, набирая на ходу хорошо знакомый номер.

– Я соскучился, Ритуль. – Дожидаться лифт не стал, решил спуститься по ступенькам.

– Нет. Ты мне очень помогла. – Ещё один пролёт, торопливые шаги гулким эхом отдаются по лестничной клетке. Я облизнул губы от нетерпения. – Отметишь со мной? Жди.

Выбежав во двор, кивнул пожилой соседке и сел на свой мотоцикл. Аккуратно выехал на проезжую часть, и, лишь затем, рванул навстречу вечернему городу. Обычно, я полностью отдаюсь скорости, наслаждаюсь ею, но не сегодня. Сегодня у меня в голове лишь Настя, моя многолетняя мечта.

Поначалу я считал её глупой девчонкой, плаксивой и скучной. Она не хотела играть со мной в войнушку, боялась спускаться с высокой горки, игре в мяч предпочитала свои мерзкие куклы. Я раз за разом, ломал её игрушки, в надежде, что это вынудит её играть со мной. Напрасно.

Потом началась школа, я хотел сидеть с ней за одной партой. Но она, как подстреленная, кинулась на свободное место к какой-то Дашке с жиденькой косичкой. Я всячески досаждал этой Даше, пока она не перевелась в другой класс. Казалось бы, путь свободен, но именно тогда нас рассадили. Настенька теперь делила парту с Тимофеем. Как я его ненавидел! Ему моего «внимания» доставалось с лихвой, но он не сдавался. Это их даже сблизило. Настя его жалела, ей всех всегда было жалко! Я пытался её образумить. Стоило ей посочувствовать Тиму, как я её наказывал в попытке отбить эту, глупую как я тогда считал, особенность. А потом Настя уехала. Я долгими вечерами стоял во дворе, всматриваясь в темные окна её комнаты. Тщётно. Я снова остался один, никому нафиг не нужный.

Потом, в 15 лет, не иначе как судьба, нас снова свела. Вырезая плечом к плечу украшения на ёлку, в мое пропитанное одиночеством сердце, снова просочилось тепло. Почему-то, его я чувствовал лишь рядом с Настей. Только её сердце уже оказалось занятым, а я, по-прежнему, оставался пустым местом. Я ненавидел того пацана. Люто ненавидел. Он украл у меня Настино внимание. С каким вызовом и презрением она смотрела на меня, в день отъезда в столицу! Меня грызла обида. И я наказывал девчонку. Унижал доставучего Тима, который снова мешался под ногами. С наслаждением избивал её поклонников. Доводил свою малышку до слёз, отчего самому потом хотелось лезть на стены. А Настя, несмотря ни на что, рвалась к любимому. Наивная, думала, я ей позволю. Я её просто запер в раздевалке. Пусть злится и ненавидит меня сколько угодно. Лишь бы была рядом.

В этом году всё изменилось, не знаю, что именно послужило причиной. Может быть, Настина неосознанная реакция на мою близость. О, я её сразу почувствовал. Это открытие шибануло похлеще удара током. Я был милым с этой девушкой, с ней единственной. Только Настя мне не поверила. Сам бы в такое не поверил. Она слишком привыкла видеть во мне чудовище. И снова начала отталкивать, сопротивляясь самой себе. Как же это бесило!

Даже когда Настино «побудь со мной», перевернуло мой мир, я ещё не осознал до конца насколько она мне дорога. Первое наше объятие, первый наш поцелуй, первый танец – гвоздями вбились в гробовую крышку моего благоразумия. Этот дурацкий спор, она бы всё равно о нём узнала. Ещё вчера я заявил Вите, что сворачиваю его. Пусть забирает мой айфон и катится. Оставалось только покаяться. Но я слишком боялся потерять своё хрупкое счастье. Чёртов трус!

Я заехал в Риткин двор и стал ждать, даже не заглушив мотор. Девушка пулей выскочила из подъезда. Облегающий наряд, распущенные волосы, высоченные шпильки. Хмыкнул. Всё как мне нравится. Ничего не спрашивая, пристроилась за моей спиной и доверчиво прижалась…

Идиотка.

Она продолжала молчать, даже когда мы выехали за город и свернули в богом забытую деревеньку. Я заглушил мотор у покосившейся лачуги, на самом отшибе. Здесь раньше жила тётка одного знакомого. По его словам, женщина была с «приветом». Не знаю насколько это правда, живой я её не застал. Да мы всего раз сюда и наведались, он проверить хотел, осталось ли здесь что-то ценное. Не осталось. Зато в деревянном сарайчике точно была лопата.

– Ромка, зачем мы сюда заехали? – потрясённо пропищала Рита мне в самое ухо, я даже поморщился. – Мог бы номер снять, как обычно делаешь.

– Экзотики захотел. Слезай, давай! – Я с удовольствием отметил, как брезгливо скривились алые губки. Это только начало. – Обещаю, тебя ждёт комфортабельный, прекрасный номерок…

– Мне здесь не нравится!

– Пошли! – я схватил девушку за локоть и потащил к сарайчику. Сделав пару шагов, чёртыхнулся, его почти не видно за высокими зарослями крапивы. – Пошевеливайся!

Ритку перспектива исколоться не прельщала, она упиралась, но я лишь усилил захват.

– Громик, что ты задумал? Прошу, отвези меня домой! – красотка от страха начала дрожать как осиновый лист.

–Раньше надо было думать.

–Да что случилось? Что я такого сделала?!

– Не прикидывайся дурой. Всё ты знаешь…

Я немного не рассчитал силу и, когда рванул её на себя, Рита не удержав равновесия, свалилась на землю. Пожав плечами, я просто волочил за собой матерящееся и упирающееся тело, продолжая стискивать худой локоть.

– Рома ты псих! – противно ныла девушка. – Мне больно! Я всё лицо обожгла! Пусти!

– Потерпи, детка. Ещё немножко… – джинсы, плотная куртка и высокий рост защищали меня от болезненных ожогов. Страдали лишь руки, но это мелочи. Ритке приходилось намного хуже. – Сейчас нам будет весело, увидишь…

– Ромочка, не надо! Ну, пожалуйста! – сквозь слёзы причитала Рита, чувствуя надвигающуюся беду.– Я всё поняла, малыш! Только отпусти…

Я остановился лишь, когда мы пробрались к шаткой постройке. С удара ноги выбил хлипкую дверь.

– Вот она, родимая…– я повернулся к Рите, сжимая в руках старенькую лопату. Её глаза на чёрном от разводов туши лице, с ужасом взирали на меня. Зато рот свой поганый закрыла. Ненавижу матерящихся женщин. – Выбирай место.

– Слышишь, психопат?! – дрожащим голосом завопила Рита. – Пошёл ты знаешь куда?! Вместе с двинутой своей! Что ты мне сделаешь, ударишь? Так ты баб не бьёшь, это каждый дурак знает. Так, что, чао! Я сваливаю. И без тебя доберусь! – она решительно развернулась, в глупой надежде отделаться от меня.

– Копай, – сумерки прорезал щелчок затвора.

Я бросил ей лопату.

– Ромка…– похоже, она только сейчас осознала серьёзность моих намерений. – Блин, ну хочешь, я ей признаюсь, что это я наркоту подсыпала? Не дури только, а?!

– Зачем? – трудно было сохранять спокойный голос, но нужно было держать себя в руках. – Зачем ты это сделала?

– Она встала между нами! – просто ответила моя жертва.

– Никаких «нас» никогда не было, – меня начинала бесить её тупость, – была только она. Всегда. Я разве скрывал это?

– Ей всегда было плевать на тебя!

– Это моя проблема.

– Я лучше этой недотроги! – змеёй зашипела Рита. – Если бы ты не играл в рыцаря и всё же переспал с ней, ты бы и сам понял свою ошибку. Я не думала, что ты откажешься, как-никак сама Настя тебе на шею вешается!

– Не волнуйся, свой первый раз она запомнит. Я об этом позабочусь.

– Урод. А знаешь, я не жалею! – разъярилась не на шутку девица. – Много времени не заняло, пока ты в душе торчал, стянуть с неё бельё, нащёлкать и выложить с твоей странички. Тебя разве не учили, не оставлять комп без присмотра? Сам виноват! Ты только облегчил мне дело… – она зашлась истерическим смехом. – Ты больной, Громов. Зато сколько друзей в сети, я даже поразилась! Кстати, как там, многих успели «вдохновить» прелести нашей скромницы?

– Высказалась? – Я приблизился к раскрасневшейся Рите и, с пугающим удовольствием вжал ей дуло в висок. – А теперь копай.

Девушка взвизгнула, и подняла на меня заплаканные глаза. Даже не знаю, что она так надеялась разглядеть. Во мне осталась только ненависть. Рита в ужасе отшатнулась.

– Работай! – Я кивнул в сторону брошенной лопаты. – Этой ночью всё закончится.

– Рома…

– Молча.

Усевшись прямо на сырую землю, я прислонился спиной к стволу кривой яблони. Её прогнившие плоды покрывали всё вокруг. От их тошнотворно-кислого запаха замутило. Я уставился на Риту. Она, по-собачьи, ногтями рыла рыхлую землю, периодически размазывая по лицу слёзы вперемешку с грязью.

– Эй, лопата тебе на что? – с усталым безразличием, указал ей на садовый инструмент. – Не затягивай. Мне ещё назад ехать.

Рита, тихо подвывая, двумя руками взялась за деревянный черенок и принялась за работу. Полная луна заливала заброшенный участок холодным, жутким светом. Надрывно квакали лягушки и кусали комары. И во мне никаких эмоций, только усталость. Я не сплю уже вторые сутки. Вчерашняя ночка выдалась не простой.

Когда я понял, что Настя под кайфом, меж ребер, будто кол вогнали. Я не мог отпустить её домой в таком состоянии. Не понимал, кто мог подсыпать ей эту дрянь. Да кто угодно, судя по количеству таких же «улетевших». Малышка так и льнула ко мне, манящая, податливая. Как сбывшаяся мечта. Но я старался держать себя в руках. До тех пор, пока чей-то коктейль не оказался на её милом платье.

Чёрт меня тогда дёрнул увести её к себе! Я просто хотел, снять липкое платье и уложить свою девочку спать. Легко сказать…

Одурманенная какой-то химией Настя оказалась чересчур близко. Слишком давно и сильно я её желал. Вид её тонких пальчиков, расстёгивающих пуговицы на моей рубашке, вмиг сорвал мне крышу. Я абсолютно не думал о том, что творю. Были лишь манящие губы моей принцессы и мешающая нам одежда. Даже не помню, как порвал на ней платье, кинув следом за своей рубашкой. Озарение пришло, когда я, нависнув над беззащитной, податливой девушкой, поймал её доверчивый взгляд. Меня как под дых ударило. Какой же мразью я себя почувствовал! О ней всегда хотелось заботиться, её хотелось защищать. А что делал я? Себе назло унижал, издевался, мстил. Даже теперь, получив её доверие, чуть было не воспользовался. Не таким должен стать её первый раз! Настенька была достойна лучшего. И я сдохну, но сделаю всё как надо. У моей любимой будут нежные свидания и красивые ухаживания, как в слезливых женских фильмах. Я буду терпеливым. Ради неё.

Я минут 20 стоял под холодным душем и не мог прийти в себя. Вода ледяным потоком бежала по телу, не в силах унять дрожь в моих мышцах. Переодевшись, вернулся к гуляющей компании, в тщётной надежде развеяться. Вызывал такси, помогал рассаживаться по машинам. Убирал последствия царившего в доме разгула. Лишь бы не думать о её опасной тогда близости. Стоило лишь зайти в комнату…

Под утро я завалился на диванчик одной из гостевых комнат и выкрутил звук наушников на всю катушку. Так и провалялся до полудня. Прожигая взглядом потолок.

– Я больше не могу! – вывел меня из раздумий охрипший от слёз Риткин голос. Из узкой ямы теперь виднелась лишь её тёмная макушка.

Подошёл, забрал у несчастной лопату. Она съёжилась на дне, обхватив руками колени, и дрожала. Было холодно. Уже давно пропели первые петухи, а значит, скоро рассветёт. Пора закругляться.

Засыпать импровизированную могилу оказалось делом не сложным. Работа шла быстро. Рыхлая земля вперемежку с жухлыми листьями уже покрывала скрючившуюся Риту по самые колени. Пора…

– Посмотри на меня, – попросил я тихо, наведя оружие на свою впавшую в ступор жертву, – я тебе всё ещё нравлюсь? Нравится то, что ты видишь?

Рита только покачала головой, промычав что-то нечленораздельное.

– Хорошенько запомни эту ночь… – я убрал оружие за пояс и, с лёгкой грустью, ей улыбнулся. – Ещё раз полезешь к Насте, я не удержусь и доведу дело до конца. Не смей даже смотреть в её сторону. Счастливо оставаться.

Я уехал без Риты. И нет, мне совсем не было её жалко. У неё нет ко мне чувств. Девчонка дорожила статусом моей более-менее постоянной подружки. Ей льстила чужая зависть. Нравились дорогие клубы, куда я брал её с собой. Её заводила моя грубость, но она меня не любила. Никто не любил. Даже моя принцесса пока не смогла.

Я прибавил скорость. Адреналин наполнял моё тело, прогоняя накатившую сонливость. Настя меня выслушает. Мы сходим на наше первое свидание. Станцуем наш свадебный танец. Обнимем нашего первенца. Я никогда не отклонялся от поставленной себе цели. Сейчас, тем более, не стану. Настя ответит мне взаимностью, я добьюсь этого. У меня на это целая жизнь впереди…

Мой чёрный мотоцикл одиноко нёсся по шоссе. Свет фар выхватывал из темноты лишь редкие капли дождя. Монотонно мелькали деревья, росшие у обочин. Как бы стремительно я не мчался, сон всё же настиг меня. Я потерял из виду трассу. Ненадолго, всего пару секунд. В следствии – оглушительный скрежет металла, сноп искр и резкий взрыв дикой боли. Моё неестественно вывернутое тело отбросило на мокрый асфальт. Мощный свет треснутой фары, ослепляя, светил мне в лицо. Я прикрыл глаза. Лежащая в чём-то липком и горячем голова, шла кругом. Я всегда одевал шлем. Жаль не в этот раз…

Воздух со свистом проникал в лёгкие, причиняя нечеловеческую боль. Я задыхался, мне нужен был воздух. Попытался дотянуться до кармана, там должен был лежать телефон, но руки уже начали неметь. Мысли путались и ускользали, оставляя в голове непроницаемый вакуум. Пока я захлёбывался кровью, где-то на задворках сознания промелькнуло, что это и есть мой конец. Такого исхода я не планировал.

Господи, не сейчас! Я не могу умереть не объяснившись!

Она должна узнать, что я не предавал…

***

Настя

Уже, наверное, рассвет, а я ещё даже не ложилась. Всё слонялась без цели по спящему дому, погружённая в круговерть безрадостных мыслей. Не включая свет, встала у панорамного окна, в гостиной. Моросил противный дождь, «слёзы осени», как пелось в одной печальной песне. Мелкие капли, отражали тусклый свет уличных фонарей и, разбиваясь о стекло, разлетались сияющей пылью. Поджав колени к груди, я свернулась на пушистом ковре и стала наблюдать, как мокрые дорожки сплетаются в замысловатую паутинку узоров. Брызги всё стучали размеренными ударами, словно тихий шёпот извне. Он забирал себе мою боль и, вскоре, во мне поселилось умиротворение.

Прикосновение, лёгкое как пух, нежной лаской прошлось по волосам. Так ко мне прикасался только один человек, и он сейчас лежал напротив. Бледный, грустный и немыслимо далёкий.

– Рома… – сердце сжала гнетущая тоска. Я полюбила его, обманщика и предателя.

– Тише, принцесса, – шепот серьёзный и уставший смутной горечью затопил моё сознание, – просто выслушай. Настенька, ты, лучшее, что было в моей жизни, самое чистое и светлое в ней событие. Моя любовь, моя боль, моя отрада…

Никогда. Пообещай, никогда, не допускать мысли, что я смог бы так подло воспользоваться твоим доверием. Так жестоко вогнать тебе нож в спину.

Твоя любовь – то единственное о чём я всегда грезил. Я не имел права себя тебе навязывать. Знаю, что из-за этого допустил много ошибок, хочется верить, ты когда-нибудь меня за них простишь. Но я никогда тебя не предавал и не врал о своих чувствах!

Моя малышка, мы больше никогда с тобой не увидимся. Вспоминай хоть иногда своё чудовище…

Необъяснимая скорбь, тисками сдавила дыхание. Мне захотелось дотронуться до него, обнять, признаться в самом главном.

– Я люблю тебя! – шепнула я в… темноту. Ромы уже не было. Он растаял как зыбкий мираж.

Мне ведь это не привиделось?! Я не могла спать. Всё было слишком реально, как наяву. Волосы ещё хранили тепло его пальцев. Разве обычный сон в силах породить это безнадёжное горе, это щемящее чувство утраты?

Вся прежняя злость и обида исчезли, погребённые под толстым слоем страха. Произошло что-то ужасное! Уверенность в этом леденила мою кровь.

Раз за разом набирая Ромин номер, я слышала безучастный голос оператора, упрямо твердивший, что абонент недоступен. Где же ты, Рома? Ответь…

Родители, спустя несколько часов, застали меня сидящей на этом же месте, с разряженным телефоном в руках. Обеспокоенная мать увела меня на кухню, завтракать. Сопротивляться я не стала, хотя и смысла в этом не видела. Желания есть не было. Как впрочем, вообще, что-либо делать.

Я апатично водила указательным пальцем по ободку нетронутой чашки с мятным чаем. Он тоже ею пах.

Почему-то в прошедшем времени.

Глупость какая.

Фоном бубнил диктор, папа по утрам любил смотреть новостной канал: «Минувшей ночью мотоциклист за рулём Honda Yoshimura не справился с управлением. Авария произошла на самом въезде в столицу около 04:30. Тело водителя отбросило на несколько метров, а сам мотоцикл уехал юзом на обочину. Как сообщила нам приехавшая на место ДТП бригада скорой помощи, водитель, 17 летний Громов Роман Игоревич, скончался, не приходя в сознание. Причины и обстоятельства ДТП устанавливаются».

Я уставилась невидящим взглядом в телевизор.

Это ошибка. Чья-то плохая шутка.

Нет, нет, только не он…

Уронив голову на руки, я беззвучно заплакала.

– Настя… – мама осторожно провела рукой по моей спине.

Не сейчас. Ничего не хочу слышать. Ужасные слова диктора звучали в моей голове снова и снова.

«Скончался, не приходя в сознание».

На ватных ногах, я с трудом поднялась из-за стола и кинулась в свою комнату. Включила компьютер. С заставки взъерошенный Рома всё так же радостно улыбается в камеру. Очаровательный, полный жизни парень. Этому снимку всего 3 дня. А сегодня его не стало…

Он просил верить ему. Что ж, я выполню его просьбу, удалю свою страничку, будто ничего и не случилось. Без Ромы она мне не нужна.

Тех ужасных фотографий уже не было. Они исчезли, как и коменты. Громов всё удалил. Равнодушно глянула кучу сообщений, ничего нового. Ничего такого, что я ещё вчера бы не прочла. Издёвки, реже слова поддержки. И среди них, одно от него. От Ромы. Отправленное за час до того, как я в сердцах крикнула ему «убирайся!».

«Родная, не упрямься, прошу тебя! Поговори со мной.

Я очень сильно перед тобой виноват! В том, что затеял этот глупый спор. Что не нашёл в себе храбрости признаться. До сих пор не знаю, о чём тогда думал. Вчера послал Витька куда подальше, пусть забирает всё что хочет, мне только ты нужна! Как же я ненавижу себя за этот поступок. Знаю наверняка лишь то, что ни на секунду не собирался использовать тебя с подобной, дикой целью.

Ты права, я жуткий эгоист и дурак. Добавь к этому собственник. Я бы ни за что на свете не стал бы делиться с другими тем, о чём сам безумно мечтаю. Я не делал этого, малыш! Я ничем тебя не опаивал, не снимал и не выкладывал этих фотографий! Но догадываюсь, чьих это рук дело. Она тебя больше не побеспокоит, поверь.

Я сделаю всё как надо, только поговори со мной. Раздели со мной этот ужас. Не своди с ума своим недоверием!

Ты, самое дорогое, что у меня есть. Люблю тебя!».

Отвернувшись от монитора, я снова заплакала. Мне было стыдно смотреть в его глаза, пусть и со снимка. Нет, Рома, эгоистка и дура – это про меня. Ну, почему я не выслушала, не дала шанса? А каких гадостей наговорила: « Никто тебя не полюбит», «Чудовище». Как же стыдно.

Если бы я только знала!

Если бы я его тогда не отпустила, если бы…

***

Ромку похоронили на третий день. Это было пышная церемония, собралось очень много людей. Многочисленные друзья и коллеги Игоря Сергеевича, какие-то дальние родственники, корреспонденты, и почти вся наша школа. Нескончаемый поток искренне печальных лиц и соболезнований равнодушному отцу.

Я опасалась, что не смогу достойно проститься с ним. Боялась сорваться и зайтись в истерике. Но, вот я стою на коленях у открытого гроба. Стою с каменным лицом и неестественно ровной спиной. Какие бы демоны сейчас не разрывали меня изнутри, внешне я оставалась спокойной.

Долго изучала глубокую могилу, вдыхая густой, тёрпкий запах. Смесь лилий и сырой земли. Что угодно, лишь бы не смотреть на его тело. И не без основания. Одного брошенного взгляда хватило, чтоб заточённая за непроницаемую стену боль прорвалась наружу.

Я судорожно склонилась над Ромкиным лицом. Красивое, безумно родное, на веки застывшее лицо. Этих губ никогда не коснётся привычная усмешка. А глаза – в их омуте погасли былые чары . Казалось, он спал. Мой прекрасный, юный принц в свадебном костюме. Мертвенно бледный, лишённый эмоций и чувств.

В отчаянном порыве я прижалась губами к ледяному лбу Ромы. Через этот короткий, прощальный поцелуй холод проник в моё скорбящее сердце. Какая-то его часть, там, где поселился этот безрассудный, но такой дорогой мне человечек, уже никогда не оттает. Захотелось лечь рядом, положить голову на бездыханную грудь и никуда его не отпускать. Резкий спазм сдавил горло. Стало нечем дышать.

– Ромка! – жалобно закричала я, растирая по его безжизненному лицу свои слёзы. – Не оставляй меня, слышишь?! Не смей!

Дальше всё было как в тумане. Отцовские руки, оттаскивающие меня от гроба. Истерики, отчаяние, а затем и безразличие. Нет, мне не полегчало. Душа так же продолжала надрываться, заключенная в моём апатичном теле. Просто я перестала на что-либо реагировать. Единственным лучиком света стал Букет. Мы часами сидели на полу, я чесала ему бочок и вспоминала каждый миг проведённый нами втроем. Я даже готова была поклясться, что порою, в бездонных глазках енота плескалась чёрная тоска.

***

Незаметно проскользнула осень. Следом за ней нагрянули трескучие зимние морозы. Я продолжала регулярно посещать школу, делая ровно столько, сколько от меня требовалось. Косые взгляды и пересуды вскоре стихли, переметнувшись на более свежие события. Теперь это всё казалось такой мелочью! Я поддерживала видимость диалога с друзьями и часто ловила свой блуждающий взгляд на Ромкиной парте. Его место никто так и не занял. Рита старалась держаться от меня как можно подальше. Поговаривали, девушка несколько месяцев посещала психолога. У меня была стойкая уверенность, что это связанно с Ромкой и его мне обещанием сделать «всё как надо». Так что Рита старательно отводила от меня глаза.

Подошла она перед новогодними каникулами, «Прости. Мне жаль, что всё так вышло», короткая вспышка раскаянья в глазах и моё молчание в ответ. Мне её сожаления были не нужны, какой в этом всём теперь смысл?

Начались каникулы. Их я провела заперевшись в комнате, слушая завывание вьюги за окном и прижимая к груди чумазого Ромкиного чертёнка, (всё– таки набралась наглости выпросить его у Игоря Сергеевича). Я окружила себя вещами, которые хранили память о нём, стеклянный шар, его портрет, нашу распечатанную фотографию, заколку-корону, коробочку от конфет и ещё кучу мелочей хоть мало-мальски с ним связанных. Кидаясь из крайности в крайность, я, то выла раненной волчицей, то замыкалась, разъедаемая своим горем.

Зима обернулась весенней капелью и тёплыми, солнечными днями. Боль немного притупилась, но реальный мир меня по-прежнему мало интересовал.

На дворе был уже конец мая. Мне исполнилось 18. Родители в честь такого события устроили шикарную вечеринку, с которой меня так и подмывало сбежать. Сложно было беззаботно веселиться, когда все мысли об одиноко лежащем в сырой земле Роме. У него 2 дня назад тоже был бы день рождения. Если бы не моя глупость! Если бы я его не прогнала…

Родителей моя затянувшаяся депрессия порядком беспокоила. Вероятно, из двух зол они решили выбрать меньшее и, вспомнив как благотворно на их замкнутое чадо влияли задушевные беседы с бабушкой, чуть ли не силой, отправили меня к ней на выходные. Впервые за 3 года.

Папа не стал долго задерживаться, как я подозреваю, чтоб не мешать. Оставил меня, переговорил со своей тещей и уехал восвояси. Я болтала с бабушкой на кухне и наслаждалась уже подзабытым вкусом её ватрушек. Будто в детство вернулась. На лице даже заиграла слабая улыбка. Как бы тошно ни было, а жизнь продолжается.

Наш неспешный разговор прервал дверной звонок. Я подлетела к двери, чтоб открыть. Моя бабушка очень любила ходить в гости к своим подругам, а те, в свою очередь, тоже не забывали к ней наведываться. В этот пятничный вечер, с визитом вежливости нагрянула тётя Лиза. Любопытная соседка и первая сплетница двора.

–Настенька! Ты ли это? – въедливым голоском проскрипела пожилая женщина. – Иди ко мне, я тебя обниму, деточка моя.

– Добрый вечер! – я не слишком пылко наклонилась в цепкие объятья тонких, будто бы иссохших рук. Тётя Лиза пахла нафталином и лаком для волос, которым обильно сбрызгивала две завитые, как пейсы раввинов, кудряшки, кокетливо выпущенные от висков. Эта её эксцентричная прическа не менялась, сколько я себя помню.

– Надо же, как похорошела! – не прекращала прицокивать языком женщина. – Как выросла. Замуж впору выдавать!

– Насчёт «замуж» вы погорячились, – запротестовала я. У меня в планах значилась академия изобразительных искусств, а при одном упоминании о любовных отношениях меня охватывал глубокий внутренний протест.

– Это, да…– поблекшие зеленовато-карие глаза смотрели с сочувствием. – Кирюха то твой не дождался, несчастный. А какая пара была бы…

– В смысле несчастный? – решила я прояснить, куда клонит гостья.

– Настя, а ну-ка поднимись к себе! – как-то слишком засуетилась, выглянувшая к нам бабушка. – Нам с тётей Лизой надо поговорить.

– Что с Кириллом? – я схватила морщинистую руку, упрямо переводя взгляд с бабушки на гостью и обратно.

– Нет его больше! – нехотя ответила бабушка.

– Погиб Кирюша… – опустила глаза тётя Лиза.

– Как?! Когда? – я не могла поверить своим ушам. Когда моя жизнь начала превращаться в этот беспросветный кошмар? – Почему я об этом не знаю? Почему мне никто не сказал?

– Тело нашли в день смерти Ромы! – выдохнула бабушка как на духу.

– Покажешь завтра где… – договорить я не смогла, комната поплыла перед глазами. Я прислонилась к стене, чтоб не упасть. – Мне нужно прилечь.

– Я принесу тебе своего чаю.

Не знаю, что добавляла бабуля в «свой» чай, но он почти мгновенно погрузил меня в глубокий сон, без сновидений и тревог.

Я собственноручно нарвала букет цветущих каштанов для Кирилла. Это теперь единственное что я могу для него сделать, принести любимые цветы на могилу. Неухоженную и заросшую сорняками. Я легла рядом с ней, на прогретую майским солнцем землю и устремила глаза в бескрайний синий небосвод. Кирилл любил небо. Это было так давно, будто бы в другой жизни, мы лежали так часами, смотрели вверх и мечтали. Столько всего хотели успеть сделать! Это были дерзкие, свойственные лишь юности грёзы. Когда, кажется – нет ничего невозможного, стоит лишь сильно этого захотеть и никто уже не остановит! Кто ж в такие годы задумывается о смерти? Мы не задумывались. Ни на миг.

И что в итоге с нами стало? Кирилл, моя первая, по-детски чистая любовь, мой самый близкий друг, погиб. Его мечты так и остались лишь мечтами, бесплотными, как облака над моей головой.

Можно ли было сказать, что я его предала? Если так, то я более чем наказана. Рома, отчаянный парень, без близости которого я задыхаюсь, тоже меня покинул. Теперь я осталась одна, заблудившаяся в самом начале своего пути.

Мёртвая внутри.

Во мне крепла безумная идея, что я проживаю не свою жизнь, а допустив где-то ошибку, столкнулась с её уродливой изнанкой. Бывает ли у сделанного выбора скрытая от глаз, отрицательная сторона? Сторона, которую нельзя предвидеть, которая запускает цепь ужасающих событий, если человек невольно пошёл наперекор своей судьбе. Сторона, которая подтолкнула меня, покинув кладбище, пройтись к реке этим вечером. Скорее всего, последнему вечеру в моей короткой жизни…

Вот так это всё и началось…

***

Я дрожала, сидя на холодном, голубеньком кафеле, и раскачивалась из стороны в сторону, обхватив руками колени. Наверное, именно так сходят с ума. Ванная комната вся пропахла плесенью, или, по крайней мере, чем-то очень на неё похожим. Гнетущая, безжизненная тишина заполнила все закоулки пустого дома, проникла мне под кожу, и с каждой секундой давление этого душного безмолвия становилось всё тяжелей.

 Кап…

Тяжелая, крупная капля разбилась о мою макушку. Холодной вязкой змеёй заструилась за шиворот, заставляя ускоряться и без того бешеное сердцебиение.

Я не готова к этому.

Не хочу этого видеть.

Не хочу!

Громко сглотнув, я откинула голову, обречённо уставившись в потолок. Сидящее на четвереньках туловище, было развёрнуто к потолку, подобно огромной мухе, в то время как голова была повёрнута на 90 градусов к полу. А если точнее, ко мне. Свинцово-серые глаза Кирилла заглядывали на самое дно моей души. Слепые к боли. Глухие к мольбам.

От абсурдности увиденного, мои губы приоткрылись в немом крике. С кончика его носа, как при замедленной съемке, сорвалась ещё одна капля. На этот раз она опалила мне лоб. Меня будто обухом по голове огрели. Не отводя взгляда, я медленно, ползком попятилась к дверям.

Лишь бы не спровоцировать.

Лишь бы не набросился.

Спина похолодела, став твёрдой как дерево. Ноги дрожали, колени плохо слушались. Кирилл тоже переместился, ровно на столько, чтоб сохранить первоначальное расстояние. Синюшные губы дёрнулись, приподнимая уголки в вызывающей улыбке. Он наслаждался моим ужасом. Смаковал его, как вожделенное лакомство. Захотелось кинуться к дверям, но если я это сделаю, он точно нападёт.

Он в любом случае нападёт.

И тогда я решилась. Резко подскочив, дотянулась до дверной ручки. Оставалось прокрутить и она отопрётся. Кирилл меня опередил. Он всегда был быстрее. В один прыжок он встал между мной и спасительной дверью. Уворачиваясь, я с размаху ударилась рукой об острый край напольного шкафчика. Ударилась довольно прилично, так что слёзы брызнули из глаз. И всё равно оказалась в его руках. Этот монстр с лёгкостью вжал меня в холодную стену. Он склонился надо мной, почти касаясь кожи, и тяжело дышал. Тлен. Это был не запах плесени, а его тлена.

– Всё ещё боишься боли, Настенька, – с болезненным удовольствием констатировал Кирилл, – не надо, трусишка моя.

Я застыла. Мне было очень страшно.

Сейчас он точно меня убьёт. Нет. Не просто убьёт, а сделает это ужасно. Медлительно и с упоением.

– Ты потеряла всех, – он схватил меня за подбородок и задумчиво повертел из стороны в сторону, – и всё равно продолжаешь бояться. Всё могло быть иначе, девочка моя, для всех нас…

Грубый голос врывался в моё сознание, парализуя волю, наливая свинцовой тяжестью все мои конечности. Спёртое зловоние, исходившее от Кирилла мешало мне выровнять дыхание. Продолжая дышать мне в висок, мучитель стальной хваткой сжимал и выворачивал мою безвольную руку. Я беспомощно извивалась от боли, зажатая между стеной и этим безумцем. Ему нравилось то, что он видел. Он смеялся мне в ухо, злорадно, с каким-то горьким восторгом.

– Теперь у тебя остался только я. Мы будем вместе, ты ведь этого когда-то хотела? – Существо провёло липкой ладонью по моему лицу, оставляя на нём отвратительную слизь. – Где твой восторг, а? Улыбайся, Настенька!

Он с силой, пальцами одной руки растянул мои губы в вынужденной улыбке и снова засмеялся, довольный собою. Пока он отвлёкся, я попыталась дотянуться до дверной ручки. Слишком далеко, кончики пальцев, дрожа от напряжения, лишь беспомощно скользили по её гладкой поверхности.

– Не надо, пожалуйста… – взмолилась я, в надежде выиграть себе немного времени.

– Надо, разиня моя. – Кирилл задрал мою ноющую руку до уровня наших глаз, а в пальцах второй своей руки зажал то самое помолвочное кольцо. – Ты оборонила его. Не хорошо так поступать с подарком жениха. Ты ведь была хорошей девочкой, как и обещала, да? – Его издевательская гримаса послала волну невольной дрожи вдоль позвоночника. – Не была…Ну же, не дрожи так, сейчас мы всё исправим.

Он попытался надеть мне на палец покрытую бурым илом безделушку. Ну уж нет! Не дав себе опомниться, я со всей силой ударила этого безумца по руке, выбив ставшее ненавистным кольцо. Тогда скользкие пальцы сжались на моей шее и он, без труда, поднял меня над полом. Чтобы не задохнуться, я вцепилась в его запястье, в надежде хоть ненамного ослабить эту мёртвую хватку.

– Играешь с огнём, наивная, храбрая дурочка. – Кирилл сдавил хватку ещё сильнее, забавляясь моими хрипами. – У тебя не осталось выбора. Теперь ты только моя.

Близость неминуемой расправы, открыла во мне второе дыхание. Я, уперевшись коленями в живот Кирилла, резко, изо всех сил, его оттолкнула, отчего он на пару мгновений потерял равновесие. Этого мне оказалось достаточно для того, чтобы отпереть дверь и кинуться на первый этаж. Раскат безудержного смеха раздался мне вслед.

– Ты всё ещё любишь, когда с тобой играют, Настенька. Будь по-твоему…

– Раз– два – три – четыре – пять,

Я опять иду искать…

Не оборачиваясь, я бросилась прочь из дома. Слёзы мутной пеленой застилали глаза, отчего всё окружающее сливалось в размытое пятно. Я бежала не чувствуя как нещадно горят мои израненные, босые ступни. Не чувствуя ничего, кроме животного страха. Редкие фонари освещали небольшие пятачки тротуара. Вокруг ни души. Ноги стали неметь и подкашиваться. Тогда я просто побрела, слушая, как шаги моего преследователя раздаются всё ближе и ближе. Ноги погрузились во что-то вязкое, заставив меня стремительно раскрыть глаза. Тина. Я снова вернулась к реке. И на этот раз мне не скрыться.

Протяжно взвыл очередной порыв ветра, заунывная увертюра к прозвучавшему до дрожи отчётливо шепоту:

«Чего дрожишь, никто не спас?

А я найду тебя сейчас!»

Он будто вынул из меня душу. Вот и всё. Тяжело дыша, я уставилась в темноту. Даже в беспросветной мгле, я чувствовала на себе тяжелый взгляд Кирилла. Затылок обдало зловонным дыханием моей необратимой смерти.

– Теперь мы дома… – знакомые руки Кирилла подхватили меня и отнесли к воде. – Вместе, как и мечтали.

Он, нежно укачивая меня, погружался в омут. Я больше не сопротивлялась, обняла парня за шею и, глотая слёзы, послушно закрыла глаза. Поток поглотил нас с головой. Темнота. Душа освободилась так легко и приятно…

Рывок, резкий и безжалостный вырвал меня из неги.

– Разряд! Ещё разряд! – меня окружили незнакомые голоса. Яркий свет ударил по глазам.

Ужасное чувство, как при падении с большой высоты. Тело заколотило. Сердце сделало удар. Ещё один. Спазматический вдох. Воздух потоком прорвался в лёгкие, разрывая их до предела. Выдох…

Вокруг меня замелькали слабые тени, но накатившая сонливость не дала мне сфокусировать на них взгляд. Выжила! Я жива, это главное. Неимоверное чувство облегчения затопило меня целиком. Я провалилась в умиротворённое забытье.

Очнувшись, я не могла сообразить, где вообще нахожусь, и что со мной происходит. Сильная слабость не позволила мне сесть.

– Лежи, не вставай! – мама порывисто прижала мою руку к мокрым от слёз губам. – Настенька, девочка моя…

Когда туман в глазах немного рассеялся, я поняла, что нахожусь в больничной палате. Обе руки безвольно лежали поверх одеяла, и от одной тянулась прозрачная трубочка капельницы.

– Что со мной случилось? – пересохшие губы ещё плохо меня слушались.

– Ты несколько дней пролежала в коме, – обычно размеренный материнский голос дрогнул, – а затем твоё сердце остановилось. Тебя каким-то чудом реанимировали.

– Ты изменилась … – вымученно улыбнулась я, внимательно вглядываясь в родные черты. – Решила вернуть старую причёску? Тебе идёт. – Но дело было не только в волосах, в ней произошли неуловимые перемены, и это не давало мне покоя. – Май месяц на дворе! Зачем ты натянула этот свитер? Тем более Букет его присвоил себе, теперь тебе не избежать его страшной мести!

Я слабо засмеялась, но тут же запнулась, натолкнувшись на мамин подозрительный, хмурый взгляд.

– Насть, сейчас конец декабря…

В этой палате меня продержали около недели. Мама приходила каждый день, подолгу гладила мои густые волосы, и почти не разговаривала. Она была напряжённая и часто отводила бегающий взгляд. Её можно было понять, страх потерять единственного ребёнка, кого угодно сделает нервным. Всё обошлось. Единственное что меня теперь беспокоило – обнаруженная на голове небольшая рана, происхождение которой я не могла себе объяснить. Спрашивать тоже ничего не стала, незачем травить мать страшными воспоминаниями. Я часами смотрела на белые сугробы во дворе и решительно не понимала, что происходит. По моим подсчётам, тонула я чуть больше недели назад, в конце мая. А за окном декабрь. Декабрь! Завтра новый год…

Следующим утром, я по обыкновению разглядывала белоснежный потолок, жуя одно из оставленных на моей тумбочке яблок. Антоновка, мои любимые. Накатило странное чувство дежавю. Я пыталась уловить обрывки навязчивых эмоций, что помехами, как от старой киноленты, рябили в моём сознании. Безуспешно, реальность их перекрывала.

Негромко скрипнула дверь, я, откусив очередной кусок антоновки, повернула голову.

– Настёнька, принцесса моя, я места себе не находил! Иди я тебя обниму, мой конопатый ослик! – широко улыбаясь, папа протягивал ко мне свои огромные руки.

Крепко обвив руками папину шею, вдохнула пряный аромат его любимого парфюма.

– Я приехал за тобой, тебя сегодня выписывают, – улыбнулся мой родитель. – Извини, приехал, как только смог. Возился с очень важным, крупным проектом. Теперь всё улажено и мы всецело в твоём распоряжении! Помнишь Ромку?

Я выглянула из-за отцовской спины. Надкушенное яблоко, бодро подпрыгивая, покатилось по полу.

– Ну, привет, ослик, – ехидно ухмыльнулся прислонившийся к стене… Ромка! Громов!

–Ромка-а-а-а! – заревела я, резво повиснув на совершенно сбитом с толку парне. – Чудовище моё, ненаглядное!

Ошеломлённый Громов осторожно погладил мои вздрагивающие плечи, чем вызвал ещё больший поток слёз.

– Да, пошло всё к чёрту! – до дрожи знакомым, чуть хрипловатым голосом, шепнул Рома, порывисто прижимая к себе моё исхудавшее тело. – Никому не отдам…

– Повтори! – я отчаянно боялась проснуться и снова потерять его. Поэтому, уткнувшись в родное плечо, никак не желала разжимать объятий, всем телом чувствуя исходившее от него тепло. А брюнет и не был против.

– Не отдам. Никому! – Опустив руку с моего плеча, Ромка переплёл наши пальцы. – Не ожидал что ты тоже… – он нерешительно запнулся, – думаешь обо мне.

– И куда подевалась твоя хваленая самоуверенность? – я, наконец, отодвинулась, не переставая всматриваться в чуть насмешливые, чёрные глаза.

– Даже не знаю, – к Роме понемногу стал возвращаться привычный стиль общения, – ты ведь поможешь с поисками?

– Я конечно очень рад вашей кхм… радости от встречи, – прокашливаясь, подал голос мой, мягко говоря, шокированный отец, – но нам надо ехать. Собирайся, Настенька, мы будем в приёмном покое. Пора начинать веселье!

Осторожно растрепав мои волосы, он вышел, оставив меня с кучей вопросов и полной кашей в голове. Если бы тараканы в ней «лечили» нервы курением, из моих ушей давно повалили бы колечки сизого дыма. Поэтому, спешно покидав в небольшую сумку свои нехитрые пожитки, я решительно направилась к двери, с твёрдым намерением во всем разобраться. Уже пройдя половину выкрашенного в фисташковый цвет, больничного коридора, я замерла на месте и обернулась. Из небольшой урны для мусора сиротливо выглядывал большой букет белых хризантем, цветы невинности и нежности. Очень знакомый букет, в очень знакомой урне. Пугающих вопросов стало на один больше.

Стоило мне забраться на заднее сидение машины, как Рома снова, по-хозяйски сцепил наши пальцы в замок. Я прикусила губу, чтоб не выдать, как меня тронул этот жест. Последний раз он так держал меня полгода назад. Или нет?

Шок прошёл, и, теперь, меня терзал непростой вопрос – каким образом Ромка сейчас сидит рядом? Дышит, шутит, улыбается…

Мой завороженный взгляд скользил по Громову. Он, запрокинув голову на спинку сидения, изучал меня из под полуопущенных век. Черты его лица были острее, чем я запомнила, и весь он был какой-то не такой. Младше!

– Рома, – решила я немного прояснить происходящее, пока не забралась в своих рассуждениях в совсем уж непроходимые дебри, – сколько тебе лет?

– Столько же, сколько и тебе, – вскинул бровь брюнет – у нас разница в 2 дня, ты забыла?

– Хорошо, – теперь я развернулась к нему всем телом и выпалила как на духу, – тогда ответь, сколько лет мне?

– Настя, – теперь настала Ромкина очередь хмуриться, – ты уверенна, что с тобой всё в порядке?

– Просто ответь.

– С утра нам было по 15, думаю так и осталось. Почему ты спрашиваешь? – парень выглядел встревоженным и, непроизвольно, сжал сильнее мои пальцы.

Ему можно рассказать, он единственный кто сможет понять и не отправит к психиатру с дружеским визитом.

– Пока я лежала в коме, – трудно было подобрать подходящие слова, чтоб сказанное не выглядело полным бредом, – я была уверенна, что проживаю 3 года жизни. А самое пугающее – всё почти в точности повторяется.

– Почему «пугающее»? – теперь Рома полностью сосредоточился на мне. – Там всё настолько плохо?

– Там нас уже не стало, Ромка! – дрожащими губами прошептала я. – По-моему, я становлюсь плаксой.

– Ты всегда ею была, Шилова! – «утешил» меня парень, но притянул к себе и, круговыми движениями, стал гладить мою спину. – Ты в этом уверена? Всё действительно повторяется?

– Да, Рома.

– Поэтому ты мне так радовалась? – глухо спросил он, зарывшись носом в мои волосы.

– Мне тебя очень не хватало. – Прошептала я, чувствуя как отчаянно горят уши.

– Знал бы я это раньше, сам бы сбил тебя уже давным-давно! – негромко рассмеялся этот несносный юноша.

– Эй, поганец! У тебя пока нет мотоцикла. И прав на его вождение тоже! – я с напускным гневом оттолкнула Ромку и погрозила ему пальцем.

– Я ведь могу немного помечтать? – состроил он очаровательно-невинную мордашку.

– Пап, останови у магазина! У Рыжика корм закончился.

Папа если и удивился такому заявлению, от человека почти две недели не бывшего дома, то вида не подал. На этот раз, когда мы переступили порог бабушкиного дома, я не стала удивляться маминым гневным крикам. Пока мать распиналась, кляня, на чём свет стоит рыжего вандала, я прошла на кухню и насыпала сухого лакомства в пустую кошачью мисочку. Коробка из под корма стоящая в шкафчике была пустой. Что и требовалось доказать.

Не теряя зря времени, прихватила свой альбом и пылесос и, заявив, что мы с Громовым сами справимся, принялась за уборку. Парень охотно помогал, о чём-то глубоко задумавшись. Затем мы вырезали мои рисунки. Ромка безмятежно улыбался, а я всё гадала, за какие заслуги мне дарована возможность снова быть с ним рядом. Если это наш второй шанс, как не упустить его?

– Нравятся? – на этот раз я сама показала Роме свои рисунки, где был изображён Кирилл.

– А должно? – хмуро спросил парень, не отрывая прищуренных глаз от лежащих на коленях листов. – Видно, что для тебя это важно, ты хорошо постаралась.

Рома старался говорить спокойно, но то, как он сжимал челюсти, как выступили вены на его запястьях, выдавало его с головой. Громов на подсознательном уровне чувствовал конкурента.

–Это мой очень хороший, старый друг. Мы вместе выросли.

– Думаешь, долго будет длиться эта ваша дружба, прежде чем перерастёт во что-то большее?

Я не ответила. Его слова всколыхнули уверенность, что я упускаю что-то важное. Но что?!

Этой же ночью, после новогоднего застолья, я, кутаясь в тёплую курточку, одиноко сидела в беседке. Завидев издалека Ромкин силуэт, разлила в две принесённые заранее кружки горячий шоколад. Я знала, что он придёт сюда, проститься с очередной несбывшейся надеждой на отцовские чувства. И на этот раз я буду рядом.

– Не помешаю? – привлекла я внимание погружённого в телефон брюнета. Он дёрнулся, будто его застали за чем-то постыдным и спешно спрятал мобильный в карман пуховика. Мне оставалось только грустно улыбнуться. Эгоистичный, злобный Ромка стеснялся своей отчаянной, детской надежды быть любимым собственным отцом.

– А есть вероятность, что ты отсюда всё же уйдёшь?

– Нет, но если будешь продолжать вести себя как козёл – появится! – я протянула ему дымящуюся кружку. Громов любил шоколад, теперь я это знала наверняка.

– Я иначе не умею! – раздражаясь больше на самого себя, Рома принял напиток из моих рук и жадно отпил. Естественно обжегся. Предсказуемо выругался. Как же мне не хватало этого чудика!

– Умеешь, – уверенно возразила я.

Громов поставил свою кружку на полированный деревянный столик, туда же присоединилась и моя, нагло отобранная кружка.

– Иди ко мне, согрею – он расстегнул свой пуховик и развёл руки в приглашающем жесте.

Я обвила руками его поясницу. Мне не было холодно, мне вспомнилась тоска и скорбь, испытанная без возможности вот так, просто находиться рядом с ним.

– Прости, – ласково шепнул Рома, – там, в увиденном будущем, ты тоже позволяла мне обнимать себя?

– И не только… – стушевалась я – там я полюбила тебя, Ром. Полюбила так, как дано в жизни только раз, и то не всем.

–И ты ни разу не пожалела об этом? – с нотками тревоги в голосе полюбопытствовал парень.

– Ты об этом так и не успел узнать. Вот то единственное, о чём я жалела.

Повисла баюкающая тишина. Вокруг беседки кружили снежинки, словно крошечные звёзды в далёком космосе. Нам до них не было дела, у нас была своя собственная маленькая вселенная. Наши души объединяла та незримая связь, которая возникает только между предназначенными друг другу свыше людьми. Маленькая, конопатая принцесса, наконец, нашла своего на редкость вредного и противного принца.

– Я не хочу снова тебя потерять!

– Если исключить один важный элемент из этого уравнения, вполне возможно результат будет иным. – Вдумчиво проговорил Ромка, неспешно перебирая мне волосы. – Второй шанс зря не выпадает, главное ничего не бойся.

***

Когда, следующим утром меня разбудил вечно голодный Рыжик, я так и не нашла ответа на главный вопрос – где же я ошиблась? Я продолжала ломать над ним голову, даже когда добралась до квартиры Кирилла. Стоя перед хлипкой, выкрашенной коричневой краской дверью, я вспомнила, друга ещё нет дома. Друга…

Сегодня мы должны были стать не просто друзьями. Сегодня я бы подарила Кириллу надежду на ответные чувства. Жестокую, пустую надежду. Ошибочно приняв чистую, невинную привязанность за истинную любовь, позволю иллюзиям душить нас в своих путах.

Я безумно хотела навестить Кирилла. Он часть моего ускользающего детства, пожалуй, лучшая его часть! Лучший, самый близкий друг, которого я обязана отпустить, и, пожалуй, никогда больше не увидеть. Этот нелёгкий удел выворачивал мне душу наизнанку. Я хорошо помнила о неминуемом завтрашнем отъезде. Другого шанса встретиться нам, скорее всего, не дано.

Я бережно повесила на дверную ручку принесённый пакет с мандаринами и, в страхе передумать, помчалась вниз по лестнице. Чуть не распластавшись на скользком участке у подъездной двери, выбежала со двора. Вдалеке мелькнула знакомая, чёрно-синяя куртка Кирилла, и я забежала за угол. Бежала, жадно ловя ртом воздух, не замечая горячих слёз и не разбирая дороги. Насколько сильно тянуло меня назад, настолько стремительно я отдалялась. Ему со мной не дано познать ни покоя, ни счастья.

Я исключила Кирилла из своего уравнения.

***

10 лет спустя.

Запах свежескошенной травы будоражит светлые, с лёгкой горчинкой воспоминания безвозвратно минувших дней. Они витают в жарком, летнем воздухе тонким ароматом клевера и ромашек, оставляя на губах мечтательную улыбку. Я любуюсь отражением бескрайнего синего неба в стремительном течении Днестра. Прислушиваюсь к щебетанию птиц и жужжанию упитанных шмелей. Лёгкая ностальгия по, забытым в жизненной рутине, простым радостям, невесомой дымкой проникает прямиком в душу.

Я рада своему решению вернуться на пару дней в этот городок. Бабушка одна уже не справляется с таким большим домом. Так что, мы приобрели для неё уютную квартирку по соседству, а этот дом продаем. Вчера вечером приехали, чтобы оформить документы. Родители заняты бумажной волокитой, а я стою на милой сердцу набережной и прощаюсь с ней. На этот раз уж точно навсегда.

Меня уже давно не мучают кошмары, в которых на моей шее смыкаются безжалостные, холодные пальцы, а в ушах звенит безумный смех лучшего друга. Теперь уже нет. Могучие Ромкины объятия заботливо оберегают мой сон. Когда 4 года назад мы гуляли на свадьбе Тима и Оксаны, бойкая подружка чуть было не сшибла меня своим свадебным букетом. Той же ночью, по пути домой, Громов завязал мне глаза и отвёз в «секретное место». Невероятный вид ночного города с высоты птичьего полёта стал торжественной декорацией к его предложению руки и сердца. С ним не заскучаешь и только с ним я действительно счастлива. Мой же свадебный букет поймала Рита. Бедный, несчастный Витя…

Так или иначе, все наши мечты сбылись. Сегодня Ромка узнает о крохотном человечке, что растёт под моим сердцем. Я знаю, он будет его любить так же, как и меня. Безумно. Беззаветно.

Сейчас страшно подумать, что всего этого могло бы и не быть, поступи я иначе. Неизвестно, каким чудом, лёжа в коме, я увидела альтернативный вариант этой моей безмятежной жизни. Как смогла не забыть его. Не списать чувство «уже увиденного», пробивающееся сквозь прочный заслон подсознания, на обман памяти.

Если вам посчастливилось на пару коротких мгновений ощутить таинственный эффект дежавю, хорошенько задумайтесь, не упускаете ли вы что-то важное в своей жизни?

Не стоите ли вы на распутье?

А я, пока ещё, стою на набережной. Смотрю на красивую пару с маленьким мальчиком, лет пяти. Милая, рыжая девушка с веснушками задорно смеется, а её светловолосый спутник сидит на корточках у воды. Он учит сынишку складывать бумажные кораблики, и они пускают их в далёкое плаванье по реке. Ребенок, хлопая в ладошки, бежит к своей маме. Мужчина тоже поворачивает к ней лицо. Мужественное лицо с большими, серыми, как грозовое небо глазами и тонким шрамом над верхней губой.

Наше счастье возможно лишь порознь, Кирилл, и этого нам не изменить.

Может быть в другой жизни…

Конец

.