Kitabı oxu: «Тропами бесконечности. Хроники смежных миров»

Иллюстратор Marina Morro

© Яна Павловская, 2023

© Marina Morro, иллюстрации, 2023

ISBN 978-5-0055-8005-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Посвящается моей семье. Без вас и вашего терпения эта история никогда не увидела бы свет.

Глава 1

В третий раз пройдясь тряпкой по столу и всем прилегающим к нему поверхностям я критически осмотрела результат своих трудов. С моей точки зрения – в доме было чисто, как в операционной. С точки зрения моей мамы, которая должна была приехать на семейный обед через какие-то четыре часа, – в таком свинарнике жить нельзя, и мои дети, совершенно точно, однажды заработают себе астму, исключительно от того, что я развела несусветный бардак. Впрочем, для того, чтобы угодить притязательным маминым требованиям, мне стоило начать генеральную уборку дня за два до её визита, и всё это время не позволять домочадцам есть, спать, ходить, а, в идеале, ещё и дышать.

Я брезгливо вытерла влажные руки о передник, сдула с лица выбившуюся прядь волос и с тщательно взращиваемым в себе усердием склонилась над ведром с водой, тоскливо окинув взглядом бескрайние просторы немытого пола. Большую часть времени я склонялась к мысли, что с размерами дома мы с Десом как-то поскромничали. В конце концов, можно было и гостиную сделать побольше раза в два, и добавить лишнюю спальню, да и один кабинет на двоих – это не всегда удобно. Особенно если мне приходится полночи править статью для издательства, а мужу, матерясь сквозь зубы, проверять научные шедевры своих студентов. Но, когда дело доходило до мытья полов, я своё мнение об истинных масштабах дома меняла кардинально. Какой там «скромный домишка»! Это был замок, королевская резиденция с бальными залами, не меньше! И почему мы отказались от идеи жить в квартире, как все наши знакомые?… Там и площадь пола меньше, и дети не бегают во двор по сто пятьдесят раз на дню, таская с улицы прилипшие к подошвам комья земли.

Стиснув зубы, я повторно прошлась влажной тряпкой по деревянному паркету гостиной, переставляя ведро в коридор, ближе к кухне. Да, наверное, можно было купить моющий пылесос, как и предлагал муж, с недоумением глядя на то, как я фанатично оттираю пол тряпкой вручную. Но мамино воспитание сделало своё дело – я была свято убеждена в том, что только так можно добиться чистоты. А швабры, пылесосы и прочая нечисть – это для слабаков. Впрочем, точно так же я относилась и к посудомоечным машинам, и к кухонным комбайнам, и к кофеваркам. Деспил временами меланхолично замечал, что я была рождена для того, чтобы сражаться с драконами. Мол, упростить себе в чём-то жизнь – это не про меня. Мне нужны были препятствия, сложности, стены… В общем, те самые непобедимые драконы, на которых я с воодушевлением бросалась «с шашкой наголо». И если вдруг нужных крылато-чешуйчатых врагов поблизости не находилось, то я настойчиво и с упоением пускалась на их поиски. Ибо по-другому жить было скучно и неинтересно.

Мои размышления о смысле жизни были прерваны тихим шлёпаньем босых ножек по свежевымытому полу. Амелия, как видно, очень старалась остаться незамеченной, но у меня на её любовь к разрушению ванной комнаты уже выработался почти нечеловеческий нюх.

– Лис! – громко крикнула я сыну, не сомневаясь в том, что он опять закрылся в своей спальне на втором этаже и самозабвенно «творит историю», как выражался Дес. – Лис, вытащи Лию из ванной!

Ответом мне послужила тишина и я, тщательно отжав тряпку, подошла ближе к лестнице.

– Елиссей!

Кажется, от моего голоса в доме всё-таки задрожали стёкла. Зато эффект не заставил себя долго ждать. Недовольное личико восьмилетнего сына в обрамлении взлохмаченных до невозможности, чёрных волос, показалось из-за перил верхнего мансардного этажа.

– Ну, что, мам?! – недовольно крикнул он мне в ответ, хмуря по-отцовски красивые брови.

Я выдохнула, в очередной раз убеждая себя в том, что как бы сложно мне иногда не было с моим не в меру упрямым отпрыском, кричать на него, тем не менее, не следует. В конце концов, его упрямство приятно дополнялось целеустремлённостью, а это качество ему ещё ой как пригодится. Я порой только диву давалась, глядя на то, как, в сущности, совсем ещё ребёнок, может часами просиживать за какими-то одному ему понятными вычислениями и расчётами и, проведя полдня где-нибудь на чердаке, потом гордо предоставить мне исчёрканный листок, по его словам являющийся схемой к какому-то невероятно полезному в космических путешествиях роботу. А уж про особенности восприятия я вообще предпочитала не думать. Мой сын был абсолютно убеждён в том, что нечётные числа холоднее чётных, а звуки фортепиано, на котором я иногда играла, отдают в оранжевый цвет гораздо сильнее, чем партия на скрипке. Деспил уже не раз и не два заводил разговор о том, что Лиса стоит перевести на индивидуальное обучение экстернатом – в школе он откровенно скучал, но я пока держала оборону, понимая, что тогда мне придётся в основном заниматься с ним самой и отказаться от львиной доли своих обязанностей по работе.

– Елиссей, твоя сестра опять забралась в ванную, и я не удивлюсь, если прямо сейчас она старательно вымывает гуашь из банок и поливает этой красотой стащенный у тебя невероятно нужный блокнот. Будь добр, спустись вниз и займи её на полчаса.

– Мама, – обвиняюще выдохнул сын, – я вообще-то занят!

Занят он, ага. А я тут дурака валяю.

– Я тоже! К нам гости скоро приедут! Так что либо займись с Лией, либо иди, следи за индейкой в духовке и домывай вместо меня пол!

Мальчишка обиженно засопел, но по лестнице всё-таки спустился и, гордо пройдя мимо меня, о чём-то заворковал с сестрой в ванной комнате, а я, наконец-то, получила возможность спокойно закончить уборку.

Деспил пришёл с работы раньше обычного – в честь праздника он перенёс предзащиту у группы заочников на раннее утро, и вторая половина дня осталась свободной. Дверной замок щёлкнул в половине второго, когда я уже успела накрыть на стол, упаковать дочку в праздничное платье, пинками отправить Лиса переодевать пижаму на что-нибудь более приличное и теперь ловко заплетала корзиночку на голове вертящейся по сторонам трёхлетней малышки. Заплетаться Лия не то чтобы любила, но стоически терпела все мои над ней издевательства, как только слышала волшебную фразу «ты будешь очень красивой, если немножко потерпишь». Однако, усидеть на месте, когда папа вернулся домой с полным пакетом сладостей, было выше её сил. Соскочив со стула под мой гневный вопль, и сведя на нет все усилия по приведению в порядок её непослушных, лёгких как пух и не в меру вьющихся волос, девочка бегом кинулась в коридор и с восторженным воплем «Папа плисёл!» уцепилась за ногу Деспила.

– Лия! – протянула я, чуть ли не со слезами в голосе. – Пожалуйста, сядь на место!

– Что опять не поделили мои девочки? – ласково проговорил муж, скинув обувь и проходя на кухню, по пути звонко чмокнув меня в подставленную щёку. Лия продолжала висеть на его ноге, но мужа это, кажется, совершенно не смущало.

– Твой ребёнок ходит, как лохматая бабайка! – с чувством «сдала» я дочь. – Бабушку удар хватит, если она это увидит!

– Лиечка, о чём это мама говорит? Да разве ты можешь быть похожей на загадочную бабайку? – Деспил легко подхватил дочь на руки, от чего она издала восторженный ультразвуковой визг и уцепилась за его шею. – Яна, твою маму скорее хватит удар от того, что ты сама до сих пор по дому ходишь в банном халате. Иди, одевайся. А мы тут сами как-нибудь. Правда, малышка?

Я обречённо махнула рукой, смиряясь с тем, что сегодня моя дочь будет встречать гостей в костюме «одуванчика». Самое то для Рождественского сочельника, конечно.

Минут на десять заперевшись в нашей с Десом спальне я привела себя в порядок. Ничего лишнего – скромное тёмно-зелёное платье-футляр, красные туфельки и самодельный браслет из тонких еловых веточек и припасённых с осени ягод рябины – всё очень соответствует празднику. Таких браслетов мы с Лисом накануне сделали несколько – для всех приглашённых на праздник «дам». Мужчинам же были заготовлены симпатичные бутоньерки из всё тех же природных материалов. Рождество в нашей семье любили все, без исключения, и к его встрече начинали готовиться загодя, тщательно продумывая праздник в мельчайших деталях. В последние годы разница заключалась лишь в том, что теперь принимающей стороной праздничного обеда приходилось быть нам с Деспилом. Как только мы переехали в свой дом, мама категорично заявила, что она уже стара для двухдневных дежурств у плиты, и вообще, у нас дом больше, значит, нам и отдуваться.

Наскоро поправив убранные в свободную косу волосы, я подкрасила губы помадой в тон красным туфлям, мазнула по ресницам тушью и чуть ли не бегом поднялась на второй этаж, ничуть не сомневаясь в том, что Лису понадобится моя помощь. К моему удивлению, когда я вошла в комнату, выяснилось, что пижаму ребёнок всё-таки снял. Но вот дальше дело как-то не пошло.

– Лис, – проговорила я с бесконечным материнским терпением, – не то чтобы я придираюсь, но ты уверен, что хочешь встречать гостей так?

Мальчишка сверкнул на меня чёрными глазами из-под отросшей чёлки и надулся пуще прежнего. Я со вздохом опустилась на кровать рядом с ним и обняла за плечи. По большей части из-за желания убедиться в том, что он не успел замерзнуть, сидя на кровати в одном нижнем белье.

– Ну что случилось, милый? – ласково промурлыкала я, поглаживая его по голове. – Почему ты не хочешь одеваться?

– Мне не нравится, – тихо пробормотал сын, не поднимая глаз.

– Что не нравится? – не поняла я.

– Костюм этот мне не нравится!

Я бросила взгляд на парадно-выходной комплект сына. Чёрные брюки, белая рубашка, красивый, строгий жилет.

– А что нравится? Ты же понимаешь, что в пижаме гостей встречать нехорошо?

Мальчик вздохнул и с тоской заглянул мне в глаза.

– Мам, а может, всё-таки, джинсы?…

Ну, вот. Опять двадцать пять. Категорическая нелюбовь ребёнка к дресс-коду меня регулярно расстраивала, но в итоге всё заканчивалось одинаково. Просто потому, что мне совершенно не хотелось, чтобы ребенок чувствовал себя неуютно на семейном празднике. Но костюмы я с завидным упорством продолжала ему покупать – вдруг однажды всё-таки оценит?…

– Джинсы, так джинсы, – примирительно сказала я, поднявшись на ноги и доставая из шкафа комплект, висевший там со дня рождения детей. Каким-то невероятным образом я умудрилась родить их в один день, с разницей в пять лет, поэтому праздник у них всегда был общим, да и между собой они были удивительно дружны, несмотря на совершенно разные характеры и темпераменты. А так же на заверения моего старшего брата в том, что младшие сёстры рождаются исключительно чтобы портить братьям жизнь. – Мы ждём тебя внизу, Лисёнок. Одевайся и выходи, хорошо?

Елиссей радостно кивнул, уже натягивая на себя мягкие светло-голубые джинсы с модной лёгкой потёртостью. Рубашка его «нарядного» костюма была лазурной, в мелкую клетку, да и вообще мой ребёнок в большинстве случаев отдавал предпочтение именно этому цвету. Наверное, по той же причине он любил слушать саксофон и виолончель – с его слов, звуки этих инструментов были «самыми синими».

Вниз я спустилась как раз вовремя – в дверь неделикатно постучали и, пока я одёргивала на дочке задравшееся от игры в догонялки платье, Деспил отправился открывать.

– С Рождеством! – раздался звонкий голос племянницы, влетевшей в дом раньше всех остальных и по-свойски повиснувшей на шее любимого дяди.

Впрочем, как только её глаза заприметили в отдалении меня, она с воплями «тётя Яна!» переключилась на другой объект внимания, совсем чуточку не придушив меня от переизбытка любви, а Деспил отошёл в сторону, позволяя пройти в дом остальным гостям.

– Привет, Ася! – я улыбнулась, обнимая племянницу и шутливо дёргая её за кончик длинной, рыжей косы. – Проходи. Ой! Я думала вы все по отдельности поедете. Как вы вообще в машину влезли?!

– Так и влезли, – с улыбкой ответила мне моя мама, скидывая длинную шубу и отряхивая снег с коротко стриженных тёмных волос, – Антон заказал микроавтобус. По деньгам вышло то же самое, что и четыре машины до вашей глуши, зато никого ждать не надо. Ты же моя красавица!

Последняя фраза, разумеется, относилась уже не ко мне. Старательно шурша пышным подолом нежно-розового платьица, расшитого россыпью сверкающих блёсток-снежинок, к бабушке подлетела Лия. Всё ещё не заплетённая, но хотя бы расчёсанная. Я с укором посмотрела на пренебрегшего своим обещанием Деспила и, уцепив за руку Асю, отправилась на кухню – пора было подавать на стол.

Праздничный обед проходил, как и ожидалось – шумно и очень по-семейному. Младшие дети, в составе которых были Лис с Лией и трое сыновей брата, планомерно раскатывали по камушку детскую комнату, а взрослые, к которым с некоторых пор причисляла себя и четырнадцатилетняя Ася, сидели за обеденным столом, старательно уничтожая огромную запечённую индейку. На Рождественский сочельник собралась вся наша многочисленная семья – мои родители, брат с женой и пятью детьми, самая младшая из которых – трёхмесячная Лизавета – сейчас мирно спала на руках своей матери. Со стороны Деспила приехала только его мать, но тут ничего удивительного не было. Хрупкая женщина, приходящаяся мне свекровью, вырастила сына одна, а от отца моему мужу достались только диковинное имя и не менее странная фамилия. Я напрочь отказалась принимать её в замужестве – оставила девичью, и ни капли об этом не жалела.

– Яна, ты подумала над моим предложением? – деловито спросил (уже в который раз!) мой отец, сыто откидываясь на стуле и приглаживая солидную бороду.

– Пааап… – обречённо простонала я, роняя голову на руку. – Может, не сейчас? Мне, честное слово, нравится моя работа!

– Так и работай на ней дальше, кто тебе не даёт? – спросил отец с искренним недоумением. – Она же у тебя удалённая. Ты скоро совсем мхом порастёшь в своей деревне. Надо в люди выбираться, делать что-то… существенное. В конце концов, зачем ты столько лет занималась профессиональным спортом, если теперь отказываешься передавать свой опыт другим?

– Я не отказываюсь, – хмуро пробубнила я себе под нос и отщипнула кусочек мяса от поджаристой индюшачьей ножки, – я думаю.

– Пока ты думаешь, найдут другого тренера, – меланхолично заметил отец, наполняя свой бокал лёгким красным вином.

Разговор этот мы заводили уже раз, наверное, в десятый, и пока он ни к чему конкретному не приводил. Во-первых, я считала, что начинать карьеру тренера в тридцать два года немного поздновато. Во-вторых, меня и так всё устраивало. Издательство исправно присылало мне темы для статей, и так же исправно выплачивало гонорары, так что менять что-либо я просто не видела смысла. Конечно, иногда меня накрывало необъяснимое желание сорваться куда-то, сделать что-то, перевернуть, наконец, с ног на голову устоявшуюся жизнь… найти того-самого пресловутого дракона и с удовольствием победить его в честном бою. Ну, или хоть за жизнь поговорить, если сражаться настроения совсем не будет. Драконы, они, наверняка, интереснейшие собеседники. Вот только в наших краях, увы, не водятся. Да и как только меня начинало тянуть на подвиги, тут же что-нибудь приключалось: то Лия заболеет, то Лиса нужно сопроводить на какую-то очередную олимпиаду чёрт знает куда. В общем, с подвигами как-то не срасталось.

В память о длительных романтических отношениях с профессиональным спортом у меня осталась полка, с пылящимися на ней кубками, да несколько удостоверений. Мастер спорта по вольной борьбе и стрельбе из лука, КМС по лёгкой атлетике, первый взрослый по фехтованию… Не знаю, как Деспил вообще согласился на мне жениться, при таком-то «приданом». Зато ходить вечерами по тёмным улицам я никогда не боялась.

Обед плавно перетёк в ужин, и под потолком зажглись россыпи гирлянд. Пользуясь суматохой, бабушки успели сгрузить под ёлку ворох подарков для детей, открыть которые они смогут только завтра, и разморённые вином и долгой беседой гости стали потихоньку собираться по домам. Обратно решили добираться кто на чём – всё-таки легковое такси в сочельник было дождаться проще, чем микроавтобус. Тихо попрощавшись, первой от нас ушла Вера – мать Деспила. Моя свекровь отличалась очень скромным поведением при совершенно несгибаемом характере. Мне пару раз доводилось с ней ругаться, и впечатлений хватило на всю жизнь. Настолько, что больше перечить хрупкой на вид женщине я не отваживалась, и между нами со временем установился вежливый нейтралитет. Шумные праздники она не любила. Зато любила внуков, которые очень этих праздников ждали, и потому исправно посещала все наши многолюдные семейные застолья. Деспил проводил мать до двери, крепко обнял на прощание и, наклонившись, поцеловал в макушку – женщина едва достигала его плеча. Шум отъезжающей машины сменился звуком смс-оповещения о том, что второе такси уже подъезжает к дому, и мои родители, наскоро перецеловав всех до кого дотянулись, тоже поспешили откланяться.

Последним в этот вечер мы провожали моего брата. Ну, то есть как провожали… Антон с Десом уговорили сегодня пару бутылок коньяка на двоих, так что теперь, и без того вечно сияющие голубые глаза братишки, приобрели совсем уж нездоровый блеск, а сам он, развалившись на стуле, ударился в философствования. Племянники тоже не спешили собираться в одну кучу, а Ася смотрела на меня такими умоляющими глазами, что я логично предложила всем оставшимся оставаться у нас и дальше. Ну, хотя бы до завтра, пока глава семьи не протрезвеет до удобоваримого состояния. Но его жена – Катерина – устало покачала головой, видимо, рассудив, что в таком случае её благоверный трезветь вообще не соберётся, и, с удивительной лёгкостью упаковав пятерых детей в курточки и шубки, аккуратненько затолкала всех в две, подъехавшие одновременно, машины.

Праздник подошёл к концу, умотавшаяся Лия уже полчаса как посапывала на диване, прямо в своём необъятном платье, да и Лис начинал клевать носом. Поэтому, кивнув Деспилу в сторону детей, я отправилась собирать посуду и разгребать последствия этого шумного застолья.

Спать мы легли поздно. Внезапно проснувшаяся совесть Деса не позволила ему бросить меня один на один с горой немытых тарелок, и в четыре руки мы привели дом в порядок всего-то часа за три. Позволили себе выпить ещё по бокалу вина на ночь и, приняв недолгий, но ожидаемо приятный, совместный душ, переместились в спальню.

– Доброй ночи, милая, – тихо прошептал Деспил куда-то в уголок моего рта, привычно обнимая сильными, родными руками.

А я, укладывая поудобнее голову у него на груди, в очередной раз повторила себе, что моя жизнь для многих – предел мечтаний и образец для подражания. И что очень и очень нехорошо ждать от неё ещё каких-то подарков, когда мне и так было дано непозволительно много.

Почти поверила.

Почти.

***

– Яна, если ты сейчас же не выключишь телефон, я его в окно выброшу, – сонно пробормотал супруг, пряча голову под подушкой.

Поняв, наконец, откуда разносится такой раздражающий звук, я слепо шарила рукой под одеялом в поисках надоедливого будильника, почему-то так и не додумавшись открыть глаза. Я вообще по утрам всегда соображала очень плохо, но просыпаться в шесть часов, в Рождество… Нет, это просто издевательство.

Деспил вынырнул из своего укрытия, уставившись на меня настолько грозно, насколько это было возможным в его в полусонном состоянии. Тёмно-лиловые глаза смотрели испытующе и заставили меня покраснеть от корней волос до кончиков ушей.

– Прости! – виновато пискнула я. – Забыла выключить… Ой! Мне от издательства сообщение пришло, оказывается…

– С Рождеством поздравляют? – всё еще рассержено пробормотал муж.

– Эээ… Нет вообще-то, – я смотрела на экран с немым изумлением, не понимая, что вообще происходит. – Меня вызывают в офис.

– Когда?

– Так вот прямо сейчас и вызывают…

– Ян, они вообще в курсе, что сегодня праздник? Или там все такие же ненормальные, как и ты, готовые над статьями работать без сна, еды и отдыха?

Я виновато улыбнулась. Да, журналисты – люди крайне увлечённые. Тем и живём.

– Я быстро, Дес! Честное слово! – затараторила я, бросая на мужа умоляющие взгляды. – Ну не стали бы они меня в выходной срывать по какой-нибудь ерунде! Наверняка, что-то из ряда вон выходящее приключилось!

– Ага, – хмуро буркнул муж, падая обратно на подушки, – и ты теперь просто обязана нестись куда-то, посреди зимы и утра, и спасать день. Всё ясно. У меня не жена. У меня Бэтмен.

– Дес… – вальяжно протянула я, забираясь на мужа верхом и шутливо уцепив его зубами за мочку уха. – Ну, Деспил…

– Что тебе, о, проклятие моей жизни? – риторически вопросил он, надменно вскидывая бровь.

– Не злись.

Я слегка шевельнула бёдрами, дразня окончательно проснувшегося мужчину. Отвечать на мои поползновения он, правда, не спешил, и даже руки за голову убрал – от греха подальше.

– Буду злиться. Ты бросаешь меня одного в выходной на растерзание детям.

– Я быстро, – шепнула в ответ, спускаясь поцелуями к его шее. – Туда и обратно…

Легонько качнулась вперёд-назад, подтверждая двусмысленность собственных слов, и даже успела потянуться к резинке пижамных штанов мужа, но мою руку бесцеремонно перехватили.

– Так, женщина. Если ты собираешься куда-то ехать, то езжай сейчас.

– Что, вот прямо сию минуту? – в удивлении оторвалась я от своего интереснейшего занятия.

– Именно сию минуту. Иначе на ближайшие полдня мне придётся запереть тебя в спальне. А у нас тут, между прочим, временами дети пробегают… – муж тяжело выдохнул, поскольку моя рука добралась-таки до пункта назначения. – И, если ты сейчас же не прекратишь, то этих самых детей к осени станет, как минимум, на одного больше!

Я хихикнула и легко спрыгнула с кровати, заметавшись по комнате в поисках одежды и на ходу расчёсывая волосы.

– Кстати, – заметил Деспил, повернувшись в мою сторону, – мне сегодня днём тоже нужно будет отъехать.

– Надолго?

Я вприпрыжку добралась до стула, на спинке которого висела рабочая светло-бежевая рубашка, на ходу пытаясь застегнуть узкие джинсы.

– Нет, на пару часов, максимум. Нужно доехать до мамы. Она хотела о чём-то со мной поговорить, но вчера при всех не стала.

– Это по поводу твоих головных болей? – с беспокойством спросила я, стягивая в пучок волосы.

– Яна, прекрати. Головные боли – это не конец света. Мама, наверняка, просто хочет поговорить с глазу на глаз. Кроме меня ей решать проблемы не с кем, сама знаешь. В общем, с двух до четырёх меня не будет.

– Вот, чёрт….

– Что?

– Я могу не успеть. К Лису репетитор по физике придёт. Как раз в это время.

Деспил завыл в голос и сел на кровати.

– Люди! Хоть кто-нибудь, кроме меня, знает, что Рождество – это нерабочий день?!

Я чмокнула мужа на прощание в щёку и, наматывая на шею длинный палантин, пояснила:

– Он потом на стажировку уезжает, на два месяца. Сегодня приедет специально, чтобы оставить задание. Просто оставь Лису деньги, скажи, что я велела ему самому заплатить. Как взрослому и очень самостоятельному мальчику. А Лию тогда возьми с собой к маме.

– Ладно, ладно… Иди уже.

– До вечера! – крикнула я уже от дверей. – Люблю-люблю!

– До вечера, – раздался мне в ответ обречённый вздох.

Последним, что я слышала, когда закрывала дверь, было звонкое «Мама!!! Папа!!!», произносимое на два голоса и топот четырёх детских ножек по лестнице. Но я успела скрыться незамеченной.

Как выяснилось, в издательстве не случился форс-мажор, и даже никто не умер. Просто наш вечно витающий в облаках главред забыл, что сегодня праздник. И срочно возжелал ознакомиться с моими источниками по скинутой ему ещё вчера статье. В общем, из офиса я вышла быстро, высказав начальству всё, что я о нём думала. Правда, в довольно мягкой форме, поскольку терять работу мне всё-таки не хотелось. И да, в машину я садилась очень злая.

Маленький чёрный «опелёк» приветливо мигнул фарами, отозвавшись на кнопку сигнализации, и ровно замурлыкал мотором, как только я забралась внутрь и повернула ключ в зажигании. Решив дать машинке полминуты прогреться, я уже пристёгивала ремень, когда пассажирская дверь открылась, и в салон с поистине королевской грацией села сухонькая пожилая женщина в набивном пальто и шапке с песцовой оторочкой.

– Простите? – вежливо обратила я на себя внимание, полагая, что старушка просто ошиблась автомобилем. Бывает. Кто ж его знает.

– Здравствуйте, Яна, – приветливо откликнулась женщина, развернувшись ко мне лицом и внимательно разглядывая всё ещё цепким взглядом голубых глаз, которые от старости изрядно поблёкли и походили на мутную талую воду.

– Мы знакомы? – спросила я с ещё большим подозрением.

– Я с Вами – да. Вы со мной – нет.

По делу надо было, наверное, эту старушку просто-напросто из машины выпроводить. А то и позвонить по известному номеру, на всякий случай. Но опасной моя пассажирка не выглядела просто в силу возраста, а хамить пожилым людям я была не приучена. Да и вся ситуация выглядела с моей точки зрения как-то очень уж сюрреалистично.

– Моё имя… А впрочем, оно Вам сейчас ни к чему. На работе я известна как Ниэтель, – представилась женщина, протягивая мне руку, затянутую в не по-зимнему тонкие перчатки, – Вам лучше сразу это запомнить.

– На работе? – глупо переспросила я, кладя руки на руль и нервно сжимая пальцами оплётку. – Простите, конечно, но Вы, вообще, кто? И что делаете в моей машине?

– Дитя, Вы удивительно рассеяны, – с неудовольствием заметила гостья, снимая с рук тонкие шерстяные перчатки. – Я только что представилась, а Вы, между тем, до сих пор даже не удосужились поздороваться.

– З-здравствуйте, – совсем уж невпопад вставила я и тут же сама на себя разозлилась. – Да что, вообще, происходит?!

– Я принимаю Вас на работу, – спокойно ответила старушка, снимая шапку и скупыми движениями высокородной дамы поправляя убранные в неброскую причёску, абсолютно седые волосы.

– Так, стоп, – я резко ударила руками по рулю, отчего машина коротко взвизгнула гудком, а Ниэтель поморщилась. – Во-первых, я Вас знать не знаю. Во-вторых, работа у меня есть, и новую я не ищу.

– Вы, может быть, и не ищите, зато ищут Вас, – глубокомысленно изрекла старушка, пристёгивая ремень безопасности. – Впрочем… Не хотите – как хотите. Я буду очень Вам благодарна, если Вы подкинете меня до дома. Возраст, знаете ли… Тяжело ходить. Тем более по такому морозу.

Я устало потёрла переносицу, отказываясь понимать происходящее.

– И где же Вы живёте? – сквозь зубы процедила я, с трудом сдерживая желание просто вытолкать гостью из машины. Ногами, если потребуется.

– О! Далековато, к сожалению… Потому и прошу. За городом, по восточной дороге. Там деревенька есть, неприметная. Если довезёте, я покажу, где меня высадить. Буду очень Вам признательна.

Последнюю фразу женщина произнесла с самой располагающей улыбкой, которую мне только доводилось видеть. Я бы, разумеется, даже не подумала отвозить эту явно-не-в-себе-женщину куда бы то ни было, но нам оказалось по пути. Чтобы добраться до дома, мне в любом случае нужно было свернуть на восточную, а препираться ещё полчаса не хотелось, потому я просто заблокировала двери и нажала на педаль газа.

– Хорошо. Скажете, где Вас высадить.

По городу мы ехали молча около получаса и, в принципе, мой пассажир мне дискомфорта не доставлял. Ну, бабушка. Ну, не в себе. Я старалась отнестись к ситуации с пониманием. Неизвестно ещё, какая сама в этом возрасте буду. Может, тоже начну садиться в машины к кому ни попадя.

Свернув с окружной дороги на восточную, я включила «дальняк». Освещение трассы отключили с час назад, а долгие сумерки зимнего утра изрядно снижали видимость. К тому же по краям дороги за последнюю неделю намело немалые отбойники из снега, а впереди ещё высоченная дамба, на которой всегда ветрено и, априори, опасно.

Женщина вытащила из кармана белоснежный носовой платок и старательно расправила его на коленях. Наверное, я обратила на это внимание потому, что до сих пор она ни разу даже не пошевелилась и не произнесла ни слова.

– Где Вас высаживать-то? – поинтересовалась я, боясь, что старушка прозевает нужный отворот.

– Дальше, милая. За дамбой.

Я пожала плечами. За дамбой, так за дамбой. Мы как раз на неё заезжали, и я чуть сбросила скорость, рефлекторно прижимаясь к рулю и всматриваясь в полумрак перед собой. Как назло ещё и снег пошёл, делая видимость совсем уж плачевной.

Ниэтель по мудрёному сложила платок на угол, потом поперёк и ещё раз на угол, а я успела подумать, что эта старушка, видимо, увлекается художественным сворачиванием тканевых салфеток, когда впереди, справа от нас, что-то ослепительно сверкнуло.

– Что за… – проговорила я, глядя на серебристую прямоугольную рамку у края дороги, к которой мы как раз подъезжали, и которая выглядела крайне странно. Вот просто очень-очень. А потом женщина неожиданно сильно вцепилась в руль и, что есть мочи, крутанула его на себя, уводя машину с дороги.

Выровняться я не успела.

Истерично взвизгнув колёсами, мой опель слетел с дамбы прямиком в водохранилище, но коснуться воды не успел, угодив точно в подвешенный светящийся прямоугольник.

Колёса ударились о дорогу, меня подбросило вверх, отрывая ноги от педалей и не давая возможности затормозить, а прямо перед нами из ниоткуда возник мужчина в тонкой рубашке и столь же лёгких брюках, спокойно выбросивший вперёд руку, будто собирался остановить ею мою машину на скорости в шестьдесят километров в час.

Я испуганно взвизгнула, попыталась нащупать педаль и мысленно раза три пообещала себе удушить-таки эту бабку. Но в этот момент опель, кажется, натолкнулся на стену, и я потеряла сознание.

Глава 2

– Что-что! Координаты он сбил, вот что!

Голос, вырвавший меня из небытия, был знаком, но я не могла вспомнить, где я его слышала.

– Двинул рамку вправо на три метра! Мне пришлось в портал нырять буквально с моста! Скажи спасибо, что вообще живы остались!

Я открыла глаза и с удивлением обнаружила себя не лежащей в больнице, а сидящей в удобном, почти горизонтальном кресле, в роскошном кабинете. За столом напротив сидел невысокий индус лет сорока, а рядом стояла та самая женщина, благодаря которой я сейчас находилась неизвестно где, а не разбирала рождественские подарки дома вместе с детьми.

– Ладно, Нити, я понял, – спокойно ответил мужчина и, кивнув в мою сторону, добавил: – Наша гостья проснулась.

– Что ж, – благовоспитанно поклонившись, проговорила Ниэтель совершенно спокойным голосом, – тогда я вас оставлю.

Женщина тут же удалилась, беззвучно прикрыв за собой дверь, а я уставилась на мужчину, сидящего за столом, одновременно пытаясь выбраться из комфортного, но совершенно непривычного кресла. Лежать, когда на тебя смотрят так, будто делают полную томографию? Ну уж нет, увольте.

– Кто Вы такой? – спросила я, не пытаясь скрыть злость в голосе. – Что я здесь делаю?

Мужчина не отводил от меня взгляда. Создавалось странное, но совершенно отчётливое ощущение, что он изо всех сил старается меня узнать. Но, как только я, наконец, встала на ноги и подошла вплотную к его столу, хозяин кабинета и, как видно, положения, вернул себе серьёзное и непроницаемое выражение лица.

– Меня зовут Рамануджан Танганан. Сокращённо RT. Или просто Арти. Для друзей, так сказать, – он выждал паузу, повертел в руках лакированный чёрный стержень и продолжил, не отрывая от меня глаз: – Вы здесь, Севастьяна, потому что я хочу предложить Вам работу.

– Ваша престарелая знакомая сказала так же, – ответила я, – перед тем, как отправить мою машину в кювет. Вы что, никогда не слышали о ХэдХантере? У меня там резюме висит, очень подробное. Прислали бы предложение по почте, как все нормальные люди. И, кстати, где моя машина?

– Всё в порядке с Вашей машиной, не беспокойтесь. Припаркована на подземной стоянке. Заберёте, когда она будет Вам нужна. А работа, которую я предлагаю, требует…. Ну, скажем так, презентации.

Я усмехнулась, стараясь скрыть волнение. Психи. Они тут все – психи. Совершенно точно.

– Тогда, уж простите, в презентациях Вы не спец. Сложно заинтересовать человека, сначала устроив ему аварию, а потом похитив и удерживая… – я осмотрелась, – неизвестно где. Вы, вообще, в курсе, что за это срок дают? Нет?

Арти рассмеялся, закинув голову на спинку стула и качнувшись на нём из стороны в сторону.

– Вы неподражаемы, честное слово!

– Стараюсь, – огрызнулась я, обнимая себя руками, – Мне нужно домой. Я серьёзно. Вы не похожи на злостного похитителя женщин «слегка за тридцать», так что, может быть, просто разойдёмся с миром?

Мужчина уже тихонько утирал слёзы от смеха и яростно замахал руками. Кажется, просил пощады.

– Яна, я отпущу Вас домой, обещаю. Дайте мне десять минут, чтобы высказать своё предложение, и, если оно Вас не заинтересует, я тут же верну Вас туда, где взял. Даю слово.

– Да оно меня уже не интересует! – прорычала я, сжимая кулаки и начиная всерьёз рассматривать возможность просто съездить этому наглецу по физиономии!

– Десять минут.

Он смотрел на меня почти умоляюще и… Нет, меня это совершенно не тронуло. Но я понятия не имела о том, что находится за дверями его кабинета, а потому хотелось бы обойтись малой кровью.

– Ни минутой больше, – серьёзно ответила я, а мужчина резко подошёл и, крепче сжав в руке тот самый чёрный стержень, дёрнул меня за руку.

Солнце. Оно было первым, что я увидела, открыв глаза и собираясь выдать громкую и совершенно безобразную матерную тираду! И даже рот успела открыть, но Арти, совершенно наглым образом, щёлкнул меня по подбородку, заставляя молчать.

– Просто смотрите, Яна. Мои десять минут только начались.

Я оглянулась вокруг и потеряла дар речи.

Мы стояли на песке, в нескольких сотнях метров от высокой каменной стены, ограждающей какой-то город. За спиной раздавался шелест морских волн, а, обернувшись, я рассмотрела множество деревянных кораблей, стоящих на якоре в достаточном удалении от берега. Их паруса были приспущены, но рисунок на полотнище флагмана был виден совершенно отчётливо. Красно-белые полосы на цельнотканом, крашеном вручную полотне!

– Микенский флот, – флегматично прокомментировал мой спутник и, поразмыслив, добавил: – Не бойтесь. Они нас не видят.

Я кивнула, будучи не в состоянии понять боюсь я или нет, ведь с другой стороны взору представала ещё более шокирующая картина. Под стенами города стояла армия. Не такая большая, по меркам человека, представлявшего масштабы Второй Мировой, но внушающая просто нечеловеческий ужас! Тысячи мужчин, в полных доспехах, с мечами и копьями, стояли квадратами вдоль городских стен. И двое из них неслись навстречу друг другу. Воин в шлеме, полностью закрывающем лицо, крепко сжимал ногами бока черного жеребца и, держа наизготовку копьё, направлялся к центру широкой площадки со стороны города, а невероятной красоты юноша с золотыми волосами правил колесницей, устремляясь к нему навстречу – со стороны армии.

Я помотала головой, отказываясь воспринимать происходящее.

– Это бой Гектора и Ахиллеса, – всё так же спокойно подтвердил Арти мою безумную мысль, – Великий Ахилл мстит за смерть своего названного брата Патрокла. А это, – он окинул рукой пространство вокруг нас, – осада Трои.

– Не верю, – прошептала я враз севшим голосом, отворачиваясь от набирающего обороты поединка. – Этого просто быть не может.

Гектор, тем временем, уже лишился своего копья и, достав меч из ножен, бросился с ним на противника. Но что он мог против почти бессмертного героя? Ахилл найдёт свою смерть позже, и от руки другого сына Приама.

Я отвернулась, не желая смотреть, как ликует толпа под стенами, как златовласый воин со злостью оплетает верёвками ноги павшего наследника Трои, как привязывает его к своей колеснице и погоняет коня, устремляясь в галоп вдоль стен города и волоча за собой добычу.

– Уведите меня, – тихо прошептала я, глотая слёзы. – Не хочу этого видеть.

Ещё одно касание руки, и мы оказались на торговой площади. На торговой площади посреди бескрайнего моря, чтоб мне икалось! Безволосые торговки, деловито раздувая жабры на оголенных спинах, сновали по громадному, дрейфующему деревянному помосту, расхваливая свой товар каждому, кто был готов слушать. В их руках были большие подносы из неизвестного мне материала с ещё более неизвестным мне содержимым, а среди покупателей… у меня перед глазами всё поплыло. Да я буду не я, если эти существа вдруг окажутся людьми!

– Это межрасовый рынок в одном из морских миров, – тихо прошептал Арти, за локоть подвинув меня в сторону от слишком уж настырной торговки.

– Одном из?… – обречённо переспросила я, уже зная ответ.

– Одном из бесконечного множества, – с улыбкой подтвердил Арти и, взяв за руку, вдруг перенёс обратно, в уютный и светлый кабинет. – Мои десять минут прошли. Так что я снова задам свой вопрос – интересует ли Вас моё предложение, Яна?

Я стиснула зубы, пытаясь заставить их прекратить свою сумасшедшую чечётку. То, что он показал мне, было так… заманчиво. Интересно. Притягательно. Очень уж похоже на так отчаянно разыскиваемого мной дракона.

– Что конкретно Вы предлагаете? – с трудом выдавила я.

– Работу в нашей организации, разумеется. В какой именно? Пока не скажу, не обижайтесь. Всё только после подписания договора и остальных бумажных формальностей. Пока Вам достаточно знать, что наши агенты занимаются корректировкой событий. Во всех временах, мирах и пространствах. И это именно то, что я Вам предлагаю.

– У меня семья, – я ответила очень тихо, но уверенно. – Я их не брошу.

– А Вам и не придётся! – с улыбкой ответил Арти – Я разве не сказал, что наша организация обладает технологией, позволяющей буквально «останавливать время»? Нет? Что ж, тогда говорю: вы можете прожить здесь тысячи лет, не состарившись не на день, а когда решите уйти в отставку – мы вернём Вас в Ваш безвозвратный период. То есть в тот день и в то место, откуда Вы были изъяты. Ну, или по любым другим конечным координатам, на Ваш выбор.

Я обессиленно опустилась на стул.

– Как-то слишком уж похоже на сказку, – устало возразила я, из последних сил держа оборону. Вся моя суть сейчас просто рвалась с цепи, старалась покрепче ухватиться за такое невероятное предложение! И если на мой последний вопрос Арти сможет найти достойный ответ, то больше мне возражать станет просто нечего.

– Это не сказка, – спокойно ответил мужчина. – Это довольно опасная работа и есть реальный шанс, что Вы погибните при исполнении. В таком случае возвращать к Вам домой нам будет просто некого. Это – Ваш риск. И если Вы согласитесь на моё предложение, значит, Вы его принимаете.

Я закрыла глаза. Буквально на секунду. Вспомнила звонкий смех Лии и проницательный, совсем не детский взгляд Елиссея. Вспомнила любящие лиловые глаза. И от всей души попросила у них прощения, искренне надеясь, что однажды смогу вернуться, а они даже не заметят, что я куда-то уходила.

– Я согласна, – тихо ответила я, протягивая вперед руку. – Давайте сюда Ваш контракт.

***

(Оффтайм. Ортовремя.)

– Семья?

– Абрикосы, – я даже не задумалась над ответом.

Проверяющий удивлённо приподнял правую бровь.

– Почему именно абрикосы? —

(… запах. В конце июля приторно-сладкий запах спелых абрикос заставлял даже такую соню и лентяйку, как я по утрам раньше обычного высовывать нос из-под одеяла. Прямо за распахнутым в утреннюю прохладу окном спальни – высокое раскидистое дерево, к нижней ветке которого мы с братом приставили сколоченную отцом лестницу, дабы в первой половине лета иметь возможность есть жёсткие, зелёные абрикосы прямо с веток. К концу июля спелые плоды укладывались под деревом в сплошной, пахнущий пряной сладостью ковёр, и устоять перед этим ароматом не было ни малейшей возможности…)

– Люблю их.

– А семью? – в голосе дознавателя проскользнули знакомые проверяющие нотки.

(…широко улыбающийся дед за подмышки вытаскивает меня из-под одеяла, в чём есть выносит во двор и ставит на землю.

– Ну что, красавица, c Днём Рождения! Иди, собирай свои абрикосики.

Прохладная, покрытая росой трава приятно щекочет босые ножки двадцать какого-то размера. Мама ведь недавно говорила какого, я опять забыла… Солнце, только-только поднявшись над высоким зелёным забором, всеми силами стремится поравняться с нашими вишнями, по которым с утра уже лазает с бидоном старший брат.

Забыть их. Отказаться. Не по принуждению, а по доброй воле. Ради их же блага…

Двадцатое июля. Бог знает, почему первые абрикосы всегда падали именно в мой День Рождения?…)

– Семью не очень.

– Где же логика?

Я равнодушно передёрнула плечами, незаметно для себя самой стряхивая с них тяжесть вернувшихся воспоминаний.

– Вы правы. Должно быть, в этом нет логики.

Проверяющий несколько растерянно вернулся к вопроснику.

– Ревность?

– Ревность? – вопросом на вопрос отвечаю я. – Причем тут ревность?

– Пожалуйста, отвечайте на мой вопрос, – настаивает проверяющий.

– Н-не знаю, – я кокетливо дернула плечами. – Вы мне скажите.

Легкая улыбка, адресованная проверяющему. Его лицо невозмутимо.

– Ваши реакции нестандартны. Вы мне лжете?

– А вы хотели бы поймать меня на лжи?

– Мы не ловим на лжи Вечных. Наша задача совсем в другом.

– В чем же, если не секрет?

– Секрет, – его мелкие крысиные глазки смотрят на меня без эмоций.

– Знаете, – говорю я проверяющему с предельно отстраненным выражением лица, – когда-то давно я была у психолога. Обычные тесты в связи с моим назначением сюда, в Оффтайм, – я выжидаю, позволяю ему прочнее увязнуть в собственном любопытстве.

Легкое движение бровей. Он глотает наживку, даже не жуя.

– Результатом тестирования был вердикт следующего рода: вы мыслите не как человек.

– Интересно, – тянет паузу, препарирует меня, словно распятую на доске лягушку. – А как кто?

– Вот и я так же спросила.

– И что Вам сказали?

– Сказали, что это второй случай в истории. После Будды. К нему высылали штатного пси-модельера. Когда-то. Давно.

– И вас взяли на работу в Оффтайм?

– Не в связи с этим. По другой причине.

– В вашем деле этого нет, – поднятые брови с головой выдают его удивление. Возможно, мне даже удастся провести этого невозможного, скользкого, отвратительного… дознавателя, в общем.

– Не уклоняйтесь, пожалуйста, от моих вопросов. К чему вы мне это рассказали? – его лицо вновь возвращает себе свое изначальное, непроницаемое выражение.

– К вопросу о нестандартных реакциях, – отвечаю я.

(… Боже, как невыносимо хочется курить! Я вспоминаю кальян, один на всех. И травы… Миллион моих собственных лет назад, там, где раньше был наш университет и тот тихий, солнечный городок, где мы впервые встретились с Ним… с мужчиной, которого я любила… с тем, кто был мне так дорог… И о моей привязанности к которому ни в коем случае не должен был узнать этот высокомерный заносчивый тип! Потому что здесь любые привязанности – табу. Любая религия – табу. Любая слабость – табу. И отстранение от должности, разумеется. Изгнание агента в его безвозвратный…)

– Вы не ответили на мой вопрос, – мои мысли о нашем кальяне внезапно прерываются этим голосом.

– Какой из трех Ваших вопросов, на которые я не ответила, интересует Вас наиболее?

– Вы мне лжете?

– По поводу?

– Вообще.

– Конечно, – я мысленно делаю огромную, термоядерную затяжку и выпускаю дым через ноздри. Становится как-то легче, и я говорю: – Вы знакомы с основами Немодальной Необращаемой логики? —

– Естественно, – говорит мне проверяющий. – Это мой хлеб.

– Тогда вы должны знать, что к любому неглобальному утверждению можно подобрать такую систему Базовых Ценностей, что в рамках данного базиса, ваше утверждение всегда будет ложно.

– Уточните, раз уж вы начали эту тему.

– Уточняю. То, лгу я Вам или нет, целиком определяется теми критериями истинности, которые Вы сами избрали в качестве базиса. И тут получается так, что Вы, если захотите, всегда сможете уличить меня во лжи, выбрав соответствующим образом критерии того, что есть ложь по данному конкретному вопросу.

– Такое поведение называется жульничеством! – его голос содержит теперь раздражение. – И оно, смею вас уверить, не практикуется среди служащих того отдела, сотрудником которого я являюсь.

– О! Не принимайте близко к сердцу. Это не оскорбление. Это только теория.

– Понимаете, ммм, – смотрит в бумагу, – Севастьяна, Вы были бы во всем абсолютно правы, если бы речь шла о неглобальных понятиях… Скажем, что-нибудь вроде «легкомыслие». Я неспроста задаю Вам немодальные переменные. Любовь, семья, ревность… Эти понятия фундаментальны. Не варьируемы, или, как еще говорят, немодальны. И они так же не обращаемы, то есть, у них нет собственных инверсий. Например, у любви.

– Да, я знакома с теорией. Как-никак я одна из авторов.

– Вы? Отлично! Ненависть, например, не есть инверсия, или отрицание любви, а является самостоятельной немодальной и при этом глобальной константой психики любого нормального человека.

– Поэтому ненавидеть и любить можно одновременно.

– Именно! Вы меня понимаете. Очень хорошо.

– Хорошо, – вторю ему я, делая мысленно весьма приличных размеров глоток «Кьянти» и снова припадая ртом к воображаемому мундштуку кальяна.

– Продолжим? Если хотите.

Дознаватель слегка поджал губы, не отводя от меня взгляда.

– Что ж… ненависть?

– Я вот только одного не пойму, – я снова обрываю наш диалог, деловито рассматривая свой когтистый маникюр радикально черного цвета. – На что вам мои ответы, если лямбда-точки моего лица и так выдадут все мои реакции?

Проверяющий явно взбешен, но при этом держится очень достойно. Ничего. Я не таких заставляла рыдать и биться в конвульсиях.

– И все же, ненависть? – сквозь зубы выдавливает он из себя, и я с трудом подавляю жгучее желание развернуть к нему то маленькое настольное зеркальце, что стоит от меня по левую руку.

– Хотите знать мое мнение по поводу Вашего последнего вопроса?

– Пожалуй, нет, – сухо отвечает проверяющий, почти не открывая рта. – Меня уже не интересует ваше мнение.

– Тогда что?

– Только первичные реакции. И я их уже получил.

– Хорошо.

– Последний вопрос.

– Слушаю вас.

– Власть?

(…Я чувствую, как за спиной распускаются крылья. Они все, все до единого, всегда задают мне этот вопрос, и я точно знаю, что должна на него ответить. Обмануть проверяющего человеку невозможно. Но мне это удается постоянно, поскольку в силу совершенно никому непонятных причин, мои реакции отличаются от человеческих.

Отсутствие личностных связей с внешним миром – вот та цена, которую ты должен заплатить за возможности, получаемые тобою тут, в Вечности. Но мне, в отличие от других агентов, не смогли заблокировать память о семье. А я об этом не рассказала. Тогда, много-много сотен лет назад… И теперь, каждые тридцать тысяч субъективных лет, я вынуждена юлить и изворачиваться, пытаясь ускользнуть от карающей длани наших доблестных проверяющих. Да, я точно знаю, что ему ответить.

Я вновь втягиваю в себя ароматный дым, и Кальян подпевает мне слабым бульканьем…)

– На мой вкус власть, – говорю я, – это когда тебе все можно.

– Вы ведь говорите сейчас об абсолютной власти? Не так ли?

– Конечно. Только такая власть и является ею по сути. Власть от лукавого. Все остальное – детские бирюльки.

– Как интересно! – проверяющий смотрит мне в глаза, и я выдерживаю его взгляд. – Я вижу, Вы сейчас говорите абсолютно искренне?

– Именно.

– И вы очень любите власть, – его вопрос звучит как утверждение.

– Больше всего на свете.

– Тогда я буду ходатайствовать в своем отчете о продлении вашего контракта в Оффтайм еще на один период.

Он собирается уходить, и тут я его останавливаю.

– Вам никогда не доводилось бывать по службе в Римской Империи периода ее заката?

– Не доводилось, – как и прежде, безжизненно, говорит мне этот человек.

– Если будете там с оказией, присмотритесь к элите.

– И что же я в ней увижу?

– Вы увидите, что такое Власть во всей полноте этого понятия.

– Всего вам наилучшего!

– Удачного вам дня!

Я бросаю ленивый взгляд на подписанную им бумагу с заключением о возможности продолжения моей службы. Ну, конечно. На его вкус я оказалась достаточно честолюбивой, чтобы держаться за свою работу и сохранять ей верность, в страхе потерять саму возможность Вечности. А я… В этот раз перед проверкой я серьёзно задумывалась об отставке. Взвешивала все за и против. Но, да простят меня боги, я была ещё не готова. Не сейчас.

***

Дверь в кабинет Ниэтель мне очень хотелось открыть с ноги, но, вспомнив все известные мне правила приличия, я всё-таки сдержалась. Расправила плечи, натянула на лицо вежливую улыбку и прочувствованно, громоподобно постучалась.

Моя дорогая старушка открыла практически сразу. Возможно, она даже ждала моего прихода под дверью, ходя из стороны в сторону и нервно заламывая руки. Ниэтель сейчас просто обязана была испытывать нервозность и дискомфорт! Во-первых, потому что её на сегодняшней оперативке знатно пропесочили, а случалось такое крайне редко. А во-вторых, потому что мне сейчас было за что ей выговаривать. И она, чёрт побери, прекрасно это знала!

– Привет, Нити! – пропела я, растягивая губы в совсем уж приторной гримасе. – Звала?

Я без приглашения прошествовала в комнату и нагло расселась на хозяйском кресле, закинув ногу на ногу. У Ниэтель всегда были замечательные кресла. Но последнее её приобретение – это же просто какой-то гедонистический шедевр! Возможно, я соглашусь забрать его у вредной старушки. В качестве компенсации.

– Да, я тебя звала, юная леди. Скажи, когда ты научишься, наконец, вести себя сообразно своему возрасту и статусу?

– А когда ты перестанешь звать меня «юной леди»? – невежливо, вопросом на вопрос ответила я. – Нет, Нити, серьёзно. Мне просто интересно, сколько ещё лет я должна прожить, чтобы ты перестала относиться ко мне, как к ребёнку?

– О, твой возраст совершенно неважен в этом вопросе, моя дорогая! Сколько бы тебе сейчас ни было, я всё равно остаюсь на несколько тысячелетий старше. Но давай ближе к делу. Может быть, ты расскажешь мне, что сегодня произошло?

Я поперхнулась. И испытала почти неконтролируемое желание топнуть ногой, а потом запустить в Ниэтель тяжёлой стеклянной пепельницей.

– Я провалила задание, – голос мой, несмотря ни на что, оставался спокойным. Истерик моя милая наставница от меня не дождётся точно.

– Это я знаю, – Нити кивнула, опираясь на стол, – И весь отдел тоже это знает. И каждый из наших уважаемых коллег уже посчитал своим долгом лично высказать мне своё мнение о произошедшем.

– Знаю. Слышала.

Ниэтель усмехнулась.

– Однажды я вытащу тебя из стазиса за ухо прямо посреди очередного секретного совещания. И хорошенько отхожу хворостиной по заднице! До сих пор не знаю, как ты ухитряешься настолько незаметно уходить в ортовремя здесь, в Оффтайме. Не просветишь?

– Даже не подумаю. Так что ты хотела сказать мне, Ниэтель? Да, я провалила твоё задание. Да, объект мёртв и вряд ли теперь сможет что-то нам рассказать. Но, чёрт, тебя побери, Нити! Какого….!!! – я подышала, усмиряя гнев. При Ниэтель я не боялась демонстрировать свои эмоции, но всему должен быть предел. – Зачем? Зачем, скажи на милость, ты отправила вслед за мной мага?! Да ещё и мага смерти! Что ты от него могла ожидать?!

– Ты его видела? – спокойно спросила женщина. – Сможешь описать?

– А сама что, не помнишь, кого отправляла?

– Я никого не отправляла, Яна. Потому и спрашиваю.

В комнате повисло молчание. Теперь я не могла себе позволить распыляться на непродуктивную злость. Нарисовались проблемы поважнее.

– Нет, я его не видела. Только результат его работы. И он был… впечатляющим. Какая-то невероятная вспышка магии, я на пару мгновений ослепла почти полностью! А когда зрение вернулось, тот бедолага уже был вывернут наизнанку. Удручающее зрелище. Такое под силу только магу с полным доступам к Нитям смерти. А их немного….. я попробую сузить круг поиска до двух-трёх десятков…

– Яна.

– Что? – рефлекторно откликнулась я, продолжа прокручивать в голове множество и множество вариантов.

– Там не было вспышки.

Ниэтель выглядела спокойно, как всегда, но что-то такое в глубине её глаз…. Мне доводилось видеть, как эта сухонькая старушка грациозно сквозит в стазисе меж колесницами воинства Дария, как тихонько шепчет нужные слова на ухо Александру Македонскому, пока его, замерший подобно статуе Буцефал гневно раздувает ноздри… И она была тогда так спокойна. Так по-благородному сдержана. Неужели сейчас в глазах этой женщины поселился страх?

– Я знаю, что видела, Ниэтель, – твёрдо заявила я, пытаясь уговорить не то её, не то себя.

– Да… – почти беззвучно прошептала женщина, разом став как-то старше. – Ты видела, в этом у меня нет сомнений. И за нити тоже дёргала ты.

– Что? – я встала и подошла к ней вплотную, позволив себе вольность придержать наставницу за плечи. – О чём ты говоришь, Нити? Я тебя не понимаю.

– Я была почти уверена, что этого уже не случится. Ну что ж…. Значит, так тому и быть.

Я долгое время была лучшим агентом в Оффтайм. Просто потому что на несколько сотен тысяч лет превосходила возрастом и опытом любого из «полевиков». Но только не Нити, с ней мне было не тягаться.

Я даже взмаха руки не увидела. Лишь почувствовала острый болезненный укол в область шеи и мгновенно провалилась в темноту.

От нестерпимого желания открыть глаза, или хотя бы просто пошевелиться, кололо кончики пальцев, но голова при этом болела так, словно по ней долго били чем-то тяжёлым. Казалось, в моем мозгу что-то взорвалось, и разноцветные искры затопили сознание, ослепляя даже сквозь закрытые веки. От осознания происходящего перехватило дыхание, и я до хруста в суставах сжала кулаки. То, что я видела, не было бредом воспаленного ума. Это были Нити Силы, оплетающие комнату, в которой я лежала. Не было нужды открывать глаза и рассматривать обстановку – я всё видела и так. Тонкие серебристые кружева на окнах, зеленоватый кокон исцеляющего плетения, наброшенный на кровать, защитный купол с острыми, тёмно-серыми краями. И силуэт нимфы с белоснежными крыльями, сидящей в изножье моей постели.

– Тебе вернули крылья, – хрипло проговорила я, делая над собой усилие и всё же приоткрывая глаза.

– Ну, не то что бы вернули… – с улыбкой ответила рыжая девушка в строгом чёрном костюме. – Сама забрала.

Я внимательно осмотрела гостью. Талисса Эл Ро-Нан. Тали. Нимфа, подарившая мне защиту лесного народа, спасавшая мою жизнь бессчетное количество раз и сумевшая сделать для меня то, что я, вероятно, никогда не смогла бы сделать даже ради близкого и любимого человека – сумевшая меня отпустить. Стеревшая из моей памяти себя и десять лет моей жизни в Обители. Влада, Сарфата, Марка… Ойди. Поединок с Эриком, Амелию, ведущую на бой гарнизон демонов, а до этого – мою свадьбу с Деспилом. Не ту, что я помнила всю бесконечность своей работы в Оффтайме. Та свадьба была яркой, тихой, доброй… На ней были мои родители, брат, друзья из университета. И я казалась самой себе невероятно, до одури счастливой, хмельной от нашей любви и яркой зелени тёплого майского дня. А сейчас я вспомнила совсем иное. Росчерк клинка по моей руке – глубокий, болезненный, жаркий. Сворачивающаяся на запястье ящерка. «Саи рат. Саи дар. Саи эшма.» Холодные лиловые глаза демона, прожившего в одиночестве и ожидании несколько тысячелетий. Того, кто хлестал меня по щекам в камере Цитадели, а потом жарко обнимал в нашу единственную брачную ночь. Того, кто, не дрогнув, убил Ойди, просто потому, что так решил суд его отца. Ненависть к тому Деспилу вернулась вместе с воспоминаниями и теперь глухо колола мне рёбра. А неподалёку от этого чувства жила необъятная любовь к мужчине, которого я оставила в ясном январском утре, в нашем домике на краю небольшого городка, с нашими маленькими детьми. Немодальные константы человеческой психики. Одновременное сожительство двух Необращаемых, конфликтующих между собой понятий в разуме одного человека. Писать об этом в научных статьях было проще. Чувствовать такое в реальности – почти нестерпимо.

Нимфа сидела рядом и терпеливо ждала, когда я приду в себя.

– Я всё помню, Таль, – подтвердила я очевидное. – Всё, что ты стёрла. Почему?

– Потому что пришло время, Саврик, – спокойно ответила Тали и осторожно добавила. – Ты видишь?

Я вымученно улыбнулась, вновь прикрывая глаза.

– Намного ярче, чем раньше. Не думала, что мне так этого не хватало. Не помнила. Спасибо, Таль.

Нимфа всхлипнула и без предупреждения накрыла меня сверху, не иначе как стремясь удушить в своих объятиях.

– Я так скучала по тебе, Сава…. Так скучала…

– Сколько прошло времени, Тали? – тихо спросила я, поглаживая её спину. – Для тебя.

– Семьсот лет, – выдохнула девушка мне в шею и через секунду уткнулась туда носом. – Тебя об этом даже спрашивать боюсь.

– Столько не живут, – лаконично хмыкнула я, выбираясь из её объятий – Разве что демоны.

– И всё-таки? – не унималась Тали, возвращаясь в сидячее положение и вытирая щёки тыльной стороной ладони.

– Во внешнем времени – практически ничего.

– А в твоём времени? – она внимательно на меня смотрела.

– Чуть более миллиона.

В комнате повисла тишина, которая, бывает, возникает даже между самыми близкими друзьями. Она не знала с чего начать разговор, а я даже не представляла пока, что именно хочу спросить. Но с чего-то начинать было надо, и нимфа не выдержала первой.

– Зачем ты ушла в Оффтайм, Сава?

Я передёрнула плечами.

– Не знаю, что тебе ответить, Таль. Я жила там, в родном мире, как и все смертные. У меня был Деспил, были наши дети. Были дом, семья и работа, но… Каждый день, просыпаясь по утрам, я чувствовала, что мне чего-то не хватает. Не в жизни, а в самой себе. Какого-то важного, незаменимого кусочка головоломки. Наверное, такое бывает, когда приходится заменить фальшивкой десять лет собственных воспоминаний… Не хмурься, Тали. Я тебя не виню. Я просто жила и мне было тесно. Да, наверное, это самое точное слово. А потом, однажды вечером, в мою машину села Ниэтель, и сделала предложение, от которого я не могла отказаться.

– Нити умеет заинтересовать, верно? – с усмешкой спросила Тали.

– Не то слово, – я хотела ответить серьёзно, но, глядя на нимфу, против воли улыбнулась. – Вечная жизнь. Любые миры и эпохи. Ни старости, ни болезней…. И возможность вернуться в свой Безвозвратный период, когда сочтёшь нужным. В тот же момент, из которого тебя забрали. От такой приманки отказался бы только полный идиот. Но всё же, Тали, что случилось? Почему ты пробудила мои воспоминания именно сейчас?

– Что ты помнишь? – деловито спросила нимфа.

– Всё. Я помню абсолютно всё, но… по-разному. О моём детстве, годах в Обители и времени, проведенном в родном мире воспоминания кристально-чистые. А вот о том, что было в Оффтайме… Не знаю, размытые, что ли? То есть воспоминания есть, но они похожи на одно большое смазанное пятно. Стоит уцепиться за что-то конкретное, и память ускользает.

– Всё верно, – кивнула девушка. – Я приглушила эту часть твоей памяти, Запечатала её. Боюсь, твой мозг не выдержал бы одновременного пробуждения дара и такого количества воспоминаний. А дар в данной ситуации ценнее, чем весь твой опыт вместе взятый.

– В какой ситуации?

– У нас тут война назревает, – хмуро сообщила мне Тали. – Причём такая, что тряхнёт все миры – от Кардинали до Цитадели. Ниэтель собрала армию, но она уже не в той форме, чтобы вести кого-то на войну.

– И для этого Вам нужна я.

– Именно. Но это не всё. Когда ты выжгла свой дар – там, на берегу Стикса, во время сражения с армией хаммов, все, кроме Амелии, были уверены, что вернуть его невозможно. Но некоторое время назад у тебя появились признаки его пробуждения. Ниэтель сообщила об этом мне и попросила… поспособствовать. Ждать, когда Сила Видящей проснётся сама, у нас просто не было времени. Да и страшно представить, что могло проснуться в тебе вместе с ней без должного контроля. Слишком уж большим оказался срок твоей комы.

– Ясно, – коротко ответила я. – Тогда ответь мне ещё на один вопрос прежде, чем я с головой окунусь в очередное ведро дерьма.

Нимфа улыбнулась, но в её теле я чувствовала напряжение.

– Я слушаю.

– Почему ты не появлялась раньше? Семьсот лет это очень долго. А миллион – это… В общем, это долго просто невообразимо. И, тем не менее, ты ни разу не попыталась меня найти. Да, я тебя не помнила, но мне с трудом верится, что причина только в этом. Так что же произошло, Тали?