Kitabı oxu: «Алатырь Евы»

Дизайн обложки Натальи Каштыкиной

© Корбут Я., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

…Я переехала, потому что влюбилась,

но это не имеет значения.

Нет, это, безусловно, имеет значение…

После нажмем на сердце кнопку. Настоящее

Виктор предложил накрыть стол для гостей на веранде и теперь с гордым видом осматривал, все ли идеально готово к их приходу. Да, я даже про себя называю мужа полным именем, потому что он терпеть не может короткую форму Витя. Друзья называют его просто Вик. Друзья, но не я. Для меня он всегда остается Виктором.

Машина уже припарковалась у ворот, я слышу хлопанье дверей и возбужденные голоса. С волнением окидываю взглядом наш дом. Каменные стены искрятся на солнце, словно подернутые легким налетом перламутра. Большие окна всегда прикрыты деревянными ставнями, чтобы в доме царила приятная прохлада даже в жару. Черепичная крыша, милый флюгер в виде кота. Забор, ограждающий наш участок, увит виноградной лозой. Дом стоит в самом конце дороги, почти сразу за ним начинается негустой лесок. Сейчас, в конце августа, над садом разносится пряно-кислый аромат яблок.

Мужу повезло с участком: он достался ему от дедушки, который умер лет пятнадцать назад. И долгие годы участок с ветхим домом просто стоял, пока пару лет назад Виктор не затеял построить здесь новый дом для будущей семьи. Участок идеальный: большой, ровный, ближайшие соседи только через улицу, потому что когда-то дома в этом поселке затеяли сносить, хотели строить новый микрорайон. Потом местные жители как-то отвоевали часть земли, и участок остался за нами.

– И постарайся сегодня не провоцировать разговоры о детях, – с нажимом замечает Виктор, заботливо накидывая мне на плечи легкий кардиган. – Думаю, тебе самой будет не слишком приятно разговаривать на эту тему.

– Мне неприятно разговаривать на эту тему ни сегодня, ни когда бы то ни было еще, – сухо отзываюсь я.

– Не забывай, гости приехали на новоселье, им хотелось бы увидеть, как отлично мы устроились. Так что никаких слез. Улыбайся.

Мы идем через небольшую аллею роз, чтобы встретить Эллу и Максима – наших друзей. Точнее, друзей Виктора, но раз я его жена, значит, они и мои друзья тоже.

Максим среднего роста блондин, с выцветшими бровями и прозрачными рыбьими глазами. Когда-то он работал вместе с Виктором в психиатрической больнице. Потом его позвали на должность заместителя главного врача в центральную больницу Алатыря, а его жена Элла уже много лет работает управляющей в кафе.

– Боже, это просто мечта! – восторгается она, не успев войти во двор. Элла до этого дня не приезжала смотреть дом, Максим же помогал Виктору с переездом, так что наверняка уже много рассказывал жене о прекрасной жизни за городом. Я знаю, что Максим тоже мечтает о частном доме, но Элла из последних сил держится за квартиру, не желая огородничать. Так что сегодняшний день – своеобразная рука помощи Максиму: мы должны показать Элле, как прекрасна жизнь за городом, где есть свой садик, баня и зона барбекю.

– Ева, тут восхитительно, – щебечет она, – но скажи честно: этот тиран заставляет тебя днями работать в саду? Ох, розы пахнут невероятно. Сад ухоженный, а грядки, где грядки?

Я улыбаюсь и с любовью гляжу на мужа.

– Ну что ты, Элла! Я сама с радостью занимаюсь цветами, а вот грядки… В следующем году обязательно посадим овощи, зелень. В этом было не до того, мы старались как можно быстрее переселиться в дом, поэтому все силы ушли туда. И нет, я не сильно устаю от сада. Да и сам Виктор у нас любит копаться в земле. Посмотрите, какие яблони!

– Действительно, впечатляет!

– Он просто знает толк в удобрениях. Да, милый?

Муж отмахивается, прикидываясь смущенным:

– Было бы странно жить в своем доме и не иметь плодовых деревьев. Думаю, скоро в нашем саду будет много всего и Ева начнет делать заготовки на зиму. У нас есть прекрасный большой погреб, который зря пустует. О, вот и Хоффманы приехали. Пойдем встретим их, Ева. А вы пока погуляйте по саду.

Виктор берет меня за руку и ведет к воротам, где уже выходят из машины Анна и Денис. Я их не знаю, Денис – новый молодой коллега Виктора. Кажется, они подружились, поэтому муж решил пригласить его на новоселье, познакомить с женой, показать дом. Денис улыбчивый и рыжий. Как почти все рыжие люди, кажется веселым и открытым. Я чувствую к нему симпатию и думаю, что он-то точно не будет проявлять жестокость к пациентам. От Виктора я слышала, что Анна не в восторге от переезда в Алатырь, но Денису необходимо отрабатывать целевое распределение. А здесь у него неплохая должность для такого молодого специалиста.

Анна выглядит полной противоположностью уютной кругленькой Элле. Высокая худая брюнетка со скучающим взглядом. По ней сразу видно, что вся эта уездная жизнь ей в тягость. Она привыкла к шумной Казани, к большим компаниям, к разнообразным развлечениям. Ей не хватает масштаба в этом маленьком городке. Она совсем как я когда-то. Кажется, это было в другой жизни.

Анна, в отличие от эмоционального мужа, сдержанно хвалит дом, делая упор на «чистый воздух и уединение». Денис наверняка уже сообщил ей о том, что жена Виктора вообще приехала в Алатырь из Москвы, оставив столичную жизнь журналистки. И, гляди-ка ты, довольна всем.

– Ваш дом находится на отшибе – по вечерам здесь не страшно одной? – улыбается Анна, протягивая мне бутылку вина и подарочный сертификат в строительный магазин.

– Нет, – улыбаюсь я как можно шире, – у нас прекрасные соседи, да и в этих местах никогда не было никаких происшествий.

– А еще у нас есть сигнализация – если Ева остается одна, то закрывает ставни и двери: безопасность превыше всего. Да, милая? – Виктор подмигивает мне и приглашает всех к столу. – Где там твоя гостья? Она точно приедет?

– Да, матушка Мария будет, – отвечаю я, отводя глаза.

– Может, нам стоило встретить ее возле остановки?

– Хочешь, могу сама сходить, – предлагаю, зная, что Виктор не допустит, чтобы я куда-то отправилась без него.

– Матушка? – переспрашивает Анна, присаживаясь в плетеное кресло под яблоней.

Я рассказываю, что после приезда в Алатырь мы с мамой жили на квартире у вдовы батюшки, Марии Леонидовны. Милая женщина стала нам почти родственницей, и теперь, когда мамы уже нет с нами, мы продолжаем поддерживать теплые отношения.

– Она же была на свадьбе? – уточняет Элла, проваливаясь в гамак, натянутый между грушей и грецким орехом.

– Да, единственный гость с моей стороны, кроме сестры и отца, конечно, – замечаю я. – Раньше мы часто навещали матушку в церкви, а теперь Виктору все время некогда, а я не вожу машину. Да и добираться далековато…

– Кстати, надеюсь, в субботу ты сможешь пройтись со мной по магазинам? – спрашивает Элла и, повернувшись к Виктору, обиженно замечает: – Она уже который раз не может! Вик, подвези жену, наконец. Мне грех не воспользоваться ее столичным вкусом, хочу сделать небольшой ремонт в зале…

– Элла, зачем нам делать ремонт в квартире, если мы планируем переезжать?.. – встревает Максим.

– Это ты планируешь! Я знаю, он хочет дом, но пока не выйду на пенсию, этого удовольствия я ему не доставлю. Так что едем выбирать обои и диван. Аня, хочешь с нами? Вы же тоже обживаетесь? Потом можем посидеть где-нибудь в кафе.

– Я не против. – Анна заметно оживляется, хотя я уверена, что ремонт ей безразличен. Наверное, ей просто интересно пообщаться со мной и понять, как я докатилась до такой жизни.

– Замечательно, – улыбаюсь я, хотя заранее знаю, что не смогу встретиться с ними ни в субботу, ни в какой-то другой день.

Виктор хочет что-то сказать, но общее внимание переключается на матушку, которая заходит во двор с сумками и букетом астр. Эти цветы очень любила мама, и у меня на глаза наворачиваются слезы, но я быстро пытаюсь их спрятать. Никто не должен понять, что со мной что-то не так.

Я кидаюсь к матушке Марии чуть быстрее, чем того требуют приличия, и Виктор еле поспевает за мной. Матушка обнимает меня и протягивает Виктору руку для легкого пожатия. Несмотря на то что мой муж нравится всем без исключения, я уже который раз замечаю настороженный взгляд, который бросает на него матушка. Наверное, после смерти нашей матери она чувствует ответственность, а еще у нее нет своих детей, и она по-настоящему привязалась к нам с сестрой, пока мы жили вместе. Виктор старается быть любезным, но я знаю, что и он не слишком жалует пристальное внимание матушки к нашей семье. А особенно то, что она стала часто навещать Зою в психиатрической клинике.

– Я привезла свежий мед. – Матушка достает из сумки банку и протягивает мне.

– Ну что вы, Мария Леонидовна, не стоило так волноваться. Тем более я упоминал, что у меня на него аллергия, – многозначительно замечает Виктор. – В детстве, представьте, чуть не умер от анафилактического шока, так что нам лучше не держать мед дома. А то вдруг я когда-нибудь разозлю любимую жену и она приготовит мне чудо-чай?

Все смеются, а Виктор продолжает:

– Давайте-ка мы лучше отдадим этот мед Элле. Вы же не против? Их мальчишки точно обрадуются.

– Конечно…

– О, эти сладкоежки слопают его за день, – соглашается Максим. – Спасибо! Я и сам обожаю мед. Пойду сразу поставлю в машину, чтобы не забыть.

Матушка смущена, потому что ничего не знала про аллергию Виктора. Чтобы замять неловкость, зову всех на веранду. Мы усаживаемся за стол, на котором уже расставлены закуски и салаты. Виктор разливает шампанское и произносит первый тост за собравшихся в нашем новом доме. Я делаю глоток, прикрываю глаза и на мгновение представляю, как я могла бы жить на самом деле. Открывая глаза, ловлю на себе пристальный взгляд Анны.

– Надо проверить пирог, – встаю я из-за стола, Элла порывается помочь, но Виктор просит гостей наслаждаться отдыхом. На кухню мы идем вместе. Пока я проверяю пирог, Виктор делает мне многозначительные знаки, указывая рукой на погреб, что виден из окна. Я чуть заметно киваю и достаю из холодильника блюдо с заливным языком. Виктор берет бутылку коньяка и лед.

Вернувшись к столу, застаем разговор между Максимом и Анной об обязательном распределении будущих медиков.

– По логике государства, если оно платит за образование специалиста, то хочет получить компенсацию в виде работы этого врача на местности. Рациональное зерно, конечно, в этом есть, – замечает Максим.

– Конечно, с одной стороны, желание государства решить проблему кадрового дефицита понятно. С другой – к этому вопросу надо подходить с умом. Мы, например, воспринимаем это распределение как рабство. Они добьются обратного эффекта: люди перестанут поступать на медицинские факультеты – и специалистов станет еще меньше, – упрямо твердит Анна.

– Может, вам понравится у нас в городе, – замечает матушка. – Ева – отличный пример того, как человек может изменить свое мнение. Какое-то время назад, сразу после переезда, она была совсем другой. Тоже не мыслила жизни в провинции, говорила, что не задержится здесь, а вот что вышло.

– Ну она же не знала, что встретит тут свою любовь, – шутит Максим, подливая всем дамам шампанское.

– Как это романтично! – вздыхает Элла. – Мы уже не верили, что Вик найдет ту, что растопит его сердце.

– Сколько вам лет, если не секрет? – спрашивает Анна, обращаясь ко мне и мужу одновременно.

– Мне тридцать пять, Еве двадцать семь, – отвечает Виктор, улыбаясь и с любовью глядя на меня. – Да, я тоже думал, что так и останусь холостяком. При моей работе со сложными пациентами трудно переключаться. К счастью, Ева сама знает, что такое нездоровый человек в семье, сколько сил это отнимает. Ее сестра-близнец родилась особенным ребенком…

– Зоя нормальная! – возражаю я и поясняю для Анны: – У матери были трудные роды, Зоя была второй, долго испытывала кислородное голодание…

– К сожалению, такое бывает, – бормочет Максим, а Виктор сочувственно подхватывает:

– Расстройство аутистического спектра – ее особенность, она с детства жила с тобой, и ты привыкла.

– Извините, если спровоцировала неприятную тему, просто я еще не в курсе, – смущается Анна и тянется к бокалу.

– Я же рассказывал тебе, – тихо замечает покрасневший Денис, – сестра Евы лечится у нас в клинике. После смерти матери у Зои обострилась шизофрения. Так бывает у людей с аутизмом. Ева, ничего, что мы это обсуждаем?

– Нет, все в порядке, – вымученно улыбаюсь я, чувствуя руку мужа на моем плече. – Мы тут все свои. И я знаю, что сестра в надежных руках. Виктор делает все, чтобы она могла как можно быстрее вернуться к нормальной жизни.

– Как только ей станет лучше, мы заберем Зою к нам. Знаете, когда я увидел, как Ева заботится о сестре, понял, что она именно тот человек, который мне нужен. Тогда, в кабинете, она напомнила мне ангела, который спустился с неба. А еще она была очень напугана, хотелось защищать ее…

– Вик, нельзя быть таким идеальным, – закатив глаза, замечает Элла и обращается к Максиму: – Учись, сухарь! Вот как надо говорить о своей жене. А не «ты жива еще, моя старушка».

– А ты, Ева? Ты тоже сразу поняла, что Виктор – тот самый? – не отстает Анна. Она осмелела, потому что уже выпила пару бокалов, а к еде почти не притронулась.

– Конечно, – отвечаю я, честно пытаясь вспомнить нашу первую встречу с мужем. Тогда я привезла на прием сестру и мне точно было не до романтики. Кажется, выглядела я ужасно, ведь только пару дней назад похоронила мать, а тут приступ у сестры…

– У Евы и Зои практически нет родных. Так что заботиться о них – теперь моя мужская обязанность.

– А твой отец? – спрашивает Анна, упорно игнорируя попытки Виктора закрыть тему.

– Он бросил нас, когда мы были совсем маленькими. Наверное, это случилось из-за сестры, не каждый мужчина способен принять ребенка с особенностями.

Виктор кивает:

– Мы приглашали его на свадьбу. Думали, он не приедет. Проблемы со здоровьем, да и живет он теперь в Казахстане. Но он приехал, так что мы знакомы.

– Да, жаль, пробыл недолго. Мы иногда созваниваемся. Я бы хотела съездить к нему с сестрой, но пока…

От воспоминаний опять в горле комок, я быстро встаю, чтобы пойти на кухню за горячим.

Слышу, как муж пытается разрядить обстановку:

– Ладно, не будем о грустном, Аня, рассказывай: как тебе наш город? Эпитеты «ужасный» и «провинциальный» я уже слышал – может, за этот месяц что-то изменилось?

Долго задерживаться на кухне нельзя, иначе меня могут хватиться. Есть время ровно на то, чтобы достать противень из духовки и переложить горячее в заранее приготовленную тарелку. Запеченный картофель тоже уже готов: хрустящая корочка чуть вздулась, самое время обсыпать все мелко нарубленной зеленью и чуть полить соусом.

С основным блюдом, похоже, я угадала. Матушка нахваливает мою утку, запеченную с яблоками и клюквой. К ней присоединяются остальные. Виктор кивает и заявляет, что я изумительно готовлю.

Я вдруг некстати думаю, насколько же мой муж красив. Какие у него широкие плечи, мужественный подбородок, четкий профиль. Его широкие ладони с длинными пальцами внушают мысли о мужественности и надежности. Да, наверное, я сразу отметила, что он привлекательный мужчина. Тактичный, внимательный, умный. Вон как непринужденно он поддерживает беседу за столом! Даже бука Анна расслабилась и начала улыбаться.

– Поймите и меня! Когда живешь в каком-то месте достаточно долго, у тебя появляются привычные места: где ты пьешь кофе, где ходишь по магазинам, где обедаешь, отдыхаешь. Есть своя парикмахерская, свои врачи. А тут я переезжаю в новый город – и у меня ничего этого нет. Я словно в вакууме оказалась.

И вот уже Виктор рассказывает ей о нашем городе, советует хороший тренажерный зал, лучший супермаркет и парочку ресторанов, где вкусно кормят.

– А вообще, смешно вышло! Когда Денис сказал, что мы едем в Алатырь, я подумала, что это какое-то сказочное название, – хихикает Анна, а Элла подхватывает разговор:

– Бытует интересная легенда о названии нашего города. Якобы имя крепости дали из-за легендарного Алатырь-камня, считающегося в славянской мифологии центром мира. Камень этот затерян где-то в морских водах на острове Буяне. И именно там стоит трон мирового царствования. По легенде, Алатырь-камень обладает волшебными свойствами: из-под него вытекают все реки с живой водой.

– И все-таки самыми популярными достопримечательностями города считаются храмы. – Матушка Мария никогда не упустит возможности рассказать приезжим о главных объектах города. – Наш Алатырь за них и прозвали «православным центром Поволжья». Это и собор Усекновения главы Иоанна Предтечи, и Николо-Знаменская церковь, и собор Рождества Пресвятой Богородицы. Конечно, вам надо побывать в Свято-Троицком мужском монастыре, с шестнадцатого века о нем не утихают разговоры.

– Так, давайте немного отвлечемся от истории города и выпьем за прекрасную пару – Вика и Еву, – предлагает Денис и снова наполняет бокалы. – И за их чудесный дом. Пусть он как можно быстрее наполнится детским смехом и счастьем!

– Ну пока мы детей не планируем, надо немного пожить для себя, – замечает Виктор. – Тем более второй этаж еще не доделан. Так что у нас все впереди! Ева хочет прийти в себя после смерти матери, и я ее не тороплю. Главное – это психологическое здоровье, мы над этим работаем.

Он многозначительно замолкает, и мне начинает казаться, что все вокруг понимают, о чем идет речь. Друзья Виктора считают меня неуравновешенной. Муж внушает всем, что я не оправилась после череды неприятностей, свалившихся на меня в последние годы.

– А кем ты работаешь здесь, в Алатыре? – интересуется Анна. Как видно, ее не покидает мысль докопаться до моей сути.

Я объясняю, что до переезда, да и вообще до всех событий последнего года, работала журналисткой в Москве. Кстати, в довольно крупном издании, брала интервью у звезд, часто ездила в командировки, ходила по концертам и выставкам.

– Как интересно! Получается, ты знала многих знаменитостей, могла ходить на их выступления? Наверное, ты скучаешь по той своей жизни?

– Да, но я ценю то, что здесь тихо и все под рукой, – уклоняюсь я от прямого ответа. – Наш уездный городок привлекателен как раз своей провинциальностью, здесь можно найти умиротворение и душевный покой.

– А почему бы тебе не попытаться устроиться в газету или на телевидение здесь? Конечно, масштаб не тот, но хотя бы не сидеть в четырех стенах.

Виктор снова спешит мне на подмогу:

– Еве нужно восстановиться, да и с домом хлопот хватает. Когда я открою клинику, она сможет заняться работой менеджера. Если, конечно, захочет. Я старомоден и считаю, что женщина вполне может посвятить себя дому и детям, если ей так хочется.

Дальше разговор заходит о частной психиатрической клинике, которую хочет открыть мой муж. Он обсуждает с Максимом и Денисом тонкости законодательства и то, как продвигается ремонт в выбранном им помещении. Мы слушаем музыку, потом я приношу десерт – пирог и конфеты, Виктор помогает мне с чаем и кофе.

Лед, тающий в стаканах с шампанским, льняные салфетки, сдуваемые легким летним ветерком, огромное солнце, безмятежные гости…

– Твой муж – просто золото, – улыбается Элла, пока Виктор показывает Анне и Денису альбом с фотографиями с нашей свадьбы. – Еще и красавец! Да вы оба просто красавцы. И такие загорелые после отдыха! Уже прошло несколько месяцев, а загар все держится. Завидую белой завистью, мы тоже в Турцию махнем в октябре. Наверное.

Элла обнимает меня еще раз. Анна легонько касается моей щеки губами и говорит, что ждет субботы. Мужчины несколько раз повторяют, что все было очень вкусно, а на прощание тоже по очереди целуют в щеку. Подвыпивший Максим громко шепчет:

– Береги мужа! Он так изменился в последнее время. Просто здорово, что он встретил тебя и вы поженились. Наконец медсестры перестали питать бесплодные надежды. Не знаю, как сейчас, но раньше они ему прохода не давали. Пока у него не появилась Саша, а потом…

Элла понимает, что муж сболтнул лишнее, напомнив о девушке Виктора, что поступила с ним «ужасно несправедливо». Она толкает мужа в бок и сама наклоняется ко мне:

– Знаешь, у вас так здорово! После всего того, что тебе пришлось перенести… Ты дорожи этим, Ева. Уверена, Вик уже думать забыл о той вертихвостке. Она и в подметки тебе не годилась. Все-таки правду говорят: все, что ни делается…

Я улыбаюсь, давая понять, что не злюсь на Максима, но замечаю, что Анна ловит каждое слово, пытаясь понять, что же такого случилось в жизни идеального Виктора до встречи со мной. Уверена, она будет пытать Дениса в надежде отыскать в нашей паре какие-то скрытые дефекты. Тщетные мечты!

Матушка Мария чуть дольше обычного держит мои руки в своих теплых, чуть шершавых ладонях и просит заезжать почаще.

– Может, стоит все-таки забрать Зою? Я могла бы взять ее к себе, у нас в монастыре всегда нужны руки. Ей бы там было хорошо. Больница не кажется мне подходящим местом, она там уже так долго! – снова начинает она, надеясь поговорить со мной наедине, но Виктор уже рядом, и она смущенно замолкает.

Муж чуть выходит за ворота, чтобы помахать отъезжающим, потом возвращается в дом. Я бреду следом. Он расстегивает ворот рубашки и закатывает рукава, всем видом давая понять, что формальный визит окончен. Притворяться больше нет надобности.

С уходом гостей дом словно снова погружается в безвременье, в глубокий сон, на веранду быстро ложатся зловещие тени деревьев. Виктор усаживается на террасе и подливает себе чай. В окно веранды безуспешно бьются слетевшиеся на яркий свет мотыльки. Я думаю о том, как же им повезло, что они снаружи, а не внутри.

Опасные связи. Прошлое

Я ни капельки не соврала Анне, описывая свое знакомство с Виктором. Тогда, много месяцев назад (кажется, прошла вечность) я действительно привела к нему на прием Зою. Помню, как расплакалась от бессилия.

– Простите, я первый раз в таком заведении. Даже не знаю, как тут все устроено. Вы… врач? Извините, не знаю ваше имя-отчество.

– Успокойтесь, все в порядке. Меня зовут Виктор Андреевич. Давайте я вам все поясню. У нас есть заведующий отделением. Как бы это сказать… Самый опытный психиатр по отделенческому профилю. Он каждый день на обходе, кроме выходных. Ему можно высказать все жалобы, предложения. Даже если он не будет лечащим врачом вашей сестры, вы все равно можете с ним контактировать. А я врач-психиатр. Прием у своего лечащего врача и краткий осмотр вечером у дежурного – обязательный минимум.

– Вы же видели сестру… Что можете сказать после осмотра?

– У нее сейчас острый период. У каждого человека с аутизмом могут быть свои особенности и своеобразные реакции во время нервного срыва. Одни все крушат, другие направляют агрессию на себя, кто-то может даже заниматься членовредительством. Каждый переживает это состояние по-своему, но есть похожие черты приступов. Такой срыв чем-то похож на ядерный взрыв в мозгу. Когда вся нервная система и мозг просто перегрелись и на такую переработку отвечают одномоментным выплеском энергии.

Сами же люди, страдающие аутизмом, описывают это состояние как движущийся неуправляемый поезд на полном ходу. Некоторым кажется, что их сознание в виде неконтролируемого гнева и агрессии как будто вырывается наружу, а какая-то их часть остается наблюдать за происходящим, но повлиять на процесс не может.

– И как ее лечить? Раньше этим занималась мама, у нас был свой врач в Москве…

– Во-первых, нужно глубокое обследование. Для каждой из этих ситуаций какие-то вещи будут применимы, а какие-то – нет. Поэтому ориентироваться на прошлый опыт в этом вопросе можно, но не слишком.

Виктор предложил мне чай и рассказывал, а после внимательно слушал. Я же сбивчиво пыталась объяснить, зачем мы приехали в Алатырь, как оказались за сотни километров от дома.

Нас с Зоей вырастила мать, отец, сколько я себя помню, отсутствовал. Он стал изредка объявляться в нашей жизни телефонными звонками и переводами денег на день рождения, когда мы пошли в школу. После развода с матерью он переехал по работе, и теперь у него в Казахстане была новая семья, сын.

Мать узнала об онкологии в третьей стадии внезапно. Отправилась проходить ежегодную медкомиссию на работе (она работала заведующей в детском саду). В тот день наша обычная жизнь закончилась. Мать, и без того набожная, стала еще чаще ходить в церковь, и там кто-то рассказал ей про Алатырь – небольшой русский город в Чувашии. Она решила, что ей обязательно нужно посетить Свято-Троицкий монастырь.

– После того как Русская православная церковь разорвала отношения с Константинопольским патриархатом, люди стали ездить в паломничество не в греческий Афон, а в Алатырь, чтобы сходить на могилу старца Иеронима, – в возбуждении рассказывала она нам в тот вечер.

Зоя жила с матерью, и я понимала, что теперь мне придется взять на себя заботы не только о больной матери, но и о сестре.

До этого жизнь моя была максимально беззаботной. Я снимала квартиру со своим парнем, много работала и вообще не задумывалась о будущем. Иногда, оглядываясь назад, я пытаюсь вспомнить ту себя, но воспоминания мои чаще всего отстраненные. Я будто рассказываю о постороннем человеке. Так вот, та Ева не задумывалась о будущем. Она училась потому, что надо было получить диплом, профессию выбрала максимально свободную, постоянно подрабатывала, прогуливала учебу, могла спонтанно рвануть с друзьями на море. Много тусовалась за полночь и на дачах, каталась на скейте, танцевала. Посещала все новые выставки и была на всех модных спектаклях. Много читала, ходила на курсы вокала. Где же ты, та веселая бесшабашная девчонка?

Только близкие знали, что у меня есть особенная сестра-близнец Зоя. Мы – разнояйцевые близнецы, два разных человека. В отличие от однояйцевых близнецов, у которых даже ДНК одинаковая, поэтому и поражения могут быть генетически одинаковые.

Для мамы это сначала тоже был шок: как же так! Дети – двойняшки, развивались в одном организме, от одного мужчины, беременность у нее протекала без патологий. И вдруг страшный в своей непонятности диагноз «аутизм».

– Аутизм – это то, что изначально «прячется», это невозможно заметить ни в утробе матери, ни сразу после рождения спрогнозировать заболевание, – терпеливо объясняли ей врачи раз от раза, но она долго не могла принять этот факт. И совершенно не понимала, отчего у Зои случилось вот так. Врачи же были склонны грешить на генетические нарушения.

Потом маме объяснил один хороший доктор, что у аутизма всегда есть триггер – то, что запускает механизм и раскручивает маховик заболевания. Мама забеременела поздно по меркам тех лет, ей было уже тридцать шесть. И это тоже был один из факторов риска, но тот врач, проанализировав нашу историю, связал аутизм Зои с осложнениями во время маминых родов. Я появилась на свет первой, а вот сестра успела испытать в утробе кислородное голодание. Это едва не стоило ей жизни, ведь в то время технологии были еще не так развиты. Помню, узнав об этом, я почему-то почувствовала острую вину перед сестрой, будто обогнала ее на финише. Я была победителем, но проигравший заплатил за мою победу слишком высокую цену.

Со стороны никто бы не заподозрил, что с Зоей что-то не так. Малышкой она могла подолгу сидеть, расставляя мамины флаконы духов, сортируя фигурки животных. Ей нравилось наблюдать за природой, за насекомыми, особенно за пчелами. У нее было неплохо развито воображение, игровые и подражательные навыки, она даже иногда принимала участие в сюжетно-ролевых играх. Нарушения и проблемы в общении особенно остро стали проявляться ближе к школе.

Она стала сложнее воспринимать длинные предложения, не могла подолгу поддерживать разговоры, плохо понимала язык тела, с трудом интерпретировала свои чувства. Переходный возраст стал еще более трудным периодом. Для красивой молодой девушки непонимание подтекста представляло большую опасность, она была максимально уязвима для любого вида насилия. У нее проявилась высокая чувствительность к звукам, запахам, прикосновениям. Иногда она могла легко потерять самообладание на ровном месте.

Конечно, Зоя очень старалась соответствовать ожиданиям общества, но это приводило к тому, что она просто копила эмоции и переживала их взрыв внутри себя. Особенно изнуряло и выматывало желание скрывать срывы – для этого она уединялась спальне или ванной, где ее не могли увидеть. Будучи очень умной, Зоя успешно скрывала симптомы аутизма и копировала поведение нейротипичных людей¹, сама при этом очень сильно истощаясь. Благодаря своей феноменальной памяти она запоминала диалоги из книг и сериалов и в дальнейшем пыталась сформировать «сценарий» реальных разговоров.

После школы Зоя даже смогла поступить в университет на заочное, выбрала библиотечное дело. Параллельно работала в детской библиотеке возле дома, помогала разобраться с книгами и делала еще много маленьких, но нужных дел. Если честно, тогда я не сильно беспокоилась за нее. У меня была своя насыщенная жизнь, постоянные любовные переживания, проблемы в отношениях, карьерная гонка на работе. Я любила забежать к ним в выходные в нашу небольшую квартирку, забраться с ногами в кресло и пить чай, сидя под абажуром. Казалось, так будет вечно: мама, Зоя, их размеренный быт.

Теперь я ясно понимаю, что тогда больше всего испугалась за себя: мама больше не поможет. Мне придется взвалить заботу о сестре на свои плечи.

Последние два года я жила с Пашей, он был программистом, мы неплохо ладили. Я даже подумывала, что выйду за него замуж. Но когда началась вся эта волокита с больницами, химиотерапией, я постоянно пропадала у нас дома, присматривала за Зоей, ездила к маме. С работы пришлось уволиться, я ушла на фриланс, иногда писала статьи для журналов, у меня были кое-какие накопления, так что я дала себе полгода на помощь семье. Паша, видимо, раньше меня понял, что последует дальше. Он прикинул шансы выжить с третьей стадией рака груди, и неизбежность появления в нашей жизни сестры с аутизмом стала его тяготить. Начались мелкие ссоры, жалобы на нехватку внимания, моя раздражительность и усталость, потом крупные конфликты – и вот я осталась одна.

От съемной квартиры пришлось отказаться, потому что снимать ее одной, не имея постоянного дохода, я не могла. Да и какой в этом был смысл, если все время я проводила у своих? Конечно, я любила Зою всей душой, но перспектива прожить всю жизнь с ней бок о бок как две старые девы ужасала. А шансов, что кто-то согласится принять меня с сестрой, казалось, совсем не было. Теперь я понимаю, что сама впала в депрессивное состояние и все видела в мрачном свете. Выход, конечно, можно найти всегда, но тогда я все больше погружалась в бездну отчаяния.

В какой-то степени поездку в Алатырь я восприняла как возможность перезагрузки. Думала, вернемся – и все как-то образуется. Мама вроде чувствовала себя лучше, мы собрали вещи, закрыли квартиру и сели на поезд.

Мамина приятельница из церкви дала ей адрес Марии Леонидовны, вдовы священника, которая как раз работала в монастыре. У нее был частный дом, и она охотно брала на постой приезжающих паломников. В итоге мы задержались у нее на семь месяцев и стали очень близки. Я почти всегда была при маме, Зоя помогала при монастыре. Так сложилось, что через какое-то время маме стало хуже, ее положили в местную больницу, где она и умерла. Матушка Мария очень нас поддерживала и последние месяцы даже не брала деньги за проживание. Именно после похорон у Зои и случился приступ, который привел меня к Виктору.

Была осень, и мы повезли ее в больницу. В какой-то момент город с шумными улицами остался позади, потому что «психушка» (так ее назвал водитель такси) располагалась в старом районе возле реки.

Нужная нам улица начиналась у подножия небольшого холма, дальше шло пересечение дорог: одна уходила вниз, прямо к больнице, вторая поворачивала к роще, за которой начиналась река. Эта дорога была хуже и изрыта ямами. Мы отправились по той, что асфальтирована, и скоро подъехали к воротам. Сама больница стояла на невысоком пологом склоне в окружении вековых сосен. Место было атмосферное, но само здание, конечно, производило удручающее впечатление.

Начнем с того, что больница была окружена двухметровым забором. Облупившаяся краска, когда-то бежевая, смотрелась грязно. Новые корпуса на заднем плане напоминали бараки в концлагере. Эти одноэтажные здания, в которых шел ремонт, были окружены еще одним забором из металлической сетки. Возле входа в основное здание топтался, словно часовой, пожилой охранник в застиранном то ли пальто, то ли халате. В утренней дымке по территории бродило еще несколько работников в дождевиках. Кто-то входил и выходил из покосившегося одноэтажного здания, пристроенного к больнице. Потом я узнала, что там располагалась лаборатория и стоматологический кабинет.

Шел дождь, я плакала, всхлипывая как ребенок. В таком виде я и попала в кабинет к Виктору: мокрая, с синими кругами под глазами, в старом плаще. Понятно, что последние полгода в Алатыре я не ходила ни на маникюр, ни на массаж лица, ни на стрижку с окрашиванием. Правда, отсутствие косметики делало мое лицо по-детски беззащитным, да и волосы, как ни странно, стали только лучше – отросли и заблестели, но общий вид все равно был далек от идеала. По крайней мере, по моим меркам того времени.

Мысли в моей голове. Настоящее

Ровно в девять Виктор открывает мою дверь и напоминает, что через полчаса мы выезжаем. У нас так всегда: распорядок превыше всего, как в психбольнице. Но я совсем не переживаю. Времена, когда мне нужно было много времени на сборы, остались в прошлом. Душ я приняла, осталось причесаться и немного подкраситься, а то мои мешки под глазами опять станут поводом для обсуждения среди медсестер.

Виктор вглядывается в мое лицо, пытаясь отыскать какие-то признаки недовольства или волнения, но оно бесстрастно. Моему мужу совсем незачем знать, какие мысли бродят в моей голове. Он ждет, пока я причешусь, замечает, что мне лучше не собирать волосы в хвост, иначе видна худая шея. Ему все время кажется, что я слишком худая и скоро это станет заметно окружающим.

Мы вместе идем в гардеробную, расположенную возле моей комнаты, Виктор садится на пуфик и наблюдает. Я делаю вид, будто выбираю платье, хотя мы оба знаем правила игры: пойду в том, что нравится мужу.

– В этом платье тебя вчера видел Денис. Скажут еще, что я экономлю на жене. Надевай то зеленое, что мы купили на прошлой неделе. Оно подходит к твоим глазам.

Я киваю и беру легкое льняное платье с вешалки. Сейчас тепло и можно не думать о колготках, я их терпеть не могу. Раньше чаще носила джинсы, но Виктору нравится, когда я выгляжу женственно, а не как «пацанка в рваных штанах».

Муж подходит, становится сзади и задумчиво разглядывает меня в зеркале. Проводит пальцем по моей щеке, зарывается носом в волосы.

– Тебе нужно сменить шампунь, этот будто пахнет медом. Ненавижу его запах. Ты же помнишь про мою аллергию?

Он протягивает мне босоножки на небольшом каблуке и бросает беглый взгляд на часы. Я понимаю, что нужно поторопиться, и присаживаюсь к туалетному столику.

Немного румян, чтобы не выглядеть живым мертвецом, консилер под глаза, тушь и блеск для губ. Этого пока достаточно, чтобы придать мне свежий вид счастливой женщины, которая обожает проводить время в саду и наслаждается отдыхом. Встаю, беру сумочку и даю понять, что готова. Бросаю последний взгляд в зеркало и убеждаюсь, что выгляжу идеальной степфордской женой. Что поделаешь, если мужу нравится моя женственность, нравится, когда я похожа на ангела? В начале наших отношений я шутила, что в детстве он не наигрался в куклы, а сейчас многое отдала бы за шорты и растянутую футболку, в которой раньше ходила дома.

Я жду, пока муж поставит дом на сигнализацию, и мы идем к машине. У нас практически новый внедорожник с большим багажником. При продаже предыдущий владелец шутил, что в нем можно перевозить трупы. Странное у людей чувство юмора. Хотя пару лет назад, наверное, я бы тоже улыбалась после такой шутки.

Виктор обходит машину, чтобы открыть мне дверцу. Когда я сажусь, замечаю соседских детей на велосипедах. Их двое – мальчик и девочка, старшеклассники. Когда мы только заселились, соседка пыталась напроситься в гости, пару раз заходила, предлагала саженцы цветов. Я была бы не против ее визитов, хоть какое-то разнообразие. А вот Виктор не горит желанием пускать ее во двор, чаще вежливо общается, выходя за ворота. Извиняется и говорит, что у меня мигрень или подавленное настроение из-за смерти матери и проблем с сестрой. Соседка понимающе кивает: у всех бывают темные полосы в жизни.

– Главное, – говорит она, – всегда быть рядом и поддерживать жену.

Эта милая женщина, как и остальные соседи, видит, как мне повезло с мужем. Он всегда рядом и всегда поддержит, что ни говори. Наверняка она рассказывает каким-нибудь своим подругам, что не каждый мужчина способен жить с депрессивной истеричкой: «Ей бы ребенка, а лучше двух – депрессия мигом бы прошла…»

Виктор приветственно машет детям, те в ответ звонят в звоночек – и уезжают дальше, в лес. Погода отличная, как раз для прогулок. Я с наслаждением вдыхаю воздух, пропитанный ароматом травы после дождя. Смотрю на наш дом за высоким забором и понимаю, почему мне завидуют окружающие. Сам себе позавидуешь: не дом, а рекламный проспект для агитации всех срочно переезжать за город.

Думаю о вчерашнем новоселье, анализирую, не заметила ли матушка Мария моего состояния. Не хотелось бы огорчать ее еще больше. Она и так переживает из-за Зои.

– Утка тебе вчера удалась идеально, – замечает Виктор, сворачивая на асфальтированную дорогу. Оказывается, он тоже вспоминает вчерашний вечер. – И вообще, ты держалась молодцом. Я же говорю: можешь, когда хочешь! Из тебя выйдет идеальная жена при определенных усилиях. Да, солнышко?

– Сомневаюсь. Столько усилий я не вынесу, – шучу в ответ, щурясь от солнца.

– У нас все впереди. Кстати, Денис теперь лечащий врач Зои.

– Ее теперь лечит Денис? – удивляюсь я. – Ты передал ему своих пациентов?

– Да, он же хороший специалист. Я видел, что он тебе понравился. А вот жена Дениса, кажется, не очень расположилась к тебе. Как думаешь, почему?

– Наверное, не может поверить, как столичная девушка променяла карьеру и свободную жизнь на уединение в саду с кротами. Странная она, да? Чего же тут неясного?

– Но ты же счастлива?

– Еще бы!

Виктор довольно улыбается и делает музыку чуть громче. Дает понять, что разговор окончен. Мимо проносится лесополоса, виден кусок реки. Мы живем в очень живописном месте, хоть картины рисуй. Кстати, нужно попросить Виктора купить мне мольберт, войду в образ эксцентричной художницы, что обожает уединение. Художникам чаще прощают чудинку: они же люди другого толка.

До работы Виктора ехать всего минут двадцать – вот оно, преимущество маленьких городов. Муж подпевает радио, а я размышляю об Анне. Она молода, но неглупа, поэтому опасна. Кажется, ей не дает покоя мысль, что кто-то может быть счастлив в глуши. Она точно захочет еще не раз вывести меня на этот разговор, нужно быть начеку и заранее продумать ответы.

Пока Виктор увлекся радио, я тоже пытаюсь развлечь себя, но мысли все равно крутятся вокруг Анны и ее мужа, Дениса. Я знаю, что Виктор хочет предложить ему подработку в своей новой клинике. Денис толковый специалист, и он вполне сможет совмещать обязательную работу в больнице и частную практику. Возможно, теперь мы станем чаще видеться с Анной, хотя вряд ли Виктору это понравится.

Возле больницы меня, как обычно, охватывает уныние. Эти серые стены навевают тоску, стоит только взглянуть. К счастью, мне не приходится каждый раз проходить через КПП и терпеть всю эту волокиту с пропусками. Мы проходим через служебный вход. За большими дверями (кстати, абсолютно все двери закрыты на общий ключ) находится предбанник для свиданий и первичного ожидания.

Сейчас Зоя лежит в отделении реабилитации. Сначала она лечилась в хроническом, потом, еще до нашей свадьбы, ее выписали. Мы с ней какое-то время пожили у матушки, а после нашей свадьбы Зоя снова попала в больницу. Снова в хроническое, но там нельзя было находиться вечно, и ее перевели по настоянию Виктора. В реабилитацию поступают почти здоровые люди после длительного лечения в остром или хроническом. Здесь царит довольно мягкий режим, нет частых проверок и удручающих закрытых палат.

Мы входим в очень широкий коридор, с палатами по обеим сторонам (есть палаты общие, есть изолятор), процедурными кабинетами. Дальше по коридору холл, который совмещает в себе столовую, комнату отдыха, игровую комнату и кинозал, есть библиотека, туалет, душ для пациентов, несколько постов медсестер. Идем к тому, что посередине.

Виктор кивает дежурной медсестре Маргарите (мы ее называем Марго), о чем-то переговаривается с пожилым лечащим врачом по фамилии Костенко, придерживая меня под руку.

Я же улыбаюсь Марго. Медсестры в психиатрической больнице порой важнее врачей. Ведь почти девяносто процентов времени больные проводят в их обществе. С ними не нужно ссориться, сестра рассказывала, что каждый шаг и вздох больных фиксируется в огромный талмуд.

Марго уже понимает: раз я пришла, то захочу увидеть сестру. Она как раз собирается развозить лекарства, поэтому дает понять жестом: не отставать. Я следую за ней, а она гремит тележкой. Виктор наблюдает за мной краем глаза, жмет руку Костенко и устремляется за нами.

– Что-то ты давно не навещала сестру, Ева, – замечает Марго, кокетливо поглядывая на Виктора. Я знаю, что она в него влюблена, как и большинство медсестер в больнице, но смотрю на это безразлично. Не сомневаюсь, что мужу нужна только я.

Виктор, как обычно, старается ответить за меня, проявляет заботу.

– Еве нездоровилось. Сначала она подхватила какой-то ротавирус, поэтому мы решили не рисковать, нужно было полностью восстановиться, отлежаться дома. Тем более мы запланировали новоселье…

– Ого! Поздравляю… Как погуляли?

– Было всего несколько наших друзей, но в доме все еще идет ремонт, повсюду пыль, так что Еве хватает забот с уборкой.

– Сейчас уже все нормально? – из вежливости спрашивает Маргарита. – Я про ротавирус…

– Да, спасибо, – киваю я, старательно отводя глаза. Мне так жалко Зою. Представить себе не могу, что она чувствует здесь, запертая в этом здании. Сначала все было временно, «пока не доделаем ремонт». Но за эти месяцы у Зои обострилась астма, а у нас с Виктором начались проблемы в отношениях. Словом, как же тяжело мне признаваться самой себе, что здесь ей лучше, чем дома с нами! Что все ради ее же блага.

– Она спрашивала о тебе сегодня, – голос Марго вырывает меня из мыслей. – Говорит, ты не берешь трубку. Хорошо, что приехали, она последнее время нервничает, словно сама не своя. Пойдемте, я вас проведу.

Зоя кидается ко мне, пытливо заглядывает в глаза, я обнимаю ее осторожно, зная, что она не очень любит тактильный контакт. Виктор с пониманием кивает Марго, когда она умиляется нашей с сестрой близости. Действительно, сегодня Зоя прижимается ко мне сильнее, чем обычно.

– Каждый раз, когда вижу вас рядом, поражаюсь, как вы похожи. У моей мамы в роду тоже были двойняшки, вот думаю теперь: а вдруг выстрелит у меня? Боюсь, сразу двоих я не потяну, это же какой труд для женщины…

– Поздоровайся с Виктором, – шепчу я сестре, пока он обсуждает с Маргаритой сложности родительства.

– Привет, Виктор. – Зоя подходит и протягивает ему руку. Тот, улыбаясь, легко пожимает ее.

– Как ты себя чувствуешь? Денис сказал, у тебя вчера было хорошее настроение?

– Да, я читала интересную книгу, – отвечает Зоя, но я вижу, что разговор ей неприятен, она хочет остаться со мной наедине.

– Чего нам сидеть тут, в духоте? Предлагаю прогуляться. – Виктор указывает рукой за окно, намекая на отличную погоду.

– Виктор Андреевич, я же чуть не забыла, там с вами хотел поговорить ваш пациент, дедок Алалыкин. Жалуется, что ему лекарство не подошло, – начинает Марго, а я подхватываю:

– Тогда мы можем пока прогуляться во дворе, подождем тебя.

– Не стоит. Моя смена начинается через два часа. Я вернусь через полтора и сразу зайду к Алалыкину. Не хочу заставлять своих девочек ждать, – улыбается муж, а я перехватываю завистливый взгляд Марго. Она недавно развелась и теперь особенно остро реагирует на чужое семейное счастье.

Мы выходим на улицу, я пытаюсь поддерживать беседу, спрашиваю, чем сестра занималась в свободное время. Говорю, что принесла ее любимые сырки в шоколаде, которые положила в холодильник. Зоя односложно отвечает, благодарит, но все больше мрачнеет, понимая, что наедине мы не поговорим. Виктор подхватывает ее под руку, вторую галантно подставляет мне. Таким манером мы медленно идем по широкой аллее межу липами.

– Кто хочет пончики? – громко спрашивает муж минут через десять, замечая, что Зоя снова ушла в себя. – Молчание – знак согласия. Отлично, значит, едем в кафе пить какао.

Проходящий мимо санитар с понимающей миной кивает Виктору, будто говорит: «Эй, старина, как же тебя угораздило повесить на шею такой хомут?» Скажи я это мужу, он примется уверять, что в моей голове творится бардак, что я накручиваю себя, додумываю за него. Другая бы на моем месте была в райском восторге, а мне во всем не хватает драмы. Это его слова, не мои.

В кафе Зоя молча ковыряет пончики, я оживленно рассказываю ей о новоселье и о том, что ее комната на втором этаже тоже скоро будет готова. Описываю, какие розы расцвели в саду, и обещаю, что на наш день рождения я заберу ее домой на выходные.

– Мы бы забрали тебя сейчас, но ты же понимаешь, там пока везде строительная пыль. А у тебя астма. К тому же здесь процедуры, уколы, беседы с врачом, все по часам.

– Ева настаивает, что могла бы делать уколы сама, но капельницы – это серьезно, – вмешивается Виктор. – Да и потом, ты знаешь, она сама последнее время чувствует себя не очень. У нее все отчетливее проявляется депрессия, еще этот вирус к ней прилип – все одно к одному, когда иммунитет ослаблен.

– У меня нормальный иммунитет! – возмущаюсь я.

– Не спорь, в Москве ты много курила, часто выпивала, грязный воздух, стрессы на работе – это все не проходит бесследно, поверь врачу.

На самом деле хоть я и спорю, но понимаю, что Виктор отчасти прав. Последнее время я чувствую себя разбитой, а у Зои участились приступы астмы. Здесь она под контролем, но что будет, если в какой-то момент дома я не сумею вовремя помочь ей?

– В Москве у меня не было никакой астмы, – злится Зоя. – Разве она может возникнуть просто так?

– К сожалению, да, – хмурится Виктор. – Астма никого не «дискриминирует» и может настигнуть человека в любом возрасте и на любом жизненном этапе. Есть некоторые вещи, на которые мы не можем повлиять, например генетика. Если у кого-то из родителей была астма, то вероятность увеличивается. А у вашей матери она была, так что…

– Но это же не связано с…

– С проблемами во время родов у вашей матери? Не думаю. Астма и аутизм не имеют явной причинно-следственной связи. Но есть общие факторы риска для развития обеих болезней. Генетика, иммунная дисфункция, окружающая среда…

– Вот именно! Мне не подходит местная окружающая среда, – горячо возражает Зоя. – Я бы хотела уехать…

Провожая ее до больницы, я снова испытываю угрызения совести, обещаю, что буду приезжать чаще, что свожу ее на могилу матери.

– Она видит, что к другим пациентам часто приходят посетители, а ее почти никто не навещает, – замечает Марго, забирая Зою в приемном отделении.

– Виктор считает, что ей пока противопоказаны контакты с посторонними.

– Мы уже говорили об этом, – отзывается Виктор, а Марго сразу же хватается за этот ничтожный намек на супружеские разногласия.

– А ты, Ева, ты как считаешь?

– Я…

– У нее из знакомых здесь только матушка Мария, – прерывает меня муж, он говорит тихо, чтобы стоящая рядом Зоя не слышала, – и я совершенно справедливо считаю, что ей пока не стоит с ней видеться. Матушка напоминает ей о том времени, когда ваша мать была еще жива. Это может спровоцировать ухудшение состояния. Возможно, когда она полностью пройдет курс лечения, мы попросим матушку навестить ее. Идет, дорогая?

Я киваю и кусаю губы, Маргарита чуть разочарованно вздыхает, и они с Зоей уходят. Мне стоит больших усилий не кинуться за ними с криком «Помогите!». Я с тоской гляжу вслед удаляющейся фигурке сестры.

Осень нашей любви. Прошлое

После того первого разговора с Виктором, когда он проявил ко мне участие и доброту, я, признаться, думала о нем. Красивый молодой мужчина в белом халате не выходил из головы, хотя я ругала себя за эти мысли. Сейчас было самое неподходящее время для романтики, но молодость и жажда жизни брали свое. Я и так столько времени провела словно в анабиозе.

Интересно, он женат? Кольца нет, но это ничего не значит. Он так смотрел на меня… Да нет, показалось! Человек просто проявил участие, зная, какая у меня ситуация…

В следующий мой приход в больницу, когда мы договаривались о госпитализации Зои (Виктор уверил меня, что это временно, нужно просто немного понаблюдать), я уделила чуть больше времени внешнему виду: подкрасила ресницы, уложила волосы.

Убеждала себя, что делаю это в первую очередь для собственного душевного здоровья. Нужно было начинать налаживать жизнь, а хорошо выглядеть – значит и чувствовать себя лучше. Я была уверена, что скоро Зое полегчает и мы уедем в Москву. Она вернется на работу, я подыщу что-то постоянное на удаленке, и мы попробуем обустроить свой быт так, чтобы было хорошо обеим. В конце концов, я подумала, что смогла бы снимать Зое квартиру где-то рядом, если вдруг выйду замуж или просто заведу серьезные отношения. Ведь раньше она неплохо справлялась с уборкой и готовкой сама, а если я буду неподалеку…

В какие-то моменты я ненавидела себя за то, что отчаянно желала иметь «нормальную» сестру. Ту, которая бы поддержала меня после смерти мамы, была бы мне опорой и другом, а не камнем на шее. После таких мыслей я плакала и ругала себя, а на службе в церкви просила прощения у Бога за свое малодушие.

После осмотра Виктор попросил медсестру отвести Зою на мазки, анализы и прочие обследования, а мне вдруг предложил задержаться. Из коридора периодически доносился истерический смех, нецензурные фразы, крики. От этого было жутковато, но Виктор уверил меня, что сестра будет лежать в нормальном отделении, где нет уголовников и острых пациентов.

Тогда же я поняла, что самый главный квест психбольницы – это узнать, что с пациентом конкретно не так. Родным по максимуму не говорят диагнозы, поэтому я цеплялась за любой огрызок информации.

– Спасибо, вы были очень деликатны с сестрой. Кажется, она даже не против лечь на обследование.

– Совершенно не за что. Это моя работа. И я обязательно помогу вашей сестре.

– Виктор… – начала я и покраснела, потому что забыла его отчество.

– Андреевич, – напомнил он. – Но вы можете называть меня просто Виктор.

– Виктор, я очень волнуюсь за Зою, после всего, что с нами случилось, боюсь, я нужна ей чаще, чем обычно. Смогу ли я посещать ее каждый день?

– Почему нет? Я договорюсь.

– Спасибо…

– Как у вас дела? Прошлый раз вы были очень грустная, сегодня выглядите замечательно.

– Стараюсь свыкнуться с новой реальностью, после потери близкого человека нужно время, чтобы принять это. К счастью, у нас с мамой был почти год, чтобы осознать происходящее, сказать друг другу важные слова. И сейчас для меня главное – чтобы Зоя быстро восстановилась и мы смогли уехать домой. Дома, как говорят, и стены помогают.

– Жаль, что Алатырь вам не приглянулся.

– Не то чтобы… Да и теперь мы все равно связаны с этим городом навсегда. Здесь похоронена мать, и мы, конечно, будем приезжать.

– Можно пригласить вас на кофе? – вдруг спросил Виктор, глядя мне в глаза как-то особенно внимательно.

– Чай, после обеда я стараюсь пить чай, – улыбнулась я чуть более игриво, чем следовало.

– Отлично, значит, идем пить чай, – подытожил Виктор, вставая из-за стола.

– Это точно удобно? У вас рабочий день…

– Мне приятно сделать перерыв ради такой красивой девушки.

Накрапывал легкий дождик, и мы шли под его зонтом, прижавшись друг к другу. Разговаривали о больших и маленьких городах, Виктор рассказывал о своей работе. Оказывается, он учился в Казани, а сюда приехал работать, потому что в Алатыре жил его дед, завещавший ему дом с участком.

– Когда я был маленьким, мы тоже жили тут какое-то время. Переехали из-за работы отца. Вот, считай, вернулся к истокам. Хорошо, что есть квартира в городе, но дом все равно понемногу строю.

Потом мы пили чай в теплой маленькой кофейне, а по стеклам сбегали миллиарды дождевых капель. Мне было тепло, уютно и впервые за долгое время спокойно. Будто кто-то взял тяжелый груз проблем с моих плеч и переложил их на свои.

Прощаясь, я пообещала сходить с Виктором в театр.

Через некоторое время мы гуляли в парке, а потом он вдруг резко стал частью моей жизни. Важной частью. Он так легко решал все мои проблемы, всегда был готов выслушать, помочь, развлечь.

После того как Виктор впервые подарил мне цветы, я поняла, что мы уже не просто друзья. То, как он смотрел на меня, вызывало мурашки. Мне не терпелось остаться с ним наедине, хотелось, чтобы он поцеловал меня, но я боялась показаться слишком доступной. И он тоже не спешил, вел себя тактично, зная о моих проблемах.

Чтобы я имела возможность каждый день навещать Зою, Виктор предложил оформить мне легкий диагноз – тревожное расстройство. Он заверил, что это все просто формальность, зато так я каждый день ходила в больницу на дневной стационар, гуляла с Зоей и подолгу сидела у него в кабинете. Оказавшись в палате сестры впервые, я, конечно, сразу обратила внимание на гнетущую обстановку. Кровать подписали, у окон не было ручек – ручки были только у санитарок, и окна открывались только во время проветриваний по запросу. Я еще подумала: какая злая ирония, что психиатрическое отделение выходит окнами прямо на реку. Разве есть что-то более свободное, чем вода? Но я утешила себя тем, что это все временно, зато она под надежным присмотром.

– Сейчас я занимаюсь открытием своей частной клиники. Там все будет принципиально по-другому.

– Ты уйдешь из больницы?

– Пока нет, мне все равно нужно доработать до окончания контракта. Сейчас в больницу пришли новые врачи, правда пока это вчерашние интерны, им нужно время, чтобы втянуться. Но если ты о Зое, то, надеюсь, к тому времени лечение ей уже будет не нужно. Ну или я заберу ее к себе в клинику. Владелец частной клиники заинтересован в том, чтобы пациент и его родственники остались довольны результатом. Поэтому у меня не будет поточной системы с кучей бумаг и формальных отписок. Не будет каких-то стандартов. Например, у нас за каждым врачом закреплено по тридцать-сорок коек. Разве можно в таких условиях уделить каждому больше десяти минут? Или сроки, которые обязывают держать пациента строго двадцать один день.

– А сколько нужно?

– Если есть возможность быстро и качественно помогать, надо выписывать раньше. Если пациенту требуется длительное лечение, значит, после глубокой диагностики он пролечится в стационаре, а потом может просто посещать клинику в форме дневного стационара.

– Звучит здорово. Боюсь, цены в вашей клинике будут нам не по карману. Особенно пока я не найду работу, – шутливо заметила я.

– Поверь, с тебя я и копейки не возьму.

Первое время не могла поверить, что все это происходит со мной, но Виктор мне безумно нравился. Очевидно, что и я ему была небезразлична. Хотя я постоянно делала акцент в разговоре на то, что, кроме меня, у Зои никого нет. И, наплевав на гордость, даже рассказала о том, как Паша бросил меня, испугавшись ответственности. Хотела, чтобы Виктор понимал: ничего серьезного затевать не стоит.

Тогда я была уверена, что уеду, а отношения с Виктором воспринимала как небольшую интрижку, нужную мне, чтобы взбодриться. Когда я стала понимать, что влюбляюсь, сделала попытку поговорить с ним, объяснив, что не могу сейчас думать только о себе. В ответ Виктор крепко обнял меня и сказал, что принимает мои проблемы как свои. И совсем не считает Зою обузой.

– Поверь, у нас в Алатыре полно библиотек, где она сможет работать. А с такой степенью аутизма люди заводят семьи, так что не ставь на ней крест. Сейчас у Зои ухудшение, но это понятно: смерть мамы, к которой она была очень привязана, спровоцировала приступ. Пройдет время, и все нормализуется. Доверься мне, я же врач-психотерапевт.

Мне так сильно хотелось довериться ему, что я просто млела от таких слов. Уже не раз ловила себя на мысли, что Виктор вполне может уехать со мной в Москву. Что его держит в этом городе? Участок, доставшийся от деда? Работа? Устроиться психотерапевтом можно и в Москве, главное – мы сможем жить вместе. К тому моменту я поняла, что всю жизнь искала именно его: он был не только красив внешне, но и безупречно воспитан, сдержан, по-мужски немногословен. У него не было в анамнезе бывших жен и детей (это я узнала от медсестер, которые любили со мной поболтать), а друзья отзывались о нем как о трудоголике, которому некогда было строить отношения.

Между тем наступила зима. В одни выходные перед Новым годом мы поехали за город в пансионат с его другом Максимом и его женой Эллой. Пока мужчины занимались мясом, мы отправились в сауну и общались. Элла была старше меня, любила поболтать и, конечно, принялась выспрашивать все о моей прошлой жизни. Я же не преминула закинуть удочку по поводу Виктора. И узнала (разумеется, под большим секретом), что несколько лет назад у него была девушка Саша. Друзья думали, что они поженятся, но та оказалась легкомысленной. Трепала Виктору нервы, не хотела мириться с его постоянной занятостью на работе, а потом и вовсе бросила после очередной ссоры.

– Уйти от такого мужчины! Нужно быть полной дурой…

– Да уж…

– Конечно, потом она опомнилась и вернулась, Вик даже простил ее, но люди не меняются. Через какое-то время она снова сбежала с любовником. Думаю, Вик очень тяжело это переживал. Максим тогда работал с ним и говорил, что волнуется за друга. После того он больше не знакомил нас с девушками. Не знаю, были ли у него какие-то мимолетные отношения, но точно ничего серьезного. И если сейчас он с тобой, значит, по-настоящему влюблен.

– Но…

– Поверь, мы просто счастливы, что он нашел в тебе то, что искал. Желающих окольцевать его было много, но он очень разборчив. Максим говорит, что давно не видел его таким счастливым.

После ужина мы пошли на прогулку в лес, Элла с Максимом остались в номере. Как я понимаю, Виктор все специально устроил так, чтобы мы были одни. Зашли далеко и стояли, вдыхая морозный зимний воздух. Лес был так торжественно-прекрасен в зимней пелерине, что у меня то и дело вырывались восторженные ахи. Виктор достал из-за пазухи бутылку шампанского, и мы пили его прямо из горлышка, кружась под снегопадом. И вдруг он спросил:

– Ева, ты выйдешь за меня замуж?

Сначала я решила, что Виктор шутит, это было так неожиданно, что у меня перехватило дыхание. Конечно, в глубине души я понимала, что наши отношения – не просто интрижка, но была уверена, что сначала мы переедем вместе в Москву. Там будем жить вместе, решим вопросы с работой, а уже потом – через годик – отважимся на что-то более основательное.

Будто услышав эти мысли, Виктор притянул меня к себе:

– Мы встретились не случайно. Я уверен, что сама судьба привела тебя в наш город, ко мне. Тогда, в первый раз, ты пришла ко мне в кабинет мокрая, растерянная, как ангел, упавший на землю. Я сразу полюбил тебя, захотел опекать, понял, что ждал тебя всю жизнь.

– Я тоже люблю тебя…

– И прежде чем ты найдешь миллион причин, чтобы не спешить, я напомню, что Зоя всегда будет желанным членом нашей семьи. Я не заставлю тебя выбирать между мной и сестрой. Понимаю, что прошло слишком мало времени после смерти твоей матери, мне безумно жаль, что я не успел с ней познакомиться. Но я не хочу, чтобы ты уезжала, потому что уже не представляю свою жизнь вдали от тебя. Так ты выйдешь за меня?

– Конечно. – Мои глаза наполнились слезами еще при упоминании матери, теперь же я готова была разрыдаться от красоты момента. В глубине души в тот момент я, как и миллионы девушек в мире, была уверена: все так и должно быть. Я заслужила сказку годами страданий, вот мой принц, а дальше – только хеппи-энд.

Виктор достал из кармана коробочку с кольцом, и я вспомнила, что засматривалась на него в витрине, когда мы заходили в ювелирный поменять батарейку в его часах.

– Оно прекрасно!

– Ты заслуживаешь самого лучшего! И я сделаю все, чтобы ты ни в чем не нуждалась. Ты же знаешь, я уже давно занимаюсь стройкой на участке, хочу, чтобы мы жили в просторном светлом доме с выходом в сад. Буду вести частную практику, помещение уже почти нашел, смогу принимать больных в комфортных условиях. Так что нашу семью обеспечить я смогу.

– Да, но… мы могли бы уехать в Москву, – начала я, но заметила, как Виктор нахмурился, и осеклась.

– Тебе здесь не нравится? Поверь, в маленьком городе проще жить, здесь все доступно и быстро. Здесь проще растить детей, им нужен свежий воздух, спокойная жизнь. Впрочем, мы обсудим это позже. Главное – ты согласна!

Когда мы вернулись в город, я почти сразу собрала вещи и переехала к Виктору. Матушка Мария была за меня рада, хотя и намекала, что мы слишком быстро приняли решение пожениться.

– Ты уверена, что готова провести с этим человеком всю жизнь?

В этот момент я вспомнила весь тот ад, который прожила за прошлый год. Да и прошлая жизнь казалась мне средоточием пороков и страстей – что хорошего меня ждало там? Трудности выживания в большом городе с сестрой-аутистом. Здесь же действительно было спокойно, тихо, здесь все мои проблемы решались чудесным образом: у меня очень скоро должен был появиться муж, прекрасный дом, а там мы что-то придумаем с Зоей. Имея мужа-психотерапевта, я была спокойна за сестру. Виктор заверил, что не будет против, если я начну работать, но настойчиво рекомендовал какое-то время пожить для себя. Восстановиться, подумать, чего я действительно хочу.

– О деньгах можешь не волноваться, я все решу.

Он даже настоял на том, чтобы позвонить моему отцу. Они долго общались, и Виктор подробно расписал ему нашу будущую жизнь, заверил, что будет заботиться о его дочерях. Думаю, получить благословение отца было не так сложно. Он никогда не растил нас, воспринимал как далеких родственников, но обещал приехать на свадьбу с женой и сыном.

– Мы же не будем приглашать кучу народа? – взмолилась я, на что Виктор рассмеялся и сказал, что тоже хочет скромное торжество на природе в кругу близких. Я знала, что его отец давно умер, мать живет в Казани. Есть еще тетка по маминой линии, которая обещала быть, а больше близких родственников у него не было. С моей стороны должен был быть отец, Зоя и матушка Мария. Еще Виктор хотел пригласить Максима и Эллу.

Я больше не заговаривала о переезде в Москву, решила, что мы можем действительно пожить здесь. Посмотрим, как у Виктора пойдут дела с клиникой. Он показал мне проект дома, и я захлопала в ладоши, потому что на картинке дом выглядел просто мечтой: шале с черепичной крышей и панорамными окнами. Оказалось, его мать продала большую квартиру в Казани, чтобы помочь ему со строительством.

– Переехала в однушку, говорит, ей не нужно много места. А потом она будет часто приезжать к нам, чтобы помогать с детьми. У нас же рано или поздно появятся дети?

– Конечно, – улыбалась я, представляя себе идеальную картину: вот мы сидим в плетеных креслах на террасе, а на лужайке резвятся дети и бегает большой добродушный лабрадор. Мама Виктора приносит нам чай, а Зоя лежит в гамаке с книжкой и щурится от солнца, пытаясь прикрыть глаза рукой. – Может, через пару лет? Поживем для себя, я хочу устроиться на работу, чтобы не сидеть у тебя на шее. Конечно, я могу сдавать квартиру в Москве через агентство…

– Это не обязательно! Я же говорил, что возьму на себя все денежные вопросы.

– Содержать меня – это одно, но Зоя…

– Она скоро станет и моей сестрой, не забывай. Я всегда хотел большую семью, и мы с ней, кажется, прекрасно ладим.

– Да, она говорит о тебе с восторгом, но я пока не сказала ей, что мы решили пожениться. Боюсь, чтобы она не распереживалась, ведь такие перемены скажутся и на ней. Конечно, лучшим образом, но она может ревновать меня к тебе. Как лучше поступить?

– Может, ты и права. В ее нестабильном состоянии такие новости могут быть опасны. Но мы все равно должны как-то ее подготовить… Я подумаю, как сообщить ей о нас.

Зою скоро перевели на дневной стационар, и она пока жила у матушки Марии. Я иногда ночевала там, но чаще в квартире Виктора. Сестра огорчалась, когда я уезжала надолго.

К счастью, это была единственная моя проблема в то время. Остальные исчезли как по волшебству. У меня еще оставались кое-какие деньги, и я с радостью погрузилась в предсвадебные хлопоты: выбирала платье, украшения, составляла приглашения и ездила в кондитерскую дегустировать торт. В ту весну я была очень, очень счастлива.

Где и с кем. Настоящее

– Надо позвонить Элле и сказать, что я не смогу пройтись с ней по магазинам в субботу, – говорю я Виктору, когда мы садимся в машину, чтобы он отвез меня домой.

– В этот раз с вами собирается Анна, думаю, тебе стоит выйти в люди, – замечает он, но я пропускаю эти слова мимо ушей. Ясно же, что никуда я не пойду, – зачем вообще думать об этом? Впадаю в свое обычное апатичное состояние и прислоняюсь лицом к стеклу.

В субботу утром после завтрака Виктор смотрит на часы и напоминает мне о встрече.

– Приведи себя в порядок и не забудь солнечные очки. Сегодня целый день на небе ни облачка. Отличная погода для прогулки.

Я все еще думаю, что никуда не пойду, что мы просто играем в игру, в которой финал заранее предсказуем. Но нам обоим нравится этот ритуал: муж делает вид, что мне можно все, а я делаю вид, что верю ему. Такой расклад не дает заскучать.

В гардеробной я беру в руки джинсы, но Виктор мягко подталкивает меня к стойке с платьями. Выбираю то кремовое, которое ему особенно нравится. У зеркала понимаю, что выгляжу очень бледной. Придется добавить чуть больше румян, чем обычно. Механически выполняю все ритуалы с кисточками, тюбиками и расческой, добавляю капельку духов. Кажется, я выгляжу вполне нормальной.

Когда мы отъезжаем от дома, я все еще не верю, что Виктор отпустит меня ходить по магазинам с Эллой и Анной. Зная, что творится в моей душе, он просто не может допустить новый инцидент. Но вот мы уже почти доезжаем до центра, и тогда меня начинает лихорадить. Кровь приливает к лицу, сердце стучит где-то в области горла. Такой неожиданный выход в люди дает много возможностей, но теперь важно решить, как ими распорядиться. Если я упущу очередной шанс, другого может и не быть.

Припарковав машину, Виктор выходит и помогает выйти мне. Я вижу Эллу и Анну, они уже встретились и стоят возле входа, о чем-то болтают и смеются. Заметив нас, они машут, а Виктор, приобняв меня, двигается к ним. Я старательно улыбаюсь и машу в ответ, внутри меня все замирает.

– А чего это вы вдвоем? – уточняет Элла, чмокая меня в щеку.

– Привез свою красавицу жену, – разводит Виктор руками.

– Ты не водишь машину, Ева? – уточняет Анна, а Элла подхватывает:

– Да, Виктор, пора уже купить жене транспортное средство.

– Велосипед? Я предлагал.

– Нет, кроме шуток! Вы забрались далековато от нас, автобусы ходят редко, а у тебя не всегда есть возможность подбросить ее до города.

– Я уже много раз предлагал Еве сдать на права, – кивает Виктор, – но она противится.

– Не люблю водить, – соглашаюсь я. – Нравится быть пассажиром, сидеть и не думать об ответственности. Так что, куда мы отправимся для начала?

– Может, выпьем кофе все вместе? – предлагает Виктор. – Раз уж я приехал из нашей деревни в город, надеюсь, вы меня не прогоните в шею?

Элла задорно смеется:

– Конечно! Пойдемте на летнюю террасу, там отличные лимонады.

Мы устраиваемся за столиком, и Анна шутливо замечает:

– Ну вот, а мы только хотели посплетничать о мужьях. Теперь при тебе не выйдет.

– Давайте не будем следовать глупым стереотипам, – улыбается Виктор. – У нас у всех отличные семьи – зачем искать изъяны там, где их нет? Оставим жалобы на жизнь тем, кто не готов работать над собой.

Виктор делает знак официантке.

– Ты считаешь, что семейная жизнь – это работа? – уточняет Анна, разглядывая поданное меню.

– Еще какая! Если оба стремятся к одной цели – счастью в браке, – можно и нужно жертвовать чем-то незначительным.

– А ты, Ева, как смотришь на это?

– Частично согласна, – уклончиво замечаю я. – В браке нужно уступать. Но и принимать сущность мужа или жены. Иначе какой смысл искать себе партнера, а потом пытаться его переделать под себя? Конечно, мелкие недостатки есть у всех и, если что-то не устраивает, можно об этом говорить. Все проблемы решаются через диалог.

– Ты говоришь как истинная жена психотерапевта, – вздыхает Элла. – Мне бы твою мудрость.

– Так, и какие недостатки есть у Виктора? – Анна смотрит на меня с улыбкой, но мне почему-то кажется, что она видит меня насквозь.

– Мой муж – само совершенство, – говорю я как можно естественнее. Незачем провоцировать ее на дальнейшие подколки.

– Хочу вас огорчить, девочки, – замечает Элла, разглаживая салфетку у себя на коленях, – спустя годы брака новизна уходит – и ты видишь своего мужа чуть другими глазами. Замечаешь, что он храпит, вечно теряет носки, оставляет после себя крошки или громко смеется несмешным шуткам из телевизора.

– Так… – шутливо грозит ей пальцем Виктор, а Элла, замахав руками, поспешно добавляет:

– Но я все равно его люблю, так и передай Максу при встрече.

Нам приносят заказанный лимонад и кофе, Анна снова обращается ко мне:

– А вы долго встречались перед свадьбой? Как ты вообще приняла решение переехать? Ничего, что я так спрашиваю? Если что, я могу и про себя рассказать, никаких секретов…

– Все нормально, я только рада вспомнить тот период. Хотя, признаться, веселого тогда было не так много. У нас сложились такие обстоятельства: смерть мамы, потом болезнь Зои… Встречаться в классическом понимании этого слова было некогда. Если честно, Виктор просто вытаскивал меня из эмоциональной ямы. Наверное, в общей сложности мы были знакомы до свадьбы полгода…

– Главное, что мы сразу поняли: это навсегда. Зачем тянуть? – добавляет Виктор, нежно глядя на меня. – Уверен, что тут главное не срок, сколько вы знакомы, а то, насколько вы схожи по человеческим качествам.

– Не скажи, важно хорошо узнать друг друга, – возражает Анна. – Ведь человек может не сразу раскрыться. Поначалу мы все демонстрируем только свои лучшие качества. Денис, например, рассказал мне о том, что у него диплом с распределением, только после свадьбы. Я думала, что выхожу замуж за будущее светило казанской психиатрии, а оказалась в Алатыре.

– А какие скелеты были в твоем шкафу? – шутит Виктор.

– Денис был уверен, что я обожаю готовить. А теперь вынужден чаще всего есть пельмени или сосиски с макаронами. – Анна смешно морщит носик, и мы все хохочем. Я старательно утыкаюсь в меню, чтобы от меня на время отстали. Выбираю самую большую пиццу, чтобы чувства сытости хватило на целый день. Раньше я бы ни за что такую не съела, а теперь запросто проглочу и не замечу.

Все заказывают что-то перекусить и продолжают болтать. Выясняется, что Анна уже была в том тренажерном зале, что рекомендовал Виктор. Счастливица! Самое интересное, что она даже не осознает в полной мере, как же ей повезло! А еще она хочет устроиться на работу по специальности, но здесь, с ее знанием английского языка, пока есть вакансия только в школе.

– Я бы хотела работать переводчиком, но это только если найду что-то удаленное. В Казани я работала секретарем-референтом, у меня была отличная зарплата.

Элла говорит, что в школе так и не осилила иностранный язык, а я замечаю, что в университете была одной из лучших в английском.

– Жаль, давно не практиковала. Язык нужно постоянно тренировать. Раньше я даже книги читала.

– У меня много книг на английском! Хочешь, дам тебе что-то почитать?

– Почему бы нет?

– А какой жанр ты любишь? У меня есть несколько новинок, которые еще не переведены на русский. Сестра привезла из тура по Европе, я всегда прошу в подарок книги.

– Я всеядна, читаю все подряд. Люблю и классику, и современные триллеры с детективами.

– О! Отлично. Я уже знаю, что тебе передам. Новый французский триллер. Мне очень зашел! Там про маньяка, но кровищи немного. Может, заеду к вам завтра? Денис будет на дежурстве, а я не знаю, чем себя занять. Можем прогуляться у вас в лесу, Виктор так нахваливает окрестности. Я уже даже готова забыть о том, что жутко боюсь клещей.

– Да, но в воскресенье автобус к нам не ходит. Или вы купили вторую машину? – уточняет Виктор.

– Могу приехать на такси. Или еще лучше – на велосипеде Дениса! Мне полезно размяться, я уже от этой скучной жизни набрала пару лишних кило.

Я уже не рада, что согласилась взять почитать эти книги, и пытаюсь увильнуть:

– Мне неловко, что ты будешь ехать специально ради меня.

– Да, можешь передать книги через Дениса, – снова подхватывает Виктор.

– Ладно, я думала прогуляться, но если у вас были планы…

– Нет, не то чтобы мы не рады гостям. Да, Ева?

– Конечно, я только за! Ты можешь приехать, когда тебе удобно.

– У меня нет телефона Евы, – замечает она. – Давай обменяемся номерами и созвонимся завтра. Посмотрим, какая будет погода… Может, в другой день? Мы же обе пока не работаем.

– Ты знаешь мой номер, звони в любое время, я как раз подъеду и встречу тебя, если решишь ехать на автобусе, – предлагает Виктор.

– Ну я заранее предупрежу Еву. Нам, девушкам, нужно время на сборы.

– Ева все равно никогда не слышит телефон, – встревает Элла. – Днем ей практически всегда бесполезно звонить, она возится в саду. Перезванивает только к вечеру.

Я виновато вздыхаю и пожимаю плечами.

– Хорошо, если дома Виктор, тогда он меня зовет.

– А чего ты не берешь телефон с собой? – удивляется Анна. Приходится выдавать заученную фразу:

– Все потому, что я очень неуклюжая, один раз уронила телефон в выкопанную лунку. Не заметила и засыпала землей. Второй раз едва не утопила в бочке.

– Мы купили Еве новый телефон, и теперь она старается оставлять его в доме.

– А если что-то случится? – настаивает Анна. – Не понимаю, я вообще мобильный почти из рук не выпускаю. Знаю, это дурная привычка, но что поделать, жизнь сегодня такая…

– Раньше все прекрасно обходились без мобильных, – вздыхаю я. – Знаешь, после жизни в Москве и моей работы, которая подарила мне невроз и дергающийся глаз, я так рада своим прохладным отношениям с телефоном… Наконец я не завишу от постоянно вибрирующего чудовища.

– Завидую тебе! – охает Элла, откладывая в сторону свой телефон. – Я тоже хочу так. А мои пацаны вообще с этими мобильниками не расстаются. Ходят с ними даже в туалет! Им предложили поездку в санаторий от школы, но сказали, что там будут выдавать мобильные только на два часа в день. И что вы думаете? Они категорически отказались ехать, даже Максим их не поборол…

– Ладно, поняла, попробую поймать тебя дома. В любом случае заранее предупрежу, – кивает Анна и отвлекается от темы, потому что нам приносят еду. Пока тарелки расставляют, я лихорадочно думаю о том, как увести разговор в безопасное русло и немного выдохнуть.

Тут мимо нашего столика пробегают чьи-то дети, бросаясь друг в друга салфетками. Очень кстати Элла снова заводит разговор о своих. Оба те еще сорванцы в переходном возрасте, поэтому жалобы на поведение и учебу займут не меньше десяти минут.

В это время я думаю о Зое, и теперь мне даже не стыдно за эти мысли. Раньше я хотела, чтобы она была как все, чтобы жила своей жизнью, но потом я одергивала себя. Понимала, что нужно принимать ее такой, какая есть. Ведь я люблю сестру. Но теперь я едва не плачу, думая о том, как могла бы сложиться наша жизнь, не будь у сестры этого заболевания. Если бы она не зависела от меня, если бы я не несла ответственность за ее жизнь каждый день, каждый час…

Анна предлагает заказать по коктейлю, Элла отказывается, потому что она за рулем. А я соглашаюсь.

– Только по одному, – бормочет Анна, – иначе нам будет уже не до магазинов.

Элла обещает подвезти ее прямо до подъезда, они как раз живут не так далеко друг от друга. Нам приносят коктейли, мы выпиваем, я чувствую, как приятное тепло разливается по телу. В моей прошлой жизни я частенько выпивала. Ничего криминального – вино, а то и коктейль-другой с коллегой в баре после работы или на какой-то богемной вечеринке, куда мы пришли брать интервью или отработать фотоленту. Странно, что я не пристрастилась к спиртному, в нашей журналистской братии таких случаев хватало. Теперь же можно быть спокойной: муж не допустит, чтобы я злоупотребляла.

– Так чем ты занимаешься у себя в деревне, кроме сада? – спрашивает Анна. – Виктор часто на работе, не скучаешь?

– Готовка, уборка, обустройство комнат: в большом доме всегда полно хлопот. Не замечаю, как день пролетает. Иногда езжу к сестре.

– А вы потом планируете ее забрать к себе? Или она может жить самостоятельно?

Такие вопросы меня огорчают, я чувствую, как слезы наворачиваются на глаза, но стараюсь сдерживаться.

– Будет видно, – приходит мне на выручку Виктор. – В таких случаях все сильно зависит от того, как протекает заболевание. Люди со слабой степенью аутизма вполне могут жить сами, заводить семью и быть успешными в карьере. Это не приговор. Что же, сменим тему, пока Ева снова не огорчилась.

Мы меняем тему и обсуждаем, кто куда собирается ехать в отпуск. Потом идем в строительный магазин. Виктор, конечно же, идет с нами. Говорит, что ему пришло сообщение об отмене встречи с подрядчиком в арендованном здании. Он совершенно свободен и с радостью поможет Элле выбрать плитку для ванны. С его-то опытом.

– Построив дом, я теперь сам могу консультировать по ремонту.

– Тогда и мне посоветуй хороший ламинат! – включается Анна. – У нас в кухне просто ужасный линолеум, еще от прежней владелицы – бабуси ста лет. Хочу хотя бы кофе по утрам пить в красивой обстановке.

* * *

– Ну что, как тебе вылазка в люди? – спрашивает Виктор, помогая мне устроиться в машине после того, как Элла и Анна уезжают довольные, сделав заказ на доставку стройматериалов.

– Не то, что я ожидала.

– Серьезно? И даже коктейль не поднял тебе настроение?

– Он оказался не тем, за кого себя выдавал. Слишком навязчивый. Я бы даже сказала, удушающий.

– Вкус?

– Конечно.

– Может, ты сама виновата? Не стоило его баламутить соломинкой.

– Кажется, он изначально был сделан из дерьма. Тут хоть баламуть, хоть взбалтывай…

– Ты начала острить? Отлично! – Муж бросает на меня довольный взгляд. – Видишь, как тебе на пользу общение с подружками! А то я уже заскучал по своей строптивой женушке с характером. Надеюсь, сегодня ты меня порадуешь.