Kitabı oxu: «Крысолов»
Глава
Дэмиен устроился на последней скамье, куда, вопреки возмущению матери, потребовал сесть. Обычно они занимали один из первых рядов, так как дети всегда причащались первыми, и существовало негласное правило, что все, кто приводит с собой детей и подростков, располагаются ближе к алтарю, чтобы быстрее подойти, не создавая балаган по всему церковному залу. Однако, сегодня Дэмиен хотел быть последним в очереди, ведь то, что он собирался совершить, должны видеть все, и самое подходящее время – середина таинства, ведь так ему сказал Брат, а он не может ошибаться. Мальчик окинул взглядом чистые белые стены и деревянный потолок, простые, но добротные скамьи и небольшую кафедру, за которой каждый раз проповедовал отец Джон, такой умный и добрый человек, очень хорошо относившийся к Дэмиену и всей душой старавшийся помочь каждому нуждающемуся. А в Маунтин Бей нуждались все: кто в деньгах, кто в простом человеческом тепле или любви. Странно, но за всю свою маленькую жизнь мальчик ни разу не встретил по-настоящему счастливого человека. Некоторые рассказывали об этом месте как о магните, притягивающем горе со всех концов света, потому для радости совершенно не оставалось места, но для него это закончилось с появлением Брата, дающего смысл жизни и позволяющего чувствовать себя таким нужным и таким сильным. С другой стороны, какой может быть истинный смысл жизни ребёнка? Игрушки? Развлечения? Проказы? Глупо и смешно. Но он указал его! И, как ни странно, этот самый истинный смысл ничем не отличается от взрослого, и, когда Брат открыл правду, Дэмиен осознал своё предназначение, преисполнившись счастьем.
Вспомнив то огромное нежелание, с которым приходилось делать каждый шаг, собираясь на церковную мессу, он усмехнулся. Сегодня же всё его естество само требовало находиться здесь, вдыхать аромат ладана и восхищаться аскетичной красотой церкви. Протестантские храмы штата всегда отличались особой простотой, отсутствием чего-то лишнего. Здесь каждый элемент был продиктован необходимостью и подобран с каким-то особым вкусом, присущим лишь местному колориту. Хотя других подобных строений Дэмиен никогда не видел и никак не мог сравнить, но всё же какая-то внутренняя уверенность, что именно эта церковь лучше всех, не покидала его.
В зале зазвучало хоровое пение, прекрасными голосами наполняя пространство, но мальчику почему-то оно казалось отвратительным, оскверняющим саму природу. То, что так нравилось раньше, сейчас вызывало ненависть! Как эти омерзительные звуки могут вообще сметь раздаваться в этом великолепном месте. И эти певцы, страшные, с поддельными довольными улыбками умалишённых оскорбляли тех, кто слушает проповедь. От них сквозило лицемерием, скрытой порочностью и непроходимой тупостью. Дэмиен оглядел присутствующих и понял, что они, также как и певцы, находятся в каком-то лживом состоянии, стараясь убедить себя в нисхождении божьей благодати. Он посмотрел на мать и скривился. Какая-то странная женщина, постоянно читающая свои странные книжки с крестом.
«Глупая! И они все глупые!» - подумал про себя мальчик и взглянул на священника. Отец Джон читал молитвы и осенял прихожан крестным знамением. Дэмиен стал осматривать его с ног до головы, постоянно усмехаясь про себя. «Какой хороший человек и насколько искусный лжец! Правильно говорит Брат, что нельзя верить святошам, они обманывают, рассказывая дурацкие небылицы из своих хитрых книжек. Церковь должна быть избавлена от лицемерия и лжи, тогда наконец-то спадёт пелена с глаз прихожан, и они узрят, что есть Бог и возненавидят его», - вспоминал он слова своего учителя, совсем не обращая внимания на происходящее вокруг. Он любил Брата всей душой, также как и все остальные. Почему? Мальчик часто задавал себе этот вопрос, и ответ пришёл сам собой. Он оказался настолько прост, что даже заставил засмеяться. Да, потому что он не врал, как другие взрослые. Всего лишь говорил правду, какая бы она не была! И как только Дэмиен взглянул на всё с другой стороны, обладая знаниями, которые раньше скрывались, то всё изменилось, и глазам открылось подлинное несовершенство этого мира.
- Дэмиен, ты спишь что ли? Причастие! Давай скорее, все уже пошли! – над ухом прозвучал раздражённый шёпот матери.
Мальчик быстро поднялся и с торжественным видом зашагал к алтарю, возле которого стояло всего два ребёнка. Этот блаженный Джек и вечно правильная заучка Марта, которая, как казалось, десять раз полностью выучила Библию наизусть. Почти все дети давно уже перестали сюда ходить, любыми путями стараясь избежать посещения церкви. И Дэмиен их понимал, и тоже не имел никакого желания прикидываться верующим, особенно, после того как Брат открыл ему глаза.
Отец Джон взял чашу с вином и опустил туда небольшую серебряную ложку, наполнив которую протянул Джеку. Проглотив кусочек хлеба в вине, он, улыбаясь пошёл по направлению к родителям.
— Это моя самая любимая часть, хлеб с вином такие вкусные! – хихикнула Марта, подмигивая Дэмиену, который просто улыбнулся в ответ.
Быстро получив свою порцию, девочка проворно отошла, давая возможность подойти следующему.
Он шагнул по направлению к чаше и поднял глаза на священника, добродушно улыбавшемуся ему. Проглотив содержимое ложки, мальчик тихо спросил:
- Отец Джон, а почему церковь благословляет людей на войну?
Священник не ожидал такого вопроса в самый разгар таинства Причастия, и, наклоняясь к ребёнку, ответил.
- Потому что так говорится в священном писании. Вы сегодня вступаете в сражение с врагами вашими, да не ослабеет сердце ваше, не бойтесь, не смущайтесь и не ужасайтесь их, ибо Господь Бог ваш идёт с вами, чтобы сразиться за вас с врагами вашими и спасти вас.
- А если в церкви поселились еретики, то Бог благословляет на войну с ними?
- Конечно. Еретики искажают учение Господа нашего в угоду собственным целям, – с удивлённым видом проговорил священник.
Мальчик медленно опустил руку в карман и прошипел.
- Тогда пусть он благословит меня на очищение от скверны этого святого места! – внезапно воскликнул Дэмиен, вынимая из кармана кухонный нож. Глаза отца Джона округлились от неожиданности, он постарался отскочить назад, но рука мальчика оказалась быстрее, острое лезвие вонзилось под кадык, пробивая нёбо и погружаясь в мозг. Кровь хлынула, заливая рясу, и, схватившись за горло, священник рухнул на пол, сотрясаясь предсмертными судорогами. Зал на секунду замер, а потом раздался пронзительный женский визг. Все остолбенели, а Дэмиен разразился диким хохотом, с удовлетворением наблюдая за истекающим кровью отцом Джоном.
***
- Тьма повсюду, я чувствую, как она пожирает всё вокруг, оставляя лишь мизерные проблески света, но лишь для того, чтобы поглотить их позже. Сколько раз я слышал, что свет победит тьму, какие мудрые речи от докучливых глупцов. Свет не может победить, он просто хватается за любую возможность продлить свою собственную агонию перед тем, как будет съеден словно праздничный торт. А всё потому, что свет живёт во тьме и без неё существовать не может, он её часть, порождённая для придания хоть какого-то смысла бесконечной всё окутывающей чёрной пустоте, – он сидел на небольшом деревянном табурете, повернувшись спиной, и словно в какой-то нереальной дымке монотонно говорил, без эмоций, без дыхания, без жизни, – она уже почти поглотила тебя, но всё же нам удалось отогнать бездну, вырвать из неё твоё умирающее сознание и истерзанное тело, но какой ценой? Разве это того стоило? Спроси себя? И ответь!
- Николя, прости меня, я виноват. Моя никчёмная жизнь никак не стоила твоей! Я постоянно молюсь об упокоении твоей души, и, если б можно было что-то изменить, то я бы отдал свою жизнь взамен! – преодолевая комок в горле, заикаясь и всхлипывая, ответил Кристоф.
- Не говори так! – взревел Николя и повернул к нему свой пустой тёмный взгляд, не выражавший никаких эмоций. Его бледная кожа, тонувшая в дымке, выглядела зловеще, а глаза казались пугающе бездонны. – Ты важнее меня, потому он и позволил принести такую жертву ради твоего спасения! Мы смогли! Сделали главный шаг! Ты тонул во тьме, и спасение оказалось так дорого. Я не виню тебя, но хочу, чтобы ты понял своё предназначение и роль, которую он отвёл тебе. И потому моя жертва оправдана и необходима.
- Какая ещё жертва? Какое предназначение? Это был просто несчастный случай! Я всего лишь человек, покорившийся судьбе и несущий свой тяжкий крест. Почему ты терзаешь меня? – жалобно процедил Кристоф.
Николя медленно поднялся и будто поплыл к тёмному окну, вглядываясь куда-то вдаль.
- Ты всё скоро поймёшь, просто следуй своей дорогой! Он уготовил тебе сложный путь, и начнётся он этим утром. Светает. Покорись и прими на себя его волю, – громко ответил Николя, начиная растворяться в дымке, медленно исчезая под глухой монотонный стук. Видение становилось всё прозрачней и в самый последний момент на лице Николя проступило какое-то подобие улыбки и всё испарилось, оставляя только этот надоедливый звук.
Он медленно открыл глаза и тут же прищурился, солнечный свет бил в то самое тёмное окно, где буквально несколько секунд назад стоял его брат, а в дверь безостановочно кто-то барабанил. «Опять эти сны, как долго они будут преследовать меня?» - подумал Кристоф, поднимаясь с кровати и шаркающей походкой направляясь к массивной деревянной двери.
На пороге стоял монах, один из членов братства и главный помощник настоятеля монастыря, и улыбаясь, приветствовал его:
- Храни вас Господь, брат Кристоф. Прошу простить за столь ранний визит, но вас хочет видеть епископ Джордано.
- Да, конечно, сейчас соберусь, – немного растерянно ответил Кристоф и, не закрыв дверь, поплёлся внутрь дома, взмахом руки приглашая монаха войти. Вернувшись в спальню, он отодвинул створку шкафа, где висела ещё со вчерашнего вечера подготовленная чёрная ряса.
- Я готов, – спокойно сказал Кристоф, выходя из спальни. Высокий, почти два метра ростом, с прямым носом и пронзительными голубыми глазами, он производил впечатление своего рода столпа христианства. Короткая стрижка и чёрная монашеская ряса, которую он не захотел менять на стандартное протестантское облачение, создавали впечатление некоего монаха-воина средневековой Европы, готового до последней капли крови защищать догматы веры в сражениях с сарацинами.
- Тебе не хватает только меча для Крестового похода, – с восхищением разглядывая брата Кристофа, изрёк Иезеккиль.
- Мой меч слово Божие, а щит – вера, – твёрдо ответил монах, – не будем заставлять епископа ждать.
- Да, брат, – немного поклонившись, согласился Иезеккиль, указывая рукой на дверь.
Старенький Форд Мондео зелёного цвета мирно урчал неподалёку от входа в пентхаус, нарушая тишину осеннего утра, а брат Антоний, стоявший рядом с машиной, с умилением наблюдал за стайкой птиц, мирно поглощающих маленький кусочек хлеба, лежавший неподалеку от пешеходной дорожки. Услышав, что дверь открылась, он с улыбкой повернулся к выходившему Кристофу.
- Доброе утро, брат! – радостно поприветствовал он, открывая водительскую дверь. – Какая прекрасная погода! Даже как-то не хочется возвращаться обратно в этого рычащего монстра.
- И тебе здравствовать, – ответил Кристоф, вдыхая приятные ароматы прохладного воздуха. – Что-то рановато тебя прислали сюда, а я уж думал, что Форд в это время закупает продукты для трапезной.
- Епископ сказал отправляться за тобой, что дело не требует отлагательств, – пожал плечами Антоний.
- Эко какая спешка… Что же задумал наш добродетельный настоятель?
- Он никому не докладывает о своих делах, так что узнаешь только при личной встрече. Садись назад, поедешь как важная персона, – засмеялся монах и нырнул в машину.
Монастырь находился на окраине Миннеаполиса и отличался от остальных жилых строений только крестом и высоким забором, за которым ждали уборки различного рода овощи и фрукты. Монахи старались сами обеспечивать себя хотя бы теми продуктами, которые можно вырастить в условиях монастыря, потому держали достаточно крупный огород. Помимо функции питания он выполнял и другую, не менее важную задачу, а именно привлечение к труду. Ещё из древности все монастыри возделывали свои собственные поля, чтобы монахам и гостям было что употреблять в пищу. И одним из главных догматов плотно укоренился этот, что к Богу приближают две вещи – молитва и труд, и что одно без другого не имеет никакого смысла. Этому правилу монастыри следовали неукоснительно.
Два длинных белых двухэтажных здания, словно стражи с обеих сторон, закрывали аскетичный храм с большим железным крестом на колокольне. Как и все протестантские строения, он выглядел настолько просто, что с ними эти несколько атрибутов и церковь превращался в простой барак для нищих, но с той лишь разницей, что повсюду царила идеальная чистота, ведь ещё одно правило, чист снаружи – чист и душой, не позволяло относится к этому месту без уважения. Кристоф, проведя здесь целых пять лет, всем своим естеством полюбил монастырь и его бессменного настоятеля, отца Джордано, этого монолита веры и благочестия. С таким трепетом, с которым епископ относился к своему долгу, вряд ли кто-то будет относиться также. Встречая рассвет молитвой и отправляясь на работы, Кристоф чувствовал такую безмерную лёгкость и бесконечное счастье, что покидать его казалось сродни пытке. Сделать это пришлось, не потому что он хотел какой-то самостоятельности или перемен в жизни, а лишь потому, что каждый монах имел долг перед Господом нести слово Божие и спасать заблудшие души. С огромным камнем на сердце он покинул такую родную обитель и поселился среди этих бедных, изнывающих от собственных грехов и пороков, людей, дабы наставлять их на путь истинный.
- Отец Джордано ожидает тебя, – склонив голову, тихо сказал Иезеккиль, приглашающим жестом указывая на дверь в один из залов монастыря. Месса ещё не началась, потому сам епископ и другие братья всё ещё были относительно свободны и могли подготовиться к предстоящим молитвам. Кристоф решил, что после встречи обязательно примет участие в мессе.
- Настоятель, храни вас Бог, – вступив в просторное помещение, произнёс он. Деревянные парты и стулья стройными рядами заполняли почти весь зал, а довольно большая кафедра с огромным крестом на стене указывали на то, что это аудитория для занятий. И, действительно, здесь Кристоф провёл ни один год, изучая тонкости веры и другие необходимые для церкви науки. С какой-то ностальгией он рассматривал белые стены и небольшие шкафчики с рабочими тетрадями и книгами, располагавшимися между огромных окон, через которые со всех сторон проникал дневной свет, освещая каждый уголок.
- Здравствуй, брат Кристоф, – широко улыбаясь и разведя руки для объятий, к нему шагнул высокий мужчина преклонных лет в таком же чёрном монашеском одеянии. Если не знать, что этот человек - глава монастыря, то догадаться об этом по внешнему виду точно было невозможно. Отец Джордано выглядел также, как и все монахи, и не имел никакой отличительной особенности, как, например, другого облачения, использующегося в иных течениях христианской веры. Нет, они все равны, как внешне, так и внутренне – таков был фундамент протестантизма в их понимании, и на нём создавались основы братства. Кристоф радовался, что это именно так, может потому и веровал настолько сильно и чувствовал всеобщее единение с Господом. – Как давно ты не навещал нас? Я осведомлён о твоих успехах в миссионерской деятельности.
- С Божией помощью стараюсь помогать заблудшим, – склонив голову, он шагнул в объятья настоятеля. – Давно не навещал наш общий дом, уж как минуло пять лет.
- Я очень рад тебя видеть в добром здравии, и вся братия тоже, – не размыкая объятья, промолвил епископ. – Надеюсь, ты останешься на мессу? Помолишься вместе с братьями?
- Обязательно. Это мой священный долг как христианина!
- Приятно это слышать, брат мой, – отходя от Кристофа, произнёс настоятель. – Я горжусь, что ты - часть нашей церкви.
- Вы так рано послали за мной брата Иезекиля и брата Антония… Произошло что-то серьёзное? – он хотел быстрее перейти к делу, чтобы осталось побольше времени на общение с монахами, которых он так давно не видел и так сильно хотел навестить.
- Да, конечно. Дела не ждут, – отец Джордано бросил короткий взгляд на Иезекиля, тихо застывшего у входа в зал и продолжил. – Братству очень нужна твоя помощь. У нас появилось место настоятеля в одной из церквей, и братия будет крайне признательна, если ты возьмёшь на себя сей тяжкий крест.
- А как же моя паства? – удивился Кристоф.
- Вместо тебя мы направим брата Фредерика, он - отличный священник и может принять на себя твоё бремя, – со вздохом ответил епископ.
- Но… - он хотел было возразить, но тут же осёкся, – а что такого особенного в том месте? Почему именно я?
Настоятель сделал несколько шагов к одному из огромных окон и посмотрел на улицу, где несколько монахов уже начали собирать урожай с одной из грядок.
- Дело в том, что это очень сложное место, – Кристоф заметил, что отец Джордано старается подбирать слова, потому его речь звучала несколько заторможено, вызывая некоторое беспокойство. – Как бы тебе объяснить? Там недавно убили священника…. Ребёнок…. Мальчик двенадцати лет зарезал его посреди таинства причастия.
Наступила пауза. Было заметно, что настоятель ждёт какой-нибудь реакции на собственные слова, но Кристоф молчал, и через несколько секунд он продолжил:
- Вся проблема в том, что там очень набожный народ, но в тоже время и очень развращённый. Наркотики, коррупция, пьянство, разврат каким-то непостижимым образом переплетаются с целомудрием жителей. А теперь ещё и убийство единственного священника и на его место не пришёл никто. Так всегда верующие сами выбирали себе настоятеля, но теперь ни один человек не пожелал им стать, потому совет верующих обратился к нам, чтобы мы прислали кого-то, – епископ вздохнул и с сожалением посмотрел на Кристофа. – Я знаю каких успехов ты добился в своей церкви. Именно ты сможешь что-то изменить в этом заблудшем месте. Мы долго размышляли кто бы мог занять место погибшего и лучшей кандидатуры просто не нашли. Если ты откажешься, то братия примет твой выбор и пошлёт ещё кого-нибудь.
- А что это за место? – спросил Кристоф.
- Маунтин бей, штат Вермонт, – сухо ответил настоятель.
- Ну что ж, если так необходимо, то я готов принять на себя новую паству, – склонив голову, согласился монах.
- Я всегда знал, что ты - преданный слуга Господа и готов исполнять его волю в любом месте.
Отец Джордано подошёл к нему и с улыбкой посмотрел в глаза.
- Мы закажем тебе билет на самолёт на завтра. По прилёту возьмёшь такси, туда путь не близкий. Монастырь готов взять все расходы на себя. Храни тебя Бог, брат мой.
- Храни вас Бог, настоятель, – ответил Кристоф и посмотрел на дверь. – А теперь, если вы не против, я пройдусь по старым местам, а после мессы вернусь в церковь, чтобы подготовиться к отъезду.
- Да, конечно, не буду тебя задерживать. Дела не ждут, – наклонив голову, он отступил на шаг назад.
Как только дверь за Кристофом закрылась и звук шагов стих вдали, брат Иезеккиль подошёл к настоятелю.
- Отец Джордано, вы уверены, что стоит посылать кого-то в это место? Там слишком опасно, – спросил он, озираясь на дверь.
- Мы не можем отказать пастве, там наша сфера влияния и бросить её – значит отдать еретикам, – тихо, но твёрдо ответил епископ.
- Я как-то сомневаюсь в выборе священника. Всё же брат Кристоф недостаточно хорош для этого, малоопытен, – замялся монах.
- Только отбросу место среди отбросов, – произнёс настоятель, не обращая внимания на округлившиеся глаза Иезеккиля.
- Но…
- Никаких но! Ты знаешь, какие грехи за нашим дорогим братом! Так просто их не смыть, пусть едет туда, где ему и место, среди слуг Сатаны. Этот город проклят, и его жители заслуживают лишь участи Содома. Если Бог действительно простил брата Кристофа, то он дарует ему свою защиту. И будь добр, больше не поднимай эту тему. Вопрос закрыт окончательно.
- Да, настоятель, – покорно склонив голову, ответил Иезеккиль.
***
От Спрингфилда до Маунтин Бей был примерно час неспешной езды на машине. Выходя из здания аэропорта, Кристоф огляделся в поисках такси. Несколько жёлтых машин дежурили недалеко от здания, но водители были заняты обсуждением чего-то важного и даже не обратили на него никакого внимания. Немного осмотревшись, священник двинулся к группе таксистов, волоча за собой среднего размера чемодан на колёсах. Не успел он сделать и нескольких шагов, как, чуть не проехав по ступням, рядом остановилась жёлтая машина, из которой выскочил небольшого роста мексиканец в несколько странном шерстяном свитере и, расплывшись в довольной улыбке, ринулся к чемодану.
- О, сэр, приветствую вас в нашем великолепном городе! Карета подана! – воскликнул он с еле заметным мексиканским акцентом. Брат Кристоф даже не успел открыть рот, как все его вещи оказались в багажнике, а самого уже, сыпя восхищениями и приветствиями, заталкивали на пассажирское сиденье. Самым интересным в данной ситуации оказался не сам водитель, одетый в потёртые синие джинсы и красный свитер с рисунком оленя, на котором красовалась ровно заштопанная дыра, а внутреннее убранство машины. Повсюду болтались какие-то толи обереги, толи подобие бижутерии, а на приборной панели сияли позолотой несколько католических крестов, заботливо приспособленных на расшитом всеми цветами радуги полотне. На зеркале болталась какая-то интересная фигурка в виде молящейся женщины, а впритык к лобовому стеклу располагалась фотография Сикстинской капеллы.
Устроившись в кресле рядом с водителем, священник начал искать ремень безопасности, но, к его удивлению, это приспособление отсутствовало полностью, словно не было предусмотрено конструкцией автомобиля.
- Не ищите, нас защищает Господь, – объяснил мексиканец, обратив внимание на стремление пассажира отыскать ремень безопасности.
- Бережёного Бог бережёт… - ответил Кристоф, наконец бросив попытки пристегнуться.
- Вас уж тем более должен, вы - человек божий. Кстати, забыл представиться, Энрике Рамирес, самый уникальный извозчик в городе! – с гордостью изрёк водитель.
- Ну, то, что уникальный я успел заметить, но почему самый?
- Я - мексиканец. Единственный латиноамериканский таксист в этом месте. Так что вам, можно сказать, крупно повезло. Здесь я - экзотический экземпляр! Бриллиант Спрингфилда! – засмеялся Энрике.
- Польщён! – сделав кислую мину, проговорил священник. В его городе было достаточно мексиканцев, чтобы никак не считать их экзотикой. – Давайте-ка отправляться, а то уже вечереет.
- Оу, прошу простить, амиго. Так куда едем?
- Маунтин Бей. В местную церковь.
- Оу, – улыбка с лица Рамиреса исчезла как и не было. – Отправляемся.
Спрингфилд оказался небольшим городком на юго-востоке штата. Одноэтажные дома, просторные улицы, интересные парки делали его каким-то родным, уютным. Воспоминания об одном из самых известных мультфильмов, чьи герои проживали здесь, даже заставляли немного улыбаться. За окном уже в свои права начинала вступать осень, и пёстрые листья деревьев засыпали обочины повсюду, будто персидский ковёр, и, переливаясь в лучах полуденного солнца, создавали прекрасную картину, достойную кисти пейзажиста. Кристоф с восхищением рассматривал ещё не полностью опавшие деревья и до сих пор зелёную траву, тот тут то там выглядывающую из пёстрого ковра, словно маленькие островки в океане огня.
- Вы - новый священник? – спросил таксист, отвлекая его от созерцания природной красоты.
- Да, отправлен на замену безвременно почившему брату Джону, – с грустью ответил Кристоф.
- Не знаю, что вы за человек, а отец Джон был хорошим, добрым. Его любили. И такая жестокая смерть. Дикость просто, – покачал головой водитель.
- Мне кажется или вы как-то недолюбливаете Маунтин Бей? – спросил Кристоф, почувствовав напряжение в голосе мексиканца.
- Недолюбливаю? Это мягко сказано. Не хочу вас обидеть, но это пристанище ублюдков в нашем прекрасном штате. Один хороший человек был и того зарезали как свинью посреди причастия. Малолетний выродок, достойный член этого гнилого общества! – со злостью прошипел Энрике.
- Как-то жестоко о людях, не находите?
- Не нахожу.
Кристоф был очень сильно удивлён такой характеристикой. Чтобы так говорить, должны быть достаточно веские причины. Стоит узнать поподробнее…
- Может расскажете, что там такого страшного? – поинтересовался он.
- Вам с самого начала? Хотя, да, дорога длинная, время есть, – Рамирес окинул оценивающим взглядом пассажира и, видимо, приняв какое-то решение, продолжил. – Изначально это был небольшой шахтёрский посёлок, куда съезжались всякого рода отбросы из Европы. Там их ждала либо каторга, либо казнь, а здесь можно было начать всё сначала. В других местах этих чёртовых гринго никто не ждал, а туда пожалуйста. Добывай уголь и сиди в своём захолустье. И так, со временем, принимая к себе всё больше подобных скотов, город рос. Потом туда стали драпать беглые рабы, которых выдавать отказывались, и всё вокруг расцвело гнусным цветом преступного мира. А лет семьдесят назад здесь построили крупную психиатрическую клинику, куда свозились психопаты не только с нашего штата, но и с прилегающих. Многие из этих личностей, кому посчастливилось как бы излечится, так и осели в этом городишке. И все эти цветы цивилизации нарожали себе подобных, передав им гены лучших представителей человечества, создав великолепную культуру ублюдков. Да простит меня Господь за эти слова. Объясню более доходчиво. Преступность в нашем штате чуть ли не самая низкая в США, но там она бьёт рекорды. Наркотики, алкоголь, насилие, воровство являются достопримечательностями Маунтин Бей. И что самое удивительное, почти все жители очень набожны, ходят в церковь, поют псалмы.
- Разве это плохо? Стараются замолить грехи. Значит, раскаиваются,– перебил Кристоф.
- Ага, как же, раскаиваются! Лицемеры! Святоши с чёрной душой! Жил я там, пока моего сына не избили выродки этих раскаивающихся. Да так, что лечили потом ни один год. Чёрт меня дёрнул поехать на работу в одну из шахт, деньги нормальные предложили, вот и купился. А этот их хозяин города, промышленник, Стивен Дрейк, непримиримый борец с грехом, сам ещё тот извращенец и преступник. Короче, амиго, скажу тебе честно, это место - филиал Ада и спасти его может только божественный огонь, который сожжёт всё до тла.
- Значит, моя миссия будет востребована как никогда, – твёрдо сказал Кристоф.
- Ну, точно! – рассмеялся таксист, разглядывая священника. – Ваша церковь отлично вписалась в этот городишко. Ну, кроме отца Джона.
- Что значит, отлично вписалась? – недоумённо спросил Кристоф.
- Ай ты, божий человек. Да то и значит, что до Джона там лет десять был некий отец Антуан. Ходили слухи, что он организовал точку для торговли наркотой прям в своём храме, а ноги протянул от передоза. Но это всего лишь слухи, правда?
- Возможно, – выдохнул священник.
- Конечно. А до него служил благочестивый отец Джордано, и опять же по слухам приторговывал хмурым.
- Джордано? – удивился Кристоф.
- Ага, итальяшка такой накрахмаленный. Я как раз при нём приехал туда на работу. Весь добрый и святой. Потом, правда, куда-то свалил. Говорили, что ему дали чин епископа.
- Так епископ Джордано - благороднейший из людей, он - настоятель нашего монастыря.
Рамирес чуть не захлебнулся смехом, так что аж забрызгал слюнями лобовое стекло. Как только он справился с приступом, то сказал:
- Послушай, твой отец Джордано очень любил исповедовать молоденьких мальчиков в своём кабинете и не спрашивай про родителей, там одни алкаши или наркоманы, а то сразу два в одном. Так что извини, я усомнюсь в святости этой особы. Да и послать тебя в этот город как-то не очень милосердно. Там никто сам не вызвался занять место отца Джона. Видно, набожность не позволяет или страх. Тут уж не ко мне вопрос.
Машина оставила позади лес и перед глазами открылись поля, уже заботливо убранные чьей-то умелой рукой. Ещё оставшиеся несколько снопов сена одиноко лежали на огромных равнинах, словно брошенные дети. Кристоф задумался обо всём сказанном, стараясь осознать причину такого отношения. Не может же целый город быть настолько плохим? И отец Джордано ну никак не похож на преступника и извращенца. Скорее всего в мексиканце говорит обида за избитого сына.
- Вот вы говорите, что наша церковь плоха, а сами, судя по крестам, являетесь католиком. Неужели она лучше? – спросил священник, стараясь нарисовать портрет водителя, чтобы хоть как-то понять, почему он так категоричен.
- Лучше и я скажу чем. Моя церковь не притворяется. Все эти аскетичные протестантские строения и одежды… такие, отказавшиеся от всего мирского. Вы настолько хороши в отречении от денег, власти, что аж тошнит. А на поверку большинство уроды и извращенцы, прикрывающиеся мнимой набожностью, чтобы дурить голову простым обывателям. Моя церковь лучше! Она честнее. Ничем не прикрывается, богатые храмы, стремление к власти! Это лежит на поверхности. Посмотри на Ватикан. Да если оттуда вынести все сокровища и продать, то мир не будет знать голода ещё лет сто! Но нет, Папа и его холуи заботливо прячут богатства от своей глупой паствы и жируют, даже особо не скрываясь. Они хоть честны, в отличие от протестантов, и в этом их плюс, – пожал плечами Рамирес.
- Так не церковь же делает человека праведным, – улыбнулся Кристоф.
- Правильно, не церковь. Я - человек набожный, но не глупый и на церкви мне наплевать, все они одним миром мазаны. Мне для общения с Богом храмы не нужны. А то, что я католик, да, был крещён и отказываться от этого не собираюсь, это просто часть культуры моего народа. Ну и, может, какая-никакая защита. А если посещаешь Маунтин Бей, то ничего лишним не будет, – хихикнул таксист.
