Kitabı oxu: «Мир за мир»

От автора

Светлой памяти

Евгения Александровича Спиридонова,

моего друга и учителя,

безвременно ушедшего от нас в 2021 году,

посвящаю

Эта книга выросла из написанного в 2008 году одноимённого рассказа, а тот, в свою очередь, – из ещё более давнего замысла, который исходно, когда двадцать с лишним лет назад Стихиали явились к автору в первый раз, не пошёл дальше набросков и одной незаконченной главы. Автор, в конце концов всё же реализовав свой давно продуманный замысел, решил расположить главы в том порядке, в котором они писались в завершённом виде, поэтому хронология первых двух книг цикла – «Мир за мир» и «Щуки в море» – нелинейная и переплетается между книгами.

Для любителей строго линейной хронологии: описываемая история начинается в главах 5 и 6 «Щук в море», затем следуют главы 6 и 7 «Мир за мир». Дальше уже всё по порядку.

Глава 1. Мир за мир

2–5 октября 2004

Очень плохо палачам по ночам,

Если снятся палачи палачам,

И как в жизни, но еще половчей,

Бьют по рылу палачи палачей.

А. Галич

Сегодня он никого не ждал.

Как и вчера.

Как и все последние одиннадцать лет.

Те, с кем Алексей собрался провести эту субботу, были уже с ним – золотистый осенний день, свежая книга и пиво. И всё, конечно, отравленное! Слишком уж богат день неупокоенной памятью. Слишком противоречив и безволен автор книги. А пиво… пиво – слишком ещё некупленное. Копается девчонка-продавщица в поисках нужного сорта вторую минуту – хоть время засекай.

Ну вот, ещё и милицейский¹ патруль до кучи! Завис метрах в двадцати от палатки, так и пялится – то ли на него, то ли на пиво…

– Валер, не тормози! Тебе что, Ледяная Дева память стёрла?

Сержант (нет, сынок, дядя – старший сержант!) – угрюмый, с копотью похмельной злобы на лице – потянулся к автомату, но схватился всё же за дубинку. Каковой и перетянул нетерпеливого юнца-напарника пониже спины:

– Не поминай. Понял, м-мудак?!

– А чё я сказал-то?

– Не поминай… оххх! – пожилой патрульный пошатнулся. Ну да, «межушный ганглий»-то бо-бо, а тут такая вспышка ярости. – Иди пива возьми за штраф!

– Какого? – молоденький «мосол»² явно не въехал, что за косяк он вдруг упорол. Но что таки упорол – начало доходить. Ишь какой тон стал заискивающий.

– Макс. Ёрш. Твою. Девятку. Как. Всегда. Две.

«Ко мне докапываться ему сейчас некогда», – сообразил Алексей, – «но на пиво раскрутит, просто чтобы на ком-то сорваться после такого наезда». Прикидываться ветошью было поздно – о замеченную ветошь с удовольствием вытрут ноги.

Зато ветошью прикинулась продавщица. Вот ведь сучка – делает вид, что сдачу никак не отсчитает! Суду всё ясно: успеет он отойти – пиво с неё самой стрясут. Этот Макс явно не из тех, кто привык сам платить.

– Душонка у него тёмная и дешёвая, а пива ему подай светлого и дорогого, – вполголоса пробурчал подошедший «подменток». – Гражданин-нарушаем-ваши-документы!

Последнее прозвучало не слишком уверенным тоном. Да и шуточка – «ай, маладца!» Злиться Алексею расхотелось совершенно.

– Да, и две «девятки». Ну что, нашли сдачу?

– Три. Я тоже хлебну. И пачку «Мальборо». – И шёпотом: – Спасибо, мужик.

– Не стоит. «Ещё не разучился, но уже стесняется. Через месяц вообще забудет, что есть такое слово».

Алексей еле удержался от идиотского вопроса: «Кто такая Ледяная Дева?» Хотя явно не белая горячка, уж это-то у ментов просто профзаболевание – типа насморка. Зачем тогда в метро все вагоны облеплены банными листами рекламы? Вот у «Яндекса» он и спросит. Надо же, есть на свете нечто, чего эти гопники в погонах боятся!

* * *

Нашлась, родная! Точнее, нашлись – не одна, а целый морг Ледяных Дев. Но ни память, ни даже бельё никто из них не стирал – так, ломались себе потихоньку да принцев подкарауливали. Похоже, литераторов стряпали на той же кухоньке, что и ментов: любая автриса любовных романчиков и половина поэтов, ой-вэй… В общем, такое впечатление, что их централизованно снабжают штампами с титулом «Той-Кого-Сотрудники-Органов-Не-Поминают», которые без особых ухищрений вляпываются в название очередного опуса.

Так. Следующая! Дежурная блевотина ссылок на норвежские сказки, книжные магазины и прочую муть… Что?!

«Это такой милицейский миф… ответ на вопрос Кто такая Ледяная Дева».

Мышь, кидаясь на ссылку, хоть раз в жизни почувствовала себя кошкой:

«Это такой милицейский миф, типа «Чёрной руки» у альпинистов. Если у кого из них сердце с бодуна откажет, говорят – Ледяная Дева поцеловала».

«Да не с бодуна! Если мент увидит Ледяную Деву, то скоро умрёт».

«И что, видел кто-нибудь?»

«Говорят, да. И его убили на следующий день».

«Кого – его? Имена, явки, фамилии?»

«А почему только менты? Я слышал, её судья какой-то видел, но вроде жив остался».

«Я сам в милиции служил. Херня это, но всё равно – не упоминайте о ней при наших, за это в морду могут дать. Примета очень плохая – перед дежурством её поминать».

«Полицай, а что рассказывали-то?»

«Что она взглядом убивает и ваще… Типа это привидение девки, которую изнасиловали, а дело возбуждать не стали, вроде как насильник то ли забашлял, то ли у него волосатая лапа была. Так она повесилась и теперь ментам мстит».

Больно… Олечка, тебя ведь тоже убили. И многих. И никакого дела. Победителей не судят – им отдают город на разграбление. А он даже отомстить не может – нет у него таких денег, чтобы Бориску достать. А сами убийцы – за стеной анонимности. И потом, царь ведь приказал! А царя не достать… Круг замкнулся. «Виноваты все – и никто» – так, кажется, твердят те, кому не больно.

Остервенелое вливание стакана водки. К чёрту пиво! Ну почему он никак не может забыть свою любовь? Ну хорошо, хорошо – не «забыть». Всех простить (хотя этим «всем» от этого ни жарко ни холодно), жениться, убрать со стены Ольгин портрет (ибо жена не одобрит-с) и упаковать все острые воспоминания в уютное ритуальное «Никто не забыт, ничто не забыто»?

«Ну-ну, привидение! Привидения из «калаша» не палят!»

«Пить меньше надо. Небось нажрались и постреляли сами друг друга, а потом привидение какое-то выдумали».

«У меня друган по профессиональному фольклору диплом писал, щас спрошу».

«Опять про святого Коннектия³? Баян».

«Даю справку. Ледяная Дева – что-то типа злой феи в ментовском фольклоре. Согласно их поверьям, может убивать взглядом и стирать память. Стихия – предположительно Вода. Описывается как девушка с глазами цвета морской волны (это всё, что вспомнил тот мент, которому она якобы стёрла память). По-видимому, легенда возникла на основе реальных случаев, когда ментов находили мёртвыми без признаков насильственной смерти, но с выражением ужаса на лице. При этом убитые не были связаны с ОПГ⁴ (кроме, конечно, кремлёвской ОПГ), так что мотивом убийства вполне могла быть личная месть. В общем, стандартное мифотворчество, ей даже жениха придумали, типа если она водяная фея, то он – воздушный «фей». Жених, конечно, тоже злой».

Сообщение было скромно подписано «Тот самый друган». И столь же скромно не снабжено электронным адресом автора.

Стирать память. Он, избави Боже, не мент, но… Если бы ещё эта фея существовала!

Это не злая, это очень-очень добрая фея!

А сейчас… а сейчас он перебазируется… на диван…

Как это – не существует? А чьи же тогда слёзы он пил этим вечером?

Раз они тоже уносят…

* * *

Компас. Сапёрная лопатка. Пакет шашлычного угля. И – река.

Похмельный полусон разума рождает получудовищ. Бред, конечно же, – а как ещё назвать его замысел? Ни более ни менее как вызвать её, Ледяную Деву!

Но сначала было кладбище.

Алексей давно уже превратился в жреца памяти невесты, так и не ставшей женой. Могила Ольги была не просто ухоженной – она напоминала языческий храм. Хотя почему – «напоминала»? В этом месте поклоняются – что же это, как не храм? В этом месте поклоняются не Творцу – какой же он, как не языческий? И Ольга, его Олечка, оживала, рождаясь от Храма и Памяти каждый раз, когда Алексей входил в ограду.

Если в начале пьесы воздвигнут храм…

Он больше не может служить жрецом. Звезда, имя же ей – Память, выпила его почти до дна. «Смертельная усталость» – не просто красивые слова. Приди да испытай! Но помни: на то она и смертельная, что…

…то в конце этой пьесы должно быть жертвоприношение.

Завтра.

* * *

Тогда, у могилы и на кладбище, глаза Ольги почему-то начали приобретать оттенок морской волны, а русые волосы потемнели и стали каштановыми. «Олечка, но ведь у тебя зелёные глаза!» – «Конечно, Лёшик, а какие же ещё?» – «Как у Ледяной Девы». – «Нет, я не она». Он то и дело оглядывался – нет ли рядом девушки с глазами цвета морской волны? Девушки на кладбище были не только в могилах – воскресенье как-никак, но не ледяные. Обычные, мясо-молочной породы.

«Я не она». Без тени удивления, как говорят о ком-то хорошо знакомом.

Поэтому сейчас он сидит под осыпающимся с неба октябрьским закатом на берегу Оки и, как последний идиот, готовится к ритуалу. Вдруг получится? А не получится – что ж, завтра его жизнь всё равно закончится, и они будут вместе.

Раз уж брякнул «тот самый друган» про стихию Воды, то и остальные три до кучи приплетём – чтобы, паче чаяния, не обиделись. В классическом порядке.

Он так и не смог решить, в какой стороне света лежит Вода – то ли север, то ли запад, так что пусть будет строго северо-запад. Значит, берег реки должен идти с юго-запада на северо-восток. Теперь выкопаем параллельно берегу канавку и насыплем уголь – на юго-восток, как ему и подобает, простирается Огонь. Земля у нас тоже скорее южанка – с юго-запада протянулась символическая насыпь, образуя третью сторону квадрата, перпендикулярную канавке и линии берега. Ну а Воздух и так везде – почему бы ему не опочить на северо-восточной, воображаемой стороне?

Алексей полез в карман за зажигалкой и только тут заметил, что день кончается не в сумерках – в тумане. Туман накатывался с реки рулоном розоватого шёлка, и его нежные лапы уже начали баюкать оставленную метрах в двадцати машину.

«Не найду ведь потом сразу!» – он торопливо забросил лопату в багажник и вернулся к берегу. Фары включать не стал.

«Вот я и дома!» С одной стороны зачаровывающе пляшет строчка огня, с другой – тихо звенит натянутой струной полоса воды. Туман выцвел и совсем поседел – день состарился, став вечером. Вечером третьего октября.

«Приди, Ледяная Дева, что от Воды. Приди, тот, что от Воздуха. Придите, Огонь и Земля. Простите невежду, не знающего ваших имён. Придите».

* * *

Он задремал лишь на мгновение – стоя. И так и не понял, почему проснулся и проснулся ли вообще. Лёгкие шаги? Всплеск волны? Взметнувшийся язык пламени? Дуновение ветра?

Туман по-прежнему нависал свинцовым сводом. Алексей отсутствующе смотрел на огонь и ждал. Ждал, что она появится – из огня? Идиот! Но развернуться к берегу всем корпусом он не успел.

– Воздухопроводчика вызывали?

– Что-что? – Алексей невольно отшатнулся и чуть не упал от неожиданного голоса слева.

Самый обычный парень лет тридцати. Джинсы, светлая джинсовая куртка, умные серые глаза со смешливыми искорками. Смотрит с любопытной отстранённостью, слегка улыбается. И стоит – по воображаемую, «воздушную» сторону его самопального «квадрата Стихий».

– Основательный подход… – протянул «воздухопроводчик», разглядывая канавку и насыпь. – Так вызывали, сударь?

– Н-нет… вызывал…

– Знаю. Заказ на Ледяную Деву и иже с ней. Пральна, братан, нефиг мелочиться! – парень вдруг улыбнулся кому-то за спиной Алексея, и тот дёрнулся во второй раз – на его глаза легли тёплые женские ладошки.

– Угадай! – голос был задорным и звонким – того и гляди рассмеётся.

– З-земля, – он сообразил, что женщина встала на «земляную» насыпь.

– Да хватит его пугать, пусть выходит! – уже третий голос – грубоватый, с командирским оттенком. Огонь. Но как же Вода? Он ради неё, собственно, и затеял весь этот ритуал!

– Сохнет, – это «воздухопроводчик». Мысли читает, что ли? – Сам подумай, она же только что из реки.

– Я щас кому-то засохну… – хоть и просил «командир» не пугать, но не пугаться команды не было. Она, наконец-то!

Те самые глаза – цвета морской волны.

Шапка каштановых волос над круглым лицом.

Взгляд с какой-то полухимической иронией.

И голос – стелющийся и далёкий, как северный океан.

* * *

«Что бы я сейчас ни сказал – скажу глупость. Молчу, молчу».

Все четверо теперь стояли напротив него и переглядывались, явно стараясь не рассмеяться. Наконец «командир», не без труда скусив улыбку, протянул руку:

– Игнат. По совместительству – Страж Драконов.

– Алексей. Фотограф, – добавил он зачем-то.

«Уфф… Контакт!» Только с чего бы это брови «Земли», неожиданно красивой златовласки, взлетели, как истребитель с катапульты?

– М-м… Таисия.

– Широко известная в узких кругах как Лесная Сестра, – улыбнулся «воздухопроводчик». – Ну а я – Страж Вихрей! По совместительству – Борис.

– Приятно. Марина, – сунула ладонь она. – Да, я – та самая. Ну и?

– Э… я хотел вызвать вас…

– Стоп. На «ты», лады?

– Хотел вызвать – тебя. Если честно, даже не думал, что получится.

– И не получилось. Вызывают дух Урана из астрала и посланцев звезды Сириус. А мы приходим по своей воле. Личное желание и никакой магии.

– Да я понимаю, маг из меня…

– Ошибаешься. Это, – кивок в сторону «квадрата Стихий», – именно магия, но хрен бы сработало, если бы мы сами не захотели явиться! Магией ты из воды разве что русалку вызовешь, только вызывать будешь всю ночь, а русалка окажется размером с кильку и ни разу не разумная.

– А вы-то кто такие тогда?

– Люди мы, люди. Не видно, что ли?

– А это… Стирать память ты можешь?

– Могу-то могу, – невесело усмехнулась девушка. – А оно тебе точно надо? Я-то думала, ты голову врага попросишь. Ну или имя, а голову сам будешь добывать.

– Врага? Почему сразу – врага?

– Ха! Меня только за этим и призывают. Ты бы слышал, как сами менты начальство крыть начали! Как напьются – так всех чертей и Ледяную Деву любимому шефу в задницу!

– Зачем мне враг? Я невесту потерял…

– Да все мы там будем – и невесты, и враги. А стирание памяти отложим до утра, лады? Когда вино кончится.

– Вино?

– Игнат! Покажи ему!

* * *

– Нашли её убитую. Утром после той разборки Бориски с парламентом⁵. Но не собиралась она туда идти, чёрт побери! Следак тоже сказал – убили умышленно, почти наверняка менты или военные, а не случайные грабители, и где-то в другом месте, а к телебашне потом подкинули. Только не дали ему ничего – ни пули исследовать, ни одежду. Он её родителям позвонил, сказал – если заплатите, буду на свой страх и риск копать, только всё равно никого не посадят, убивали явно по отмашке, и не сдадут власть имущие никого, сами же заказывали. А вот меня, говорит, или грохнут, или просто попрут из прокуратуры, так что денег надо много и сразу.

– А тебе он что сказал? – подобралась внимательно слушавшая Ледяная Дева.

– Меня – сначала вообще видеть не хотел, типа я Оле никто, не муж даже. Потом, через полгода уже, удалось его подпоить, ну он и посоветовал – не лезь в это дело, Бориска своих псов специально человечинкой прикормил. Ну типа трупов побольше – и народ устрашить, и карателей к людоедству приучить, чтобы им деваться было некуда. А когда совсем напился, начал орать, что он бы собственноручно всю эту зондеркоманду повесил в Нюрнберге⁶, потому что приказ приказом, а закон законом, и приказывать по закону надо, а не как чёрт на душу положит.

– Ну понятно. Следак-то из прокуратуры, у него свои идолы, да?

– Ага. Этим превыше всего приказ, а этому – чтобы законы соблюдались. Только потом он ещё стольник принял и стал мычать про ацтекских жрецов, которые богу закона Вич-кто-то-там…

– Уицлопочтли? Так он не закон крышевал. Он повыше был, типа презика у них, – поправил Страж Вихрей.

– Ну не знаю. Короче, следак так и сказал, что он как ацтек – богам закона и порядка людей в жертву приносит.

– Угу. И мозги пудрит этим богам – тоже как ацтек. Богам же лучшее полагается жертвовать? Ну так Монтесуму на камень – чем не лучший кусочек? Только вождям они что-то сердце не вырывали – кем попроще откупались.

– Слушай, откуда ты знаешь?

– Знаю – что?

– Да он почти слово в слово то же самое сказал. Что все мы жрецы идолов, и все этих идолов обманываем.

– Так это не откровение. Это как мат – все знают, но делают вид, что не знают. Интересно, а дальше-то он что говорил? Надеюсь, не в кабаке откровенничал?

– Нет, мы дома у меня сидели. Дальше? Дальше он опрокинул ещё стольник и уже, понятно, ничего не говорил. А утром я его на работу отвёз, и тут он вспоминает: «Подожди!» И через полчаса выносит… – Алексей полез за пазуху и вытащил кусочек металла на шнурке.

– Не пробовал сам экспертизу заказать? – встрепенулась «Таисия», до этого окаменело молчавшая со стаканом вина в руке.

– А толку? Нет у меня таких связей. За большие деньги, конечно, могли бы установить – ствол номер такой-то. А кому выдан – военная тайна.

– Да не тайна! – со знанием дела включился в разговор «Игнат». Точнее, такая же «не тайна», как и номер автомата. Ну выяснишь ты – стрелял, скажем, Иванов. Дальше что? Хоть у нас уже и дядя Пу вместо Бориски, но не будет же он своих опричников сдавать!

– Кто стрелял – сейчас выясним, – решительно поднялась Ледяная Дева. – И зачем ему понадобилось стрелять в неё. Фотография есть с собой? Олина, в смысле?

– Есть. А разве можно по фотографии?

– Можно. Вода помнит всё.

* * *

Непроизвольно провожая взглядом идущую к реке «Марину», Алексей не заметил, как бесшумно исчезли в тёмном тумане Страж Драконов и Лесная Сестра. Рядом с ним, отстранённо перебирая угли в костре, остался лишь Страж Вихрей. Тёзка Бориски, чтоб ему сдохнуть… Или имя пришпилено на ходу?

– Ну да, имя левое. – «Опять мысли читает!» – Надо же мне как-то дразниться.⁷

– А… А они куда ушли?

– Игнат с Таиской? Да вернутся ещё. Только ты ведь не это хотел спросить, я правильно понял?

– А вы…

– «Ты», Марина же просила. Ты что, к Богу тоже на «вы»?

Набрав побольше воздуха, Алексей бросился в вопрос, как в ледяную воду:

– Ты – действительно – читаешь – мысли?

– То, о чём ты думаешь – да. Нет, Марина не может, и Таис с Игнатом тоже.

– Почему? Ох, извини…

– Потому что мысль – это Воздух, а не Вода. Как тебе объяснить? Пока информация в движении, её держит Воздух. А когда ты уже не думаешь, а помнишь, то память – это Вода.

– Понятно, – кивнул Алексей, хотя на самом деле понял весьма смутно.

– Кстати, меня знаешь что смущает? То, о чём ты не думаешь. За каким, собственно, делом ты пытался нас вызвать?

– Теперь уже сам не знаю. Вроде очень хотел чего-то, а чего?

– Слушай, а у тебя нет такого чувства, что ты нашёл то, что искал, но боишься в этом сам себе признаться, а?

– Н-не знаю…

– Знаешь. После смерти Оли ты искал правду – но побоялся её найти. Потому что чувствовал – если идти по правде до конца, придётся мстить самому, и в полном одиночестве. Друга-то настоящего нет, правильно? На кладбище ты хотел покоя – и снова боялся, потому что в глубине души не верил, что самоубийство даст тебе полный покой. А теперь надеешься, что нашёл друзей – и опять, чёрт возьми, боишься! Человек, ну что ты ещё должен потерять, чтобы прекратить наконец бояться и найти? – Страж Вихрей уже не напоминал весёлого «воздухопроводчика», теперь перед Алексеем стоял громовержец – гигантского роста, с ревущими тайфунами бездонных серых глаз, с сотканным из синеватых молний мечом в руке и с короной… а вот короны, как ни странно, не было.

– На гвоздике дома забыл, блин! Ты бы мне ещё скипетр с державой дорисовал и трон в задницу воткнул! По царю-батюшке соскучился?

– Да пошёл он в жопу, этот Николай! Достал уже.

– Ого! Это чем же? – громовержец вновь уступил место весёлому… нет – мудрому другу. «Ну друг, друг! Не боюсь я больше! Друг».

– Да зашёл я в церковь, хотел со священником поговорить – что делать, мне же больно! Стою жду, а он проповедь читает – какой царь-батюшка хороший был, да как ему молиться надо, да как он перед смертью всех простил…

– Суду всё ясно. Только почему «перед смертью»? Он и при жизни всех прощал – «кого надо всех», естественно. Воспомянем, братие, кротость иже во святых царя нашего Николая! Ибо прости согрешения вся клевретом своим и не вверг ни единого от сих во узилище за неделю кровавую!

– Вот-вот. Какое там узилище – в отставку и то не отправил. Я стою и понимаю – один к одному! Что Николай – Второй и Кровавый, что Борис.⁸ Ну, думаю, замочит кто Бориску – так попы его тоже святым объявят. Да идите вы с такими святыми!..

– С них станется, – неожиданно подошёл «Игнат». – А что? Не убивал? Не убивал. Не приказывал? Не приказывал. Руцкоблуда с Хамбулатовым⁹ простил? Простил. Всё, читай кафизму!

– Акафист, партайгеноссе! – Страж Вихрей, по-видимому, неплохо разбирался во всяких церковностях. – Кафизма – это…¹⁰

– Да ладно тебе! Лёха, ты что, в натуре Бориску хотел грохнуть?

– «Хотел»-то почему?.. Так один я, что ли?

– Да не за политику. За Ольгу твою. Только не думай, что Руцкоблуд лучше! Он тех же отморозков подписал бы, и было бы то же самое.

– Ты не думай, что он царя-батюшку выгораживает, – перехватил Страж Вихрей. – Сволочи все эти большие чиновники, кто спорит? Убийства расследовать полагается и сажать гадов, а Бориска их орденами награждал.

– А приказы зондеркомандам кто отдавал – не Бориска? – взвился Алексей.

– А он что, приказывал убить конкретно Ольгу? Или «мочить всех»?

– Хорош философию разводить! – Страж Драконов подобрался и только что не встал «смирно», как для доклада командиру. – Зондеркоманда, говоришь? Ну так мало ли что там наверху штандартенфюрер штурмбаннфюреру¹¹ приказывает! Убить – это конкретный приказ от непосредственного начальника. До какого-нибудь шарфюрера Швухтеля¹² были общие фразы, а Швухтель своим подчинённым приказал: вот эту фройляйн – расстрелять. Фольглих, дизер Швухтель ист дер мёрдер. Ферштеест ду?¹³

– Этот Швухтель – что? – Алексей знал немецкий язык лишь в первом приближении.

– Убийца он, вот что, – пояснил Страж Вихрей. – Коллега, не издевайся! Тут беда у человека, а ты вермахт из себя строишь.

– Да ладно, так уж и целый вермахт… Ну извини, – протянул руку «Игнат». – Но всё-таки – чего ты хочешь?

– Дайте отдохнуть неделю! – взмолился Алексей. – От моей памяти.

– И всё? А потом что?

– А, всё равно, наверное… За эти одиннадцать лет я заслужил хоть неделю покоя? Наверное, Оля поймёт, не обидится.

– Оля-то не обидится. Но ты помнишь, кто это говорит – «Он не заслужил света, он заслужил покой»¹⁴? Как бы приговором самому себе не оказалось.

– Конечно, – Алексей вдруг почувствовал, что уже засыпает, и попытался украдкой посмотреть на часы. – Я кофе возьму в машине?

В отблеске костра мелькнул силуэт – Ледяная Дева возвращалась с берега.

* * *

– Папа, мама пошла гулять с Ксюшей. Сказала, что гречка на плите.

– Лизет, а ты сама ужинала?

– Ага. Папа, а можно мне конфету?

– У меня нет, мама придёт – даст.

– Не даст. Папа, ты маме не говори, что я выходила!

– Опять в угол поставила? Это за что?

– А маме не скажешь?

– Не скажу, не скажу!

– Я плохо кушала… – почти плачущий шёпот шестилетней Лизочки был настолько неподдельно трагичен, что Алексей лишь тяжело вздохнул. Опять Ольга гадость какую-то приготовила, а сэкономленное время потратила на попытки запихнуть её в бедную Лизет? Ну да, так и есть – стоит кастрюля с комками пустой гречки и всё. Никита, конечно же, есть не стал – небось опять с матерью поругался и свалил к другану, теперь жена весь вечер дуться будет на всех. Вон Лизочке досталось уже… Нет, в натуре гадость, не будем мы это есть! Он не для того работает, чтобы дома жрать было нечего! Вроде кафе рядом есть, там не накурено и можно детям тоже что-нибудь взять.

– Лизет, Никита где?

– К Дане пошёл.

Ну вот, теперь сына придётся полчаса вызванивать! Да он ещё и огрызаться будет, и правильно сделает – ну кому захочется возвращаться в такой дом? Самому-то Алексею тоже давно не хочется – уже который год везде воняет то молоком, то детской неожиданностью, всё разбросано, опустившаяся растолстевшая Ольга, вечно взвинченный девятилетний Никита, постоянно хнычущая Лизочка, теперь вот и откровенно навязанная Ксюша, а там и ещё кто-нибудь… «Беги, мужик, беги!»

– Елизавета, а пошли в кафе?

– Мама не разрешает. Там курят и пьют.

– Я знаю место, где не курят. Одевайся.

– Папа, а мы правда пойдём в кафе? Я кушать хочу, – девочка полезла за ботинками, и в этот момент в замке повернулся ключ:

– Лёшик, раздень Ксюшу, я за коляской!

Альбац котёнку! Так и останутся они с Лизой голодными. Сейчас Ольга будет целый час плясать вокруг Ксюши – сначала варево какое-то для неё, потом кормить, потом спать… То есть караулить это варево будет он, а жена повиснет на телефоне: «Ты знаешь, Ира, сегодня по радио говорили, что в гречке много селена!.. Да-да, только запивать её надо непременно сырой водой, которая отстаивалась ровно два часа… Лена, что я прочитала! Оказывается, дети, рождённые при восходящей луне до полудня, будут страдать диабетом! Ты говорила, у тебя врач знакомый есть? Срочно Ксюшу проверить надо!.. И не говори, уже столько прививок придумали, а дети всё равно болеют».¹⁵ Всё это время около вкусно воркующей с такими же телефонными клушами мамы будет болтаться и хныкать неприкаянная Лизочка, которой тоже хочется вкусненького. Потом, когда дети лягут спать, жена опять начнёт грузить его очередным бредом на тему того, что у Никиты, как она вычитала где-то, «синдром гиперактивности», а у Лизочки – «синдром сжатого желудка». Ёлы-палы, да здоровые они, это у их мамаши «синдром людоматки»!

– Папа, а кто такой Альбац?

Блииин! Он что, уже думать вслух начал? «Беги, мужик, беги! Хватай Лизочку – и беги! Не оставляй её здесь, иначе она всё детство бесплатной нянькой пробатрачит! А Никита не дастся – на него где сядешь, там и слезешь».

– Это такая нехорошая глупая тётя. Лизет, ты оделась? Молодец! – Алексей поднял дочь на руки…

* * *

Не дочь, конечно же. Подушку. Под тающий голос жены: «Отпусти меня…»

И приснится же такая хрень! Это Ольга-то – опустившаяся чокнутая мамаша? Да она весь гардероб каждые полгода меняет, а уж косметикой – вся ванная комната заставлена. Вон, спит рядом его красавица, да только что-то не хочется уже крепко обнять её спящую, как было когда-то давно.

Хотелось есть, и Алексей, встав и пройдя на кухню, заглянул в холодильник. Ну так и есть – салат, проростки, обезжиренный йогурт, ещё какая-то зелёная чушь. Ничего существеннее жена дома не держит и ему не даёт: «Я же на диете, не соблазняй меня своими отбивными!» Сходить в кафе? Чёрт, он вчера все деньги выгреб – выплата по кредиту за Олину машину. Уломала же его супруга на новенький «Мини» вместо трёхлетней «альмеры»! Уломать-то уломала, а свою зарплату опять на очередную идиотскую шмотку спустила – пусть теперь муж отдувается.

– Лёшик, опять ты в этих брюках! Я же их выбросить приготовила.

– Да ладно тебе! Оль, у тебя деньги есть – пожрать купить?

– Так! В холодильнике есть полезная еда. На холестерин денег не дам, они у меня на стилиста отложены.

– Я же вчера отдал тебе все деньги на выплату!

– Ах, это я виновата, что ты так мало зарабатываешь? Да с тобой по улице идти стыдно – костюм двухлетней давности, мобильник вытаскиваешь – хоть сквозь землю провались, а машина? Надо мной уже смеются – муж на «пассате» ездит!

– Так возьми кредит и купи мне машину, какую хочешь! Почему я один должен кредиты брать?

– Да? А выплачивать кто будет?

– Тебе надо – ты и будешь, вместо своих шмоток!

Успокаивать демонстративно плачущую жену Алексею пришлось полчаса. Такие сцены у них случались каждый месяц, но в этот раз, услышав дежурные всхлипывания «ты меня не любишь», он вдруг понял со всей ясностью: да, не любит! Шмотки – хрен бы с ними, но давно уже ему с Ольгой попросту не о чем говорить. И ей с ним – тоже, вот и заполняет дурочка пустоту жизни погоней за вещами. «Беги, мужик, беги!»

Он и побежал – до удара головой в дверь квартиры…

* * *

В спинку родного дивана.

– Отпусти меня… – прошелестел голос Ольги, уходя вместе со сном.

Фигасе! Ему снилось, что ему снится сон? Вложенные сны?¹⁶ А хоть сейчас-то он проснулся? Или это опять очередной сон, и он, окончательно проснувшись, всё-таки увидит любимую, как Моррель у Дюма?¹⁷

Нет, уже не сон. Какой там Дюма! Его квартира, оставленная в воскресенье днём. Портрет Ольги на стене, так и не убранные с субботы пивные бутылки на столе возле компьютера, рядом – ключи от машины… Машина! «Пассат» остался на берегу Оки, в ста с лишним километрах отсюда! Но как тогда он попал домой?

Значит, всё остальное тоже приснилось – «квадрат Стихий», костёр с вином на берегу, Страж Вихрей и Ледяная Дева… Не ездил он на Оку, и не бывает на свете чудес – бывают только сны. Что ж, заснём опять!

В бутылке ещё оставалась водка. «Всё равно идти, мало», – Алексей влез в ботинки и набросил куртку, отряхнув её от песка. От песка! Так где он всё-таки был вчера?

«Пассат», конечно же, стоял во дворе, и на спидометре, конечно же… Нет, на спидометре прибавилось двести с лишним километров. То есть он ездил куда-то и не помнит обратной дороги? Или давал кому-то машину и тоже не помнит?

«Спокойно. Я смотрел на спидометр, когда клал в бардачок термос с кофе, и это уж никак не снилось. Потом на реке выпил стаканчик, потом ещё один. Значит, если всё это приснилось, термос должен быть полным».

В термосе, тем не менее, оказалась где-то половина ещё тёплого кофе. Алексей машинально допил его и в полном изнеможении откинулся на неудобное сиденье. Неудобное? Так и есть – сиденье сдвинуто вперёд. Значит… Нет, нет, всё приснилось, не может быть чудес на свете! Ошалело мотнув головой, он выбрался из машины и поплёлся в магазин.

Звонок в дверь раздался, когда Алексей лихорадочно скручивал крышку с бутылки. «Да пошли вы все, я не обязан быть дома!» Но звонивший никак не хотел уняться.

«Опять этот алкаш с первого этажа на угощение напрашивается!» – он раздражённо отодвинул пустой стакан и подошёл к двери:

– Ну кто там?

– Тот, кто мог бы и не звонить!

* * *

– Нет, ну что ты! Лично я никаких снов не насылаю.

– А кто тогда?

– Да обычно никто со стороны ни при чём, это просто разум играет. Но если такие сны… Говоришь, оба раза просила отпустить? Значит, работа Творца и самой Ольги, больше некому.

– Сама Оля? Просит отпустить и ещё издевается? То она «людоматка», то стерва шмоточная?

– А ты не думал, пока она была жива – как вы с ней дальше жить будете?

– Не знаю, но не так же! Не так! – Алексей, поморщившись, забросил в рот водку и полминуты, приходя в себя, хрустел солёным огурцом (стараниями Стража Вихрей закуски на столе хватало).

– Не так? Все думают, что будет «не так», а потом не могут друг другу простить, что любовь ушла. Думаешь, любовь сама по себе должна людей поддерживать? Наоборот, это муж с женой должны за ней всё время ухаживать, чтобы не засохла!

– Но как-то ведь люди живут?

– А так вот и живут – на одной лени.

– Лени?

– Конечно. Не хотят менять ничего. Это Оля тебе крайности показывала, вот ты и побежал. А будь не так карикатурно?

– Так что же, любви нет? И Оля меня не любила?

– Да есть, есть любовь-морковь! Только для неё общее дело нужно. Республика¹⁸, так сказать. А не домострой и не контракт на оказание услуг для взрослых.

– А какое у Игната с Таисией общее дело? – Алексей никогда бы не осмелился задать Стражу Вихрей подобный вопрос, будучи трезвым, но в задушевной беседе можно брякнуть ещё и не такое.

– Однако заметил! Скажем так, помогать таким, как ты. В Интернете про нас на самом деле правду пишут.

– Борис… А ты не скажешь, Оля меня любила?

– Любит! Потому и просила отпустить, чтобы вы расстались любимыми и не топили потихоньку любовь в тухлятине. Марина, что ты ухмыляешься? Между прочим, могла бы и в дверь позвонить!

– Зачем? Чтобы соседи потом трепались, что у Лёхи девка новая, а он себя предателем чувствовал и оправдывался? – появившаяся непонятно откуда Ледяная Дева присела на край дивана и взяла со стола пустой стакан. – Ну ты и спишь! Прямо как медведь в берлоге – мы тебя тащим-тащим по лестнице, а ты всё спишь.

– Да я уж догадался, как всё было. Машину ты сюда пригнала?

– Ага. Так что вы с Борисом решили?

– В смысле?

– В смысле – что с тобой дальше делать. И что делать с этими, – «Марина» развернула листок из блокнота. – Сержант Кресов Виталий Андреевич¹⁹, в настоящее время прапорщик. Дёшево совесть продал, а? Даже офицерского звания до сих пор не получил! Совершил убийство по приказу своего непосредственного начальника, лейтенанта Семихина Игоря Юрьевича, в настоящее время майора. Ну и?

– А адрес?

– Адреса пока не скажу, и подробностей тоже. А то ты напьёшься и попрёшь на этого Семихина с голыми руками, а он профессиональный каратель – убьёт не задумываясь и ещё медаль очередную получит. Могу только сказать, что оба москвичи.

– Так что ты предлагаешь? – взмолился совершенно опустошённый Алексей. – Адрес я и сам выяснить смогу. И ствол достану.

– И всё? Вот ползёт такая гнида, вдруг бах – и пуля в башке. Так и подохнет довольный – за одиннадцать лет твоих страданий? Это если ты ещё попадёшь как следует.

– Он разрушил мой мир. Он отнял мою любовь. Я… я убью его жену… – бормотал Алексей, не поднимая взгляда.

– Беда с вами, романтичными юношами! – вклинился Страж Вихрей. – Ты бы ещё сказал – тёщу грохнешь! Ну какая там любовь? Семихин вообще не женат и не любит никого, он только задержанных баб раскладывает и в шлюх на халяву спускает. А Кресов со своей супругой восемнадцать лет существует, давным-давно все помидоры завяли! Думаешь, если у тебя любовь была смыслом жизни, то у всех так?

– Всё равно! Око за око, зуб за зуб… и мир за мир!

– Ты сказал. Именно «мир за мир». А где у них кощеевы яйца…

– Это я тоже знаю, – подхватила Ледяная Дева. – Только с Лёхой что делать?

– А вот это знаю уже я, – Страж Вихрей, приобняв Алексея за плечи, посмотрел ему в глаза. – Беги! Отпусти свою память, не надо её стирать. И не пытайся любить чужой любовью. Твой путь только начинается. Слышишь? Беги!

* * *

Жизнь представлялась Даше Кресовой сплошными зарослями крапивы.

Из-за отца.

Конечно, институт заложничества освящён вековой традицией, но от этого Даше было не легче. Взгляды на улице, полные бессильной и не очень ненависти, преследовали её лет с шести-семи, когда она шла по улице с папой и папа был в форме. И тогда же исчез папин друг, весёлый дядя Андрей, по которому девочка сильно скучала и на вопросы о котором родители отвечали уклончиво. Маленькая Даша ещё не понимала, что эти взгляды предназначены вовсе не ей и что не от хорошей жизни отец постоянно ходит в форме.

Семилетних одноклассников родители подпускали к ней неохотно: «У Даши отец милиционер, она с тобой подерётся, а нас посадят! И смотри не брякни при ней, о чём папа вчера на кухне рассказывал!» Десятилетние – дали ей погоняло «Ментовна» и демонстративно распевали «Зондеркоманда молодости нашей». Тринадцатилетние – изводили вопросами на тему того, какие пытки применяют в милиции. Шестнадцатилетние – просто не принимали её в компанию: скажет ещё сдуру папочке, что Артём на байке без прав гоняет, а у Катяры частенько косяк в сумке… Правда, откровенную травлю они прекратили – в десятом классе к ним зарулил парень какой-то кавказской национальности, который в первую же неделю обозвал Дашу «омоновской подстилкой». После этого все начали чморить уже его – при всей неприязни к ментам, демонстративно хамящих чучмеков ненавидят куда сильнее.

Возможно, с ней и начали бы искать дружбы, будь она дочерью гаишника или следователя, но чем может быть полезен омоновец? «Бить, бить, бить, на допросах пытать», как кто-то из сталинских наркомов выражался в резолюциях? Так бить – дело нехитрое, это люди и сами могут. А вот помочь человеку – именно как мент – омоновец при всём желании не в состоянии, ни легально, ни нелегально. Нет у него таких полномочий. Только бить.

Даша плакала. Даша дралась. Даша жаловалась папе. Папа был человеком толстокожим и отмахивался – бить его Дашку никто не бил, а злые слова – подумаешь!.. Девочка ненавидела одноклассников за их несправедливость – её папочка не дерётся и даже почти не пьёт, за что же его честят убийцей? Как-то раз она прямо спросила отца об этом, получив в ответ гневную отповедь и после этого немного успокоившись, поскольку на дом «работу» Виталий Андреевич, понятно, не брал, а о том, что он делает на службе, Даша настолько остро не хотела думать, что умудрялась временами даже забывать, где именно работает папа.

А Виталий Андреевич, при всей своей простоте и толстокожести, боялся. Он бы не признался в этом никому, и прежде всего самому себе, но – боялся. Боялся, что «что-то случится» с его женой и дочерью, хоть и не испытывал к ним особой нежности. Кому, как не омоновцу, знать, сколько отморозков – в погонах и без – пасётся на московских улицах? Для Даши он ввёл строжайший комендантский час, недвусмысленно заявив, что так будет всегда, и пусть дочь не надеется на восемнадцатилетие – хоть два раза по восемнадцать, а домой чтобы к восьми и ни минутой позже! И никакого телевизора – там сплошной р-разврат! Правда, побочного результата такой фельдфебельщины он предвидеть не мог – лишённая и компании, и свободы дочь милицейского прапорщика и кассирши из супермаркета, которой было нечего делать, кроме как заниматься, неожиданно поступила в университет. У отца хватило ума не препятствовать ей в этом, но с тех пор он чувствовал какую-то раздражающую неуверенность и стал, находясь «при исполнении», часто орать на окарауливаемую популяцию. Подчинённым тоже доставалось.

Но куда сильнее он боялся тюрьмы. Этот страх был, пожалуй, надуманным, – давно уже похоронена убитая им девушка, закрыто уголовное дело, уничтожены вещественные доказательства, да и виноват формально не он, а отдавший приказ Семихин, – но оттого и самым неприятным. Начальника Кресов тоже боялся, простым мужицким разумом чувствуя в нём что-то запредельное. Тогда, над телом Ольги (паспорт у неё был, и они не стали его уничтожать), когда Виталий заикнулся о рапорте, лейтенант холодно сказал: «А я здесь при чём? Это ты зачем-то стрелять начал. Пуля из твоего автомата, свидетелей нет, и хрен докажешь, что я приказывал. Потому что мне совершенно не было смысла её убивать. Понял?» Смысла действительно не было, поэтому Виталий был очень благодарен командиру, который предложил подбросить труп к телевышке. Дело, конечно, замяли, но Семихин прозрачно намекнул, что «ничего тебе не будет, пока ты выполняешь мои приказы». В те дни он набрал таким образом целую личную гвардию – кроме Виталия, подставились Шурик и Володя, а Гену и подставлять не надо было – сам рвался. Был ещё Андрей, но тот сообразил потребовать письменный приказ, благо обстановка в тот момент оказалась более-менее спокойной. Андрея с тех пор Кресов видел лишь пару раз, и говорил бывший друг с ним скомканно: да, комиссовали по состоянию здоровья… да, работает инкассатором… да, Дашу он помнит, передай ей привет. Потом Володя погиб в Чечне, а Шурик, видимо, запомнил только «ничего тебе не будет» и пропустил мимо ушей «пока ты выполняешь мои приказы», потому что устроил по собственной инициативе пьяный погром в кабаке, набив при этом морду не кому-нибудь, а гаишному полковнику. Шурик теперь со своим волчьим билетом автостоянку сторожит и спивается потихоньку – только Виталий с Геной и остались в команде Семихина. Плюс молодёжь какая-то, но это пока не в счёт…

– Даша, ты? – прилёгший перед телевизором Виталий Андреевич наконец-то дождался стука каблучков в прихожей.

– Как, она ещё не вернулась? – встревоженная мать заглянула в комнату дочери. – Ой!

– Света? Что такое?

– Фотография какая-то с траурной лентой, я сначала подумала – Дашина!

– Какая ещё фотография? – Кресов раздражённо встал и подошёл к жене.

Оба страха взвились одновременно: «Меня посадят! С Дашкой что-то случилось!»

Он отчаянно хватался за последнюю глупую соломинку: «Нет! Нет! Дашка тут не при делах! Это воры залезали и забыли зачем-то!»

Потому что девушку с фотографии Виталий Андреевич прекрасно помнил.

Помнил даже её имя и фамилию.

* * *

Как хрустит на ресницах этот октябрьский день! Пройтись до метро – одно удовольствие. Ну и пусть она некрасивая, зажатая и одета тоже «зажато» – солнце есть солнце! Ррраз-два!

– Дашуль, привет!

– Привет! – машинально отозвалась Даша, ещё не успев понять, что окликнувшая её женщина ей абсолютно не знакома. Но красавица, и одета как! Вроде бы на первый взгляд пестровато, а понимаешь, что ничего лишнего, всё естественно, как сама земля. И золото с камешками – тончайшей работы, никакой вульгарности. Если у такого дня есть фея, то это именно она. Правда, феи не ходят с папками вместо волшебных палочек, но и папка в руках у незнакомки – само изящество.

– Таисия, – женщина слегка поклонилась. – Можно просто Таис.

– Откуда вы меня знаете?

– Я и родителей ваших знаю, и общие знакомые есть, – голос у «Таисии» был звонкий и весёлый, и Даша почувствовала огромную симпатию к ней. – Заехала в универ по делам, смотрю – Даша! Папа как?

– Нормально.

– А с Андреем вы что, поссорились?

– Дядя Андрей? Он же погиб… – губы Даши предательски задрожали.

– Первый раз слышу. Давно?

– Лет десять назад. Я помню, он к нам перестал приходить, когда мне семь лет исполнилось, а года через два папа сказал, что его какие-то «баркашовцы» убили.

– Хм. Ещё вчера вечером был живее нас с тобой.

– Правда?

– Могу телефон дать. Он как раз про тебя вспоминал.

– А вы… его жена?

– Да нет, ну почему сразу жена? Печально… Значит, всё-таки поссорились они с твоим папой, вот папа и сказал, что Андрей погиб.

– Дядя Андрей… Ну как он мог? С ним же папа поссорился, а не я.

– А как бы он к вам приходил после этого? Дашуль, да успокойся ты, ничего ещё не потеряно. Он всегда рад тебя видеть.

– Слушай, дай телефон! – Даша тоже как-то незаметно перешла на «ты». – А из-за чего они с папой поссорились?

– Можно сказать, из-за Оли Тарановой. Которая тебе эту цепочку подарила, – «Таисия» кивнула на золотую цепочку – единственное Дашино украшение.

– Оля? Таранова? Это папин начальник подарил на день рожденья.

– Ох, Дашуль… Она небось без пломбы была?

– Без чего? А, ну да… – девушка непроизвольно сжалась, предчувствуя, что она сейчас услышит, но отчаянно не желая в это верить. Всё, однако, было написано у неё на лице аршинными буквами, потому что «Таисия» чётко произнесла:

– К сожалению, не ошибаешься. Не веришь – позвони Андрею.

– А папа при чём? Это не он! Это дядя Игорь подарил! – Даша начала яростно срывать с шеи цепочку. – Подавись! Отдай этой Оле! Папа хороший!

– Спокойно! – женщина положила руку на плечо Даше, и та как-то сразу притихла. – Если хочешь, поедем отдадим. Только Оле уже ничего не нужно.

– Что, дядя Игорь её…

– Убил? Ну да, только не сам. Твоему папе приказал.

– Всё равно папа ни при чём! – Даша наконец-то нашла точку опоры, хоть и не свою, а заимствованную отцовскую. – Он же приказ выполнял!

– Да я уж догадываюсь, что «приказ – это святое». Так кто, по-твоему, должен отвечать?

– Никто. Это же приказ.

– А Игорь?

– Не знаю… – пролепетала окончательно уничтоженная Даша.

– Так вот. Тот, кто отдал приказ, отвечает, как если бы сделал сам. Как ни неприятно командирам об этом думать. А подчинённый имеет право попросить письменный приказ с подписью.

– А в чём разница?

– О Боже! Когда приказ устный, командир потом скажет, что никаких приказов не отдавал. Вот Андрей и сообразил попросить письменный, а другие – нет.

– И ему дали?

– Нет, конечно. Игорь слишком большая сволочь, чтобы быть дураком. И теперь твой папа у него в кармане.

– Убью дядю Игоря! – зарыдала Даша. – Я… я десять лет папу защищала, а он… он…

– Двое!

– Что – двое?

– Уже двое хотят его убить.

– А кто первый?

– Могла бы и сама сообразить. Ладно, ты Андрею будешь звонить?

– Нет-нет, не сейчас!

– А с отцом говорить будешь?

– Ой…

– Да я понимаю, что ты его боишься. Очень любишь, но – боишься, – «Таисия» раскрыла наконец свою папку и вытащила фотографию с траурной лентой. – Покажи ему. Только не в лоб, а лучше положи на стол у себя, чтобы он как бы нечаянно увидел.

– Это та самая Оля?

– Конечно.

– А… а где она похоронена?

– Хочешь съездить?

– Да! Не нужна мне эта цепочка!

– Ну поехали, потом я тебя сразу домой отвезу. Кстати, позволь дать тебе совет.

– Какой?

– «Когда говоришь правду, держи ногу в стремени»²⁰.

* * *

Пора! Даша посмотрела на часы – отец уже час как дома, мать вошла в подъезд пятнадцать минут назад. Так, дверь не захлопывать, только прикрыть… И раздеваться она тоже не будет.

– Ты где была? – выбросился навстречу отец.

– В универе. Пап, ну времени только полвосьмого!

– Я тебе разрешал парней водить? Разрешал? Ну?..

– Каких парней? – Даша откровенно растерялась. – Нет у меня никого…

– Это ты прокурору рассказывай! Кто это сюда притащил? – отец держал двумя пальцами фотографию Оли, которую девушка оставила на столе полтора часа назад. Ах, вот в чём дело! Кто бы мог подумать, что он припишет это каким-то мифическим «парням»!

– Я, а что?

– Где ты это взяла? – Виталий Андреевич остервенело скомкал фото и швырнул в угол. – Кто тебе вообще позволил приносить домой чёрт знает что? – он был явно не в себе и с каждой минутой всё больше распалялся.

– А что я такого сделала? – изобразила невинность Даша.

– Я спрашиваю, где взяла?

– Мы… мы учились принтером пользоваться…

Оплеуха!

Раньше отец всё же не бил её.

Значит, та женщина сказала правду. И дядя Андрей, которому она только что звонила – тоже. Он действительно очень обрадовался, но потом долго не хотел говорить ей неприятные вещи про отца. Лишь тогда, когда Даша начала выкладывать всё, что узнала, Андрей подтвердил её сбивчивый рассказ короткими «угу-угу».

– Ты ещё дубинкой меня ударь! – она постаралась презрительно скривить губы. – А потом застрели, как её!

– Ты что несёшь, дура? – взвизгнула мать. – Не смей так с отцом разговаривать!

– Мам, а он что, тебе не говорил?

– Хватит! – рявкнул Кресов командирским тоном. – Да, я стрелял в неё! Потому что она оказала сопротивление при задержании! Она была вооружена!

Сошлись Виталий Андреевич на приказ Семихина – может, всё и обошлось бы. Но стандартные ментовские отмазки стали его роковой ошибкой, поскольку Даша уже знала, как всё было на самом деле. «Даже приказом не пытается прикрыться! Значит, всё понимает, потому и врёт так неумело. Значит, ему даже не приказ дороже всего, а своя карьера под крылышком у Семихина», – с ужасом осознала девушка.

– Папа, не надо, а? Тебе же дядя Игорь приказал. А потом вы с неё украшения…

– Вот именно – при-ка-зал! – отец вновь почувствовал себя в родной стихии. – В армию бы тебя, чтоб знала, что такое приказ! Небось умников в своём универе наслушалась! «Заведомо преступный, заведомо преступный…» – он попытался передразнить воображаемого «умника». – Не нашего ума дело, мы люди маленькие! Поняла? Повтори!

– Мы люди маленькие. Мы без приказа ни шагу. Батяня комбат, напишите бумажку с подписью! – издевательским тоном отрапортовала Даша. – Я теперь знаю, что вы с дядей Андреем не поделили.

– Так это Андрей тебе рассказал! – взревел Кресов. – С-сука! Мы ему, понимаешь, убийцы, а он чистенький! Ну и где он теперь, этот Андрей?

– В банке работает. Инкассатором.

– Вот именно – в банке каком-то сраном! Да я могу в любой банк ворваться и всех мордой на пол положить! Вместе с твоим Андреем!

О Господи! Она и представить себе не могла, что отец окажется настолько испорченным человеком. За этот день – как постарела внезапно лет на десять. «Папа, раз ты такая сволочь, что ж меня-то сволочью не вырастил? Я бы тогда только ухмыльнулась, узнав про несчастную Олю, и подумала бы – «да уж, не повезло барышне». И преспокойно носила бы эту долбаную цепочку, даже с удовольствием – как-никак драгоценность с кровавой историей».

– Папа! Дядя Андрей хороший! А вы его выгнали! Чтобы остались только такие, как ты и дядя Гена! Сегодня ты эту Ольгу убил, а завтра такой же «маленький человек» убьёт меня? Фашисты вы с твоим дядей Игорем! – последние слова Даша выкрикивала, уже захлопывая за собой дверь.

– Дарья! Стой!..

Подготовка у прапорщика Кресова всё же была на уровне. Влезть в ботинки, зашнуровать их, набросить форменную куртку, открыть дверь – не больше десяти секунд. Догнать эту маленькую дрянь! Выдрать! И запереть дома, никакого ей больше образования! Ишь, умная нашлась – отца «фашистом» честит, милицию не уважает, приказ для неё пустое место… Он был простым мужиком, и его мир, такой железобетонно-правильный и неуязвимый снаружи, не выдержал несильного удара изнутри – самого обычного юношеского бунта, ибо все приказы и инструкции, подробно расписывающие, как разгонять восстания юности, обходили стороной ситуацию, когда юность в количестве одной штуки восстаёт в твоём собственном доме.

Может быть, Виталий Андреевич и догнал бы непокорную дочь.

Однако тремя пролётами ниже он чуть не наступил в кучу. Куча ошалело хлопала глазами и представляла собой стёкшую по стене на пол соседку породы «домовая активистка».

– Вита-алий Андреич! – заверещала соседка, поднимаясь с пола. – Что ваша девочка себе позволяет? Я ей говорю – «остановись, тебя отец зовёт», а она меня – в стенку! И обзывается ещё!

Вбитая в прапорщика «почтительность к старшим» вышла ему боком.

Отделаться от пожилой дамы он смог только через полминуты и увидел, выбежав из подъезда, лишь удаляющиеся габариты машины.

* * *

Хорошо было Стражу Вихрей и Лесной Сестре! Один, похоже, стал другом измученного Алексея. Другая – подругой закомплексованной Даши. Они могли позволить себе быть до конца искренними – как-никак говорили с друзьями.

А ему, Стражу Драконов, придётся говорить с врагом.

Да ещё напялив милицейскую форму.

Но по-другому Дашиного отца не разговоришь – с гражданским тот откровенничать не будет, а с военным ещё и подраться может в таком состоянии. Значит, прапорщик милиции. Офицер для таких, как этот Кресов, – «умник», а на сержанта прапорщик будет смотреть сверху вниз.

Он спокойно проводил взглядом выбежавшую из дома растрёпанную девушку. Затем – увозящую её машину Лесной Сестры. И зашагал мимо подъезда, как бы случайно становясь между дверью и отъезжающей машиной, – мало ли, вдруг Кресов умудрится каким-то чудом номер разглядеть!

Не умудрился. Со вспыхнувшей надеждой на лице подбежал к «коллеге»:

– Номер, номер не запомнил?

– Этой машины, что ли? Не, не заметил. А что?

– Дочка, дочка там!

– Твоя дочка? – Страж Драконов решил разыгрывать типаж туповатого пофигиста.

– Да, да!

– Эта, что ли, девчонка, которая из подъезда только что вывалилась?

– Ну!

– Так она во-он туда побежала.

– Блин! – Кресов еле удержался от того, чтобы заорать: «Давай её немедленно в розыск!» Какой, к чёрту, розыск – поскандалила дура и побежала, небось стоит где-то в темноте и ждёт, пока он успокоится. Приползёт на брюхе через пару часов, куда она денется…

– Да успокойся ты, куда она денется… Из-за жениха, что ли, поругались?

– Какой на хрен жених… Вот дрянь, а?

– Да ладно тебе! Выпить хошь? У меня конина есть, не одному же!

– А, давай!

– Даю! – Страж Драконов вытащил фляжку.

* * *

В пивной они сидели уже час. Коньяк – хорошая вещь для знакомства, но, как и всего хорошего, его оказалось мало. Мрачный Кресов, слегка успокоившись, потягивал пиво, иногда прикладываясь к стакану с водкой: «Я же делал для этой дуры всё, что положено! От всего берёг девку! А от самого себя, выходит, не уберёг».

– Андреич, что поругались-то?

– Дура она! Думает, я генерал какой-нибудь, – Виталий Андреевич залпом допил кружку и пододвинул следующую.

– А, знакомо. Денег не хватает?

– Да деньги – тьфу! – он вдруг осознал, что ни денег, ни шмоток Даша действительно почти никогда не просила. «Скромница ты моя… А то у всех наших жёны с детьми деньги сосут – думают, раз мент, так пойди и обеспечь». – Взялась студентка на мою голову! Я ей долбил-долбил, что получил приказ – выполни, а она умничает!

– Это что же ты ей приказал?

– Да не ей! Это мне приказывают. Игнат, ну вот ты скажи – ты сам приказы выполняешь или умничать начинаешь?

– Да выполняю, выполняю… А ты что, её дружкам на митинге вломил?

– Преступника застрелил при задержании, – Кресов опять повторил то, во что Даша не поверила и во что он упорно пытался поверить сам.

– Ёлы-палы! Ну бывает, на фига ей-то рассказал?

– Да не я, блин! Это друган мой бывший, сука! Сам уволился, так теперь нас с говном мешает. Дашке моей меня заложил, фотки какие-то подсовывает… Ну не сука, скажи?

– А хрен его знает! Может, не он?

– А кто ещё? Дашка с ним корешила. Где только телефон нашла?

– Ну так выясни. Мобила есть? Как поссать пойдёшь – позвони.

– Дашке, что ли?..

…Виталий Андреевич трясущимися руками налил полный до краёв стакан водки, жадно выхлебал и только после этого обессиленно плюхнулся на стул. Лучше бы он не звонил! Ни Андрею, ни тем более Даше!

– Андреич! Ты чего?

– Это она! Она!..

– Что случилось-то?

– Ты что, совсем тупой? Она!

– Где? – Страж Драконов, изобразив полное непонимание, начал демонстративно озираться вокруг.

– Она… всё… Дашке… – в глазах Кресова был такой неподдельный ужас, что до «Игната» наконец-то дошло. Ей-Богу, такого он и предположить не мог – что не шибко сообразительный прапор догадается почти правильно!

– Тьфу ты! Вроде и выпили немного, а тебе уже Ледяная…

– Не поминай!

– Да не верь ты в эти сказки!

– Молодой ты ещё! Как прослужишь сколько я…

– Ну хорошо, хорошо. Она всё рассказала Даше. Дальше что? Что такого она рассказала, чтобы так бояться? – Страж Драконов на мгновение потерял осторожность и выразился «по-книжному», как никогда бы не сказал настоящий прапорщик милиции, однако Виталий Андреевич был настолько напуган, что не заметил этого.

– Я не виноват! Меня подставили!

– Да объясни ты по-человечески наконец!

– К-командир… приказал… а потом сказал, что не приказывал… и заставил на него работать…

– На него – это как?

– Показания выбивать… свидетелей запугивать…

Страж Драконов всё же вспомнил, что на нём милицейская форма, и удержался от естественного для простого смертного вопроса: «А какое отношение омоновцы имеют к следствию?» Значит, Семихин сколотил банду и берёт заказы? И ведь наверняка подчинённым почти не платит – кто же будет платить рабам?

– …и даже не платит по-человечески, сука! А теперь она Дашку…

«А как ты хотел? Гады по-человечески и не умеют – только по-гадски».

– Дашку-то за что? Тогда уж командира твоего, нет?

– А вот ей! – взревел Кресов, делая размашистый неприличный жест. – Не успеет, блин! Да я этого шантажиста сраного!..

– Ну и грохни сам, орать-то зачем?

– Убью. Ледяная Дева мне свидетель, убью! – чётко произнёс Виталий Андреевич, впервые осмелившись помянуть.

Под приговором майору Семихину была поставлена решающая третья подпись.

* * *

Похмелья он всё же не избежал. Да собственно, и не старался.

Вчера они с этим Игнатом обошлись без экстремизма – тот вполне разумно посоветовал, во-первых, не разменивать выстраданное решение на пошлые хулиганства, а во-вторых, не торопиться и подождать до утра: «Да вернётся она! Ну куда ей деваться – работы нет, жить негде, даже денег с собой почти нет». Домой он дополз на автопилоте и сразу рухнул спать. Жена пилить не стала – спасибо ей хоть за это! Даша… Даша так и не вернулась.

– Виталий! Ты хоть знаешь, что дочь дома не ночевала?

– Тише… – поморщился Кресов. – Голова же…

– Ах, голова у него! Дочь непонятно где, а он вместо того, чтобы искать, нажирается, как…

– Вот что, мать! Гладь форму!

– Пойдёшь искать? Сейчас, сейчас, – жена вышла на кухню включать утюг.

Тяжело вздохнув, Виталий Андреевич полез в тайник – как почти любой мент, он давно обзавёлся незарегистрированным пистолетом. Некоторые держали их чуть ли не открыто, но у него же Дашка… Где ты сейчас, дочь? Тебе положено жить дома!

– Ты только поставь им, чтобы нашли быстрее! – Светлана протягивала ему деньги. Да уж, крепко зацепило бабу – сама мужику на водку даёт! Это было неправильно, не положено, но всё же это происходило. «Урою гада! И плевать на всё – лишь бы Дашка вернулась».

На стоявший у дома Семихина «Фольксваген» с работающим мотором Кресов внимания не обратил. Не до того ему! И вообще, мало ли машин во дворах? Впрочем, ни Алексея, ни Даши в машине уже не было – они стояли этажом выше, напряжённо вслушиваясь.

Алексей знал, что рискует – как-никак майор, по всем критериям, его личный враг, и оставлять здесь свои следы не стоило. Однако увидеть труп врага – это нешуточная роскошь, ради которой можно и рискнуть. Вот Дашу он пытался отговорить, но та, узнав, куда и зачем отправился её папа, будто сошла с ума и рвалась к цели с упорством ядерной ракеты: «Я тебе уступила, когда ты меня в комнату отправил спать, а себе на кухне матрас бросил? Вот и ты мне уступи».

Звонок. Ещё один. Щелчок замка.

– Виталий, ты? Что случилось?

– Дашка из дома ушла… – промямлил Кресов, чувствуя, как под свинцовым взглядом командира быстро уходит вся его решимость.

– Не психуй, вернётся!

– Ей сказали, чем мы тогда занимались. И чем мы занимаемся сейчас…

– Ничего, перебесится! А будет языком трепать – посажу, так ей и передай…

Выстрел!

«Без глушителя!» – запоздало подумал Виталий Андреевич. А ведь почти подавил его майор! Не наступи Семихин по своей привычке на самое больное – так и ушёл бы он через пару минут с извинениями.

Деловито убрав пистолет в карман, Кресов вышел на лестницу.

«А потом такой же «маленький человек» убьёт меня?» – вспомнилось ему брошенное в лицо обвинение. – «Нет, Дашка! Теперь – не убьёт».

Начав спускаться, он в последний раз обернулся назад.

Семихин, с пулей в голове, ещё жил, но его мир был уже растоптан.

Как же так? Он, всесильный омоновец, подыхает на пороге собственного дома! Его подчинённый, его раб, поднял руку на командира!

Правда, жить с этой разрывающей мыслью ему пришлось не одиннадцать лет.

А только несколько минут.

* * *

Алексей еле заставил себя не бежать по лестнице, а спокойно спуститься. Они тут не при делах – они просто парочка, зашедшая пообжиматься с ветреной улицы.

Нет, на выстрел никто из соседей не выбежал – время отучило любопытных бабулек сразу кидаться на каждый звук. А вот 02 наверняка уже кто-то набирает, и не в одной квартире. Быстрее!

Труп как труп. Хотя нет, ещё не труп. Труп врага вроде бы должен приятно пахнуть.

Дашу Семихин ещё успел узнать, и та прошептала одними губами: «А это жених Оли Тарановой». И плюнула.

Какой там приятный запах! Алексей сморщился от пробравшей его откуда-то изнутри невыносимой вони и краем глаза заметил, как содрогнулась стоявшая рядом девушка: «Не иначе как его душа напоследок запачкала. Ну и гнусно же!»

– Совсем охренели? Уже вторую минуту здесь торчите! – прервал размышления о душе негромкий голос Стража Вихрей.

– И ещё одну секунду, – Алексей спустил затвор фотокамеры, с которой почти никогда не расставался.

* * *

Что может вместиться в несколько лет? А в один день? А в одну минуту?

Слишком многое. И слишком малое – это уж как посмотреть. Например, знаменитая художественная фотография «Конец карателя» – это многое или малое?

Труп с кровавой дырой над переносицей и плевком на щеке до сих пор мелькает в Интернете, и ему очень идёт омоновская форма с майорскими погонами. История, как говорится, умалчивает, искали ли автора снимка пожарные, но милиция и фотографы – точно искали.

Однако автор бывает в столице далеко не всегда.

Да, он по-прежнему снимает свадьбы и праздники, но может быть, вы замечали его где-нибудь в горах, или на лугу, или у художественно выглядящих развалин – человека с какой-то просветлённой тоской во взгляде, обвешанного фотокамерами? Говорят, что именно развалины удаются ему, как никому другому.

Глава 2. Лесные Сёстры

5 октября 2004

Пока возвышается идол на командной своей высоте и с властительной складкою лба бесчувственно и самодовольно коверкает наши жизни – дайте мне камень потяжелее! а ну, перехватим бревно вдесятером да шибанём-ка его!

Но как только он сверзился, упал, и от зéмного удара первая бороздка сознания прошла по его лицу, – отведите ваши камни!

Он сам возвращается в человечество.

Не лишите его этого божественного пути.

А. Солженицын

– Ты зачем нас призывал? – явилась разгневанная Ледяная Дева. – Помочь Алексею воссоздать его мир? Ну, помогли. А про Дашу ты забыл? Ладно, Кресова тебе не жалко, но девушку-то зачем бросил в её разрушенном мире? Автор называется! Хорошо хоть, что мы уже живём своей жизнью, как любые созданные с душой герои, и сами позаботились о ней.

– И что же с ней было дальше?

– Ты такого даже предположить не мог. Бери и пиши!

* * *

«Я больше не боюсь!» – раз за разом повторял про себя Кресов, переставляя ноги, как плохой робот. – «Злое божество свергнуто и уничтожено!»

Больше он не мог думать ни о чём. Ни о том, что его, скорее всего, попросят написать рапорт «по собственному», поскольку претензий к нему на службе уже выше крыши, а покровителя больше нет. Ни о том, что он теперь один из главных подозреваемых, да ещё и с палёным стволом в кармане. Ни даже о Даше…

Виталий Андреевич был настолько поглощён своей единственной мыслью, что не заметил неожиданно возникшую сбоку женщину – отказали не только рефлексы киллера, которым у него и неоткуда было взяться (киллер, понятно, сразу сбросил бы ствол), но и рефлексы полицая. Забеспокоился лишь тогда, когда та подошла вплотную и коснулась его плеча.

– Отстань, не до тебя! – прорычал он.

– Очень даже «до меня». Это алиби! Посмотри, где ты!

А где он, в самом деле? Да около пивной в пяти минутах от дома, а Семихин-то жил чуть ли не на другом конце Москвы! И красивая молодая женщина рядом. Неужели?.. Нет, глаза зелёные, а не цвета морской волны. Уфф, пронесло!

– Ты кто такая вообще?

– Не она, успокойся. Посиди в пивной и сделай так, чтобы тебя запомнили именно в это время. Только не буянь! Через полчаса к тебе подсядут.

– Кто подсядет?

– Ты его узнаешь.

– Ах ты!.. – Кресов хотел было возмутиться, что какая-то соплюха упорно говорит «ты» человеку явно старшему, к тому же в форме. Да, соплюха – выглядит лет на тридцать максимум, а ему-то сорок с хвостом! Золотистые волосы, зелёные глаза… Так это она охмурила Дашку!

– Стой, гадина! – рванулся Виталий Андреевич, попытавшись схватить незнакомку…

…Но загрёб руками только пустое место – женщина необъяснимым образом исчезла.

Нет, точно в пивную! Выпить! К тому же Дашка Дашкой, а насчёт алиби совет дельный, раз уж его непонятным образом переместили сюда. Он посмотрел на часы – с того момента, как прогремел свергнувший злое божество выстрел, прошло меньше десяти минут.

* * *

Алексей с деланной собранностью подошёл к машине. Нужно быстрее сматываться отсюда! И заняться, наконец, делом, а не пожиранием водки и не оплакиванием Оли. Страж Вихрей был прав – его жизнь только начинается. Будут прекрасные фотографии, будут хорошие люди… Только женщин не будет – если он отпустил Олю, это ещё не значит, что непременно надо кого-то впустить. Да, ещё Дашу домой забросить!

Но Даша так и осталась стоять у подъезда, смотря куда-то невидящими глазами. Пустой, совершенно пустой взгляд… «Да ведь у неё впереди – пустота!» – с ужасом осознал Алексей. – «Что же мы натворили! Мы вот так, походя, разломали ещё один мир, причём мир совершенно невиновного человека. Да, плохонький мир, но он был хотя бы целый. А теперь любимый папа – двойной убийца, да и не будет больше папы! Сядет лет на десять минимум – если даже не за свои художества с Семихиным, то уж за убийство Семихина точно. А не будет папы с его строгостями – дорвётся девочка, пойдёт вразнос! Я-то отомстил, а мне кто теперь отомстит за эту сломанную жизнь?»

– Даша, едем! – он всё же попытался вернуть сломанный цветок в его разрушенный мир.

– Я всё… – тускло отозвалась девушка. – Прощай… – она, тем не менее, попыталась сделать шаг, но не смогла.

– Даша!..

– Нет, Лёха, уезжай! – подошёл Страж Вихрей. – Ты всё равно ей помочь не сможешь. И не вини себя, умоляю! Это и без нас вот-вот должно было бы случиться – на группировку Семихина давно уже точили зубы, и всё бы вскрылось максимум через месяц.

– А Дашу что, так и бросить здесь?

– Ну уж нет. Ты прав – мы разломали мир невиновного человека, нам и воссоздавать его, – «воздухопроводчик» отошёл к Даше. – Да, с ней даже хуже, чем я думал. Долбаный папаша с его казармой! Долбаная Марина с её хитрым планом!

– А разве можно? Ну, воссоздать мир?

– Почему нет? Для этого нужны четыре Стихии, и все четыре, как ты знаешь, в наличии, – Страж Вихрей поднял привалившуюся к нему девушку на руки, и они исчезли.

* * *

– Не надо домой! Не надо!

– А ты и не дома, разве не видишь?

Даша даже не спросила: «Где я?» и «Кто ты такой?», она повторяла одну и ту же мысль: «Папа выпутается… Папа выпутается… Не надо домой!»

– Да говори же ты с ней, говори! – вбежала Ледяная Дева. – Пусть даже истерика будет, лишь бы не этот ступор! Даша, слышишь? Меня Алина зовут, а его Артур, – она машинально назвала настоящие имена. – Ты на нашей базе, в Питере.

– А как я домой… Нет! Не надо домой!

– Почему?

– Не хочу! «Там уже нет дома, там только развалины дома».

– Там папа с мамой, они ждут тебя.

– Нет! «Папа убил двух человек, и теперь его посадят… Нет, он выпутается! Но он всё равно убил двух человек».

– Выпутается, – подтвердил Страж Вихрей, – с нашей помощью. Он у тебя векторный убийца – вторым убийством первое отменил.

– Артур, ты мудила! – Ледяная Дева буквально взорвалась. – Что за юмор физического висельника? Девушка же историк, и она не в том состоянии!

– А что, висельник – это же физический маятник, разве нет?

– Исчезни, физический объект! – появилась наконец Лесная Сестра. – Даша, папа в безопасности, у него алиби. Дашуль?..

– А-а-а!!! – истеричный вопль заставил обеих женщин отшатнуться.

– Ты тоже с ними! – орала Даша. – Нас с папой впутала! Почему Ледяная Дева сама дядю Игоря не убила? Теперь она папу убьёт! Ненавижу! Ненавижу Ледяную Деву! И папу ненавижу!

Алина так и не смогла вклиниться: «Не убьёт, Ледяная Дева – это я», потому что Даша продолжала вопить, не слыша уже даже саму себя:

– И Олю ненавижу! Она мне всю ночь спать не давала, всё смотрела… смотрела со стены… Не надо домой! Верните как было! А-а-а!

«Я виновата, я виновата…» – стояла в оцепенении Лесная Сестра. Её кольцо быстро прекратило бы любую женскую истерику, но даже феи могут растеряться. Нужны были сильные мужские руки, и они обняли её:

– Наталь, кольцо! Забыла?

Вовремя! Дашу уже били настолько сильные судороги, что даже могучий Страж Драконов еле разжал ей пальцы левой руки. На средний палец скользнуло кольцо с хризолитом, и девушка затихла, уставившись в потолок.

Всё хорошо.

Плохо не будет. Вообще никак не будет, потому что ничего и не было. Ни папы, ни дяди Игоря… ни её самой.

Спать. Она не спала всю ночь.

Мешает только чей-то крик: «Наталь, другую руку! Она же память сбрасывает!»

Последним, что запомнила Даша, было видение Алины, остервенело рвущей с пальца камень цвета морской волны.

* * *

Не страшно.

Страхов больше нет.

Не надо бояться ни Семихина, ни тюрьмы. Почему-то он поверил женщине, похитившей Дашу – эти люди, кто бы они ни были, смогут обеспечить ему надёжную непричастность.

А дальше-то как жить – без страхов?

Страхи составляли основу его жизни. Ещё, конечно, страх за Дашку, что с ней «что-то случится». Так ведь тоже – уже случилось, бояться поздно.

Работу он, скорее всего, потеряет. Да и не работа это, а уголовное не пойми что – только из-за Семихина оставался, а так сам бы давно ушёл. Тут жалеть не о чем.

И что дальше?

И ничего. Пустота.

Эх, Андрея бы сюда! Весёлого боевого товарища и, пожалуй, единственного друга. Только и Андрея у него больше нет – потерял друга по собственной дурости. Выслужиться хотелось, приказ выполнить! Не понимал ещё тогда, что начальство потом исполнителей приказов сдаёт пачками.

Да и не только начальство! Эти тоже играли им и Дашкой, как шарами в бильярде. Понятно – Семихина им нужно было убрать, кого же ещё? И зачем-то понадобилось, чтобы это сделал кто-то из майорской же команды. «Да скажи уж честно – банды», – поправил себя Кресов. Но раз его самого выводят из-под удара, то?..

То подставят Генку Полянова, больше некого. Ну и хрен с ним! Генка – гад похуже Семихина, вот его-то точно не жалко.

Так, полчаса уже прошли, и с ними две кружки пива. Кто же знакомый должен к нему подсесть?

Да вчерашний «Игнат», конечно! Как можно было не сообразить? Ясно теперь, что он тоже из этих, и никакой он не милиционер. В армии-то служил и, похоже, воевал, это да, – сразу видно. И что ему теперь надо? Выкуп за Дашку?

– Андреич, ну ты бы хоть вслух не говорил!

«Лёгок на помине, гад!»

– Да всё теперь пофиг… Дашку верните, гады!

– Что значит «верните»? Она может только вернуться.

– Она у вас?

– У нас, врать не буду. Всё утро кричала, что не хочет домой, потому что от дома остались одни руины. То есть это она не кричала, но очень громко думала.

– Ну какого чёрта дурит девка? На месте дом, его даже видно отсюда.

– Эх, Андреич! Что ж ты дочь родную понимать не научился? Одни руины – от семьи. От её жизни. От неё самой.

– Гады! – Кресова пробрало настолько, что он схватил Стража Драконов за грудки, забыв, что лезть в драку с палёным стволом в кармане – верх глупости. – Дашку зачем впутали? Ладно, я сволочь, сознаюсь! Могу признаться во всём, и в сегодняшнем тоже! Девчонку-то за что?

– Ну сглупили мы, сглупили! Надо было сразу на тебя выходить.

– Идиоты! Игнат, или как тебя там! Если бы ты ко мне пришёл с какими-никакими деньгами и заказал этого урода – так я бы тебе его бошку в подарочной упаковке принёс! Его все ненавидели, и все об этом знали! Нет, развели психологию – теперь Дашку небось лечить придётся. Вот так просто взяли и сломали девку!

– Не принёс бы, в том-то и дело. Ты его слишком боялся, иначе давно бы грохнул.

– А теперь – не боюсь! И ничего не боюсь!

– И Ледяной Девы не боишься? – усмехнулся Страж Драконов. – Кстати, я Виктор.

– И её!.. – выкрикнул было Виталий Андреевич, но вдруг вновь почувствовал свой родной страх.

– Вот её – всё ещё боишься. Последний страх – остался. А пошли к ней в гости завалимся?

– А пошли! Только Дашку верните!

* * *

Ожидание затягивалось, и Алина нервно расхаживала по квартире. Московской, а не питерской.

Только бы Кресов остался в рамках адекватности! Даша вот не смогла, но её папаша поустойчивее должен быть. А если всё же попытается устроить мордобой или, хуже того, достанет пистолет? Страж Драконов, конечно, исчезнет моментально, а Стража Вихрей и не заметят – он может становиться невидимым. И останется прапор один на один с патрулём. А это значит, что они не вытащили Дашиного отца. А без этого не вытащишь и саму Дашу – Алина понимала, что создать новый мир можно только для них вместе.

Она прикурила очередную сигарету. Да, феи тоже нервничают! Перекинуться бы парой слов, да не с кем – Лесная Сестра не здесь, она в Питере, с Дашей. Нельзя сейчас девочку одну оставлять.

Алина посмотрела на левую руку – даже непривычно, что нет кольца с аквамарином, оставшегося на пальце спящей Даши. Кольцо Ледяной Девы, сохраняющее память, а на другой руке – кольцо Лесной Сестры. Земля и Вода одновременно, то есть болото? «Надеюсь, в лягушку Даша всё же не превратится», – усмехнулась она. – «А если серьёзно, то что всё-таки делать с бедной девочкой? Моя же идея была сыграть через неё, так что мне и воссоздавать её мир. Или ну его к чёрту, такой мир? Домашний цветочек в стеклянной оранжерее трусливого отца – да, трусливого! Но разломали в конце концов эту оранжерею, и теперь цветочек завянет. Наставник ей другой нужен, раз отец оказался никаким учителем! А если…» Но додумать Ледяная Дева не успела – в комнате внезапно появились Виктор, Артур и ошалевший Кресов, которого сразу пихнули на стул.

– Ох! – простонал Виталий Андреевич. – Вы что, ещё и это можете? Вот так – куда угодно?

– Не совсем «куда угодно», но можем, – ответил Страж Вихрей. – Кстати, это и есть она.

– Ну и как, страшно? – улыбнулась Алина. – Я не белая и пушистая, но всякие ужасы про меня – это мимо кассы.

– В-в… В-выпить есть? – Кресов с надеждой посмотрел на Стража Драконов.

– Конечно. Держи, это просто коньяк, не думай, что зелье какое. Меня, как я уже говорил, Виктором звать, а это Артур и Алина. Огонь, Воздух и Вода.

– А Земля где? – о четырёх Стихиях знал даже такой солдафон, как Кресов.

– Наталия её зовут. С Дашей осталась.

– Дашка здесь? – лихорадочно вскинулся прапорщик.

– Не здесь. Да спит она просто-напросто! Всю ночь же не спала.

– Вы точно ей никакой химии не давали, нет?

– Нет, честно. Ни химии, ни выпивки, удалось так успокоить, – Страж Драконов не погрешил против истины, ибо про магические кольца отец девушки не спрашивал.

– Так верните её, раз уже успокоилась!

– Ну опять! Не «верните», а «пусть вернётся». Не хочет она, понимаешь?

– Что значит «не хочет»? Обязана!

– Да ничего она не обязана! – подключилась Ледяная Дева. – Если не ошибаюсь, ей через пять дней уже восемнадцать. Дети вырастают, ты не знал?

– Дашка не выросла! Ну не сможет она одна жить! – разъярился Кресов. – Ты же с ней общалась, так что прекрасно знаешь, что она совершенно домашняя девочка! Парни в её возрасте в армию попадают хоть как-то подготовленные – и то косячат так, что «груз двести» идёт! В мирное время! Ну что ты за идиотка!..

Страж Вихрей расхохотался:

– Вот, Андреич! Будешь потом вспоминать, как на Ледяную Деву орал! Прямо как на нерадивого сержанта!

– А я сейчас наору, как на нерадивого Верховного! – выпустила когти Алина. – Да, не сможет! Потому что отец её не научил! Потому что отец вырастил её такой хрупкой, что она сломалась при первом же стрессе. Запер дома и рад! Ах, опасно на улице? А ты её хоть немного в людях и в ситуациях научил разбираться, чтобы было безопасно? А ещё милиционер называется!..

Обстановку слегка разрядила появившаяся Лесная Сестра:

– Линка, смени меня, но похоже, с Дашей всё в порядке, – она незаметно показала вернувшееся на палец кольцо. – Я Наталия, добрый день.

– Ты!.. – с ненавистью выплюнул Виталий Андреевич. – Это ты Дашку похитила!

– Блин! Ну сколько можно? Никто её не похищал, она просто сбежала из дома, – Страж Драконов был уже порядком раздражён.

– А почему сбежала? Потому что одна сука ей фотографию подсунула! И машину любезно подала, чтобы сбежать.

– И это было очень вовремя. Ибо иначе вашу банду скоро накрыли бы, и Даша всё равно бы узнала, – изложил Страж Вихрей. – И вообще, «если не хочешь, чтобы о твоих поступках знали, не совершай их»²¹.

Разговор явно заходил в тупик, но вернувшаяся Ледяная Дева прошептала что-то Лесной Сестре, и на лице той появилось неподдельное удивление, а потом оно стало лицом человека, только что решившего сложную задачу.

– Дар! Я к ней! – выпалила Лесная Сестра и исчезла.

– Ну вот и решение… – протянул Страж Драконов. – Лишь бы она согласилась!

– Что с Дашкой? – встревожился Кресов.

Стихии переглянулись, и Ледяная Дева начала объяснять:

– Дело в том, что Даша тоже немножко фея…

* * *

Гном был именно таким, как их рисуют на картинках – низенький, кряжистый, ухмыляющийся в густую бороду. Он сосредоточенно обрабатывал что-то крошечным резцом, и Даша, приглядевшись, поняла – гравирует надпись внутри золотого кольца. Кольцо, похоже, будет с самоцветом, но камня ещё не было, не было даже каста²² – только изящный ободок из розоватого золота, с небольшим уширением с одной стороны.

А самоцветов вокруг было много! На полочках, в ящичках под столом гнома и даже просто на столе. Девушке стало страшно любопытно – какой же из них мастер вставит в кольцо? Почему-то очень хотелось, чтобы вон тот, зелёный, в виде овала с двумя заострёнными концами.

– Ну что подглядываешь? – оторвался от работы гном. – Ты же в камнях отражаешься, видно. Заходи уж, фея!

– Я не фея, просто интересно, – Даша подошла поближе, разглядывая камни.

– Не фея, говоришь? А кольцо тогда откуда? Хотя подожди… Ну да, кольцо сестры Наталии, сам же и делал, – гном кивнул на левую руку Даши. – Так ты её ученица?

– Ой!.. – девушка посмотрела на руку – на среднем пальце действительно было кольцо с золотисто-зелёным камнем. – Но я не знаю никакую сестру Наталию!

– Ни одну фею не приведёт сюда чужое кольцо, – пробурчал мастер. – Только ученицу, которой метресса сама на время надела своё.

– Я вспомнила! Такое кольцо было у Таисии!

– «Таисия», как же! Сестра Наталия она, а не Таисия! Уж не знаю, почему не представилась тебе настоящим именем, но кольцо на тебе точно её. А что написано, скажи?

– Где написано?

– На кольце, конечно.

– Не знаю… А где там должно быть написано? – девушка повертела кольцо перед глазами, но не нашла никакой надписи.

– Да вот же, внутри, – гном показал заготовку, над которой работал, и Даша прочитала: «Pro domo sua»²³.

– За дом свой… – произнесла она, наслаждаясь каждым словом.

– Именно. Я уж не спрашиваю, что написано на перстне Стража Драконов, но свой-то девиз надо знать! Ладно, так зачем тебя сестра Наталия ко мне послала?

– Да не посылали меня. Сама не знаю, как здесь оказалась. А… а можно камни посмотреть?

– Можно, почему бы и нет? А как называются, знаешь хоть?

– Нет, – пискнула Даша.

– Эх! Ну запоминай тогда. В кольце у тебя – хризолит, это камень сестры Наталии. Вот это, понятно, изумруд, его все Лесные Сёстры носят на правой руке. Вот это всё – сапфиры…

– Но сапфир же синий?

– Не только синий, фея! Бывает и розовый, и жёлтый, и даже зелёный, только не красный. Если красный, то это…

– Рубин!

– Правильно. Вот, кстати, рубины.

– А это что? – Даша заметила камень цвета морской волны. Где же она такой видела? Кажется, в кольце женщины, которая говорила с ней когда-то давно. Откуда-то всплыло и имя – Алина.

– Аквамарин. Камень Ледяной Девы.

– А кто такая Ледяная Дева?

– Я с ней не дружу, – буркнул мастер. – Фея Воды, а зачем нам здесь вода? Хотя кольца и диадему сделал для неё. Больше ничего – не любит она украшений, даже кольца носит только потому, что магические.

– А здесь что? – девушка кивнула на россыпь небольших разноцветных кристалликов. – Прямо как леденцы!

– Гранаты всё это. «Зёрнышки», то есть, – не бывают они очень крупными. Вот это – пироп… гроссуляр… спессартин…

– А это? – Даша наконец решилась показать на так понравившийся ей зелёный кристалл в виде заострённого овала.

– Что, нравится камень? А ты с пониманием, фея! Демантоид он называется! Самый благородный гранат. Смотри, как искрится! А такая огранка заострённым овалом называется «маркиза». Пожалуй, вставлю в это кольцо, а то всё никак не мог решить, какой самоцвет в нём будет.

Гном продолжал показывать камни, но девушка, как зачарованная, всё смотрела на искристый демантоид. Искорок становилось всё больше и больше. Вот они уже заполнили весь самоцвет. Вот они оторвались от камня и взвихрились роем мошек. Вот они обвились вокруг Даши и потянули её вверх, вверх, вверх…

* * *

Лесная Сестра тревожно смотрела на просыпающуюся Дашу. Вот оно, решение – взять девушку в ученицы! Дар феи у неё есть, и есть самое главное – желание помочь другому. Учениц у Наты раньше не было, но наплевать – всё когда-нибудь бывает в первый раз. Вот только в каком состоянии Даша проснётся – не набросится ли опять на всех? И согласится ли стать ученицей – всё же Ната действительно виновата перед ней? Но Лесная Сестра верила в Дашу настолько, что даже поспорила с Алиной: если девушка станет ученицей – Ледяная Дева наденет платье. Это Алина-то, которая носит исключительно брюки!

В памяти всплывали строчки устава ордена Лесных Сестёр в переводе на более-менее современный русский язык: «…Регалии ученицы составляют кольцо феи, кулон и серьги, выполненные из золота в едином стиле, с одинаковыми зелёными самоцветами…»

Ну, такой простой гарнитур гном-ювелир ей сделает быстро. Дальше идёт насчёт различия регалий, если учениц несколько, но Даша у неё первая. А само посвящение?

«…Должны присутствовать все ученицы посвящающей метрессы, в платьях и при полных регалиях учениц. Метрессе быть в платье феи и полной парюре²⁴, посвящаемой же украшений иметь на себе отнюдь не подобает. Посвящаемая облачается в новое платье ученицы, зелёного цвета. Ежели обычай мира требует также иных предметов одежды и обуви, то всё должно быть новым…»

«Ещё как требует!» – усмехнулась Ната. – «В нашей культуре женщине к платью полагаются как минимум туфли, значит, нужно обеспечить. Да и вообще накупить ей хороших шмоток надо – ученица феи должна одеваться без понтов, но красиво».

«…Метресса возлагает на посвящаемую регалии ученицы в таком порядке: серьги, кулон и кольцо на средний палец левой руки. Надевая посвящаемой кольцо, метресса произносит девиз ордена, который повторяет посвящаемая. И преподано. Посвящаемая отныне именуется ученицей».

Что-то настораживало в этом тексте. Лесная Сестра ещё раз прокрутила перед мысленным взором строчки, потом откинула прядь волос с лица Даши. Чёрт! Ну так и есть – уши не проколоты. Ещё одна проблема…

Видимо, это прикосновение стало последним пузырьком, окончательно вытолкнувшим «посвящаемую» из сна. Даша открыла глаза и удивлённо посмотрела на фею, затем поднесла к лицу левую руку, и её губы задрожали, а на глазах выступили слёзы. Ната с облегчением вздохнула – Даша в норме, спасибо кольцу Ледяной Девы!

– Дашенька… – Лесная Сестра приобняла девушку. – Сон?

– Да-а… А я не досмотрела.

– Попробую, как говорится, угадать. Гном-ювелир?

– Откуда ты…

– Откуда я знаю? Да просто это был не совсем сон. Моё кольцо действительно привело тебя к этому гному, я прекрасно с ним знакома.

– Так ты – сестра Наталия?

– Да, – призналась фея. – Лесная Сестра, стихиаль Земли. Но для тебя – просто Ната. Прости, что вчера представилась как «Земля Исиды». Если бы мы знали, как всё сложится… Хотя нет, если бы мы знали всё наперёд, то вообще тебя не трогали бы.

– А без кольца можно сон досмотреть? А то я проснулась, а его уже нет.

– Ты же помнишь, что гном говорил, – без кольца к нему не попадёшь. Кстати, что на нём написано?

– Pro domo sua, – чётко ответила Даша, но сразу вспомнила, что дома у неё больше нет, и опять заплакала.

– Я поняла, – Лесная Сестра участливо посмотрела на растерянную девушку. – Ты не хочешь возвращаться блудной дочерью в разрушенный мир? Тогда вернись как фея и создай новый!

– Но я же не фея?

– Фея. Иначе ты не попала бы к гному даже с моим кольцом. Мастер ведь говорил?

– Да-а, – всхлипнула Даша. А можно ещё раз к нему? Кольцо дашь?

– Дашуль, кольцо у тебя будет своё! Ты действительно фея, поверь. Вот скажи, из какого металла кольца Ледяной Девы, ты их видела?

– На правой руке – серебро с синим звёздчатым сапфиром, на левой – палладий с аквамарином. Аквамарин довольно редкого оттенка, обычно они более голубые… Ой! Так Алина – это Ледяная Дева?

– Ну да. Где Земля, там и Вода.

– Я думала, Ледяная Дева – это типа призрака.

– Ну что ты! Женщина как женщина, просто фея, как и я. А теперь скажи, Дашуль, ты помнишь, какие камни в моих кольцах?

– Да, гном говорил, что на правой руке всегда изумруд, а вот это – хризолит, – девушка заметно повеселела, почувствовав себя в своей стихии.

– Вот видишь? Твой дар феи Земли – распознавать камни. Ты ведь этому не училась, да и Алину видела в таком раздрае, что было не до рассматривания её колец. Но когда у девушки есть скрытый дар, то, если она ненадолго наденет кольцо феи, дар проявится, что с тобой и случилось. У каждой Лесной Сестры есть свои особые способности, часто даже две или три. Я, например, могу подчинять зверей и подбирать одежду точно по размеру, просто посмотрев на человека…

Даша истерически захохотала:

– Так феи Земли… это… продавщицы? Я… в ювелирном… а ты… в бутике?

Рассмеялась и Ната:

– Нет, Дашуль, бывают способности и серьёзные. Например, снимать боль или даже видеть у человека, скажем, опухоли без всякого рентгена. Но самая главная наша способность – мгновенно перемещаться по земле и даже в земле. Вот это могут все Лесные Сёстры полного посвящения, они носят два кольца, – Ната показала руки. – Это и есть наше истинное служение. Если человек заблудился в лесу, кто его выведет? Если, тем более, ему стало плохо? А если в шахте засыпало обвалом? Призови Лесную Сестру!

– А я смогу так?

– Да, сможешь. Но сначала нужно стать ученицей, с одним кольцом.

– А ученицы что делают?

– Ты же помнишь – pro domo sua. Маленькие, а иногда и не очень маленькие, добрые дела. Даже улыбка феи – и та может многое! А представь себе пятилетнюю девочку, которая уже неделю болеет, ей всё надоело, капризничает… И тут к ней приходит самая настоящая фея, пусть и ученица, дарит красивое платье и рассказывает сказку на ночь. Впечатляет?

– Угу, – «посвящаемая» улыбнулась. – А кровью где расписываться?

– Ну что за глупости! С дьяволом мы, мягко говоря, не дружим. Но вот государство нас, по идее, тоже должно сильно не любить.

– За такие подставы, как вы нам с папой устроили, никто не полюбит! – нахмурилась Даша.

– Прости, Дашенька, – Лесная Сестра опять приобняла девушку. – Но мы поможем вам. Нет, государство нас не любит за стремление восстановить справедливость. Мы не убираем всяких семихиных – мы вообще никого не убиваем, для Лесных Сестёр это под полным запретом. Но справедливость бывает ведь и денежная! А где взять деньги? Да в земле. Золото, алмазы… Как ни крути – контрабанда драгметаллов, или как это на прокурорской фене точно называется? В общем, Робин Гуды.

– Ага. Ой, не могу! – Даша засмеялась, представив себе, как Ната, в своей длинной юбке, бегает по лесу и стреляет из лука.

– Кстати, насчёт Робин Гуда. Себе-то он не брал, верно? Ну так и мы не должны иметь никаких драгоценностей, кроме парюры и повседневного комплекта, – именно потому, что нам доступны все недра. Но лучше вообще не надевать никаких левых украшений типа «подружка дала поносить». Всё-таки камни у нас магические, они обижаются, – Лесная Сестра озорно рассмеялась и погладила изумруд в кольце.

– А парюра – это что?

– Увидишь на мне. Но ученице такой не полагается, – быстро добавила Ната.

– Ох… Никогда украшений не носила, а сейчас почему-то захотелось серёжки и эту самую парюру. Это типа короны?

– Диадема, но не только. Полный комплект.

– И мне не полагается? Нууу… – Даша обиженно наморщила нос.

– Дашенька, орден – это всегда какие-то ограничения, и чаще всего разумные. А у нас именно что орден, хоть я пока и одна на Земле. В Лесные Сёстры попадают, как ты понимаешь, в основном «золушки», потому и ограничение. Дорвавшаяся до драгоценностей женщина может такого натворить! У тебя, например, даже паршивого колечка никогда не было, а уже диадему хочешь. Между прочим, её и полные-то феи надевают только по особым случаям, а вот сейчас на мне как раз камни ученицы, кроме этого изумруда, – Ната сняла кольцо с правой руки. – И кстати, ты уже считаешь себя ученицей, а?

– Угу, – девушка застенчиво кивнула.

– Что ж, правильно, – Лесная Сестра торжественно встала с диванчика, на котором сидели они с Дашей. – Я не сомневалась, что ты – истинная фея! И гном не сомневался. Разве ты не поняла, что кольцо он делал именно для тебя?

* * *

– Если без подробностей, – продолжила Ледяная Дева, – то Даша во сне оказалась у нашего гнома. То есть у Наткиного гнома – мне к нему хода нет. А попасть к этому гному может только истинная фея Земли.

– Виктор, ты же говорил, что не было никаких веществ! – Кресов резко развернулся к Стражу Драконов. – Повидал я таких торчков – под грибочками и гномов, и эльфов…

– Не, Андреич, он существует! Линка, покажи!

Алина показала свои кольца:

– Его работа, честно. Скажи, похоже на штамповку из ближайшей ювелирки?

– Да не разбираюсь я в ювелирке – откуда деньги на это? Жене колечко подарить – и то не получается никак! Тем более такое. Тебе этот гном небось бесплатно сделал? А зайди в магазин да посмотри, сколько стоит!

– Извини, Андреич, – смутилась Алина. – В общем, Даша оказалась истинной феей, причём феей Земли. Поэтому из нашей ситуации есть выход. Если она станет ученицей Лесной Сестры…

– Что-о? Видеть эту… не могу! А Дашка с вами, что ли, будет таскаться?

– Как раз нет, она вернётся домой. Пойми, она не хочет не вообще возвращаться, а возвращаться в свой старый разрушенный мир! А вот как ученица феи – запросто. Будет у вас домашняя фея, – Ледяная Дева слегка рассмеялась.

Виталий Андреевич схватился за голову:

– Ну вот за что мне эта чертовщина? Стихии, Лесные Сёстры, гномы какие-то… Теперь и Дашка туда же!

– «Чертовщина»? – возмутился молчавший до этого Страж Вихрей. – Ты хоть знаешь, сколько людей спасли Лесные Сёстры? Заблудившихся, замерзавших в лесу или в поле? Ты знаешь, сколько пожаров потушил Страж Драконов? Потушил ещё до того, как разгорелось настолько, что пожарных вызывать пришлось бы?

– Но Дашку-то зачем в это…

– А если не «в это», то во что? Ты же сам говорил – девочка тихая, не пробивная. С антиквариатом дело иметь ты ей опять же не дашь – там криминал близко. Училкой истории в школу пойдёт? Или в конторе бумажки перекладывать? А статус феи, даже ученицы, – это, во-первых, защита, то есть твоя постоянная озабоченность. Во-вторых, нормальная еда и хорошие шмотки. Хорошие, прошу заметить, а не роскошные!

– И машина, конечно? – саркастически усмехнулся Кресов. Машины у него не было, но вообще-то хотелось.

– Ну, у нас у всех есть – не всегда уместно светить способность появляться. Но опять же не для понтов, а просто нужна иногда.

– Господи, вы что, ещё и за руль Дашку посадите? Она же только до первого столба доедет!

– Ну как можно так не верить в собственную дочь, а? Нет, если это совершенно «не её», не посадим. Хотя Алина, например, водит превосходно.

Наступила пауза, которую прервал звонок мобильника. Звонили Кресову, и тот, выслушав короткую фразу, расцвёл улыбкой.

– Андрей? – спросил Страж Драконов.

– Да, а откуда…

– Я был сегодня у него. Всё рассказал и попросил позвонить.

– Ну ничего от вас не скроешь! – ударил кулаком по столу Виталий Андреевич. – Ещё и Андрея впутали!

– Я просто вернул друг другу старых друзей, – чеканно произнёс Виктор. – Тоже ведь помогал разрушать ваш мир, так что теперь помогаю создавать новый.

– Дракоша, заступай! – на одном дыхании выпалила появившаяся Лесная Сестра. – Расскажешь ей про Стихии. Линка, ты мне проспорила, будешь в платье! Артур, метнись к Алексею, он тоже за Дашу переживает!