Kitabı oxu: «НЕ БРОСАЙТЕ ЛУК - Бхагавад-гита для тех, кто устал бороться с собой.»

Вместо предисловия. Тетива

Руки мои слабеют, во рту пересохло, тело дрожит, и волосы встают дыбом. Лук выскальзывает из рук, кожа горит, я не могу стоять.

Бхагавад-гита, 1:29–30

Самое страшное случается не тогда, когда на вас идёт враг.

Самое страшное случается, когда вы уже стоите в полный рост, лук в руке, стрела на тетиве, все ждут только вас, и вы вдруг понимаете, что не можете выстрелить.

Не потому, что не умеете. Вы умеете. Вас этому учили всю жизнь.

А потому, что наконец увидели, в кого придётся стрелять.

Очень давно, так давно, что историки до сих пор спорят о датах, на огромном поле в северной Индии сошлись две армии. Над полем ревели боевые раковины, кони били копытами, знамёна хлопали на ветру. Через несколько минут должна была начаться самая страшная битва того времени.

И в этот момент лучший лучник одной из армий попросил своего колесничего вывезти его на середину. Между войсками. Просто посмотреть.

Его звали Арджуна.

Он посмотрел. И увидел на той стороне не врагов. Он увидел своего деда, который когда-то качал его на коленях. Учителя, который вложил ему в руки первый лук. Двоюродных братьев, с которыми вырос. Дядей. Друзей.

Арджуна опустил лук, сел на дно колесницы и сказал: «Я не буду сражаться».

И тогда заговорил его колесничий.

Этот разговор занимает семьсот стихов. По сюжету он длится считаные минуты, пока две армии стоят друг против друга, и время словно останавливается. Его записали, его заучивали наизусть, его переписывали от руки, переводили на все языки мира. Ганди называл его своей матерью. Толстой и Эмерсон перечитывали его всю жизнь. Создатель атомной бомбы Роберт Оппенгеймер вспомнил его строки, глядя на огненный шар над пустыней.

Он называется Бхагавад-гита. «Песнь Господа».

Вы, скорее всего, никогда не держали в руках боевой лук. Но я почти уверена, что вы знаете это состояние.

Утро перед разговором, который больше нельзя откладывать.

Заявление об уходе, написанное и сохранённое в черновиках три месяца назад.

Телефон в руке, номер набран, палец над зелёной кнопкой. И вы кладёте телефон экраном вниз.

Ночь, когда вы лежите рядом с человеком и понимаете, что вам нужно уйти, но не можете, потому что это он, потому что дети, потому что столько лет, потому что «а вдруг».

Мама в трубке, которой вы в сотый раз не смогли сказать «нет».

Мечта, которую вы двадцать лет откладываете «на потом», потому что сначала надо всё остальное.

Каждый раз, когда жизнь требует от вас шага, а вы садитесь на дно своей колесницы и говорите «я не могу», вы — Арджуна. И вы стоите ровно там, где стоял он. На поле.

Признаюсь честно: в первый раз я закрыла Гиту на двадцатой странице. Мне показалось, что это книга про войну, про богов с непроизносимыми именами и про то, что сражаться — это долг. Я не люблю, когда мне говорят про долг.

Я вернулась к ней через много лет, в очень тяжёлое для себя время. Открыла почти наугад. И вдруг прочитала то, что раньше пролистала:

«Ты скорбишь о том, о чём не стоит скорбеть, и при этом говоришь мудрые слова».

Я сидела на кухне, было около двух часов ночи, и мне показалось, что эти слова сказаны лично мне. Мягко. С лёгкой улыбкой. Так говорит человек, который знает тебя лучше, чем ты сама.

Тогда я поняла, что эта книга не о войне.

Она о том разговоре, который каждый из нас ведёт с собой. Арджуна — это та часть вас, которая говорит «я»: «я боюсь», «я не справлюсь», «я не хочу терять». Ваше эго. Не злодей, не враг, а просто очень уставший, очень испуганный воин.

А Кришна — тот, кто всё это время был рядом. Тихо держал поводья и не вмешивался, пока его не позвали. Назовите его как хотите: Богом, высшим Я, душой, внутренним светом, той глубиной в вас, которую не задеть ни одной обидой. Индийские мудрецы называли его Атман. Я буду называть его просто — тот, кто держит поводья.

Что вас ждёт

Эта книга — не перевод и не трактат. Здесь не будет санскритской грамматики и споров о том, как правильно толковать сто сорок третий стих.

Я взяла самые важные места этого разговора и перевела их на язык нашей с вами жизни. Кухни, офиса, пробки, бессонной ночи, переписки, которую страшно открыть.

Каждая глава — один ключ. Главы короткие, любую можно прочитать за вечер. Но некоторые ключи, я знаю, останутся с вами на годы.

Вы узнаете, почему всё, что вы делаете ради результата, рано или поздно отнимает у вас радость. И как делать то же самое, но так, чтобы результат перестал держать вас за горло.

Как отличить свою дорогу от чужой, даже если чужая выглядит гораздо красивее.

Почему бывают дни, когда невозможно встать с кровати, и почему уговаривать себя «просто успокоиться» бесполезно.

Что делать в ту самую секунду, когда вас накрывает гнев, обида или паника.

Почему мир ведёт себя с вами именно так, как ведёт.

И что, по словам Кришны, происходит с нами в последнюю минуту, и как готовиться к ней каждый вечер — спокойно, без единой мрачной мысли.

У меня к вам одна просьба.

Читайте медленно. Это не та книга, которую нужно «осилить». Если какая-то строчка зацепит, остановитесь. Закройте книгу. Посмотрите в окно.

И держите в голове один вопрос. Он понадобится вам на каждой странице:

«Где сейчас мой лук?»

В руках? Или на дне колесницы?

Начнём.

Глава 1. Поле, которое внутри

Слепой царь Дхритараштра спросил: «Скажи мне, Санджая, что делали мои сыновья и сыновья Панду, собравшись для битвы на поле дхармы, на поле Куру?»

Бхагавад-гита, 1:1

Обратите внимание, с чего начинается Гита.

Не с Бога. Не с героя. Не с битвы.

Она начинается со слепого старика, который сидит во дворце, далеко от поля, и спрашивает: «Что там происходит?»

Сам он видеть не может. Поэтому у него есть помощник, Санджая, наделённый особым даром: он видит всё, что творится на поле, будто стоит рядом. И весь разговор Кришны и Арджуны мы слышим в его пересказе — так, как его слышит слепой царь.

Когда я это заметила, у меня по спине пробежал холодок.

Потому что слепой царь — это мы. Мы сидим в своём дворце, далеко от собственной жизни, и спрашиваем: что со мной происходит? Почему я опять сорвалась? Почему опять выбрала не того? Почему я так устала, если ничего особенного не делала? Мы не видим — и поэтому спрашиваем.

И вся Гита — это ответ слепому, который однажды осмелился задать вопрос.

Сто сыновей слепоты

Теперь давайте посмотрим на сами армии.

С одной стороны стоят Кауравы. Их сто. Сто братьев, и все они — сыновья того самого слепого царя.

Вслушайтесь: сыновья слепоты.

Я не знаю более точного описания того, что живёт в каждом из нас. Сто привычек, сто реакций, сто автоматических «я всегда так делаю». Страх показаться глупой. Привычка соглашаться, когда хочется отказать. Тревога, которая включается, когда кто-то долго не отвечает на сообщение. Пирожное в одиннадцать вечера, потому что «был тяжёлый день». Голос в голове, который говорит с маминой интонацией: «Ну кто так делает?» Желание всем понравиться. Обида, которую вы носите пятнадцать лет и уже не помните, с чего она началась.

Их породило не зло. Их породила слепота. Когда-то, давным-давно, каждая из этих привычек появилась, чтобы вас защитить. Вы научились молчать, потому что за слова наказывали. Научились угождать, потому что любовь давали только хорошим девочкам. Научились тревожиться заранее, потому что так было безопаснее.

Вы выросли. А сыновья слепоты остались. И их уже сто.

Пятеро

С другой стороны поля стоят Пандавы. Их всего пятеро.

Пять братьев против ста. Если считать по головам, исход битвы очевиден.

Индийские толкователи веками спорили, что значат эти пятеро. Одни видели в них пять чувств, собранных воедино и обращённых к свету. Другие — пять добродетелей: правдивость, силу, ясность, красоту и мудрость. Я не буду выбирать за вас. Мне нравится думать о них проще: это то немногое в вас, что видит. Ваша честность с собой. Ваша способность остановиться. Ваша любовь. Ваша интуиция. Ваше тихое знание, как правильно, даже когда все вокруг твердят обратное.

Их мало. Но на их стороне Кришна.

А вот у ста сыновей слепоты есть огромная армия, но нет того, кто держит поводья.

Почему так больно

Вот здесь, по-моему, главный секрет первой главы Гиты. И главная ловушка, в которую попадают все, кто начинает «работать над собой».

Арджуна не испугался врагов. Он воин, он видел смерть. Он сломался, когда понял, что враги — родные.

С нашими привычками происходит то же самое.

Пока вы думаете, что ваша тревожность — это враг, бороться с ней легко. Вы читаете книжки, делаете упражнения, ругаете себя. Но однажды вы присматриваетесь и видите: эта тревожность — та маленькая девочка, которая ждала маму у окна до позднего вечера. Эта привычка угождать — то, что спасло вас в семье, где кричали. Эта броня — то, без чего вы бы не выжили в двадцать лет.

И руки опускаются.

Как стрелять в того, кто качал тебя на коленях?

Арджуна говорит Кришне удивительно честные слова. Не красивые, не героические — честные: «Зачем мне царство, зачем мне радость, зачем мне сама жизнь, если ради этого придётся убить тех, ради кого я всего этого хотел?»

Многие из нас застревают именно здесь. Мы видим, что нам нужно измениться, и понимаем: измениться — значит что-то потерять. Мы теряем себя прежнюю. Старые отношения. Роль, в которой нас любили.

И мы садимся на дно колесницы.

Первый шаг, который никто не делает

Но я хочу, чтобы вы заметили одну вещь. До того, как Арджуна сломался, он кое-что сделал.

Он попросил: «Поставь мою колесницу между двумя армиями. Я хочу посмотреть, с кем мне придётся сражаться».

Он захотел посмотреть.

Это кажется мелочью. Но подумайте, как редко мы это делаем. Большинство людей проживают всю жизнь, ни разу не выехав на середину своего поля. Мы не смотрим на свои привычки. Мы просто живём внутри них, как рыба живёт в воде и не знает, что она мокрая. Мы говорим «у меня такой характер», «я такая», «так получилось», и это значит: я не хочу смотреть.

Арджуна посмотрел. И да, ему стало невыносимо больно. Но именно эта боль позвала Кришну. Если бы Арджуна не выехал на середину, разговора бы не случилось. Не было бы Гиты.

Боль от того, что вы наконец увидели, — не поражение. Это начало разговора.

Поле дхармы

И последнее. В первом стихе поле названо двумя именами. Курукшетра — «поле рода Куру», это просто географическое название. И Дхармакшетра — «поле дхармы».

Дхарму почти невозможно перевести одним словом. Это и долг, и закон, и правда, и то, что удерживает мир от распада. Мне больше всего нравится такой перевод: то, ради чего вы здесь.

Ваша кухня — поле дхармы. Ваш офис, ваша спальня, ваша переписка с бывшим, ваш разговор с ребёнком, который не хочет делать уроки, — поле дхармы. Нет никакого «настоящего» духовного места где-то в горах, куда можно сбежать, чтобы наконец заняться собой. Всё происходит здесь. На этом поле. Сегодня.

Арджуна, кстати, тоже хотел сбежать. Скоро вы узнаете, что ему на это ответили.

Ключ первой главы

Сегодня вечером выедьте на середину. Возьмите лист и честно напишите хотя бы пять своих «сыновей слепоты» — привычек и реакций, от которых вам плохо, но без которых вы себя пока не представляете.

Не ругайте их. Не обещайте себе завтра же от них избавиться. Просто посмотрите им в лицо и рядом с каждой привычкой напишите, от чего она когда-то вас защищала.

Если станет больно — это хороший знак.

Это значит, вы стоите там, где стоял Арджуна. И сейчас с вами заговорят.