Kitabı oxu: «Мемуары, извлеченные из архивов французской полиции. Том VI»
МЕМУАРЫ, ИЗВЛЕЧЁННЫЕ ИЗ АРХИВОВ ПАРИЖСКОЙ ПОЛИЦИИ
Типография госпожи Портманн, улица Азар-Ришельё, 8.
МЕМУАРЫ, ИЗВЛЕЧЁННЫЕ ИЗ АРХИВОВ ПАРИЖСКОЙ ПОЛИЦИИ
МАТЕРИАЛЫ К ИСТОРИИ НРАВОВ И ПОЛИЦИИ СО ВРЕМЁН ЛЮДОВИКА XIV ДО НАШИХ ДНЕЙ
Ж. Пёше, архивист полиции.
ТОМ VI
ПАРИЖ. БУРМАНСЕ, ИЗДАТЕЛЬ, улица Гран-Огюстен, 20. 1838.
КОРОЛЕВСКАЯ БИБЛИОТЕКА МЮНХЕНА.
СОДЕРЖАНИЕ VI ТОМА
Переход к главам основного текста
ГЛАВА LXXXII. Беллем — девятый префект полиции ·
ГЛАВА LXXXIII. Манжен — десятый префект полиции ·
ГЛАВА LXXXIV. Жиро де л’Эн — одиннадцатый префект полиции ·
ГЛАВА LXXXV. Аудиторы при префектуре полиции ·
ГЛАВА LXXXVI. Общественные бильярдные ·
ГЛАВА LXXXVII. Полицейские службы в эпоху Реставрации ·
ГЛАВА LXXXVIII. Разоблачения молодого рабочего ·
ГЛАВА LXXXIX. Так называемый Восточный заговор ·
ГЛАВА CX. Похищение ребёнка и полицейские донесения ·
ГЛАВА LCI. Слухи о Наполеоне и тайники преступников ·
ГЛАВА XCII. Различные способы шпионажа ·
ГЛАВА XCIII. Герцог Беррийский и общественные настроения ·
ГЛАВА XCIV. Франция накануне событий 1830 года ·
ГЛАВА XCV. Префектура полиции в 1830 году ·
ГЛАВА XCVI. Расходы прежней и современной полиции ·
ГЛАВА LXXXII
6 ЯНВАРЯ 1828 — 8 АВГУСТА 1829 ГОДА.
Г-н де Беллем, член Палаты депутатов, становится девятым префектом полиции.
Перемены, происшедшие в составе должностных лиц и в органах управления, должны были повлечь за собой отстранение г-на Делаво от полицейской префектуры. Те же события лишили г-на Франше, имевшего многочисленных противников, руководства общей полицией. Это управление было вновь упразднено и окончательно присоединено к Министерству внутренних дел, в котором оно составляет одну из главных областей ведения, порученных особым бюро.
Преемником г-на Делаво стал, как я уже говорил, г-н де Беллем, 6 января 1828 года; он исполнял важные обязанности при Королевском суде Парижа и занимал должность королевского прокурора при гражданском суде Парижа, когда новое министерство представило его королю на должность префекта полиции (1).
(1) Сегодня, 12 марта 1830 года, я так страдаю, что задумал броситься в воду, если у меня хватит на это сил. Великий Боже! Тогда прекратились бы мои ужасные мучения. Как я страдаю душой и телом!
Эта необыкновенная заметка написана рукой Жака Пёше. Я считаю необходимым сохранить её ввиду заключённых в ней мучительных и меланхолических размышлений. (Примечание издателей.)
Благосклонность, окружавшая его в тот момент, сопутствовала г-ну де Беллему при вступлении в новую должность. Приветливость облика и примирительные манеры снискали ему любовь всех, кто с ним соприкасался. Первой его заботой после вступления в управление было исправить некоторые ошибки предшественника при подборе служащих. Он постарался также посредством временных сбережений покрыть недостаток средств, возникший в фондах префектуры при г-не Делаво. Он уделил больше заботы и внимания некоторым частям службы, которыми прежде пренебрегали, и произвёл несколько перемен в составе канцелярий, понимая их важность для правильного и быстрого ведения дел.
Г-н де Беллем проявил себя рассудительным сторонником монархии; однако в то время его склонности влекли его к тем либеральным идеям, от которых впоследствии у него появилось столько причин отойти. Этот образ мыслей, столь несогласный со взглядами его предшественника, сделал его любимцем множества людей. И в доказательство его конституционных убеждений я укажу на своего рода воззвание, которое он распорядился напечатать в газетах по следующему случаю:
31 марта 1828 года на Елисейских Полях, в заведении трактирщика, состоялось многолюдное собрание избирателей. Сторонникам павшего министерства этого оказалось достаточно, чтобы поднять крик об анархии и усмотреть в этом стихийном собрании клуб со всеми задатками якобинской революции девяносто третьего года.
Второе собрание было назначено на следующее воскресенье. Ожидали, что префект запретит его, сославшись на законы о неразрешённых политических собраниях. Так и произошло, но с такой умеренностью, сдержанностью и уважением к принципам свободы, что они снискали ему одобрение подавляющего большинства общества.
«Собрание, состоявшееся в прошлое воскресенье на Елисейских Полях, — говорит г-н де Беллем в этом документе (1), — способ его организации, характер происходивших на нём обсуждений, огласка, приданная этим обсуждениям, — всё это породило серьёзные опасения в умах людей благоразумных и друзей порядка и должно было пробудить озабоченность правительства.
(1) См. «Монитёр» от 4 апреля 1828 года.
«Выборы, несомненно, представляют собой важнейшую из процедур, к участию в которых призываются граждане; выбор депутатов имеет для них столь настоятельное и законное значение, что справедливо и необходимо предоставить им широкую свободу в выборе средств, позволяющих составить о нём суждение. Такие средства находятся в их распоряжении. Газеты, брошюры, заявления о политических убеждениях, циркуляры распространяются совершенно свободно. И это ещё не всё; нередко устраиваются более или менее многочисленные собрания, на которых избиратели стремятся достигнуть взаимного понимания и согласия (1).
(1) Сильно страдаю, очень тревожен, совершенно пал духом, 12 марта 1830 года.
Ещё одна скорбная заметка нашего автора. (Примечание издателей.)
«Правительство знает о существовании этих собраний и не чинит им никаких препятствий, поскольку они проходят в частных домах, никак не действуют за их пределами и не представляют сколько-нибудь серьёзного неудобства.
«Совсем иначе обстоит дело с собранием избирателей первого округа Парижа, состоявшимся в прошлое воскресенье в одном из кафе на Елисейских Полях.
«Это собрание было созвано; оно собралось в общественном месте, даже не уведомив власти, на которую возложено поддержание порядка; оно учредило себя и организовалось; оно действовало как совещательное собрание; оно опубликовало свои правила, хотя нельзя установить, откуда происходят полномочия на их издание; у него были председатели, секретари, весь состав бюро, хотя неизвестно, от кого эти должностные лица получили свои полномочия; оно допустило торжественное обсуждение, в ходе которого под видом рассмотрения кандидатур ораторы подвергли разбору важнейшие факты, наиболее значительные действия государственной власти, одобрили или осудили поведение палат, избирательных коллегий и всей Франции; оно назначило новую встречу на определённый срок для возобновления своих трудов; а на следующий день газеты опубликовали протокол этого странного заседания.
«Надо сказать это, потому что такова правда: общественный порядок не был нарушен в том смысле, что влияние этих оживлённых прений не распространилось вовне, и в этом отношении у администрации не возникло необходимости немедленно вмешиваться.
«Однако невозможно скрыть от себя, что подобные собрания, находящиеся вне всякого воздействия государственной власти, заключают в себе нечто неправильное и опасное, чего нельзя терпеть.
«Закон от 5 февраля 1817 года, регулирующий проведение избирательных собраний, безусловно запрещает всякое обсуждение, всякое совещательное решение. Как же возможно, чтобы то, что запрещено законодательством в собрании правильном, законном, проходящем под председательством должностного лица, назначенного для этого королевской властью, дозволялось на собрании тех же граждан, когда оно не предусмотрено и не разрешено, когда ни один человек, наделённый законными полномочиями, не обязан поддерживать в нём порядок и предотвращать это опасное отступление?
«Как можно представить себе, чтобы одному или нескольким лицам была предоставлена возможность по своему усмотрению собирать в общественном месте огромное число граждан (1), дабы отдавать на их неосмотрительное и страстное обсуждение важнейшие вопросы внутренней и внешней политики?
(1) Сообщалось, что на собрании, о котором здесь идёт речь, присутствовало от семисот до восьмисот человек.
«Указывают, что собрание, вызвавшее эти замечания, состояло только из избирателей (2) и что на нём рассматривались лишь вопросы, касавшиеся достоинств кандидатов.
(2) Этот довод в пользу проведения подобных собраний весьма весок; власть знала, что их участниками были избиратели; следовательно, основания, приводимые против собраний вообще, не распространялись на собрание избирателей; им следовало лишь заранее уведомить о своём намерении собраться: утверждали, что они это сделали.
«Но разве сами эти вопросы естественным образом не связаны со всеми вопросами законодательства и политики? Разве ставить кандидату в заслугу или в упрёк его поведение по поводу того или иного законопроекта, того или иного действия правительства не значит неизбежно отдавать его проекты и поступки на одобрение или осуждение собрания (1)? И, не выходя за пределы того, что происходило на последнем собрании, разве не говорили ораторы с жаром о действиях высшей администрации, о мерах, принятых палатами, о поведении избирательных коллегий? Разве не провозглашали они принципов, не высказывали мнений, не оспаривали прав, не устанавливали обязанностей?
(1) Здесь префект или, вернее, правительство, мысли которого он выражает, приводит весьма слабый довод; потому-то он никого и не удовлетворил: нетрудно понять почему!
«Всё это происходило, правда, без внешних беспорядков; но это собрание созывалось впервые, и общественное любопытство ещё не было возбуждено. Кто мог поручиться, что новое собрание не приведёт к иным результатам?
«На этот раз это были мирные люди, не желавшие нарушать общественный порядок; но это лишь начало, лишь поданный пример; и всем избирателям публично предлагается последовать ему.
«Какой рассудительный человек, какой добросовестный гражданин станет утверждать, кто может обещать самому себе, что повсюду собрания будут мирными, мнения не столкнутся в ожесточённых противоречиях, прения пройдут без вражды, а учения и примеры не представят опасности? Что искра этих оживлённых прений не вырвется наружу, чтобы принести огонь и беспорядок?
«Если избиратели вправе собираться по приглашению одного из них, то каким средством можно будет воспрепятствовать тому, чтобы, в свою очередь, граждане, не обладающие избирательными правами, собрались для обсуждения вопросов, затрагивающих их интересы?
«Где найдётся закон, который защитит собрания избирателей и откажет в своей защите другим гражданам? Где будет предел, у которого должна остановиться эта неистовая возможность собираться? Какие гарантии общественный порядок мог бы найти среди подобных отступлений?
«Правительство желает обеспечить всем полноту их прав, и, противодействуя опасным крайностям, оно тем самым лишает врагов свободы всякого законного повода для жалоб и тревоги.
«Собрание, состоявшееся 31 марта в кафе под названием „Салон Марса“, расположенном на Елисейских Полях, и отложившее свои заседания до воскресенья, 6 числа текущего месяца (апреля), не получило разрешения и не может быть допущено. Правительство довело отсутствие разрешения до сведения судебных властей, чтобы в случае нового собрания были приведены в исполнение положения закона.
«Оно распорядилось заранее довести эту меру до всеобщего сведения, будучи убеждено, с одной стороны, что она встретит одобрение мирных людей, а с другой — что этого спасительного предупреждения будет достаточно для предотвращения повторения злоупотребления, которое вскоре могло бы стать источником беспорядков».
Этот язык был настолько далёк и настолько отличался от того, которым власти до сих пор пользовались в подобных обстоятельствах, что, несмотря на некоторые сомнительные принципы или оспариваемые доводы, содержащиеся в этом документе, публика выразила величайшее удовлетворение и была чрезвычайно признательна г-ну де Беллему: в нём увидели благоприятное предзнаменование относительно того, как он будет исполнять свою должность. Поэтому я счёл необходимым привести его как историческое свидетельство о системе его управления. Полиция оказывает такое большое влияние на политический порядок, что нельзя пренебрегать ничем, что помогает её узнать.
Управление г-на де Беллема ознаменовалось важными переменами в различных отраслях полиции и учреждением приюта и дома труда, для создания которого он обратился к общественной щедрости. Я расскажу об этом ниже.
Именно ему мы обязаны учреждением городской стражи, старинного муниципального института, который он поставил на службу полиции; весь Париж приветствовал создание этих новых агентов, хорошо дисциплинированных, хорошо одетых и распределённых поровну по двенадцати округам Парижа. Благодаря им полиция перестала быть скрытой, таинственной, ведущей тайные дознания; она стала действовать открыто и достойно. Я считаю городских стражей наиболее полезными служащими различных общественных служб. Одно их присутствие утихомиривает драки, прекращает ссоры, сдерживает злоумышленников; долг всякого доброго гражданина — одобрять их деятельность и уважать их, пока они ограничиваются открытой службой.
Изданное им по этому предмету постановление от 12 марта 1829 года гласит:
«Городским стражам в Париже будет поручено исполнение законов и постановлений муниципальной полиции. Они будут поставлены под руководство комиссара полиции, ведающего муниципальной полицией, и при исполнении приказаний им будут содействовать инспекторы полиции, при необходимости оказывающие силовую поддержку».
На городских стражей возложено исполнение постановлений, касающихся общественных улиц и свободного передвижения, значение которого возрастает с каждым днём.
Городских стражей набирают из числа уволенных с военной службы лиц, имеющих хорошие свидетельства. Их мундир синего цвета и весьма похож на мундиры инспекторов, несущих ныне службу в Тюильри и Пале-Рояле.
Приблизительно в то же время, а именно 14 марта, г-н де Беллем издал весьма разумное положение, призванное упорядочить и сделать более деятельной службу комиссаров полиции; предписанные им меры обеспечили более быстрое получение сведений о преступлениях и проступках и сделали розыск их виновников более лёгким и надёжным.
Но одной из мер его управления, вызвавшей самые различные суждения, хотя её требовали по тысяче разных соображений, была отмена сбора, которому подвергались публичные женщины ради охраны их здоровья и здоровья посещающих их мужчин. Это нуждается в некотором пояснении.
Плата, которую обязаны были вносить публичные женщины в Париже, давно и совершенно справедливо вызывала громкие протесты: её считали скандальной, противной нравам и словно бы предоставляющей тем, кто её вносил, право заниматься проституцией, что составляло нелепое противоречие с правом, которое полиция всегда себе присваивала, арестовывать этих женщин не из-за скандала, который они могли бы учинить, — что всегда справедливо и законно, — а просто как публичных женщин и потому, что властям угодно так поступать. Другим неудобством этой платы был незаконный обычай префектуры приговаривать к трём месяцам тюрьмы тех, кто не мог уплатить сбор, который, как мы видели в одной из предыдущих глав, составлял три франка в месяц.
Г-н де Беллем почувствовал эти неудобства и, не отказываясь от произвольной системы в отношении публичных женщин, по крайней мере счёл справедливым освободить их от сбора и от тюремного заключения, которому их подвергали административным порядком за неуплату.
Об этой перемене было объявлено в «Монитёре» от 17 декабря 1828 года, и она была закреплена полицейским постановлением.
В статье «Монитёра» можно было прочесть: «Муниципальная полиция Парижа будет обязана г-ну де Беллему важным усовершенствованием, которого давно требовало положение на улицах города. Нас уверяют, и мы можем поручиться за достоверность этого известия, что взимание платы с определённого разряда женщин для покрытия расходов на медицинский осмотр, которому они подвергаются, наконец прекратится. Достаточно известны необходимость подобного рода службы в таком большом скоплении людей, каким является столица, и внимание, которого полиция не переставала ей уделять. Особое предназначение для этой цели имеет учреждение, известное под названием санитарного диспансера. На протяжении почти пятнадцати лет, в течение которых он правильно организован, администрация считала возможным взимать своего рода налог для покрытия вызываемых им расходов, вознаграждения прикреплённых к нему врачей и жалованья служащих, труд которых там необходим. Г-н префект полиции счёл, что незаконность этого налога и способов, применяемых для принуждения к его уплате тех, кто обязуется платить, не может сохраняться при законном правлении и при соблюдении приличий, а до известной степени и человеколюбия. Следовательно, впредь этот разряд женщин более не будет оплачивать санитарную помощь, необходимую вследствие их положения. Г-н префект рассматривает эти расходы так же, как все расходы на больницы и учреждения, посвящённые общественному здравоохранению. Ассигнование приблизительно в 80 000 франков по полицейскому бюджету позволит ему покрыть многочисленные нужды, которые повлечёт за собой эта перемена; следствием её будут большая пристойность, большая справедливость, большая экономия и правильность; полицию перестанут обвинять в том, что она собирает постыдный налог ради разрешения беспорядка, опасности и неудобства которого она, напротив, старается лишь уменьшать».
В разные периоды моей службы в полиции я ходатайствовал об этой реформе, и прочитанная только что статья, написанная мною для «Монитёра», выражала мои взгляды, которые префект наконец предписал воплотить посредством следующего постановления г-на де Беллема по этому предмету:
«16 декабря 1828 года.
«Мы, префект полиции, принимая во внимание, что диспансер представляет собой учреждение, созданное в интересах города Парижа и обеспечивающее его жителям защиту от заразного недуга, угрожающего здоровью и чести семейств; что в этом отношении он заслуживает покровительства муниципальной власти;
«Что налог, взимаемый под названием платы за осмотр и терпимое отношение, не разрешён никаким законом и что соображения общественной пользы, послужившие причиной его установления, не могут его оправдать;
«Что обязанность уплачивать этот налог отвращает многих женщин от диспансера и побуждает уклоняться от розысков инспекторов, тогда как они с большей исправностью подвергались бы этой необходимой предосторожности;
«Что инспекторов отвлекают от службы для занятия сборами; что, кроме того, необходимо устранить всякое представление о фискальных интересах из вопроса, касающегося исключительно здоровья и нравов;
«Что этот налог, осуждаемый законом, нравственностью и общественным мнением, вызывает неприятные обвинения против администрации;
«Принимая во внимание, что муниципальный совет, признав значение этих соображений, внёс в бюджет 1829 года ассигнование на эту службу (1).
(1) Это ассигнование, обозначенное в предшествующей статье суммой в 80 000 франков, было установлено муниципальным советом лишь в размере 75 000 франков.
«Постановляем следующее:
«Налог, установленный для обеспечения медицинской службы, надзора и пресечения нарушений по ведомству так называемого диспансера, отменяется с 1 января будущего года».
Самой важной из мер г-на де Беллема, бесспорно, была та, которая имела целью искоренение и упразднение нищенства. Не располагая средствами для столь большого предприятия, он последовал примеру мэра Бордо и обратился к щедрости и патриотизму парижан, как это сделали бордоские магистраты по отношению к своим согражданам. Г-н де Беллем рассчитал, что ему потребуется от миллиона четырёхсот до миллиона пятисот тысяч франков для учреждения дома приюта и помощи, где живущие подаянием люди могли бы найти средства к существованию, а в случае отказа отправиться туда могли быть арестованы, преданы суду как нищие и отправлены в работный дом для нищих.
Руководствуясь этими намерениями, г-н де Беллем разослал всем видным жителям Парижа циркуляры с приглашением сделать пожертвование на это доброе дело; через два месяца он собрал около 800 000 франков, из которых две трети были внесены наличными, а остальное обещано к уплате в более или менее отдалённые сроки, но не позднее года.
На эти средства был куплен участок на улице д'Урсин, в предместье Сен-Марсо, где возвели здания и снабдили их мебелью для приёма приблизительно сотни нищих; к ним присоединили даже отдельное заведение для рабочих со стороны, которые могли бы приходить туда за работой. Для правильного распоряжения средствами был учреждён совет по управлению фондами, председателем которого стал г-н де Беллем. Этим различным мерам предшествовало постановление от 20 сентября 1828 года о нищенстве, основные положения которого я приведу.
Изложив статьи Уголовного кодекса о пресечении нищенства и неудобства, проистекающие из неисполнения этих статей, префект добавляет:
«В течение одного месяца все нищие, не принадлежащие к департаменту Сены или к коммунам Сен-Клу, Севр и Мёдон, обязаны покинуть их территорию под угрозой принуждения к этому всеми законными способами.
«Нетрудоспособные нищие, не имеющие возможности обеспечить себе пропитание собственным трудом, принадлежащие к городу Парижу или коммунам, подведомственным полицейской префектуре, а также те, кто, хотя и трудоспособен, оказался в подобном положении вследствие непредвиденных несчастий или полного отсутствия работы, будут по их просьбе и после предъявления всех необходимых доказательств приняты в приют в Виллер-Котре.
«Все лица, без различия пола и возраста, принадлежащие или не принадлежащие к городу Парижу и коммунам, подведомственным полицейской префектуре, которые впредь будут обнаружены там за нищенством, подлежат, без ущерба для любых надлежащих административных мер, аресту и преданию суду для разбирательства в соответствии с законами».
Это постановление заставило нищих исчезнуть с улиц Парижа, но не устранило нищенства; отчасти для достижения последней цели и был основан упомянутый дом приюта и труда, управлением которого руководят люди, отличающиеся просвещённостью и человеколюбием: во главе стоят господа Кошен и де Беллем. Последний покинул префектуру прежде, чем учреждение было окончательно устроено; однако уже в нынешнем виде оно приносит беднякам большие преимущества, избавляя их от необходимости прибегать к нищенству. Надеялись, что в течение года оно будет полностью устроено.
Муниципальная полиция и заведения или учреждения, способные содействовать её исправной работе, чистоте города и безопасности на улицах, преимущественно занимали г-на де Беллема; об этом свидетельствуют многочисленные постановления, исходившие из его канцелярий; и это не самая малая похвала, какую можно воздать его управлению.
Первое из них, опубликованное им 1 сентября 1828 года, имело целью обязать мужчин и женщин, занимающихся сбором тряпья и отходов, которые днём и ночью ходят по Парижу, заявлять о себе властям; это постановление было встречено одобрением, поскольку казалось одинаково необходимым для чистоты и безопасности. Вскоре затем, 10 числа того же месяца, он издал в форме постановления правила для уличных шарманщиков, чтобы предупредить злоупотребления, которые позволяют себе эти люди, играя и распевая непристойные или противные общественному порядку песни.
Запряжка собак в маленькие повозки уже вызывала жалобы и стала предметом постановления г-на Делаво; новым постановлением от 25 сентября 1828 года г-н де Беллем распространил на ручные тележки обязанность иметь установленное место и получать разрешение полиции на пользование ими на улицах. Использование собак для упряжки оставалось строго запрещённым. Постановление от 4 февраля 1829 года возобновило правила, касающиеся рабочих, их обязанностей перед хозяевами, их рабочих книжек и поведения в мастерских. Постановление от 5 мая 1829 года, касавшееся азартных игр и лотерей, запрещённых на улицах, было встречено с большим одобрением; оно пресекло множество злоупотреблений, ежедневно множившихся и вызывавших общественное осуждение. Постановление от 15 мая 1829 года о купании в реке и школах плавания, повторяя прежние полицейские предписания, дополнило их теми, которых требовали обстоятельства. Ещё более полезным, быть может, было постановление от 9 июня 1829 года о мерах общественной безопасности и порядке строительства, которого следовало придерживаться при возведении театральных залов. Безопасность и свобода передвижения получили новые гарантии в весьма пространном и чрезвычайно подробном постановлении от 8 августа 1829 года; полагаю, это было последнее постановление, изданное г-ном де Беллемом.
Поскольку министерство, призвавшее его в префектуру, было отправлено в отставку, а его сменило министерство во главе с князем Полиньяком, г-н де Беллем оказался вынужден подать в отставку и уйти вместе с министерством, убеждения которого разделял. Король и публика с сожалением встретили его уход, и ни один префект ещё не вызывал столь сильного сожаления. Из полицейской префектуры он перешёл на должность председателя гражданского суда департамента Сены, а его преемником 8 августа 1829 года стал г-н Манжен (1).
(1) Сегодня, 5 марта 1830 года, накануне дня моего рождения, я чувствую себя так дурно, так пал духом, так слаб и так страдаю, что оставляю перо и откладываю работу до другого времени, если только сумею выбраться из бездны, в которой нахожусь.
Ещё хуже в последующие дни, без надежды на спасение.
Примечание. Эта фраза, целиком написанная рукой Жака Пёше, завершает изображение его душевного состояния; это отзвук смерти, которая вскоре наступила и была вызвана несправедливостями, жертвой которых стал г-н Пёше.
Кроме того, эта заметка позволяет установить точную дату рождения нашего автора, неизвестную всем прежним биографам. Он родился 6 марта 1760 года и умер в 1831 году.
ГЛАВА LXXXIII
8 АВГУСТА 1829 — 26 ИЮЛЯ 1830 ГОДА.
Г-н Манжен, член Кассационного суда, десятый префект полиции.
Редко случается, чтобы перемена министерства не влекла за собой и перемены префекта полиции. Эта должность имеет столь большое значение, она оказывает такое влияние на намерения и действия правительства, что первой его заботой становится обеспечить себе преданность человека, исполняющего эти обязанности.
Г-н де Беллем был назначен в подобный момент, когда король избрал всех министров из конституционной и доктринёрской партии, во главе которой стоял Руайе-Коллар. Я уже рассказал о характере г-на де Беллема и о приобретённой им репутации честного и просвещённого администратора; именно эти качества отличали его в большей степени, нежели способности полицейского деятеля; устройство службы и её усовершенствование занимали его вообще больше, чем надзор и исполнение распоряжений. Он оставил своему преемнику достойные примеры для подражания, и г-н Манжен, хотя и обладавший более живым и пылким нравом, был вполне способен следовать им; при вступлении в должность он даже обещал это, как я расскажу ниже.
Поскольку министерская перемена, которая в апреле 1829 года привела г-на де Беллема в префектуру полиции, сменилась полным переворотом и прежнюю систему заменила другая, более пагубная для королевской власти, г-н де Беллем, человек мягких чувств и умеренных политических взглядов, уже не подходил новому министерству, сам пожелал уйти в отставку, и г-н Манжен занял его место.
Это человек лет сорока двух, невысокого роста, живой, горячий, убеждённый роялист и всецело преданный делу короля; он отец девятерых детей; эти отличительные черты делали его весьма подходящим для должности, на которую его призывали. Г-н Манжен обладает всем, что необходимо деятельному полицейскому магистрату: он предан своим обязанностям и больше заботится о сохранении общественного порядка, чем о нововведениях в управлении. В этом отношении столица понесла потерю вследствие его вынужденного ухода, к которому его принудили великие события минувшего июля.
Вступив в префектуру, г-н де Беллем обнародовал своего рода исповедание веры, как я уже сообщал выше, и г-н Манжен в некоторой мере последовал его примеру, собрав всех служащих и подчинённых своего управления и произнеся энергичную речь, в которой объявил о своём намерении управлять беспристрастно и твёрдо: все остались в общем довольны тем, как он изложил правила, которыми намеревался руководствоваться внутри своих канцелярий и при распределении должностей; пока он оставался на своём посту, он не отступал от этих правил и принадлежит к числу префектов, которым менее всего можно поставить в упрёк тайные несправедливости по отношению к подчинённым и те поступки, продиктованные покровительством, что вызывают столько справедливых жалоб со стороны людей, не пользующихся подобными милостями. Г-н Манжен отличался душевным благородством и не раз обнаруживал его, как можно было бы показать здесь на примерах.
Хотя он не одобрял всех перемен и нововведений, введённых его предшественником в полицию, особенно во внешнюю службу, некоторые из них он всё же сохранил, в частности городских стражей, учреждение которых, по-видимому, пришлось по вкусу публике и которые приносили пользу при исполнении своих обязанностей; зато он упразднил, и правильно сделал, помощников полицейских комиссаров, лишь затруднявших работу главных комиссаров и мало содействовавших поддержанию порядка.
Учреждение г-ном де Беллемом дома приюта и труда как предварительного средства для искоренения нищенства с самого вступления г-на Манжена в префектуру сделалось предметом разногласий и споров между этими двумя магистратами. Г-на Манжена пытались упрекать в том, что он пренебрегал направлением нищих в дом приюта и труда и тем самым делал менее полезным для поставленной великой цели всё, что было сделано до того времени, но г-н Манжен отвечал, что как глава полиции он имеет право отправлять в заведение для нищих или подобное учреждение лишь тех, кто в соответствии с Уголовным кодексом признан нищим по приговору суда и задержан в этом качестве. Хотя такое расхождение во взглядах должно было повредить замыслу г-на де Беллема и действительно ему повредило, не видно, чтобы общественное мнение осудило первого из них; а поскольку для завершения предприятия требовались весьма значительные суммы, от него отказались тем охотнее, что никто не был огорчён возможностью избавиться от уплаты затребованных и даже уже обещанных по подписке средств.
