Kitabı oxu: «Жизнь после смерти согласно Православной Традиции»

Şrift:

© Ж.-Кл. Ларше, 2001

© Сретенский монастырь, оформление, 2017

Предисловие

Смерть – это великая тайна. Как отмечали многие философы, она является единственным определенным фактом нашего будущего и вместе с тем остается одним из самых неопределенных явлений, если говорить о природе смерти и ее последствиях.

Священное Писание подчеркивает непредсказуемый характер смерти (не знаете ни дня, ни часа – Мф. 25:13), но при этом дает нам сведения о ее истоках (см.: Рим. 5:12). Оно возвещает нам будущее воскресение тел и вечную жизнь грядущего Царствия, однако не дает практически никаких указаний о том периоде времени, что отделяет смерть каждого человека от Страшного и Всеобщего Суда и воскресения, которые должны произойти в конце времен. Кроме того, примечательно, что в рассказах о воскрешениях сына Наинской вдовы (см.: Лк. 7:11–16) и Лазаря (см.: Ин. 11:1–44) воскресшие не говорят ничего о том, что они пережили в период между смертью и возвращением к жизни. К тому же мы видим, что Бог не позволил умершим открывать живым их состояние даже с полезной для них целью – предупредить их; Сам Христос говорит в одной притче: у них есть Моисей и пророки, пусть слушают их (Лк. 16:29). Тем не менее эти два обстоятельства не могут быть истолкованы как принципиальный Божественный запрет говорить людям о загробном состоянии. В первом случае молчание Священного Писания объясняется тем, что повествование сосредоточено на главном в этих двух событиях – на том, что Христос воскрешает двух людей, предвозвещая этим будущее воскресение и одновременно свидетельствуя о Своей способности совершить его. Во втором случае неспособность умерших поведать о своей участи объясняется у святых отцов1 следующим образом: этими знаниями мог бы воспользоваться диавол, чтобы вызывать ложные видения и приводить ложные свидетельства; есть опасность, что по его подстрекательству или в силу психических расстройств живые могут быть введены в заблуждение мертвыми, вернувшимися к жизни, и для человека в столь неоднозначной ситуации это скорее обернется смущением и обманом, чем принесет какую-либо пользу2. Слова Христа, вложенные в уста Авраама: у них есть Моисей и пророки, пусть слушают их, – являются не столько запретом интересоваться посмертным состоянием человека, сколько побуждением к внимательному исследованию Священного Писания3, видений и слов пророков, свидетельств и поучений святых, которые, в их совокупности, содержат необходимые указания на этот предмет.

Тщательное исследование и надлежащая экзегеза множества фрагментов Священного Писания, в частности причти о богаче и Лазаре (см.: Лк. 16:19–31), позволяют собрать существенные элементы учения4. «Изречения» и жития святых отцов (а святые отцы в широком смысле могут быть приравнены к пророкам, о которых говорит Христос) содержат немалое количество повествований, видений и откровений, касающихся посмертной участи души и ее состояния. Многие святые отцы дают свои толкования к ранее приведенным сведениям и уточняют их. Наконец, погребальные обряды Церкви в своей последовательности (в частности, их совершение на первый, третий, девятый и сороковой дни), в своей внешней форме и в текстах молитв (а все они составлены вдохновленными свыше святыми отцами) показывают нам, как Церковь воспринимает приближение смерти, момент ее наступления и ее последствия, как она относится к телам усопших и как она рассматривает участь их душ.

Разумеется, эти сведения Предания разрознены и часто немногословны. Тем не менее, если их собрать, сопоставить и свести воедино, они позволяют довольно точно определить, как христианство представляет себе жизнь после смерти5.

Однако раскрыть это представление во всей его полноте и точности – не означает ли пренебречь обязанностью не многословить, которой, казалось бы, и учит нас Писание, столь скупое на такие подробности?

У этой немногословности есть определенная педагогическая цель: она учит нас верить, не увидев, она учит нас тому, что важнее приготовиться к смерти и к потусторонней жизни, нежели познать ее природу, тем более что в нашем нынешнем бытии нам трудно представить себе состояние, столь от него отличающееся6. Между тем святые отцы, по вдохновению и повелению Духа Святого, сочли необходимым передать и истолковать некоторые откровения о мире ином, исходя из педагогических соображений, но другого рода: давать знамения тем, кто в них нуждаются и кому они полезны. Следует распознавать время (см.: Лк. 12:56) и нужды людей и с ними согласовывать учение Церкви. Это не значит, что его основы меняются, но оно позволяет выражать непреложную истину в соответствии с требованиями конкретных обстоятельств, представляя эту истину более или менее четко или подчеркивая тот или иной ее аспект.

Люди всегда желали узнать, что находится по ту сторону смерти, и разные философские течения и религии всегда в той или иной степени отвечали на этот вопрос. Относительное молчание христианства тоже в своем роде учительно насыщенно: оно требует от человека глубочайшей и чистейшей веры, которая может обойтись без всяких знамений. Но тем, кому требовались знамения (см.: Мф. 12:39), они часто подавались для пробуждения или укрепления веры.

Огромный спрос, возникший в наши дни на книги, повествующие о посмертном опыте и претендующие на извлечение из этого опыта определенного учения (книги таких авторов, как доктор Р. Моуди или Е. Кюблер-Росс (E. Kübler-Ross)), является не столько выражением нездорового любопытства, сколько реальным и оправданным беспокойством по поводу смерти и следующего за ней состояния.

Должно ли христианство отказаться от монополии в учениии о смерти и обстоятельствах потустороннего мира [и предоставить слово] неискушенным авторам, сектам или нехристианским религиям, следствием чего уже становится широкое распространение фантастических верований на эту тему? Должно ли христианство держать под спудом без веской на то причины7 все богатое наследие, накопленное им по этой проблеме за долгое время?

Тем не менее [некоторые] христианские богословы, закомплексованные и робеющие перед современной научностью и материализмом, обошли неловким молчанием этот вопрос, как и многие другие. Желая произвести приятное впечатление на агностиков, они проповедуют «демифологизацию», которая должна якобы очистить веру, а в действительности чаще всего делает ее абстрактной и пустой. Все это только отдаляет людей от храмов и способствует процветанию сект, не стесняющихся говорить повсюду о своих верованиях. Ибо, хотим мы того или нет, ответы, которые религии давали на вопрос о смерти, всегда играли важную роль в мотивации религиозной веры; и не только потому, что в религии люди ищут уверенность и утешение перед лицом перспективы смерти8, но и потому, что смерть является, вне всякого сомнения, главным вопросом человеческой жизни и от ответа на этот вопрос зависит как раз смысл человеческого существования.

Опираясь на учение христианского Предания, христианские авторы (как, например, отец Серафим (Роуз))9 дали ответ на распространение ложных верований о смерти и о потустороннем мире; они добились широкого успеха – в частности, в США – и указали путь, по которому должны следовать пастырское окормление и катехизация.

В этой книге мы представим учение Православной Церкви. По некоторым пунктам оно значительно отличается от католического и протестантского. Расхождения между восточной и западной традициями существуют еще с V века, однако резко они проявились в XII столетии, когда Запад, по выражению историка Ж. Ле Гоффа, «придумал чистилище»10. Между тем в своих истоках латинская традиция полностью согласуется с восточной. Итак, несмотря на то что чаще всего мы будем ссылаться на греческих святых отцов, также мы будем цитировать совпадающие и дополняющие свидетельства и наставления древних латинских отцов и житий святых.

Таким образом мы надеемся лучше донести до православных христиан учение их собственного Предания, часто разрозненное и потому плохо известное11, а также открыть католическим и протестантским читателям учение, им не известное или давно переставшее быть составляющей их веры, но все же остающееся частью богатого наследия единой древней христианской традиции, которая, в принципе, для всех является или должна являться единой.

Перед тем как приступить к изложению, нам кажется необходимым сделать еще одно уточнение: относительно потустороннего мира святые отцы часто выражаются образно. Причина этого в том, что, как было уже отмечено, мы имеем дело с обстоятельствами, опыт которых нам недоступен в этой жизни, и что именно поэтому нам невозможно показать все непосредственно. Согласно принципам использования символизма, невидимые и духовные реалии часто представлены через реалии видимые и материальные. Указания места и особенно времени не должны быть понимаемы буквально, поскольку речь идет о состояниях или об условиях бытия, не поддающихся законам пространства и времени, а точнее, принадлежащих пространственности и временности, отличным от тех, которые определяют наше восприятие в нашей земной жизни; это обстоятельство позволяет соблюсти еще один принцип сакрального символизма – а именно отношения подобия между символом и тем, что он символизирует.

Об этом уточнении следует помнить, в частности, когда мы будем говорить о рае и аде, или Царстве Небесном и преисподней, обозначаемых как некие места, или когда опыт пребывания в этих местах будет описан в терминах физического наслаждения или мучения, или же когда различные этапы загробной жизни будут представлены как сроки в определенное количество дней.

Глава I
Смерть: ее происхождение и духовный смысл

1. Первая причина смерти – прародительский грех

Святые отцы единодушны в том, что смерть не была сотворена Богом12. Об этом сказано еще в Книге Премудрости: Бог не сотворил смерти и не радуется погибели живущих, ибо Он создал все для бытия, и все в мире спасительно, и нет пагубного яда, нет и царства ада на земле (Прем. 1:13–14). У смерти нет положительной реальности: она существует только в силу утраты жизни; она входит в число тех проявлений зла, которые имеют место только в силу утраты или отсутствия блага, ведь Бог сотворил мир полностью добрым и дал человеку жизнь как благо.

И все-таки был ли человек бессмертным? Многие святые отцы отвечают на этот вопрос положительно13 и считают, что смерть была совершенно чужда человеческой природе, однако другие не утверждают этого с полной уверенностью14. Последние, опираясь на слова Книги Бытия (Быт. 2:7), согласно которым создал Господь Бог человека из праха земного, и заботясь о том, чтобы сохранить различение тварного и нетварного, считают, что человеческое тело в своем изначальном виде и по своей собственной природе было составом неустойчивым, тленным и смертным. «По своей природе человек смертен, поскольку он взят из небытия» 15, – пишет святитель Афанасий Александрийский, который также утверждает, что «изначально люди имели тленную природу»16. Некоторые отцы предпочитают говорить об этом более подробно, утверждая, что человек был сотворен «для нетления»17 и «для бессмертия»18 и что его природе свойственно было стремиться причаствовать Божественному бессмертию19. Они также говорят об «обещанных»20 нетлении и бессмертии, уточняя, что нетление и бессмертие не были усвоены сразу окончательно, как если бы они были свойствами, присущими самой человеческой природе.

Святые отцы согласны друг с другом в том, что только благодать Божия поддерживала нетление и бессмертие первозданного человека. Книга Бытия говорит, что тотчас после сотворения человека из праха земного Бог вдунул в лицо его дыхание жизни, и стал человек душою живою (Быт. 2:7): отцы считали, что это дыхание есть душа, но также и Божественный Дух21. Тело и душа обладали сверхъестественными свойствами благодаря тому, что они были пронизаны Божественными энергиями. Так, святой Григорий Палама замечает, что Божественная благодать «дополняла многочисленными благодеяниями недостатки нашей природы»22. И благодаря этой благодати тело пребывало в состоянии нетления и бессмертия23. Святой Афанасий говорит о человеке, живущем «бессмертной жизнью», как «обладающем дарами Божиими и собственной силой, исходящей от Слова Отчего»24; и он отмечает, что «люди имели тленную природу, но» что «по благодати причастия к Слову» они могли «избежать этого состояния их природы»25 и что «из-за живущего в них Слова тление природы не прикасалось к ним»26.

В то же время, поскольку человек был сотворен свободным, только от его воли зависело сохранить или не сохранить эту благодать и, таким образом, остаться в нетлении и бессмертии, которые благодать ему предоставляла, или, наоборот, отвергнув ее, утратить их27. Таким образом, когда святые отцы утверждают, что человек был сотворен нетленным и бессмертным, они не имеют в виду, что он не мог познать тление или смерть, но что по благодати и по своему свободному выбору он обладал возможностью не истлевать и не умирать. Для того чтобы удержаться в нетлении и бессмертии и окончательно усвоить их себе, человек должен был сохранить дарованную ему Богом благодать и оставаться соединенным с Ним через полученную от Бога заповедь (см.: Быт. 2:16–1728)29. Так, святой Григорий Палама пишет: «Если бы человек [изначально] соблюл бы заповедь, этим укрепляясь [в дарованной ему благодати], тогда он мог бы радоваться от более совершенного соединения с Богом и становиться совечным Богу, облеченным в бессмертие»30.

Итак, как видно, святые отцы часто утверждают, что от сотворения до грехопадения человек не был, собственно говоря, ни смертным, ни бессмертным. Святой Феофил Антиохийский пишет: «Но кто-нибудь спросит нас: смертным ли по природе сотворен человек? Нет. Значит – бессмертным? Не скажем и этого. Но скажет кто-нибудь: итак, он сотворен ни тем ни другим? И этого не скажем. Он сотворен по природе не смертным и не бессмертным. Ибо если бы Бог сотворил его вначале бессмертным, то сделал бы его Богом; если же, наоборот, сотворил бы его смертным, то Сам оказался бы виновником его смерти. Итак, Он сотворил его не смертным и не бессмертным, но, как сказали выше, способным к тому и другому, чтобы, если устремится он к тому, что ведет к бессмертию, исполняя заповедь Божию, получил от Него в награду за это бессмертие и сделался бы Богом; если же уклонится к делам смерти, не повинуясь Богу, сам был бы виновником своей смерти. Ибо Бог создал человека свободным и самовластным»31. Святой Афанасий Александрийский мыслит в этом же направлении: «Зная, что свободная воля человека могла уклониться в одну или другую сторону, Бог заранее предусмотрел и законом в определенном месте укрепил дарованную Им благодать… Таким образом, если бы [Адам и Ева] сохранили благодать и оставались в добродетели, то они получили бы обещанное им бессмертие… Но если бы они преступили этот закон, то узнали бы, что их ожидает в смерти тление природы, что они не будут больше жить в раю, но будут изгнаны из него, чтобы умереть и пребывать в смерти и тлении»32. Святой Григорий Палама даже в Божественной заповеди видит средство, данное Богом человеку, чтобы тот избегал тления и смерти и одновременно сохранял свою свободу33. Он подчеркивает, что тление и нетление, смерть и бессмертие зависели от человека, поскольку Бог, сотворив человека свободным34, не мог препятствовать ему выбирать то, что ему делать и кем ему становиться35.

Таким образом, согласно святым отцам, происхождение и причину смерти нужно искать только в личной воле человека, в сделанном им неправильном выборе, в грехе, который он совершил в раю36. Их учение продолжает учение апостола Павла: одним человеком грех вошел в мир, и грехом – смерть (Рим. 5:12; ср.: 1 Кор. 15:21). Святой Феофил Антиохийский замечает: «Первому созданию непослушание стоило изгнания из рая… в своем непослушании человек… в итоге впал во власть смерти»37. То же самое утверждает преподобный Максим Исповедник: «…злоупотребление своей свободой выбора ввело в Адама… смертность»38. Святой Григорий Палама на вопрос: «Откуда у нас слабости, болезни и другое зло, которое ведет к смерти?» – отвечает: «Вследствие нашего бывшего в начале преслушания Богу; вследствие преступления данной нам Богом заповеди; вследствие нашего прародительского греха, бывшего в раю Божием. Таким образом, и болезни, и немощи, и многовидное бремя искушений происходит от греха, потому что вследствие его мы оделись в кожаные ризы – в сие болезненное и смертное и подверженное многим печалям тело – и перешли в этот подвластный времени и смерти мир, и осуждены жить многострастной и весьма несчастной жизнью. Итак, как бы болезнью является путь, короткий и тяжкий, на который грех ввел человеческий род, и завершительным пунктом сего пути и концом путешествия является смерть» 39.

Таким образом, последовав совету лукавого стать как боги (Быт. 3:5), но богами вне Бога, Адам и Ева сами лишили себя благодати и с этого момента утратили качества, которыми обладали в силу этой благодати и которые сообщали им в каком-то смысле сверхъестественное состояние40. Святой Афанасий пишет, что «преступление заповеди привело их обратно к их природе»41, то есть к праху земному, из которого они были сотворены42 (см.: Быт. 2:7), как сказал Бог Адаму: возвратишься в землю, из которой ты взят, ибо ты земля и в землю возвратишься (ср.: Быт. 3:19).

Итак, по греческим святым отцам, зло, которому стали подвержены Адам и Ева вследствие греха, не является Божественным наказанием, как о том пишут некоторые латинские святые отцы. Это зло скорее логически вписывается в концепцию добровольного – со стороны людей – лишения себя общения с Богом, которое делало их причастными Его Божественным свойствам. Отделившись от Блага, они распахнули человеческую природу для всяческого зла43, а точнее, отклоняясь от Жизни, они впустили в себя смерть. Святой Григорий Нисский пишет: «…как только было совершено это отвержение блага, за ним последовало многочисленное зло: отклонение от жизни породило смерть; лишение света породило тьму; из-за недостатка добродетели появилось зло. И таким образом все виды добра были заменены постепенно рядом противоположных зол»44. Тот же святитель замечает: «…обманом смешав порок со свободой выбора человека, враг спровоцировал в какой-то мере затмение и помрачение Божественного блага. И при лишении блага то, что противоположно благу, непременно занимает его место. А жизни противостоит смерть»45. Святой Василий Великий тоже отмечает: «Смерть является необходимым следствием греха. По мере отдаления от Бога, Который и есть жизнь, мы приближаемся к смерти; смерть – это лишение жизни: отдаляясь от Бога, Адам подвергся смерти»46. А преподобный Максим Исповедник говорит: «…не захотев питаться [от Слова жизни], первый человек неминуемо удалился от Божественной жизни, и, напротив, другая ему досталась – та, что рождает смерть»47.

В первую очередь смерть поразила душу человека, которая стала подверженной страданиям, тленной и погибающей, так как отделилась от Бога и лишилась Божественной жизни48. Затем через душу смерть перешла на тело. Как отмечает святой Афанасий, эта двойная смерть – духовная и телесная – обозначена настойчивым повторением этого слова во фразе, с которой в Книге Бытия Бог обращается к Адаму и Еве, предупреждая их: в день, в который вы вкусите [от дерева познания добра и зла] смертью умрете (ср.: Быт. 2:17)49. Говоря о том же, святой Григорий Палама уточняет: «Наступившая вследствие грехопадения смерть не только растлевает душу, но и удручает тело страстями и муками, делает его тленным и в итоге подвергает его смерти. Итак, после внутренней смерти человека через преступление земной Адам слышит: ты земля и в землю возвратишься (Быт. 3:19)»50.

Согласно святым отцам, которые следуют в свою очередь Писанию, Адам и Ева передали всем поколениям потомков все недуги, которые поразили их природу вследствие грехопадения, и первый такой недуг – это смертность51. Адам был прототипом, основой и корнем человеческой природы и изначально содержал всю ее в себе52. Некоторые святые отцы отмечают, что эта передача [последствий прародительского греха] происходит биологическим путем, во время зачатия53, и что она, таким образом, неминуема54. С тех пор все люди рождаются страстными, тленными и смертными, и никто не может избежать этой участи, которую преподобный Максим Исповедник называет «законом греха»55, поскольку эта участь – последствие греха, или еще «законом природы»56, поскольку она становится присущим свойством всей падшей природы. Здесь уместно вспомнить учение апостола Павла: одним человеком грех вошел в мир, и грехом – смерть, так и смерть перешла во всех человеков (Рим. 5:12).

2. Духовная двойственность смерти

А. Положительный аспект смерти

Если духовная смерть имеет только отрицательные аспекты, то в смерти физической мы можем увидеть несколько преимуществ по сравнению с тем состоянием, которое пришло вслед за грехопадением прародителей. Святой Иоанн Златоуст пишет следующее: «…то, что смерть была введена уже здесь, на земле, не мешает Богу обратить ее нам на пользу»57. Он видит в смерти «больше милость, чем наказание»58.

Если бы человек познал духовную смерть и не познал бы смерть своего тела, то из этого проистекли бы многие нежелательные для него последствия.

Во-первых, он смог бы приспособиться к такому положению вещей и постоянно жить в беспечности, в то время как перспектива смерти и незнания времени своего конца могут привести его к признанию ограниченности этой жизни и потому – к подготовке для жизни будущей, могут развить в нем чувство духовной ущербности и покаяния.

Во-вторых, его бессмертие могло бы породить в нем чувство гордости и потому казаться подтверждением ложных обещаний искусителя: будете как боги (Быт. 3:5), в то время как необходимость возвратиться в землю способствует осознанию им своей ограниченности как существа тварного, своей неизбежной слабости, своей ничтожности как существа, лишенного Божественной благодати; таким образом, телесная смертность ведет его к смирению59.

В-третьих, без перспективы смерти, как отмечает святой Иоанн Златоуст, «люди были бы более привязанными к телу и стали бы намного более плотскими и более грубыми»60.

В-четвертых, без смерти падшее состояние, являющееся следствием прародительского греха, было бы вечным. Святой Василий Великий пишет, что Бог «не воспрепятствовал нашему разделению [на душу и тело в смерти], чтобы наши слабости и недостатки не были сохранены благодаря нашей вечности»61.

Это относится и к телесным недугам. Святой Иоанн Златоуст замечает: «…если бы тело должно было всегда оставаться в мучительном состоянии, в котором оно оказалось в этой жизни, то именно тогда нужно было бы плакать»62. Таким образом, нужно хорошо осознавать, что «смерть уничтожает не только тело, но и тленность тела» и что в положительном смысле смерть означает «навсегда уничтоженную тленность»63. Допуская смерть, Господь, таким образом, промыслительно подготавливает будущее восстановление – через Христа – райского состояния и даже устанавливает во Христе состояние еще более высокое, в котором человек станет окончательно нетленным и бессмертным64, имея в виду, что семя должно умереть, чтобы дать жизнь новому растению (см.: Ин. 12:24; 1 Кор. 15:35–44).

Но в еще большей степени это касается недугов духовных. Некоторые святые отцы утверждают, что смерть не позволяет «злу стать бессмертным»65. Смерть умерщвляет в том числе и грех. Святой Иоанн Златоуст подчеркивает парадокс: дитя убивает своего собственного отца, поскольку именно грех породил смерть66. Святой Максим Исповедник отмечает, что появление смерти стало промыслительным образом для падшего человека неким средством освобождения и, что парадоксально, способствовало его сохранению, поскольку она позволила, «чтобы сила души не сохранялась навечно бессмертной у стремящегося к противоестественному, что было бы не только крайним злом и очевидным отпадением от истинного бытия самого человека, но и явным отрицанием Божественной благости»67. У него же сказано, что Бог допустил появление смерти, поскольку Он «посчитал нехорошим, чтобы человек, чья свободная воля обратилась к злу, стал бы бессмертным»68.

Обобщая предыдущие соображения, преподобный Максим пишет: «…я думаю, что конец нынешней сей жизни и смертью-то называть несправедливо, но – избавлением от смерти и прекращением смятения, отъятием браней, окончанием смешения, отступлением тьмы, отдохновением от трудов, затиханием неясного шума [житейского], утишением кипения [помыслов], покровением срамоты, удалением от страстей и уничтожением греха и, вкратце сказать, – ограничением всех зол»69.

Для святых отцов смерть, что касается ее возникновения, остается подвластной Божественному Промыслу, несмотря на то что она, как всеобщее явление, затрагивающее все человечество, проистекает из греха первого человека, а как явление частное, затрагивающее каждую личность в отдельности, проистекает из явлений, связанных со злом опосредованно (болезнь, тление…) или непосредственно (убийства, войны…), и даже несмотря на то что Бог, соблюдая свободу человека, не мешает смерти проявляться в ее самых печальных формах и последствиях. Они убеждены, что каждый человек умирает в самый благоприятный с духовной точки зрения момент своей жизни по Божиему ведению и предведению. Преподобный Максим Исповедник развивал мысль о том, что каждый человек получает от Бога определенное время жизни – такое, которое предоставляет ему наилучшие возможности сократить расстояние, отделяющее его от Бога70. Этим можно объяснить, что некоторые люди умирают по самой незначительной причине, в то время как другие остаются живыми даже перенеся тяжелые болезни или пройдя через страшнейшие опасности. Святой Иоанн Златоуст рассматривает этот вопрос с другой точки зрения. Он считает, что не нужно печалиться ни о смерти «плохого и покоренного страстям» человека, поскольку такая смерть является промыслительным прерыванием пути его страстей, ни о смерти «хорошего и добродетельного» человека, поскольку «он восхищен [из этого мира] прежде, чем злоба изменила его разум (ср.: Прем. 4:11), и он перешел в иную область, где его добродетель будет уже в безопасности и где нельзя уже опасаться никакой перемены»71.

Святые отцы ясно подчеркивают, что для праведников «смерть – это благо»72, потому что она позволяет им перейти в другую, лучшую во всех отношениях жизнь73. Но такая перспектива стала действительной только после того, как Христос совершил дело нашего спасения, и осмысляется святыми отцами именно с этой оговоркой74. К этому мы еще вернемся ниже, когда сами коснемся этой темы; здесь же и в следующей главе мы ограничимся рассмотрением смерти такой, какой она представала до того, как Христос изменил ее значение, а значит и такой, какой ее видит тот, кто рассматривает смерть вне Христа.

Б. Отрицательный аспект смерти

Несмотря на все рассмотренные выше нюансы, святые отцы и все Предание воспринимают смерть в целом – до того, как Христос наполнил ее иным смыслом, – как зло. Так, апостол Павел определяет ее как врага (1 Кор. 15:26).

Смерть – это двойное зло, поскольку, с одной стороны, как мы видели, она происходит из прародительского греха, с другой же – сама является источником греха75.

После греха первого человека смерть с самого своего появления находится во власти диавола (см.: Евр. 2:14). С точки зрения физической диавол пользуется ею как средством выражения своей злобы против человечества и распространения зла в тварном мире. С точки зрения духовной он пользуется ею – как и естественными, непредосудительными страстями, в частности наслаждением и страданием76, – чтобы подтолкнуть человека ко греху и заставить его взрастить в себе страсти неестественные и предосудительные. Так, апостол Павел пишет о тех, кто от страха смерти через всю жизнь были подвержены рабству (Евр. 2:15), и даже о смерти, по причине которой все согрешили (Рим. 5:12)77. Эту мысль повторяют некоторые святые отцы [и церковные писатели] восточные78. Так, Феодор Мопсуестийский отмечает, что «становясь смертными, мы приобретаем еще большую склонность ко греху», и объясняет, что необходимость удовлетворять нужды тела приводит смертных людей к страстям, так как они представляют собой необходимые средства для временного выживания79. Продолжая мысль своего учителя, блаженный Феодорит Кирский пишет, что «смертные существа по необходимости подвержены страстям и страху, наслаждениям и печали, гневу и ненависти»80. Он объясняет, как падший человек предается многочисленным злым страстям, предполагая таким образом избежать смерти: «…все, как происшедшие от осужденного на смерть [Адама], имели естество смертное. А таковому естеству нужно многое: и пища, и питие, и одеяние, и жилище, и разные искусства. Потребность же всего этого раздражает страсти до неумеренности, а неумеренность порождает грех. Посему божественный апостол говорит, что когда Адам согрешил и по причине греха сделался смертным, то и то и другое простерлось на весь род. Ибо смерть, по причине которой все согрешили, перешла во всех человеков (Рим. 5:12)»81. Например, стремясь жить в безопасности и обеспечивать свое здоровье, человек копит деньги и алчно стремится собрать все больше и больше, впадая, таким образом, в сребролюбие и многостяжание. Он чрезмерно питает свое тело, предается чувственным наслаждениям и всячески лелеет свое собственное тело, впадая в чревоугодие, в роскошь и, более общо, в себялюбие – матерь всех страстей. Он обеспечивает себе власть над вещами и над другими людьми, полагая, что таким образом он лучше утвердится и обеспечит свое существование; и ради этого он развивает страсть агрессивности. Он стремится разными путями добиться известности и славы, полагая таким образом долго жить в памяти людей, но впадает в тщеславие и гордость82.

Эту мысль можно найти и у других святых отцов. Например, святой Иоанн Златоуст подчеркивает, что страх смерти тиранически властвует над всеми людьми83, так что они делают все, чтобы ее избежать84; для святого Иоанна Дамаскина человек «подпал под рабство смерти через грех»85; об этом также пишет святой Григорий Палама86. Но преподобный Максим Исповедник особенно выделил этот момент в прямой связи со своим учением о спасении. Для преподобного Максима «прародительский грех господствует над всей природой посредством страха смерти»87. Смерть, будучи сама плодом греха, и человека подталкивает ко греху. А точнее, бесы и демоны атакуют страстный элемент, который появился в человеке вследствие прародительского греха, и пользуются присущими людям естественными и непредосудительными страстями, чтобы, опираясь на этот элемент, развить страсти предосудительные88. Однако в число естественных и непредосудительных страстей входит и уклонение от смерти89. Опираясь на него, диавол и демоны вызывают у человека дурной страх смерти, который влечет его ко греху и страстям, которые (как кажется) помогут избежать смерти. Именно таким образом смерть (равно как и наслаждение и боль)90 не только физически, но и духовно подчиняет человека господству и тирании, которые направляют его волю и его выбор в сторону зла91.

Уклонение от смерти превращается в страх смерти и вызывает боязнь, тревогу, меланхолию, разочарование и, что хуже всего, ненависть к Богу и восстание против Него. Уклонение от смерти становится также ее отрицанием и отвержением. А отвержение смерти приводит к тому, что человек страстно привязывается к жизни, но не к истинной, а к жизни мира сего. И напротив, само это отвержение усиливается страстной привязанностью человека к (ложным) благам этого мира, которых он боится лишиться из-за смерти92.

3. Победа Христа над смертью и ее значение

Христос по Своему спасительному Домостроительству избавил человека от смерти и подарил ему вечную жизнь. С точки зрения святых отцов это и было основной целью Его Воплощения. Об этом великолепно пишет святитель Григорий Нисский: «Но, может быть, кто-то, точнее изучив таинство, с большим правом скажет, что не по причине рождения последовала смерть, – напротив того, ради смерти принято рождение [Богом Словом]. Ибо Присноживущий принимает на Себя телесное рождение, не [Сам] в жизни имея нужду, но нас возвращая от смерти к жизни»93.

Христос принял смерть добровольно (так как Он не был ей подчинен естественно, поскольку был зачат непорочно, а значит избежал биологической передачи последствий прародительского греха94), Его не коснулось тление (потому что Его плоть была плотью Бога Слова95 или же потому, что в Нем смертная человеческая природа была со‐ единена с бессмертной Божественной природой и была одарена ее энергиями96), и, воскресая из мертвых, Он сделал так, чтобы раз и навсегда люди больше не были подвержены смерти и тлению, но даровал им благодать воскреснуть в своем собственном теле, соединенном со своей душой, но обновленном, возведенном до высшего способа существования и ставшем навсегда нетленным, в условиях, в которых оно уже не сможет быть подвержено ни превратностям, ни ограниченности материи и времени97.

В понимании святых отцов смерть Христа означает «смерть смерти»98, а Его воскресение – победу и окончательное царствование Жизни, жизнь вечную и нетленную. На Пасху и на протяжении последующих за ней недель Православная Церковь неустанно поет, что Христос воскрес, «смертию смерть поправ, и сущим во гробех живот даровав». И поскольку Он усвоил Себе всю человеческую природу целиком, в Его теле избежало тления и воскресло именно тело всех людей. Таким образом, Христос становится Новым Адамом99, обратившим вспять процесс грехопадения. Ибо как смерть через человека, так через человека и воскресение мертвых (1 Кор. 15:21).

Следует подчеркнуть, что победа Христа над смертью – это не только духовная, но и физическая реальность. Христос действительно и объективно разрушил смерть, и воскрес в Своем собственном человечестве ради всех людей. И это не только субъективный взгляд нашей веры, как в последние десятилетия утверждали некоторые так называемые христианские богословы, стремившиеся «демифологизировать» христианство. Здесь уместно вспомнить слова апостола Павла: если Христос не воскрес, то вера наша тщетна (1 Кор. 15:17) – и напомнить, что, согласно очень древней традиции, на протяжении праздника Пасхи и последующих недель православные приветствуют друг друга не только словами «Христос воскресе!», но и отвечают на это воззвание словами «Воистину воскресе!»

Но в то же время нельзя забывать, что победа Христа над смертью является и духовной победой. Своей смертью Христос умертвил грех и вместе с тем изгладил грехи всех людей.

Христос также победил духовную власть диавола100 и бесов, которую те имели над человечеством посредством смерти; это произошло даже до самого момента смерти, во время страданий, во время предсмертной агонии на Кресте, когда Он еще непосредственно видел перспективу смерти, а диавол предлагал Ему всякого рода связанные со смертью искушения101. Диавол пытался внушить Ему ложный страх перед лицом смерти, вызвать в Нем отчаяние, заставить Его отвергнуть Божию волю, то есть отвратить Его от Бога и подтолкнуть Его восстать против Него. Христос преодолел все эти искушения, показав Себя неприступным для них и сохранив человеческую волю неизменно согласованной с волей Божественной102; таким образом, для тех, кто соединится с Ним и получит Его благодать, Он обеспечил возможность побеждать посредством этой благодати такого же рода искушения, когда придется с ними столкнуться. Борение Христа в Гефсиманском саду является решающим моментом в деле спасения. Христос произнес фразу: Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия; впрочем, не как Я хочу, но как Ты (Мф. 26:39), и эти слова свидетельствуют о том, что со Своей стороны Христос отверг искушение уступить страху смерти (что выражено в первой части фразы), сохранив согласие Своей человеческой воли с Божественной волей Отца (что выражено во второй части фразы)103. Таким образом, Христос показал нам путь, по которому следует идти, когда нам встретится такое искушение; а кроме того, дал нам силу преодолеть этот страх в той мере, в какой мы соединены с Ним104. Ведь как человеческая воля Христа получала поддержку и силу от Его Божественной природы, с которой в Нем соединилась Его человеческая природа, так и мы получаем поддержку и укрепляемся в нашей человеческой немощи посредством энергий Духа, которые подает нам Христос, если мы соединены с Ним.

Итак, победа Христа над смертью – это Его победа над смертью и тлением как физическими феноменами; но это также победа над грехом и над страстями, которые могут появляться и развиваться в человеке из-за неизбежности смерти и из-за страха перед ней. Именно поэтому победа Христа над смертью обретает для людей смысл не только в конце времен, когда все воскреснут, и не только в настоящее время – лишь как источник надежды и как непоколебимая уверенность в том, что наша вера не тщетна (см.: 1 Кор. 15:17). Последствия этой победы проявляются уже сейчас в духовной жизни каждого христианина, которого она освобождает от власти смерти, греха, страстей и диавола. Поэтому в Предании смерть и Воскресение Христовы предстают как духовные смерть и возрождение для каждого человека, получающего благодать Крещения, то есть как смерть ветхого человека и рождение человека нового (ср.: 2 Кор. 5:17).

Священное Писание представляет победу Христа над смертью как победу над грехом не только потому, что смерть – последствие и печать (прародительского) греха, но и потому, что для падшего человечества она является потенциальным источником греха, инструментом в руках диавола для введения людей в грех и греховные страсти; смерть – это средство, с помощью которого диавол добивается того, чтобы в людях воцарился закон греха. Так, святой апостол Павел пишет, что Христос сделался сопричастным человечеству, дабы смертью лишить силы имеющего державу смерти, то есть диавола, и избавить тех, которые от страха смерти через всю жизнь были подвержены рабству (Евр. 2:14–15)105.

Писание и святые отцы показывают победу Христа над смертью еще и как победу над диаволом, потому что смерть установилась в человеческой природе вследствие того, что первый человек поддался искушению и, в силу этого, воле диавола, но также и потому, что диавол использует страх смерти как орудие господства над человеком и введения его в грех и в греховные страсти106.

Как мы видели, святые отцы утверждают, что Бог допустил смерть для того, чтобы зло и дурное состояние не были вечными для человека. Но они также говорят, что Он упразднил смерть, чтобы смертное состояние человека не стало бы бесконечным, а смерть – вечной, поскольку это полностью противоречило бы Божиему замыслу, согласно которому Он сотворил человека для того, чтобы тот жил, а не умирал; это также означало бы, что «злоба змия превзошла бы волю Божию»107.

Итак, через совершённое Христом дело спасения смерть потеряла свой окончательный характер, который, как казалось, был ей присущ до того. Святой Афанасий Александрийский говорит: «Ибо ныне уже не как осужденные умираем, но как восстающие ожидаем общего всех воскресения, которое в свое время явит совершивший его и даровавший Бог»108. До скончания времен и до Всеобщего воскресения смерть продолжает действовать во всех людях; однако она теряет свою силу в тех, кто соединяется с Христом через Таинства и через исполнение Божиих заповедей. Она продолжает проявлять себя физически, но перестала быть уничтожением человека, становясь для него всего лишь покоем, сном109. На духовном уровне она потеряла свою власть и, что особенно важно, не внушает больше страха, который ведет ко греху. Именно в этом смысле христианин освобожден от смерти hic et nunc (лат.: здесь и сейчас). Святитель Афанасий Александрийский замечает: «А что смерть сокрушена, что крест сделался победой над ней, что она не имеет уже более силы, но действительно мертва, немаловажным признаком и ясным удостоверением сего служит то, что пренебрегается она всеми учениками Христовыми, все наступают на нее и не боятся ее, но крестным знамением и верой во Христа попирают ее как мертвую… люди, прежде нежели уверуют во Христа, представляют себе смерть страшной и боятся ее, а как скоро приступают к Христовой вере и Христову учению, до того пренебрегают смертью, что с готовностью устремляются на смерть… попирают смерть и, делаясь за Христа мучениками, издеваются над ней, осмеивая ее и говоря написанное выше: Смерть! где твое жало? ад! где твоя победа? (1 Кор. 15:55)»110. Святой Иоанн Златоуст пишет в том же смысле: «…[смерть] уже не страшна – она попрана, презрена, стала ничтожною и ничего не стоящею… люди жили в постоянном страхе, ожидая постоянно, что они умрут, и, боясь смерти… были рабами смерти… А теперь происходит то, как если бы кто-нибудь, отогнав страх, побуждал подвизаться с удовольствием и, предложив подвиг, обещал вести уже не на смерть, а на царство»111. Далее он говорит: «…видишь ли, что эта смерть, прежде Иисуса Христа имевшая лицо страшное, теперь, после воскресения, сделалась презираемой?.. Через [воскресение Христово] рассеяно бесовское обольщение, через него мы посмеиваемся над смертью, через него мы презираем настоящую жизнь, через него мы, облеченные в тело, можем быть нисколько не ниже существ бестелесных»112.

Благодаря Христу смысл смерти в корне изменился. Святой Иоанн Златоуст подчеркивает этот парадокс: «через смерть мы сделались бессмертными»113; «величайшее из зол, верх нашего бедствия, введенного диаволом, то есть смерть, Бог обратил нам в честь и славу»114. Тот же святой замечает: «…узнай же прежний страх перед ней, чтобы, видя нынешнее презрение к ней, дивился ты виновнику этой перемены – Богу; узнай же прежнюю силу, чтобы, убедившись в настоящем ее бессилии, ты благодарил Христа, Который сделал ее совершенно бессильной. Прежде, возлюбленный, не было ничего сильнее смерти и ничего слабее нас, а теперь нет ничего слабее ее и ничего сильнее нас. Видишь ли, какая превосходная произошла перемена, как Бог сделал сильное слабым, а слабое сильным, явив нам в том и другом Свое могущество?»115

Смерть не только утратила свою силу духовно господствовать над человеком, но и перестала быть абсолютным концом и стала началом новой и бесконечной жизни. Как говорит преподобный Максим Исповедник, Христос «сделал смерть началом изменения к нетлению»116. Таким образом, в падшем мире смерть проявляется и положительно – как точка перехода к бессмертной жизни117 и как средство, без которого невозможно перейти к лучшему состоянию мира иного, где человек своим телом и своей душой позна́ет более высокий способ существования, свободный от нынешних ограничений118. Благодаря совершённому Христом делу нашего спасения смерть становится больше, чем просто дверью, закрывающейся после земной жизни, больше, чем просто дверью, открывающей подземные обиталища ада, где, как прежде казалось, души будут пребывать вечно; смерть становится дверью, открывающейся в жизнь небесную, и позволяет человеку достичь Царства Небесного119, где он наконец сможет – если, конечно, он того удостоился – навеки воспринять полноту Божественных благ не только своей душой, но и своим телом. Смерть больше не является фактом, сводящим человеческую жизнь к небытию, но событием, позволяющим человеку прикоснуться к более реальной жизни, к существованию лучшему120 и более полному121; это уже не нечто, что унижает его и уничтожает, а то, что возвышает его и обогащает его существо. Святитель Иоанн Златоуст отмечает, что «диавол ввел смерть, чтобы погубить людей и, возвратив в землю, отнять у них всякую надежду спасения, но Христос, восприняв ее, преобразил ее»122.

Благодаря Христу смерть уже не только не устрашает, но, как бы парадоксально это ни звучало, становится желанной (конечно, не сама по себе и не ради нее самой, а потому, что она позволяет верующему достичь лучшей жизни, где он становится ближе к Богу). По этому поводу святые отцы любят приводить пример мучеников, которые шли на смерть с радостью123. Если смерти не ищут (а ее и не должны искать), то по меньшей мере ее спокойно и добровольно принимают христиане, приготовившиеся встретить ее с верой во Христа.

Можно, конечно, возразить, что такое отношение к смерти отнюдь не новое, поскольку оно уже присутствовало в философии платонизма и стоицизма. Однако разница здесь велика. Христианское отношение отличается от платонического, поскольку, как говорит Ж. Даниэлу, это «не освобождение души из темницы тела, но освобождение души и тела от рабства плоти»124. Оно также отличается от позиции стоицизма, для которого победа над смертью – это чисто интеллектуальная и психологическая победа над представлениями, которые внушают нам страх перед лицом смерти. С другой стороны, в желании или спокойном принятии христианином смерти важно стремление жить со Христом рядом с Отцом. Именно в этом смысле священномученик Игнатий Богоносец пишет: «…лучше мне умереть за Иисуса Христа, нежели царствовать над всей землей. Его я ищу, за нас умершего. Его желаю, за нас воскресшего. Я имею в виду выгоду: простите меня, братья!.. Хочу быть Божиим: не отдавайте меня миру. Пустите меня к чистому свету: явившись туда, буду человеком Божиим. <…> Живой пишу вам, горя желанием умереть. Моя любовь распялась, и нет во мне огня, любящего вещество, но вода живая, говорящая во мне, вызывает меня изнутри: иди к Отцу!»125 Похожее отношение к смерти описывает святой Григорий Нисский, говоря о кончине своей сестры Макрины: «…чем ближе виднелся исход, тем нетерпеливее, созерцая красоту Жениха, в возрастающем влечении она устремлялась к желанному…»126

Далее в тексте святой Григорий приводит молитву умирающей святой Макрины; ее слова резюмируют все предыдущие рассуждения и могут послужить выводом к этой главе: «Ты, Господи, освободил нас от страха смерти. Ты жизни истинной началом соделал нам конец здешней жизни. Ты в положенный срок упокоеваешь сном наши тела и вновь пробуждаешь их при последней трубе (1 Кор. 15:52). Ты на время вверяешь земле землю наших тел, коей дал образ Своими руками, и вновь взимаешь то, что вложил, нетлением и благодатью преображая смертное сие и безобразное. Ты избавил нас от клятвы и от греха, и то и это восприняв ради нас. Ты сокрушил главы змия (Пс. 73:14), зияющей пастью поглотившего человека через преслушание. Ты указал нам путь к воскресению, разрушив врата ада и лишив силы имеющего державу смерти (Евр. 2:14)»127.

Глава II
Момент смерти

1. Испытание наступлением смерти

А. Природа этого испытания

Часто приходится слышать, что тому, кто умер внезапно, очень повезло, поскольку он не видел приближения смерти и не осознал себя умирающим. Однако, по учению святых отцов, – тяжко умирать, не получив возможности хотя бы за несколько мгновений приготовиться к смерти, и наоборот: увидеть, как приближается смерть, иметь время приготовиться к ней и оказаться перед ней в соответствующем состоянии – это дар от Бога, который нужно у Него испрашивать. Один великий духовный наставник ХХ века в пространной составленной им «Молитве зари» просит: «Когда Тебе захочется положить конец моей жизни, предупреди меня о часе моей смерти, дабы я смог приготовить [заранее] мою душу к встрече с Тобой»128.

Желание умереть внезапно в духовном отношении безответственно, но оно выражает страх пред необходимостью столкновения со смертью и предчувствие того, что речь идет о тяжком испытании.

И это – тяжкое испытание в трех смыслах.

Кто близок к смерти, чувствует, что должен покинуть этот мир, что будет разлучен со своими близкими, что потеряет все то, чем владел, и уйдет из привычного ему мира.

Человек знает – поскольку наблюдал это, когда видел тех, кто умер до него, – что его тело станет безжизненным, холодным, будет похоронено и разложится. Это тело будет по-прежнему его телом, но он больше не сможет владеть им и не будет иметь над ним никакой власти.

Он находится в совершенно новом для него состоянии, если сравнивать со всем тем, что он до этого испытал, и у него нет ни малейшего опыта такого состояния, а природа его абсолютно ему незнакома. Его будущее предстает перед ним как огромная черная дыра, которая поглотит его. И это может породить в нем только тревогу и даже страх. В последовании «Канона при разлучении души от тела» в обращении к Матери Божией упоминается тот страх, который испытывает умирающий перед этим разлучением: «Содержит ныне душу мою страх велик, трепет неисповедим и болезнен есть, внегда изыти ей от телесе…»129 Если благодаря вере человек и может иметь уверенность в том, что продолжит жить, то о том, ка́к это будет, он не знает. Ему неизвестно, каким может быть существование без тела; ему неизвестно, где будет находиться душа и куда она пойдет, в каком состоянии она будет пребывать, будет ли она блаженствовать или страдать. Преподобный Макарий Александрийский упоминает некоторые из этих страхов, которые испытывает умирающий: «…душа еще никогда не испытывала столь ужасного призыва; она боится суровости пути, изменения места своего пребывания, она испытывает печаль по видимым вещам и своим благам, она страдает от разлучения с телом – своим спутником; плачет и о разлучении с ним по обыкновенному пристрастию к нему»130.

Умирающий вообще находится в состоянии страдания, недуга, слабости, которые делают все эти вопросы еще болезненнее и еще мучительнее.

Ницше утверждал, что религия – это выдумка слабого человека, созданная с целью укрепить его и утешить перед лицом смерти. Нет никакого утверждения, более ложного. Вне всякого сомнения, намного проще встретить смерть агностику или материалисту, успокаивающему себя тем, что это всего лишь большое ничто, большой сон, от которого не просыпаются, и что после смерти нет больше ничего; а для верующего смерть открывает перспективу вечной жизни, форма и содержание которой ему априори (то есть предварительно. – Ред.) не знакомы.

Даже святость не гарантирует человеку спокойствия перед лицом смерти. Самые великие святые в то же самое время чувствуют себя самыми грешными и больше всех опасаются того, что ожидает их после смерти. Они надеются на благость Божию, но в то же время боятся, как бы их грехи не стоили им попадания в ад и вечных страданий. Авва Петр приводит слова, которые говорил ему авва Исаия, чувствуя приближение смерти: «Страх этого темного часа угнетает меня, когда я буду отвержен от лица Божия; никто не послушает меня, и не будет никакой возможности покоя»131. Авва Илия со своей стороны признается: «Я боюсь трех событий: когда моя душа будет выходить из тела, когда я предстану перед Богом и когда будет вынесен приговор в отношении меня»132.

Б. Важность семейного и церковного соприсутствия с умирающим

В мгновения тревоги и страха для умирающего особенно важны помощь и поддержка окружающих, его семьи и его друзей. В наше же время многие умирают в одиночестве, в разлуке с семьей; поэтому чаще всего такое «соприсутствие» в безликой и холодной обстановке больницы, наоборот, необходимо. Даже в тех случаях, когда у больного, казалось бы, сознание помраченное или он вообще без сознания под действием болезни или лекарств, простое присутствие, пусть даже молчаливое – если оно наполнено вниманием и любовью, – является для умирающего драгоценной помощью. И еще большей помощью в этом испытании и преодолении его станет для него молитва близких.

К этой молитве призвана присоединиться вся церковная община, и Церковь предусмотрительно определила в такие тяжелые моменты особую необходимость быть рядом с больным и оказать ему поддержку своими молитвами и своей благодатью. Для умирающих составлено два чинопоследования: «Чин, бываемый на разлучение души от тела, внегда человек долго страждет» и «Канон молебный ко Господу нашему Иисусу Христу и Пречистей Богородице Матери Господни при разлучении души от тела всякаго правовернаго».

Первый чин содержит прежде всего чтение 69-го и 142-го псалмов; эти псалмы читаются на разных службах, но в свете данных обстоятельств оказываются очень уместными: Поспеши, Боже, избавить меня, поспеши, Господи, на помощь мне… Я же беден и нищ; Боже, поспеши ко мне! Ты помощь моя и Избавитель мой; Господи! не замедли! (Пс. 69). Господи! услышь молитву мою, внемли молению моему по истине Твоей… не входи в суд с рабом Твоим, потому что не оправдается пред Тобой ни один из живущих. Враг преследует душу мою, втоптал в землю жизнь мою, принудил меня жить во тьме, как давно умерших, – и уныл во мне дух мой, онемело во мне сердце мое. Вспоминаю дни древние… Простираю к Тебе руки мои; душа моя – к Тебе, как жаждущая земля. Скоро услышь меня, Господи: дух мой изнемогает; не скрывай лица Твоего от меня… Укажи мне путь, по которому мне идти, ибо к Тебе возношу я душу мою. Избавь меня, Господи, от врагов моих; к Тебе прибегаю. Научи меня исполнять волю Твою, потому что Ты Бог мой; Дух Твой благий да ведет меня в землю правды. Ради имени Твоего, Господи, оживи меня; ради правды Твоей выведи из напасти душу мою. И по милости Твоей истреби врагов моих и погуби всех, угнетающих душу мою, ибо я Твой раб (Пс. 142). В каноне (поэтическом песнопении из девяти песней, составленном преподобным Феодором Студитом)133 говорится, что страх умирающего подобен страху перед Страшным Судом Христовым; в этом каноне мы просим Христа избавить умирающего от часа Суда, простив ему все грехи уже сейчас. Это молитвословие имеет ярко выраженный покаянный характер и призвано дать душе последнюю возможность покаяться и обрести Бога, если она удалилась от Него: «Обратися, воздохни, душе окаянная, прежде даже жития торжество конца не приимет, прежде даже двери чертога не затворит Господь»134. В следующей за тем молитве священник молит Бога о том, чтобы предстоящее разлучение души с телом было для умирающего «разлучением со связями плоти и греха» и чтобы Он принял его душу в мире. Другая молитва содержит просьбу к Богу, Который есть «упокоение душ и телес наших», – сделать «разлучение души с телом покоем» для умирающего, а также избавить его «от этих невыносимых мук, от его страшной болезни».

«Канон молебный Пречистей Богородице при разлучении души от тела…», «читаемый в присутствии умирающего, который не может уже говорить», вверяет Матери Божией всю скорбь умирающего и просит Ее помощи такими трогающими душу словами: «Содержит ныне душу мою страх велик, трепет неисповедим и болезнен есть внегда изыти ей от телесе, Пречистая, юже утеши»135; «Растерзаеми соузы, раздираеми закони естественнаго сгущения, и составления всего телеснаго, нужду нестерпимую и тесноту сотворяют ми»; «Призри на мя свыше, Мати Божия, и милостивно вонми ныне на мое посещение снити, яко да видев Тя, от телесе изыду, радуяся»136; «Нощь смертная мя постиже неготова, мрачна же и безлунна, препущающи неприготовлена к долгому оному пути страшному, да спутешествует ми Твоя милость, Владычице!»137.

2. Что переживает человек перед тем как умереть

Человеку сложно принять приближение смерти в одиночестве еще и потому, что он сталкивается с целым рядом явлений, которые при жизни были ему незнакомы.

А. Ретроспектива всей жизни

Одно из наиболее известных явлений, предшествующих смерти, – это внутреннее восприятие умирающим ретроспективы всей его жизни, когда все ее моменты проходят перед его сознанием один за другим.

Такой феномен описывают светские авторы, приводя свидетельства лиц, возвращенных к жизни после пограничного состояния, близкого к смерти138. Согласно некоторым свидетельствам, воспоминания следуют друг за другом с головокружительной скоростью в хронологическом порядке. Другие говорят, что все воспоминания предстают одновременно, и достаточно одного взгляда, чтобы охватить их. Все свидетельства согласуются в том, что воспоминания предстают очень живо и реалистично, а также точно: несмотря на то что изображения проходят очень быстро или представлены одновременно в большом количестве, каждое из них четко заметно и узнаваемо. Некоторые свидетели вспоминают, что они увидели в этой ретроспективе только самые значимые моменты своей жизни; другие говорят, что там были все действия их жизни, от наиболее важных до самых незначительных.

Об этом феномене говорят и православные авторы139. Митрополит Иерофей (Влахос) пишет, как один великий современный духовный наставник сказал, что «в момент своей смерти каждый человек увидит даже самые незначительные действия, которые в жизни он сделал, так же как за доли секунды можно увидеть даже маленькую грязь в стакане с водой»140.

Здесь речь идет о совершенно новом испытании, которое предстоит пройти умирающему: он может, с одной стороны, испытывать болезненную ностальгию при виде радостных мгновений своего прошлого, но больше всего он огорчен зрелищем своих прежних грехов, предстающих перед ним в одно мгновение. Митрополит Иерофей (Влахос) отмечает: «Когда душа человека готовится покинуть тело, к нему приходит воспоминание грехов, которые он совершил на протяжении своей жизни. Это в самом деле невыносимое состояние. О нем говорил святой Иоанн Златоуст. Он сказал про последний день биологической жизни, что в это время “грехи человека болезненно давят на душу”, “раздирают” ее»141.

Тем не менее с духовной точки зрения это последняя возможность, «последний шанс», данный человеку для покаяния и в целом для определения своего духовного отношения к своей жизни и к Богу. Для умирающего эта ретроспектива предстает как отчет за всю его жизнь, который становится одновременно как быстрым испытанием совести, так и глобальным итогом его существования, выявляя общий его смысл и в силу этого оказываясь как бы судом142. Умирающий может ответить на это внутренним покаянным настроем (глядя на итог своей жизни и на достойные осуждения грехи) и благодарностью (глядя на все то, что Бог дал ему на протяжении всей его жизни) и выразить это краткой молитвой, а если он уже не может передать ее ни словами, ни даже обычной мыслью, она сводится у него просто к внутреннему настрою.

Б. Сверхъестественные явления, видения и звуки

В некоторых случаях моменту смерти сопутствуют различные сверхъестественные и паранормальные явления, которые воспринимает только умирающий, так как ему в тот момент доступны сверхчувственные и экстрасенсорные формы ощущения, а также сверхземная форма сознания, связанные с потусторонним миром143.

1. Общим феноменом является то, что умирающий воспринимает своих близких и их отношение даже тогда, когда уже не владеет своими чувствами и потерял обычное сознание, связывающее его с миром144. Святой Макарий Александрийский свидетельствует о таком опыте: «Ничтожная и слабая душа видит, когда ее со всех сторон окружают братья, друзья, родственники, сетующие и плачущие без всякой пользы; она видит также слезы, сетования и плач тех, кто ее окружают»145. Даже если умирающий не может этого показать, он продолжает чувствовать реакции и отношения людей вокруг, а они могут оказать на него как положительное, так и отрицательное воздействие: утешить или же, наоборот, потрясти и воздействовать подавляюще. Те, кто окружает умирающего, должны осознавать то, что они делают, и свою ответственность за это.

2. Следующий феномен, который может иметь место, – это созерцание умирающим других людей, умирающих в других местах в то же мгновение, что и он, или людей из своего окружения, умерших раньше. Святой Григорий Великий свидетельствует: «Весьма часто случается, что исходящая душа узнаёт даже тех, с которыми за одинаковые грехи или добродетели приговорена будет жить в одном месте»146. Тот же святой приводит случай одного монаха по имени Иоанн, перед самой смертью крикнувшего: «Урсус, иди сюда!»; позже братия узнала, что речь идет о монахе другого монастыря, умершего в тот же момент, что и он147. Феномены ясновидения и видения на расстоянии не предполагают никаких особенных духовных качеств и случаются с грешниками так же, как и с праведниками. Так, святой Григорий Великий приводит случай юноши Евморфия, который в момент смерти приказал своему слуге: «Иди скорее, скажи Стефану опциону, чтобы немедленно шел, потому что готов уже корабль, на котором нам нужно ехать в Сицилию!» Пойдя к тому человеку, проживавшему недалеко от того места, слуга узнаёт, что тот только что умер; вернувшись домой, он находит своего господина также мертвым. Оказывается, Сицилия в словах Евморфия символизировала ад (по причине ее вулканической активности) 148.

3. Большое количество святоотеческих текстов, в частности жития святых, говорят о явлениях пророков, святых и даже Богородицы или Самого Христа. Однако такие случаи бывают только у небольшой части умирающих. В большинстве своем это люди, которые по святости своей удостоились, чтобы их в момент смерти посетили те, кого всю жизнь они любили и кому молились, кому они вверили все свое земное существование и которые видимым образом приходят ободрить их, утешить, уверить и поддержать149 в этот решающий переход к другой жизни.

Житие преподобной Синклитикии свидетельствует в общих чертах, что незадолго до смерти она удостоилась видений150. Одно повествование (апофтегма) сообщает о том, как авва Сисой удостоился особого дара увидеть всех обитателей небес: «Рассказывали об авве Сисое. Пред смертью его, когда сидели около него отцы, лицо его просияло как солнце. И он говорит отцам: “Вот пришел авва Антоний”151. Немного после опять говорит: “Вот пришел лик пророков”. И лицо его заблистало еще светлее. Потом он сказал: “Вот вижу лик апостолов”. Свет лица его удвоился, и он с кем-то разговаривал. Тогда старцы стали спрашивать его: “С кем ты, отец, беседуешь?” Он отвечал: “Вот пришли Ангелы взять меня, а я прошу, чтобы на несколько времени оставили меня для покаяния”. Старцы сказали ему: “Ты, отец, не имеешь нужды в покаянии”. Он отвечал им: “Нет, я уверен, что еще и не начинал покаяния”. А все знали, что он совершенен. Вдруг опять лицо его заблистало подобно солнцу. Все пришли в ужас, а он говорит им: “Смотрите, вот Господь… Он говорит: “Несите ко Мне сосуд избранный (Деян. 9:15) пустыни””, – и тотчас предал дух и был светел как молния. Вся храмина исполнилась благоухания»152. Это же явление произошло, когда умер преподобный Даниил Столпник, но на этот раз к собравшейся толпе обратился одержимый: «Великая радость ныне на небесах, ведь Ангелы пришли забрать с собой святого, с ними пришли и величественные и славные воинства пророков и апостолов, мучеников и святых»153.

Святой Григорий Великий свидетельствует, что в момент смерти его тетки Тарсиллы вокруг нее было много людей, и «вдруг она взглянула вверх, увидела идущего Иисуса и громким голосом стала кричать окружающим ее: “Отойдите, отойдите, Иисус идет!” И в то время, как устремила она очи свои на Явившегося, святая душа ее вышла из тела»154.

Тот же святой свидетельствует о случае c некоей Музой, которая перед смертью, «когда приблизился час ее кончины, увидела идущую к ней Матерь Божию. На зов Богоматери она отвечала с благоговейно потупленными глазами громким голосом: “Иду, Госпожа моя, иду Госпожа моя”. С этими словами она испустила дух и вышла из тела»155.

И снова – свидетельство святого Григория Великого о том, как авва Стефан перед самой смертью увидел апостолов: «…он начал кричать с великой радостью: “Добро пожаловать, господа мои; добро пожаловать, господа мои; как вы удостоили посетить такого ничтожного раба вашего?.. Иду, иду, благодарю вас, благодарю”. Много раз он повторял эти слова учащенным голосом; окружавшие его ближние спросили, кому он говорил. Умирающий с удивлением ответил им, говоря: “Неужели вы не видите пришедших сюда апостолов Петра и Павла?” Потом, обратившись к апостолам, опять сказал: “Иду, иду”. И с этими словами предал дух Богу. Таким образом, шествием за святыми апостолами засвидетельствовал, что действительно видел их»156. Снова тот же святой [Григорий] рассказывает нам случай, произошедший с монахиней Галлой, которая незадолго до своей кончины «лежала в постели, и вдруг видит у своего ложа святого апостола Петра, стоящего между светильниками. Она не устрашилась, напротив, в любви нашла смелость приветствовать его и спросила: “Что, господин мой, отпущены ли мне грехи мои?” Апостол с приветливым лицом кивнул ей и сказал: “Отпущены, иди”»157.

Святой Григорий Великий также отмечает: «…часто случается с праведными, что во время своей смерти видят предшествующих им святых»158. Он приводит также случай епископа Проба, который в момент своей смерти увидел святых мучеников Ювеналия и Елевферия159. Двое святых явились также преподобному Макарию за девять дней до его кончины, когда недуг вынудил его лежать в постели: «И как сам он думал в себе о своей кончине, о своем явлении на суд перед Богом, о приговоре, который будет вынесен ему, и о месте, куда его бросят потом, вот явились ему два святых, блистающие во славе и чести, – лица их были полны радости. Когда старец увидел их, он некоторое время молчал. Тогда один из них сказал: “Знаешь ли ты, кто я?” Смотря на него, Макарий не смог узнать его из-за того величия и сияния света, в котором они находились. И после некоторого времени он сказал тому, кто говорил: “Ты – мой отец, авва Антоний”. И преподобный Антоний сказал ему: “Знаешь ли ты его, кто он такой?” И он снова молчал, так как он никогда не отвечал поспешно. Антоний говорит ему: “Это наш брат Пахомий, отец монахов из Тавенисси; нас послали пригласить тебя; отныне делай то, что тебе следует, так как у тебя еще девять дней, после чего ты оставишь эти кожаные ризы и будешь жить вместе с нами. Подними глаза и посмотри на то место, которое тебе уготовлено, дабы ты получил радость и пришел в обитель покоя”. И после этого святые отошли далеко от него»160. Что касается преподобного Даниила Столпника, за три дня до его смерти он удостоился лицезрения всех благоугодивших Богу святых161.

4. А вот явления Ангелов и демонов носят не только общий, но и всеобщий характер. Как только душа начинает отделяться от тела, она «видит духовный мир, который для нее закрыт завесой тела. Когда человек умирает, то первое, что ему предстает, это окружающий его мир духовных существ – Ангелов и демонов. Некоторые богоугодные люди по особому усмотрению благости Божией получают и ранее своей смерти такую способность духовного видения, как ангелофания162. Однако для всех людей она естественно наступает со смертью»163.

Большое количество святоотеческих текстов говорит о том, что в момент разлучения души с телом к умирающему приходят Ангелы, чтобы забрать его душу и ввести ее в потусторонний мир164, в то же время приходят и демоны, которые пытаются захватить ее165.

Что касается первых, выше мы уже видели, как преподобный Сисой, умирая, говорил окружающим его: «Вот Ангелы пришли взять меня»166. Святой Григорий Богослов свидетельствует о святом Василии Великом в «Надгробном слове», что тот находился «при последнем издыхании, призываемый к горним хорам, к которым с давнего времени простирал он свои взоры»167. Когда приблизилась кончина преподобного Макария, то Ангел «пришел к нему с многочисленными бесплотными ликами и сказал ему: “Торопись, выходи; все это в ожидании тебя”. Тогда он сказал: “Господь мой Иисус, возлюбленный сердца моего, принимает дух мой”. И так почил»168. Когда авва Пафнутий был близок к своей кончине, «Ангел предстал перед ним и сказал ему: “Приди сейчас и ты, блаженный, в вечные обители Бога. Ибо вот уже пришли пророки, которые примут тебя в свои хоры”»169.

Согласно свидетельствам святых отцов, Ангелы могут являться в большем или меньшем количестве, но как минимум это два Ангела. Первый Ангел должен вести (то есть должен сопровождать и руководить в пути) душу в иной мир; это Ангел «психопомп» или «психагог»170. Второй Ангел – это Ангел-хранитель умирающего. «Согласно учению Церкви, Ангел-хранитель предстоит у смертного ложа и приемлет душу… Он становится зрим и доступен нам по разлучении с телом»171. Эти два Ангела упоминаются во многих текстах. Некий русский монах, живший в XIX веке и переживший «пограничное состояние»172, рассказывает: «Два Ангела предстали мне по сторонам; я не знаю почему, но в одном из них я узнал своего Ангела-хранителя, другой же был мне незнаком»173; некий благочестивый паломник скажет ему потом, что это был принимающий Ангел. Эти два Ангела также упоминаются в Житии святого Сальвия, написанном святителем Григорием Турским174, а также в рассказе святой Феодоры, который мы находим в Житии святого Василия Нового. «Когда я окончательно изнемогла, то увидела двух светлых Ангелов Божиих в образе юношей невыразимой красоты, идущих ко мне. Лица их сияли, взор был исполнен любви; волосы их были, как снег, белые с златовидным отблеском, одежды их сверкали, как молнии; они были препоясаны златыми поясами»175.

Святоотеческие тексты также свидетельствуют о том, что умирающие воспринимают и явление демонов. Так, святитель Григорий Великий рассказывает историю о богатом человеке, который, «приближаясь к своей кончине, в момент, когда он должен был покинуть тело, он открыл глаза и увидел черных и ужасных духов, собирающихся перед ним и жестоко давящих на него, чтобы захватить с собой в темницу ада» 176. Святая Феодора рас‐ сказывает:

«Когда настал час моей смерти, я увидела лица, которых никогда не видела, услышала глаголы, которых никогда не слыхала… Лютые и тяжкие бедствия, о которых я не имела понятия, встретили меня по причине дел моих… Когда я приближалась к концу моей жизни и наступило время моего преставления, тогда увидела я множество эфиопов177, обступивших мой одр. Лица их были темны, как сажа и смола, глаза их – как каленые угли, видение так люто и страшно, как самая геенна огненная. Они начали возмущаться и шуметь, как псы, иные выли, как волки. Смотря на меня, они ярились, грозили, устремлялись на меня, скрежеща зубами, и готовы были пожрать меня; между тем, как бы ожидая самого судию, долженствующего прийти, готовили хартии и развивали свитки, на которых были написаны все мои злые дела. Убогая моя душа была объята великим страхом и трепетом. Не только томила меня горесть смертная, но и грозный вид и ярость страшных эфиопов были для меня как бы другою лютейшею смертью. Я отвращала мои очи во все стороны, чтобы не видеть страшных лиц их и не слышать голоса их, но не могла избавиться от них – они всюду шатались»178.

В «Каноне молебном ко Пречистей Богородице Матери Господни при разлучении души от тела» содержится упоминание о такого рода явлениях: «Чистая… бесовския избави руки, якоже бо пси мнози обступиша мя»179; «Обыдоша мя мысленнии рыкающе скимны, и ищут восхитити и растерзати мя»180.

Такие явления в той или иной степени внушают душе страх в зависимости от ее состояния и духовного расположения. Они становятся для души продолжением испытаний не только когда речь идет об устрашающих демонах, что само собой разумеется, но и когда речь идет о явлении Ангелов, поскольку, с одной стороны, в глазах грешника и Ангелы принимают грозный вид, а с другой – умирающий именно тогда осознает, что он все же будет изъят из тела и из этого мира. Так, преподобный Макарий Александрийский свидетельствует: «Как от земного царя посланные воины схватить кого-либо, придя, берут его и против воли, а он поражается страхом и трепещет самого присутствия влекущих его в путь без милосердия, так, когда и Ангелы посылаются взять душу праведника или грешника, она поражается страхом пред теми, кто за ней пришел и торопится ее забрать»181. Святой Иоанн Златоуст несколько раз говорит о том страхе, который вызывает явление Ангелов в момент смерти. Он говорит, что человек «совершенно поражен» при их появлении182. Он также отмечает, что некоторые умирающие кажутся перепуганными, так как это явление – знак того, что в скором времени они должны предстать перед Судом Христовым: «…много ходит и рассказов об ужасах при последнем конце и страшных явлениях, которых сам вид нестерпим для умирающих, так что лежащие на одре с великою силою потрясают его и страшно взирают на окружающих, тогда как душа силится удержаться в теле и не хочет разлучиться с ним, ужасаясь видения приближающихся Ангелов»183. И он продолжает: «Если, смотря на страшных людей, [мы] трепещем, то каково будет наше мучение, когда увидим приближающихся грозных Ангелов и неумолимые Силы, когда они душу нашу повлекут и будут отторгать от тела?»184

Вполне вероятно, что святой Иоанн Златоуст сгущает краски из пастырских соображений, чтобы призвать слушателей к приготовлению к смерти, уже сейчас отрешаясь от этого мира и духовно очищаясь, чтобы предстать с чистой совестью «перед Страшным Судом Христовым». Другие тексты представляют приход Ангелов в более светлых тонах и подчеркивают, что их функция состоит в том, чтобы помочь умирающему перед тем, как увести его душу. Так, в житии преподобной Синклитикии рассказывается, что незадолго до смерти она сподобилась того, что ей на помощь предстали Ангелы185.

Беда Достопочтенный, рассказывая о некоем умирающем, упоминает среди прочего явление Ангелов и демонов и приписывает им составление краткого перечня его добрых и злых поступков, совершенных на протяжении всей жизни; каждый человек, приближающийся к своей кончине, как мы выше видели, переживает все эти поступки в своем сознании. Здесь речь идет о предвосхищении испытания, которое душе предстоит после, когда она будет проходить воздушные мытарства186: «Недавно, – сказал он, – в мой дом вошли два прекраснейших юноши и сели рядом со мной, один у изголовья, а другой в ногах. Первый из них достал красивейшую книгу весьма малого размера и дал мне прочесть. В ней я нашел записанными все добрые дела, которые когда-либо совершил, но они были малы и незначительны. Они забрали у меня книгу и ничего не сказали. Тут внезапно явилась толпа злых духов ужасного вида; они окружили дом, заполнили его весь и тоже уселись вокруг меня. Потом тот, кто казался их предводителем, судя по его темному и угрюмому лицу и по тому, что он занял лучшее место, достал ужасного вида том громадного размера и почти неподъемного веса и велел одному из своих подать этот том мне для чтения. Там я нашел все свои грехи, записанные четкими, хоть и безобразными буквами, – не только грехи дела и слова, но даже мимолетные мои мысли. И он сказал славным мужам в белых одеждах, сидевшим рядом: “Почему вы сидите здесь, если знаете, что человек этот, без сомнения, наш?” Те ответили: “Ты говоришь правду”»187.

5. Смерти могут сопутствовать и другие необычайные явления:

• Умирающий может услышать шум сверхъестественного происхождения; иногда он один слышат этот шум, а иногда и окружающие слышат его вместе с ним. Согласно святоотеческим свидетельствам, явление бесов сопровождается сильным грохотом, а приближение Ангелов или святых также производит шум – похожий на шум внезапного появления множества людей188, что может испугать умирающего своей неожиданностью.

• Умирающий может также услышать песнопения, которые слышащие их называют «ангельскими» или «небесными». Так, святой Григорий Великий утверждает, что «исходящие души избранных часто слышат сладкие небесные песнопения, так что, с упоением слушая их, не чувствуют разлучения души от тела»189. Он также приводит случай некоего Сервула, который, «узнавши о близости своей смерти, попросил посетителей и живших в больнице встать и пропеть с ним псалмы в ожидании его кончины. Во время этого предсмертного пения с ними он вдруг с великим криком и ужасом прервал голоса поющих, сказав: “Молчите! Неужели не слышите, какие хвалы воспеваются на небе?” В то самое время, когда он устремил слух сердца своего к хвалебным песням, которые слышал он внутри себя, святая душа его разрешилась от тела» 190. Но он повествует также о случае монахини Ромулы, которая перед смертью слышала «два хора поющих; из звука голосов можно было узнать два различных пола: мужчины пели псалмы, а женщины вторили им. Во время небесного отпевания пред дверьми келии святая душа Ромулы разрешилась от тела. Когда она возносилась на небо, то чем выше возлетали хоры поющих, тем слабее слышалось псалмопение» другими присутствующими, которые также слышали песнопение191. Блаженный Феодорит Кирский в своей «Истории боголюбцев» рассказывает, как святой Феодор «примкнул к ангельскому хору»192.

• Умирающему могут также открываться видения света193.

Явления Христа, Богородицы, апостолов и святых происходят в ярко сияющем свете194. Приближающиеся к умирающему Ангелы сияют ярким светом, почти ослепляющим его, как отмечает святой Иоанн Златоуст195. Но такое может быть и в случае с демонами, которые, как говорит Писание и подтверждает опыт святых отцов, могут предстать в виде Ангела света (2 Кор. 11:14) с целью ввести человека в заблуждение.

В. Опасность заблуждения

Во всех сверхъестественных явлениях и ощущениях заключается значительная опасность впасть в заблуждение, которую нельзя недооценивать.

С одной стороны, очевидно, что бывает обман сознания в форме бреда или галлюцинаций, порожденных возможным болезненным состоянием умирающего, или проекций воображения, соответствующих либо желаниям, либо страхам. К этому мы еще вернемся.

С другой стороны, умирающий, который ранее не научился, как говорит Писание, различать духов (ср.: 1 Кор. 12:10), не всякому духу верить, но испытывать духов, от Бога ли они (ср.: 1 Ин. 4:1), может не знать о многообразной природе этих феноменов и принять за явление Христа, святого или Ангела явление демона, предстающего под видом того или другого. Согласно святым отцам, Ангелы являются людям всегда под одним видом и именно в качестве тех, кем они являются; демоны же, напротив, являются под разными видами и принимают разные обманчивые обличия196. И в этом случае их цель – обмануть человека именно в этот важнейший момент смерти, где в последнее мгновение решается его вечная участь. И вообще, они стремятся показать видение, уверяющее человека в его будущем, рассеять его страх перед Судом Божиим и добиться того, чтобы человек не покаялся в момент, когда ему предоставляется последняя возможность покаяния.

С этой точки зрения рассказы о пограничных состояниях, представленные в некоторых недавних книгах, должны рассматриваться с большой осторожностью и разборчивостью – как относительно их формы, так и относительно выводов, которые можно из них сделать.

Г. Пограничный опыт и его ценность

Пограничный опыт – это опыт, пережитый людьми: 1) которые были реанимированы после диагностированной врачами клинической смерти; 2) которые вследствие аварии, тяжелых ранений или болезни находились в состоянии, близком к смерти; 3) которые, уже умирая, успели описать то, что они испытывали, тем, кто находился рядом с ними. Некоторые люди, относящиеся к первым двум категориям, смогли сохранить в памяти пережитое ими и составить более или менее подробный рассказ.

Такого рода рассказы были собраны в 70-е годы в США доктором Раймондом Моуди (dr. Raymond Moody) в книге, имевшей широкий резонанс, «Жизнь после жизни»197. Другие книги того же рода198 также пользовались большим успехом, поскольку, пусть и со светской точки зрения, давали некоторые разъяснения – для широкой публики – относительно той реальности, которая незнакома и считается непознаваемой, а точнее, несли убежденность (безотносительно к вероисповеданию) в жизни после смерти и предлагали убедительные умозаключения о ее природе.

Что касается достоверности этих рассказов, а также ценности их интерпретаций и сделанных из них выводов, то следует сначала сделать три замечания методологического характера.

Замечание первое: если люди, которым был поставлен диагноз клинической смерти, смогли вернуться к жизни, то они не были вполне мертвы. Следовательно, их рассказы нельзя рассматривать как свидетельства об опыте смерти в строгом смысле слова. Тем не менее они сохраняют ценность как свидетельства об опыте приближения к смерти.

Второе замечание: эти рассказы довольно редко представлены в необработанном виде; они прошли через фильтр памяти со всеми ее бессознательными интерпретативными элементами, позволяющими придать воспоминаниям структуру и смысл, которые могут быть выражены понятийно в последовательном рассказе. Было установлено, что некоторые такие рассказы были перетолкованы в свете эзотерических, оккультных и спиритических произведений.

Третье замечание: эти рассказы были отобраны и встроены в определенную концепцию самими авторами книг, в которых эти рассказы собраны, и часто включены составителями в определенную «теоретически идеальную» «модель» интерпретации, призванную придать им некоторую целостность и последовательность199, и эта модель неизбежно отражает личное мнение автора200.

Относительно самих рассказов необходимо отметить еще кое-что.

Их обобщение, сделанное Р. Моуди201, выделяет два основных этапа:

1. Умирающий начинает слышать неприятный шум и в то же время чувствует, что его несет с большой скоростью сквозь темное пространство. После этого он оказывается вне своего физического тела, но при этом не покидает непосредственно того места, в котором он находился; он видит свое собственное тело, а также людей, окружающих его тело, как зритель, – на расстоянии.

2. Другие существа идут к нему навстречу, по-видимому, с целью помочь ему. Сначала он чувствует присутствие неких духов, чья роль, как ему кажется, состоит в том, чтобы помочь ему перейти в мир иной (некоторые видят их как умерших до них родственников и друзей, другие – как «Ангелов-хранителей» или «духовных наставников»). Потом ему является «духовное существо незнакомого вида, некий дух, вызывающий особую симпатию, весь проникнутый любовью, “существо света”. Это существо ставит перед ним вопрос, заставляющий его подвести итог всей его прошедшей жизни. Существо оказывает ему содействие в этом, обеспечивая ему мгновенное панорамное видение всех событий, значимых для его судьбы»202.

Р. Моуди тем не менее счел важным уточнить, что:

1) несмотря на поразительное сходство между различными свидетельствами, на которые он ссылается, нет двух абсолютно одинаковых рассказов;

2) он не нашел ни одного свидетельства, которое содержало бы все детали, которые он суммирует в «фотороботе» воспоминания (например, иногда «существо света» не являлось и панорамное видение жизни имело место независимо от него);

3) ни один отмеченный элемент полученных им индивидуальных свидетельств не встречается регулярно во всех рассказах;

4) порядок, в котором умирающий проходит разные описанные этапы, может отличаться от порядка, представленного его «теоретической моделью» (например, многие люди утверждали, что они увидели «существо света» немного раньше или в сам момент, когда они покинули физическое тело, а не как в его «теоретической модели» – несколько мгновений спустя)203.

С точки зрения Православного Предания, первый этап не содержит ничего неожиданного204 и не требует особой осторожности205: речь идет об этапе разлучения души с телом (или, точнее, о его первой фазе, поскольку этот этап, как мы увидим в следующей главе, длится некоторое время). Человек становится способным увидеть свое тело извне, не переставая считать его своим. Такой опыт «декорпорации» (оставления тела) можно пережить не только в случае смерти, но и в других случаях, например, в разных формах мистического экстаза. Этот этап подробно описывается в книге Р. Моуди, а также в других книгах такого жанра, интересующихся в основном внетелесным опытом и тем, что переживается непосредственно post-mortem206. Однако этот этап мало упоминается в христианской литературе, так как она уделяет основное внимание последующим этапам жизни после смерти и итоговой участи души.

Второй этап содержит элементы, которые мы указывали выше, опираясь на свидетельства Православного Предания: панорамное видение умирающим событий своей жизни и созерцание своих близких, умерших одновременно с ним или до него207. Упоминание «существа света» может соответствовать одному из указанных нами явлений. Однако наименование «существо света» или тем более «сущность», которые использует Р. Моуди, являются общими выражениями, цель которых состоит в том, чтобы собрать под одно наименование явления, по-разному определенные свидетелями или зачастую вообще не определенные. Такое наименование подталкивает к тому, чтобы поверить, что речь идет об одной реальности, одинаковой во всех случаях, – и в этом кроется неправда. Именно здесь есть опасность впасть в заблуждение и запутаться, о которой мы говорили ранее.

Опыты, описанные Р. Моуди, несомненно, имеют реальную основу и не могут быть оспорены по своей сути208, но должны быть рассмотрены с рассудительностью в том, что касается их интерпретации. Большинство свидетелей, как кажется, не располагают средствами для такого разбора, который позволил бы им распознать природу виде́ния. «Существо света» во всех случаях демонстрирует положительное расположение и чувство любви, но этого недостаточно для того, чтобы охарактеризовать его как положительное существо (Ангел, святой и даже Христос): святоотеческие свидетельства показывают нам, что диавол не всегда является под видом злобного существа, но часто имитирует заботливость и доброту, чтобы прельстить человека и отвести его от Бога. Мы видим это, например, в житии святых мучеников Тимофея и Мавры, где диавол является им в самый пик их мучений, в момент, когда они очень близки к смерти, с целью утешить их, но истинная цель его была лишить их плодов мученичества209. Успокаивающий характер видения «существа света» – также недостаточное условие для того, чтобы мы уверились в том, что это положительное существо: как мы уже сказали, диавол тоже может показать умирающему светлое и спокойное видение потустороннего мира с целью отвратить его от страха Божия и от необходимого для его спасения покаяния. Однако то, что являющееся существо подготавливает человека предстать перед Богом и вызывает в нем чувство покаяния, наоборот, указывает на то, что это существо нужно определить как «от Бога». Тем не менее было отмечено, что в приведенных святоотеческих свидетельствах святые, если их не узнаю́т, дают [некоторые] знаки, чтобы быть опознанными210.

И все же в целом святые отцы наделены способностью различения [духов], стяжав ее по благодати Божией после долгих лет подвижничества, на протяжении которых они просветились чтением Писания, опытом старших святых отцов и советами опытного духовного наставника. Более того, традиционная практика трезвения в восточно-христианской духовности не оставляет никакого места блужданиям воображения. Многие святоотеческие тексты показывают нам, что святые отцы, которым случаются видения в момент смерти, не только не ищут этих видений, но довольно сдержанно принимают их и признают их истинность. Святоотеческие свидетельства могут рассматриваться как надежные и достойные доверия по этой причине, а также по двум другим: 1) святые, которые принадлежали разным обществам и эпохам, имели сходный опыт; 2) определенное количество записанных фактов – в частности, сверхъестественные видения и звуки – было засвидетельствовано людьми из окружения святых в момент их смерти211. Ко всему этому стоит добавить определенное количество откровений о смерти и о потустороннем мире, ниспосланных некоторым святым отцам в разные моменты их жизни, в которых явно исключается вероятность бредового умопомрачения, связанного, например, с болезнью.

Глава III
С первого по третий день после смерти: отделение души от тела

1. Природа смерти: отделение души от тела

Христианство, подобно многим другим религиям и философским системам, считает, что смерть как событие – это когда душа отделяется от тела, выходя из него. Такое определение смерти постоянно встречается во всех святоотеческих творениях212, а также отражено в богослужениях Православной Церкви, которые предшествуют, сопутствуют кончине или следуют за ней.

Для тела душа – это принцип его жизни (то, что одушевляет его), его организации, его движения, его сохранения213; тело, от которого душа отделилась, становится неподвижным. Оно перестает быть организмом, его составляющие теряют свое единство, и их отношение и связь разрушаются214. Именно в этом смысле взятый от земли человек возвращается в землю (см.: Быт. 3:19).

Душа же после расставания с телом продолжает существовать и жить215: она бессмертна216. Поэтому смерть, понимаемая в смысле завершенной реальности, есть только смерть тела217. Лишившись тела, душа лишается и свойств, пригодных для телесной жизни и для своих отношений с телом218; а точнее, она лишается их деятельности, поскольку эти свойства возвращаются к состоянию потенциальности, как это было с момента зачатия и до полного формирования самого тела, когда человек находился в состоянии эмбриона и плода, когда душа уже полностью присутствовала, со всеми ее силами, а тело еще было недостаточно развитым, чтобы позволить себе применить их219.

2. Разделение души и тела проходит более или менее легко

Это разделение является естественным процессом (в рамках падшей природы), но различные сверхъестественные и духовные факторы могут вмешаться в этот процесс, в результате чего он ускоряется и упрощается или, наоборот, замедляется и становится более сложным и мучительным.

С одной стороны, святые отцы считают, что страсти отягчают душу и осложняют ее взлет (что нужно понимать символически) и привязывают ее к телу, тем самым осложняя ее разлучение с ним220. И наоборот, добродетели, свидетельствующие об отсутствии соответствующих страстей, а также о положительной привязанности души к небесному миру и о ее непрестанном движении к Богу, упрощают отделение души и ее восхождение.

С другой стороны, Ангелы и демоны, которые находятся рядом с человеком в момент его смерти (и которые, как мы видели, часто являются ему), борются за душу человека, когда та по своим духовным склонностям недостаточно четко связана с одной из этих сторон. В то время как Ангелы пытаются вознести душу вместе с собой, демоны, наоборот, стараются удержать ее в теле и в границах этого мира, и чем больше душа привязана к этому миру, тем демонам проще221.

3. Присутствие души на земле в первые три дня после смерти

Некоторые святые отцы, а также некоторые тексты, представляющие авторитет для Православной Церкви, указывают, что на протяжении первых трех дней после «клинической» смерти (имеется в виду тот момент смерти, который можно заметить и определить со стороны) душа почти во всех случаях «остается на земле»222. Об этом мы можем прочитать в «Номоканоне» Мануила Малаксоса: «Пусть почтут память усопшего и пусть раздадут пищу бедным на третий, девятый и сороковой день после смерти; на третий день – потому что души усопших остаются на земле до третьего дня после отделения их души от тела и могут, вместе с их Ангелами-хранителями, посетить все места, которые только они захотят»223. Этот текст выражает очень древнее учение. Преподобный Макарий Александрийский утверждает, что душа, оставаясь после смерти на земле, «утешает домашних и тело, из которого она вышла»224. Он также уточняет: «Душа остается на протяжении еще двух дней с Ангелами, которые приняли ее, чтобы она шла с ними и ходила везде, куда только она захочет. Если она хочет к своему телу, она идет некоторое время к нему на могилу; [также иногда она идет] на некоторое время к ее близким, туда, где ей было привычно, и когда эти два дня проходят – она летает, ходит и ищет тех, кто ее любит, подобно тому как птица ищет свое гнездо. Также добродетельная душа идет в места, где она обычно совершала свои добрые дела»225. Святой Феогност повторяет и развивает учение преподобного Макария226. То же мы встречаем и у одного современного духовного наставника, святителя, архиепис-копа Иоанна (Максимовича): «Во время двух первых дней душа наслаждается относительной свободой и может посещать места на земле, которые ей были дороги»227. Святитель Феофан Затворник придерживается такого же мнения; он пишет одному из своих духовных чад, супруга которого была на смертном одре: «В первые часы и дни она будет около Вас. И только не проговорит, да увидеть ее нельзя, а [она-]то тут…»228

Однако последний случай – это не правило: некоторые другие рассказы говорят о явлениях – в состоянии бодрствования или во сне – самих усопших их окружающим первые дни после их смерти.

Третьему, как и девятому и сороковому дням, придают большое значение в богослужении и в молитвах за усопших229; в древних христианских текстах этому дню уделяют больше места, нежели дню погребения230, и он знаменует собой окончание процесса разделения и начало нового этапа посмертной жизни (post-mortem). Здесь мы видим символическую связь между воскресением Христа (которое совершилось также на третий день)231 и вознесением души на небо232.

В период первых трех дней после смерти тело не теряет своей узнаваемой формы233. В древности считали, что на протяжении этих трех дней отделившаяся от тела душа могла бы возвратиться в него и что, соответственно, усопший мог бы вернуться к жизни234. Ведь рассказы, упоминающие о каком-либо чудесном воскресении, почти всегда говорят, что это имеет место в первые три дня235. Отсюда – верование и практика, согласно которым усопший должен быть погребен не раньше, чем пройдут эти три дня236. Эти верования нужно рассматривать в символическом сопоставлении с тем, что душа Христа отделилась от Его тела на три дня, последовавших за Его смертью, чтобы спуститься в ад, прежде чем воссоединиться с телом на третий день, чтобы воскреснуть.

Опыты покидания тела и возвращения в него, описанные православными верующими237 или авторами, собравшими такие опыты пограничного состояния238, в рамках этой концепции могут найти себе обоснование. Так, святой Афанасий пишет: «…как же получается, что некоторые люди… умирают, видят видения и возвращаются к жизни после двух-трех дней, чтобы все рассказать? Это потому, что их душа не полностью оставила тело»239. Тем не менее, безусловно, требуется следующая оговорка: современная медицина с ее техникой фиксирует момент смерти с гораздо большей точностью, нежели медицина древняя, хотя и ее определение смерти остается достаточно относительным и нечетким240, и поэтому она также может допустить ошибку241. И все же возвращение к нормальной жизни после клинической смерти не может, при современном уровне медицинских знаний, превышать предел нескольких часов и даже нескольких минут в случае неподключенного искусственного дыхания, предотвращающего тяжкие и необратимые повреждения мозга. Впрочем, это не противоречит рассказам о чудесном воскресении, произошедшем позднее этого срока, поскольку в чуде законы природы преодолеваются трансцендентным и непостижимым образом.

4. Смерть как процесс

Из предыдущих замечаний ясно, что в Православной Традиции, вопреки позиции современной медицины, смерть не рассматривается как точечное, мгновенное и необратимое событие. Конечно, есть некий момент смерти, соответствующий тому, что медицина называет «клинической смертью»; для тела этот момент соответствует исчезновению всякого замечаемого признака жизни, а для души – ее исходу из тела. Но, как мы только что увидели, этот исход ранее третьего дня не считается ни окончательным, ни даже полным, как это подтверждает высказывание святого Афанасия, приведенное выше: «душа не полностью оставила тело»242. Итак, Православная Традиция рассматривает смерть – разделение души и тела – как процесс243, который длится три дня.

5. Этические последствия

Эта концепция предполагает некоторые обязанности для людей, окружающих умирающего.

Первая обязанность, о которой мы уже упомянули, – не приступать к погребению покойника раньше, чем пройдет этот трехдневный период.

Вторая – это относиться с уважением к его телу. Это отчасти объясняет важность забот о теле покойного во время похоронных обрядов, предшествующих захоронению244.

Задаваясь вопросом о том, какая с точки зрения Православия этическая позиция уместна относительно взятия органов (которые наше общество хотело бы использовать в своих нуждах), доктор Марк Андроников проявляет особую сдержанность: изъятие, которое необходимо провести непосредственно сразу же после клинической констатации смерти, чтобы орган был еще пригодным для использования, может ранить, шокировать и потрясти умирающего, когда процесс смерти еще не завершен245, а сам умирающий уже переживает страдания, связанные с отделением его души от тела.

6. Отделение души от тела как испытание

Для святых разлучение души с телом – событие не только легкое, но еще и причина для радости. Так, святой Феогност пишет: «…неописуемо и невыразимо наслаждение души, которая с чувством духовной уверенности (πληροφορία) отделяется от тела и освобождается от него, как от одежды. Ведь когда она достигла через него то, на что она надеялась, она без печали освобождается от тела»246.

Однако для простого человека, который при приближении смерти247 боялся разделения души и тела, это разделение сопровождается мучениями и является, таким образом, новым испытанием. Авторы богослужебных погребальных текстов упоминают о «многотрудном» разлучении души от плоти248 и как бы воздыхают: «Увы мне, яковый подвиг имать душа разлучающися от телесе!»249 Преподобный Макарий Александрийский говорит об этом испытании следующими словами: «…душа мучается из-за отделения от тела – ее спутника; для нее это болезненно, и она плачет из-за разлучения от общения с ним, оттого, что она отделена от сожития с ним»250. Толкуя слова апостола Павла мы… воздыхаем под бременем, потому что не хотим совлечься (2 Кор. 5:4), святой Иоанн Златоуст отмечает: «…покинуть свое тело для большинства кажется мучительным… и в итоге душа испытывает много мучений, когда отделяется от тела» 251.

Трудность разлучения души и тела и испытываемые во время этого разлучения страдания не обязательно являются знаком патологической привязанности к телу или «филаутии» (страстной любви к себе, себялюбия), которую святой Максим Исповедник определяет как «любовь к телу» в отрицательном смысле слова и в которой он видит источник многих других страстей. Прежде всего речь идет о естественном страдании, порождаемом разрывом двух элементов, которые составляют вместе и неразрывно человеческую природу и которые человек носил в себе соединенными. Ведь это разделение противоестественно252. В каком-то смысле оно является насилием против природы и гармонии человеческого состава, как преподобный Иоанн Дамаскин показывает в одной из стихир, которые он написал для службы погребения мирян: «Воистину устрашающа тайна смерти, как душа насильно разлучается от тела, от их гармонии, и как их весьма естественная родственная связь разрывается по воле Божией»253.

Этот же святой указывает, что процесс разделения совершается по Божественной воле, и здесь проявляется Божий Промысл, так как речь идет о разрушении человеческого состава в его падшем состоянии (то есть подверженного тлению) ради последующего восстановления в состоянии лучшем, нетленном. Именно в этом смысле отец Сергий Булгаков видит в разделении души и тела «таинство, в котором… совершается суд Божий над падшим Адамом», что в то же время способствует осуществлению «нового рождения в мир духовный»254. Именно эта перспектива наполняет радостью святых, да и всех верующих, которые уверены в обещанном Христом обновлении и в которых предвкушение нового рождения – предмет их упования – заставляет забывать эти родовые муки.

7. Духовная поддержка умирающего со стороны его окружения и церкви

Поскольку процесс разделения души и тела является мучительным испытанием, самой существенной помощью и утешением для умершего становятся молитвы его близких и Церкви. Именно поэтому, согласно Православной Традиции, эти молитвы продолжаются непрерывно первые три дня после смерти: члены семьи и друзья покойного собираются вокруг него для чтения целиком Псалтири и молятся, чтобы он обрел упокоение.

Во время службы погребения Церковь также многократно просит об упокоении души умершего в настоящий момент, в будущем и всю его последующую жизнь, где, как мы увидим, его ждут новые испытания и новые источники тревоги и страдания, уже духовного порядка, но всего этого он может избежать не только благодаря своим духовным качествам, приобретенным за время земной жизни, но и благодаря молитвам церковной общины за него.

Кроме того, молитва близких покойного и молитва Церкви имеют цель облегчить восхождение души к небу и помочь ей достичь блаженства, так как мы просим у Бога прощения вольных и невольных грехов усопшего и очищения его от страстей.

8. Духовное состояние души после смерти

После смерти на душе остается отпечаток тех страстей, которые одолевали ее при жизни. Преподобный Макарий Александрийский описывает это символически: «…смрад и зловоние дурных дел прилипают к грешной душе, когда у той есть тело; но после смерти эти страсти поражают ее еще больше, принимая вид мрака и черноты»255. Через некоторые из этих страстей душа остается привязанной к этому миру. Некоторые святые отцы говорят иносказательно о том, что она отягощена256 этими страстями и что поэтому ей трудно взлететь. Святой Григорий Нисский предлагает верующим делать все что нужно, чтобы избегать поражения такими болезнями: «…живущие во плоти всего более должны добродетельной жизнью отдаляться и отрешаться от привязанности к плотскому, чтобы по смерти снова не было нам нужды в другой смерти, очищающей от остатков плотской накипи, но чтобы течение души ко Благу, как бы по расторжении на ней уз, сделалось легким и свободным, когда никакая телесная скорбь не будет отвлекать ее к себе. Если кто весь и всецело оплотянел умом, всякое движение и действие души занимая исполнением желаний плоти, тот, став и вне плоти, не расстается с плотскими страстями, но, подобно проживавшим долго в зловонных местах, которые, когда перейдут туда, где воздух свеж, не очищаются от неприятного запаха, каким запаслись в долговременное пребывание в нем, – так плотолюбцам после совершившегося перехода в жизнь невидимую и тончайшую невозможно, конечно, не привлечь с собой сколько-нибудь плотского зловония, от которого еще более тяжелым делается для них мучение, потому что душа от этого обстоятельства грубее овеществляется»257. Отметим среди прочего, что именно таким образом святой Григорий Нисский объясняет существование призраков: «С таким мнением, кажется мне, несколько согласно и рассказываемое некоторыми, будто бы около мест, где кладут тела, нередко видны некие туманные призраки умерших. Ибо если это действительно так бывает, то обличается этим сделавшееся ныне чрезмерным пристрастие души к плотской жизни, так что и исторгнутая из плоти не желает совершенно отлететь от нее, не соглашается, чтобы совершилось полное претворение оболочки в невидимое, но и по разложении видимого остается еще при видимом, даже став уже вне его, с любовью блуждает по местам, полным вещества, и вращается около нас»258.

И наоборот, душа, очищенная от страстей, лишена плотской тяжести и свободна от своей привязанности к этому миру, а потому не встречает препятствий после отделения от тела на пути восхождения к небесным местам259.

В целом можно сказать, что, покидая свои тела, души сохраняют те духовные блага или недуги, которые они накопили во время земной жизни в союзе с телом, и остаются в духовном состоянии, в котором их застала смерть. Архимандрит Иустин (Попович) пишет: «Души умерших людей входят в загробную жизнь со всем своим содержанием: и дела их идут вслед за ними (Откр. 14:13). Входят со всеми своими мыслями и чувствами, со всеми достоинствами и пороками, со всем своим нравственным миром, такие, какие они есть, какие они вышли из тела и земной жизни»260. Отец Иустин (Попович) видит в этом одно из условий сохранения идентичности личности: «Ибо если бы смерть или частный суд полностью изменяли бы состояние души, утрачивалась бы преемственность личности, и в загробной жизни Петр не чувствовал бы себя как Петр или Павел как Павел»261.

Важно отметить также, что если душа сохраняет после кончины свое духовное состояние, в котором она пребывала в момент своей смерти, то ей уже невозможно что-либо изменить. Этому мы можем найти немало обоснований. Для отца Иустина (Поповича) причиной этого является то, что душа отделена от своего тела и лишена прочих условий ее земного существования, которые могли бы ей позволить вести другую жизнь или изменить свое поведение: «Однако и сама душа в загробной жизни, хотя бы всем существом своим хотела и желала полностью изменить себя и начать новую жизнь, которая бы совершенно отличалась от ее жизни на земле, не могла бы этого сделать. Не могла бы потому, что в загробном мире ей будет недоставать тела, являющегося необходимой составляющей человеческой личности для ее совершенного самоопределения и деятельности, и потому что ей недостает земных условий и средств спасения. Другими словами, в загробной жизни покаяние невозможно, ибо там дозревает то, что было начато на земле, и в том направлении, в котором было начато. На это указывает святой апостол, когда называет жизнь на земле сеянием, а жизнь в загробном мире – жатвою (ср.: Гал. 6:7–8)»262.

9. Сохранение связи души с телом в постоянстве ипостаси

После отделения души от тела последнее не возвращается чисто и просто в небытие, и его элементы, пусть и разрозненные, растворенные среди других материальных элементов и смешанные с ними, все же не становятся какими-то «отходами». Это подчеркивает Дионисий Ареопагит263, а святой Григорий Нисский пишет: со смертью «чувственное разлагается, а не уничтожается, ибо уничтожение есть превращение в ничто, а разложение есть разъединение опять на те стихии мира, из которых вещь составилась. Но что в этих стихиях, то не погибло, хотя и избегло от постижения нашего чувства»264. Поэтому святой Иоанн Златоуст говорит, что «смерть приходит, чтобы разрушить то, что в нас тленное, но не разрушает, [собственно говоря,] тело»265.

Также было бы заблуждением «вообразить себе, что связь тел с их собственными душами разрывается навечно»266.

Если смерть и полагает конец естественной связи тела с душой в едином составе, она все же позволяет их естественной связи продолжаться в определенной форме и полностью сохраняет их ипостасную связь. Нельзя полагать, что отныне умерший сводится лишь к своей душе, в то время как его тело, обреченное на тление, теряет всякое отношение с ней и больше ничем не будет. Как душа – это душа умершего человека, так и его тело, даже в состоянии трупа или скелета, остается его телом. После смерти душа и тело сохраняют в своем отношении к личности (или ипостаси), душой и телом которой они являются, вечную и неразрывную связь между собой и этой личностью (или ипостасью). Преподобный Максим Исповедник особенно подробно развил эти антропологические рассуждения. После самой смерти, пишет он, душа не полностью разъединена с телом, «ибо душа и по смерти тела называется не просто душой, но душой человека, и такого-то конкретного человека [то есть определенной личности]. Ибо и после [оставления] тела она имеет в качестве своего вида (εἶδος) все вообще человеческое, определяемое посредством отношения части к целому. Так же, как и тело смертно по причине природы, но по причине сотворения не существует отдельно. Ибо тело не просто телом называется по разлучении души, хотя оно и истлевает, и по естеству распадается на исходные элементы, из которых оно состоит. Ибо и оно имеет в качестве своего вида (εἶδος) целое, определяемое по его отношению к нему, как части, – человеческое. Итак, связь обоих – души, говорю, и тела, как частей целого человеческого вида, – неотъемлемо разумеваемая, изображает и одновременное возникновение их, и показывает различие между собой по сущности, никоим образом не повреждая ни один из присущих им логосов. И совершенно невозможно найти или назвать безотносительные [то есть друг без друга] тело или душу. Ибо вместе с одним сразу же привходит и понятие “чье-то” для другого; так что если предсуществует одно прежде другого, то, значит, оно есть кого-то еще. Ибо связь эта непреложна»267.

Святитель Григорий Нисский рассматривает этот вопрос под другим углом. Он объясняет, что душа никогда не забывает элементов тела, когда после смерти они рассеиваются, так же как художник, который смешивает краски, чтобы получить новый цвет, не забывает тех цветов, которые послужили ему для этой смеси268. Или так же, как хозяин не забывает животных, которые ему принадлежат, и может их найти, когда они рассеяны в стаде среди животных других хозяев269; или еще – так же, как владельцы разных глиняных сосудов, собранных и разбитых, смогут распознать среди собранных обломков те, которые составляли их собственный сосуд270. В самой смерти душа сохраняет не только память о всецелом теле, но и память о разных его составляющих и остается в какой-то мере в каждом из них, насколько бы они сильно ни изменились по сравнению с первоначальным состоянием: «…душа знает естественное свойство стихий, стекающихся в состав того тела, с которым она была соединена, и по разложении их. И хотя бы естество стихий [земного тела] по причине вложенных в них противоположных качеств далеко отвлекло одну от другой, удерживая каждую из них от смешения с противоположной, тем не менее душа будет при каждой стихии, познавательной силой касаясь и держась свойственного ей, пока не произойдет опять стечения разъединенных стихий в одну совокупность для восстановления разложившегося, что в собственном смысле есть воскресение и им именуется»271. И наоборот, после разделения души и тела последнее в каком-то смысле присутствует в душе, как об этом пишет Григорий Нисский: «А что в душе и по отрешении от тела остаются некоторые знаки нашего соединения, это показывает разговор в аду (Лк. 16:19–31), из которого видно, что хотя тела преданы были гробу, однако же в душах оставался некоторый телесный признак, и поэтому как Лазарь был узнан, так и богатый не оказался неизвестным»272. Вопреки всем изменениям тела, которым оно может быть подвержено во время своего земного существования (например, по причине возраста) и по причине смерти (вызывающей распад и разложение его составляющих), все же оно имеет форму (εἶδος)273, которая остается неизменной и запечатлевается в душе навсегда, в том числе и после смерти. Благодаря этому в момент воскресения различные элементы смогут быть собраны и восстановлены для воссоздания воскрешенного тела. «И поскольку известные видоизменения в срастворении образуют разности в отличительном виде (εἶδος), а срастворение есть не что иное, как смешение стихий, – стихиями же называем основные начала в устроении Вселенной, из которых составлено и человеческое тело, – то, так как отличительный вид (εἶδος), подобно оттиску печати, остается в душе, она необходимо знает изобразившее печать, эти черты, да и во время обновления опять приемлет на себя это, как сообразное с чертами отличительного вида (εἶδος); сообразно же, конечно, все то, что первоначально было отпечатлено в отличительном виде (εἶδος)»274. Воскрешенное тело, несомненно, будет обновленным и отличающимся от его нынешнего состояния, но оно все же сохранит свою личную идентичность и с этой точки зрения будет сохранять преемственность с нынешним телом; воскрешенный найдет свое собственное тело (а не тело другого или другое тело), но это будет в других бытийных условиях. Это сохранение личной идентичности и эта преемственность не должны прекращаться между моментами смерти и воск-ресения даже когда составные части тела разрозненны и коренным образом изменены, вплоть до разложения. Святитель Григорий Нисский пишет, что «нет невозможности опять сойтись между собой стихиям и составить того же человека… Ибо если возвратится не в точности собственное, но вместо собственно принадлежавшего заимствовано будет нечто однородное, то одно заменится другим, и такое действие будет уже не воскресение, но создание нового человека. Если же надобно, чтобы тот же самый снова в себя возвратился, то надлежит ему быть совершенно тем же с самим собой, во всех частях стихий восприняв первоначальное естество»275. Именно поэтому святитель Григорий Нисский возвращается к своей концепции о душе, согласно которой «с какими стихиями она соединена первоначально, в тех пребывает и по разрушении, как бы поставленная стражем своей собственности, и по тонкости в удободвижности духовной силы не оставляет собственно ей принадлежащего при растворении этого с однородным, не подвергается никакой ошибке при раздроблении на мелкие части стихий, но проницает собственные свои, смешанные с однородным, а не ослабевает в силах, проходя с ними, когда они разливаются во Вселенной, навсегда остается в них, где бы и как бы ни устроила их природа»276.

10. Духовное состояние тела после смерти

После смерти тело сохраняет связь с душой умершего и, каким бы ни было его состояние, не перестает принадлежать его личности; поэтому оно достойно уважительного отношения, подобающего самой личности.

В этом смысле значимо, что Сам Христос в эпизоде, когда Мария Магдалина проливает благоуханные масла на Его голову, говорит о Своем погребении, а не о погребении Своего тела: возлив миро сие на тело Мое, она приготовила Меня к погребению (Мф. 26:12).

Этим объясняется забота, которой окружают тело после смерти, – в частности, во время обряда погребения, когда тело омыто, намащено благовониями, переодето в чистые одежды, правильно уложено277, увенчано278, благословлено, вокруг него совершается каждение, его целуют в лоб и оказывают ему различные почести279. В Ветхом Завете обряды бальзамирования получают особое значение и исполняются на протяжении сорока дней (см.: Быт. 50:3). В Новом Завете их смысловая ценность подтверждается действиями жен-мироносиц после смерти Христа и предвосхищающим их жестом Марии Магдалины, которая возливает драгоценное миро на голову Христа, а Тот отвечает ученикам, возмущенным этой тратой: возлив миро сие на тело Мое, она приготовила Меня к погребению (Мф. 26:12; см. ст. 6–13).

Тесная связь между телом и личностью усопшего служит объяснением того, что люди собираются вокруг гроба последнего, полагая, что во гробе находится не только тело покойного, но что и душа его некоторым образом присутствует здесь и что перед его «останками» молятся как перед его всецелой личностью.

Сохраняющаяся тесная связь тела усопшего с его личностью проявляется также в том, что мы желаем умирающему пребывать «на лоне Авраамовом», рядом со своими предками или с его родственниками, умершими до него, а также в его желании быть похороненным рядом с ними или видеть свои останки рядом с их останками. Писание дает много таких примеров. Так, Иаков говорит своим близким: я прилагаюсь к народу моему; похороните меня с отцами моими в пещере (Быт. 49:29; см. также: Быт. 50:5). Иосиф просит своих братьев, чтобы те взяли его останки с собой, когда пойдут в землю обетованную (см.: Быт. 50:24–25). Можно также найти много примеров в житиях святых с самых древних времен до наших дней280.

Заботы об останках покойного продолжаются и длительное время после кончины. В Греции и в других православных странах есть обычай, согласно которому через пять лет после смерти останки покойного благоговейно откапывают, омывают их вином и помещают в небольшой специально для этого предназначенный сундук; после этого останки приносят в храм, и над ними совершает‐ ся поминальное богослужение, после чего их размещают в оссуарий в ожидании воскресения (см.: Иез. 37:1–14).

Заботы о телесных «останках» покойника, стремление сохранить их идут рука об руку с их почитанием в случае, когда речь идет о мощах святых. Предыдущие умозаключения помогают понять это почитание, которое в Православной Церкви равносильно почитанию икон281. Согласно изложенной выше концепции святителя Григория Нисского, душа святого присутствует в какой-то степени в его останках, как и душа всякого человека присутствует в останках его тела. Более того, мощи святого относятся к его личности, продолжают составлять часть ее; они участвуют в освящении и обожении всей его личности, души и тела; они носят в себе Божественные энергии, освятившие и обожившие святого. Поэтому мощи в состоянии совершать чудеса, как мы это видим во многих житиях святых. Но их, разумеется, не следует обожествлять (поскольку такое поклонение подобает лишь Богу) или почитать их сами по себе: мощи всегда должны быть соотнесены со всей личностью святого, и именно святого нужно почитать через них; прикладываясь к мощам, верующие, кстати, обращаются именно к личности святого.

Предшествующие аргументы объясняют отказ Православной Церкви от кремации тела. Этот отказ не новый и не связан с расширением практики кремации в современном обществе282; известно, что такая практика существует уже многие тысячелетия в нехристианских религиях и что она была довольно распространенной в античном обществе в момент появления и развития христианства. Христиане изначально выбрали захоронение и отвергли кремацию, и последняя, будучи на тот момент довольно распространенной в римском мире, была полностью оставлена в V веке под давлением доминирующего христианства.

В Ветхом Завете кремация считалась деянием, достойным осуждения (см.: Ам. 2:1), и практиковалась только как отягчение смертной казни (см.: Лев. 20:14; 21:9). Святоотеческая традиция, продолжая ту же линию, осуждает кремацию как действие, позорящее покойника283. Почитание Божиих слов ты земля и в землю возвратишься (ср.: Быт. 3:19), напротив, только способствовало тому, что погребение повысило свою значимость в глазах людей. Кремация воспринимается как уничтожение (то есть как сведение к небытию) останков покойного, что противоречит заботе об их сохранении (в частности, его костей) в ожидании воск‐ ресения. В данном случае христианская традиция ориентируется на то, каким образом тело Христа после Его смерти было бережно положено в новом гробе (см.: Мф. 27:57–61; Лк. 23:50–56; Мк. 15:42–47; Ин. 19:38–42) в ожидании Его воскресения. Как пишет отец Сергий Булгаков, «мертвое тело… погребается с почтением, как семя будущего тела воскресения, и самый чин погребения у некоторых древних писателей почитается таинством»284.

Значимость мощей и их почитания в Православной Церкви также может служить в какой-то мере объяснением ее неодобрительного отношения к кремации: если бы систематически практиковали кремацию, то мощей бы не было. И это коснулось бы не только мощей святых, но и останков прочих верующих. В целом, согласно богослужебному языку чинопоследований, слово «мощи» относится не только к останкам святым, но и к останкам всех верующих285, душа которых в каком-то смысле присутствует в их телесных останках; эти останки всегда остаются привязанными к личности человека и причастны той степени освящения, которой достиг каждый из людей, ведь тело было спутником и соучастником души в исполнении добродетели и в получении Божественной благодати. К этому можно добавить, что захороненное «тело… таит в себе возможность прославления»286 в будущей жизни, после воскресения, в таком теле, которое если будет новым (ведь на смену физическому и земному телу придет тело духовное и небесное – см.: 1 Кор. 15:35–53), то тем не менее сохранит преемственность с телом предыдущим.

Глава IV
С третьего по девятый день: прохождение воздушных мытарств

1. Восхождение души к небесам

Третий день после смерти является неким переходом и в то же время – началом нового этапа, особенно важного. Именно поэтому на третий день в Церкви совершается служба по усопшему287.

Мы видели уже, что, согласно древней традиции, во время первых трех дней после смерти в большинстве случаев душа остается на земле. Согласно этой же традиции, на третий день она покидает землю и возводится Ангелами на небо.

В Писании мы встречаем упоминание о том, что душа возводится Ангелами: Сам Христос в притче о злом богаче и нищем Лазаре говорит: Умер нищий и отнесен был Ангелами на лоно Авраамово (Лк. 16:22).

Возведение на небо подтверждается многими святоотеческими текстами (см. далее).

Учение о том, что этот феномен происходит на третий день, встречается реже, но все же имеет достаточно подтверждений288. Мы находим его в приведенном уже тексте анонимного автора XI–XII веков: «После смерти до третьего дня душа пребывает на земле. На третий день Ангелы забирают ее наверх»289. Встречается оно и в еще более древнем тексте, приписываемом преподобному Макарию Александрийскому; этот текст символически связывает третий день, когда душа возносится на небо, с третьим днем, когда Христос восстал из мертвых, – днем Его воскресения; а три дня, которые душа провела на земле, символически соответствуют, хотя об этом не сказано, трем дням, которые Христос провел в аду и во гробе: «В третий же день Христос, Который воскрес в третий день из мертвых, Бог всех, – повелевает в подражание Его воскресению вознестись всякой душе христианской на небеса для поклонения Богу всяческих. Итак, Церковь имеет обыкновение совершать в третий день жертву Богу всяческих и молитву за душу на всяком месте»290.

Ангелы, которые сопровождают и поддерживают душу в ее восхождении на небо, – это те Ангелы, которые пришли к умирающему, чтобы забрать его душу, и сопровождали ее в течение тех трех дней, пока она оставалась на земле.

Как мы уже видели, эти Ангелы более или менее многочисленны. Именно поэтому святые отцы часто говорят о них во множественном числе, не уточняя их количество. Так, святой Григорий Нисский отмечает: «Ангелы ожидают, когда души отделятся [от тел, с которыми были связаны], чтобы, приняв их, повести с собой в тот чин, [которому они соответствуют]»291. И святой Иоанн Златоуст говорит: «…после исхода [из тела] Ангелы забирают невидимую плотскими очами душу»292.

Ангел-хранитель присутствует рядом с душой (которая теперь с ним знакомится) и сопровождает ее293. Однако первая роль достается Ангелу, которому особо поручено вести душу и которого называют «посылающим душу» или «душеводителем» (психопомп, психагог)294. Именно об этом Ангеле святая Макрина упоминает в молитве к Богу незадолго до своей смерти: «Ты мне посли светлого Ангела, да отведет он меня к месту прохладному, где вода покойная (Пс. 22:2) у лона святых отцов»295.

Возведение души на небеса этими светлыми Ангелами упоминается во многих текстах296. В некоторых из них уточняется, что этих Ангелов двое297: в таком случае речь идет об Ангеле-хранителе и об Ангеле-душеводителе.

Как мы видим в житиях святых, часто явление возведения души на небо Ангелами доступно восприятию близких учеников этих святых или высокодуховных людей, находящихся на определенном расстоянии. Тем не менее во многих случаях возведение на небо следует сразу же за смертью; мы отметили, что период, когда душа проводит три дня на земле, относится к большинству людей, но святые часто освобождены от этого по благодати за их совершенную отрешенность от мира сего и готовность соединиться со столь желанным для них Христом.

Можно привести в качестве примера святого Пафнутия, который «видел, как Ангелы возносили душу [одного святого человека], воспевая Богу»298. Когда святой Пафнутий сам предал Богу душу свою, то присутствовавшие при кончине его «пресвитеры явственно видели, как взяли его душу Ангелы Божии, вознося песнопения и хвалу Богу»299.

Феодорит Кирский отмечает, что святой Феодор «прожил недолго и переселился в хор Ангелов»300. Наиболее часто упоминаемый, а потому и самый известный пример видения на расстоянии – это случай святого Антония Великого, узревшего душу святого Амуна Нитрийского, «взятую на небо Ангелами»301. Можно привести также пример святого Кутберта, который увидел, «как темноту озарил нисходящий с небес столп света, а в нем – небесных обитателей, спустившихся на землю, чтобы взять чистейшую душу [праведника], и теперь возвращающихся с нею в небесную обитель»; речь шла об Ангелах, пришедших забрать душу Айдана и увести ее на небо302. Можно также привести пример святого Венедикта, который «видел душу Германа, [епископа города Капуи,] восходившую на небо в огненном шаре» 303.

1.См.: Иоанн Златоуст, свт. О Лазаре. Слово IV, 3; Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелие от Луки. XVI.
2.Эти взгляды уместно рассматривать через две призмы: с одной стороны, через призму беспокойства, вызванного произведениями доктора Моуди (Dr. Moody) и его учеников, приводящих часто противоречивые свидетельства об опыте переживания смерти; с другой стороны, через призму психических расстройств и демонических явлений, вызванных спиритизмом и другими практиками, которые претендуют на возможность того, чтобы умершие являлись к живым.
3.См.: Феофилакт Болгарский, блж. Толкование на Евангелие от Луки. XVI.
4.Среди древних святоотеческих толкований стоит отметить Слова I–VII «О Лазаре» свт. Иоанна Златоуста. Среди современных толкований см. особо примечательное произведение митр. Иерофея (Влахоса) «Жизнь после смерти» (М., 2010. С. 84–97), греч. изд.: Ιερόθεος Βλάχος. Η ζωή μετά τον θάνατο. Λειβαδιά, 1994.
5.В современную эпоху в России первый масштабный синтез православного учения о потустороннем мире осуществил свт. Игнатий (Брянчанинов; 1807–1867) в труде «Слово о смерти» (Полное собрание творений. Т. 2. М., 2014. С. 433–535). Это произведение было хорошо известно иером. Серафиму (Роузу), написавшему труд «Душа после смерти» (М., 2004) (англ. изд.: Seraphim (Rose), hierom. The soul after Death. Platina, 1980). В полемике с тезисами доктора Моуди он руководствовался произведением русского автора. Недавно блестяще высказался по данному вопросу митр. Иерофей (Влахос) в книге «Жизнь после смерти» (с. 82–98).
6.См.: Исаак Сирин, прп. Слова подвижнические. 30.
7.Святые отцы находят веские причины того, почему мы не знаем, где человек находится с момента его смерти, но они не находят никаких объяснений нашему неведению о жизни после смерти, как только то, что речь идет об опыте, которого в этой жизни невозможно испытать, а значит и правильно его понять (см.: Исаак Сирин, прп. Слова подвижнические. 30). Свт. Иоанн Златоуст отмечает, что такое познание не принесло бы ничего существенного тем, у кого есть вера, и не убедило бы тех, у кого ее нет (см.: Иоанн Златоуст, свт. О Лазаре. Слово IV, 3).
8.Эта мотивация была осмеяна Ф. Ницше и стала одним из основных пунктов его нападок на религию. Тем не менее она правомерна, если она не единственная, а оставляет место другим мотивациям, более глубоким и более поло‐ жительным.
9.См.: Серафим (Роуз), иером. Душа после смерти. М., 2004.
10.См.: Le Goff J. La Naissance du purgatoire. Paris, 1981 (рус. изд.: Ле Гофф Ж. Рождение чистилища. М., 2009).
11.Вот, к примеру, одна печальная история. Когда Д. Р. Уилер (D. R. Wheeler) с целью написания своей известной книги «Путешествие в иной мир» («Journey on the Other Side») попросил представителей разных религиозных групп изложить свою позицию относительно состояния душ после смерти, протоиерей Греческой Православной Архиепископии в США, к которому он обратился, сказал ему, что Православие не имеет четкого представления относительно потустороннего мира. Таким образом, концепция Православной Церкви – между прочим, довольно богатая – не представлена в документе, над созданием которого согласились работать представители всех остальных религий.
12.См.: Василий Великий, свт. Беседа 9: О том, что Бог не виновник зла. 7; Максим Исповедник, прп. Вопросоответы к Фалассию. 42; Григорий Палама, свт. Естественные, богословские, нравственные и практические главы. 47; Он же. Гомилия 30, 1.
13.См.: Афанасий Великий, свт. Слово против язычников. 2 и 3; Василий Вели‐ кий, свт. Беседа 9: О том, что Бог не виновник зла. 7; Григорий Нисский, свт. Большое огласительное слово. 5, 6, 8; 8, 4–5; Он же. Об устроении человека. 4; 17. Он же. О девстве. ХII, 2; Он же. Пасхальные беседы. I, 4; Иоанн Дамаскин, прп. Точное изложение Православной веры. II, 12; Иоанн Златоуст, свт. Беседы о статуях, к антиохийскому народу. ХI, 2.
14.Свт. Иоанн Златоуст утверждает, что, с одной стороны, «в раю человеческое тело не было подвержено ни тлению, ни смерти» (Беседы о статуях, к антиохийскому народу. ХI, 2), с другой стороны, в том же самом раю человек был наделен смертным телом, хоть и не испытывал ни одну из «печальных необходимостей» (Беседы на Книгу Бытия. ХVII, 7).
15.Афанасий Великий, свт. О Вочеловечении Слова. 4, 6. 4.
16.Там же. 5, 1.
17.Это выражение из Прем. 2:23 свт. Афанасий Великий цитирует в труде «О Вочеловечении Слова» (5, 2).
18.Григорий Нисский, свт. Большое огласительное слово. 8, 5; Он же. О блаженствах. III, 5.
19.См.: Григорий Нисский, свт. Большое огласительное слово. 5, 6; Афанасий Великий, свт. Слово против язычников. 2; Григорий Палама, свт. Естественные, богословские, нравственные и практические главы. 47.
20.См.: Афанасий Великий, свт. О Вочеловечении Слова. 3, 4; Максим Исповедник, прп. Амбигвы к Иоанну. 10 // PG. T. 91. Col. 1156D.
21.См.: Григорий Палама, свт. Гомилия 57, 2.
22.Он же. Гомилия 36, 3.
23.См.: Василий Великий, свт. Беседа 9: О том, что Бог не виновник зла. 7; Максим Исповедник, прп. Толкование на молитву Господню. Предисловие; Он же. Вопросоответы к Фалассию. 42; Григорий Палама, свт. Естественные, богословские, нравственные и практические главы. 46; Он же. Гомилия 36, 3; Гомилия 54, 9.
24.Афанасий Великий, свт. Слово против язычников. 2.
25.Он же. О Вочеловечении Слова. 5, 1.
26.Там же. 5, 2.
27.См.: Там же. 3, 4; Максим Исповедник, прп. Вопросоответы к Фалассию. 61; Иоанн Дамаскин, прп. Точное изложение Православной веры. II, 30.
28.Ср.: Прем. 6:18: Соблюдение законов – залог нетления.
29.В связи с этим святые отцы подчеркивают как ответственность человека, связанную с его свободой выбора, обуславливающего добровольную преданность Богу, так и заботу Бога, желающего не смерти человека, а его бессмертия. См.: Афанасий Великий, свт. О Вочеловечении Слова. 3, 4–5 и 4, 4; Иоанн Златоуст, свт. Беседы на Книгу Бытия. XVII, 3; Григорий Палама, свт. Естественные, богословские, нравственные и практические главы. 47; Он же. Гомилия 31, 2.
30.Григорий Палама, свт. Гомилия 57, 2; см. также: Иоанн Дамаскин, прп. Точное изложение Православной веры. II, 11.
31.Феофил Антиохийский, свт. Послания к Автолику. II, 27; см. также: «Человек был в неком промежуточном состоянии, ни смертным, ни бессмертным, но способный к обоим» (Там же. I, 24).
32.Афанасий Великий, свт. О Вочеловечении Слова. 3, 4; см. также: Иоанн Дамаскин, прп. Точное изложение Православной веры. II, 30.
33.См.: Григорий Палама, свт. Гомилия 31, 2; Он же. Естественные, богословские, нравственные и практические главы. 51.
34.См.: Он же. Гомилия 31, 2; Гомилия 29, 8. См.: Иоанн Златоуст, свт. Беседы на Книгу Бытия. XVII, 7.
35.См.: Григорий Палама, свт. Гомилия 31, 2.
36.См.: Рим. 5:12; Послание к Диогнету. XII, 2; Иустин Философ, св. Диалог с Трифоном Иудеем. 124; Ириней Лионский, св. Против ересей. IV, 38, 4; Афанасий Великий, свт. О Вочеловечении Слова. 3, 4–5; 4, 4; 5, 1–3; Василий Великий, свт. Беседа 9: О том, что Бог не виновник зла. 7; Григорий Нис‐ ский, свт. Большое огласительное слово. 8, 4; Он же. Об устроении человека. 20 // PG. T. 44. Col. 20 °C; Он же. О девстве. XII, 2; Он же. О душе и воскресении. 126 // PG. T. 46. Col. 149А; Иоанн Златоуст, свт. Беседы на Книгу Бытия. XVII, 7; Он же. Толкование на Послание к Римлянам. Беседа Х, 2; Максим Исповедник, прп. Амбигвы к Иоанну. 7 // PG. T. 91. Col. 1093А и 10 // PG. T. 91. Col. 1156D; Он же. Вопросоответы к Фалассию. 61; Иоанн Дамаскин, прп. Точное изложение Православной веры. II, 30 и III, 1; Григорий Палама, свт. К Ксении. 9–10; Он же. Естественные, богословские, нравственные и практические главы. 46, 50, 51; Он же. Гомилия 11, 10.
37.Феофил Антиохийский, свт. Послания к Автолику. II, 25.
38.Максим Исповедник, прп. Вопросоответы к Фалассию. 42.
39.Григорий Палама, свт. Гомилия 31, 1. См. также: Иоанн Златоуст, свт. Беседы о статуях, к антиохийскому народу. XI, 2; Феофил Антиохийский, свт. Послания к Автолику. II, 25.
40.См.: Григорий Нисский, свт. Большое огласительное слово, 5, 11; 47; Иоанн Дамаскин, прп. Точное изложение Православной веры. II, 30; Иоанн Злато‐ уст, свт. Беседы на Книгу Бытия. XVI, 4; Григорий Палама, свт. Естественные, богословские, нравственные и практические главы. 46, 48, 66; Он же. Гомилия 16, 1; 5; 8.
41.Афанасий Великий, свт. О Вочеловечении Слова. 4, 4.
42.См.: Там же. 4, 4.
43.Напомним, что, согласно большинству греческих отцов, зло, во‐первых, существует только через посредство личной воли диавола, во‐вторых, не имеет положительной сущности, будучи всего лишь лишением добра. См., в частности: Василий Великий, свт. Беседа 9: О том, что Бог не виновник зла. 2; Григорий Нисский, свт. Большое огласительное слово. 5, 11–12; 6, 6; 7, 3–4; Дионисий Ареопагит, св. О Божественных именах. 5, 19–35; Максим Исповедник, прп. Вопросоответы к Фалассию. Предисловие.
44.Григорий Нисский, свт. Большое огласительное слово. 8, 19.
45.Там же. 5, 11.
46.Василий Великий, свт. Беседа 9: О том, что Бог не виновник зла. 7.
47.Максим Исповедник, свт. Амбигвы к Иоанну. 10 // PG. T. 91. Col. 1156D.
48.См.: Иоанн Златоуст, свт. Беседы о статуях, к антиохийскому народу. ХI, 2; Григорий Палама, свт. К Ксении. 9; Он же. Гомилия 11, 1.
49.Афанасий Великий, свт. О Вочеловечении Слова. 3, 5.
50.Григорий Палама, свт. К Ксении. 10; см. также: Он же. Естественные, богословские, нравственные и практические главы. 51.
51.См.: Иоанн Златоуст, свт. Толкование на Послание к Римлянам. Беседа Х, 2; Марк Подвижник, прп. О Святом Крещении. 18.
52.См.: Григорий Нисский, свт. Об устроении человека. 16 // PG. T. 44. Col. 185В и 22 // PG. T. 44. Col. 204CD; Марк Подвижник, прп. Об ипостасном единстве. 18; Григорий Палама, свт. Гомилия 5, 1; 52, 3.
53.См.: Григорий Нисский, свт. О блаженствах. VI, 5; Феодорит Кирский, блж. Толкование на Послание к Римлянам // PG. T. 80. Col. 1245А; Максим Исповедник, прп. Вопросоответы к Фалассию. 21; Иоанн Дамаскин, прп. Точное изложение Православной веры. II, 30; Григорий Палама, свт. Гомилия 5, 1–2; Гомилия 43, 7; Гомилия 54, 9.
54.См., в частности: Максим Исповедник, прп. Вопросоответы к Фалассию. 61.
55.Там же. 49.
56.Максим Исповедник, прп. Амбигвы к Иоанну. 31 // PG. T. 91. Col. 1276АВ; Он же. Вопросоответы к Фалассию. 31.
57.Иоанн Златоуст, свт. Толкование на псалмы. Беседа 114, 2; см. также: Он же. Толкование на святого евангелиста Матфея. Беседа ХХХI, 3.
58.Он же. Беседы на Книгу Бытия. XVIII, 3.
59.См.: Он же. Толкование на святого евангелиста Матфея. Беседа ХХIV, 4; Он же. Беседы о статуях, к антиохийскому народу. ХI, 2.
60.Он же. Толкование на святого евангелиста Матфея. Беседа ХХIV, 4.
61.Василий Великий, свт. Беседа 9: О том, что Бог не виновник зла. 7; см. также: Мефодий Олимпийский, свт. О воскресении. 40 и 43.
62.Иоанн Златоуст, свт. Толкование на святого евангелиста Матфея. Беседа ХХIV, 4.
63.Он же. Беседа о воскресении мертвых. 7.
64.См.: Феофил Антиохийский, свт. Послания к Автолику. II, 26; Иоанн Златоуст, свт. Толкование на святого евангелиста Матфея. Беседа ХХIV, 4.
65.Мефодий Олимпийский, свт. О воскресении. 40 и 43; см. также: Григорий Богослов, свт. Слово 38, 12 и 45, 8; Иоанн Лествичник, прп. Лествица. Слово 15, 1 (рус. изд.: Предисловие к 15-му Слову).
66.См.: Иоанн Златоуст, свт. Беседы о статуях, к антиохийскому народу. V, 4.
67.Максим Исповедник, прп. Письма. 10 // PG. T. 91. Col. 449BC; см. также: Он же. Вопросоответы к Фалассию. 61.
68.Он же. Вопросоответы к Фалассию. 42.
69.Он же. Амбигвы к Иоанну. 10 // PG. T. 91. Col. 1157С.
70.О концепции расстояния (diastasis) и промежутка (diastema) у прп. Максима см.: Thunberg L. Microcosm and Mediator. The theological Anthropology of Maximus the Confessor. 2nd ed. Chicago, 1995. Р. 57–60.
71.Иоанн Златоуст, свт. О Лазаре. Слово V, 2.
72.См.: Он же. Толкование на святого евангелиста Матфея. Беседа ХХХVIII, 4; Григорий Нисский, свт. Слово к скорбящим о преставившихся от настоящей жизни в вечную // Творения. Ч. 7. М., 1865. С. 485–536. Нужно также отметить, что затронутая св. Григорием Нисским тема прямо выражена в названии одного из трактатов свт. Амвросия Медиоланского «О благе смерти» (PL. Т. 14. Col. 567–596).
73.Иоанн Златоуст, свт. Толкование на святого евангелиста Матфея. Беседа ХХIV, 4.
74.См.: Daniélou J. La doctrine de la mort chez les Pères de l’Église // Le mystère de la mort et sa célebration. Paris, 1956. Р. 141–151.
75.Тем не менее слово «зло» не имеет одинакового смысла в обоих случаях: в первом случае речь идет о физическом зле (смерть относится к злу, проистека- ющему из прародительского греха); во втором случае речь идет о зле нравственного и духовного порядка.
76.См. наше исследование: Larchet J.-Cl. Dieu ne veut pas la souffrance des hommes. Paris, 2008 (рус. изд.: Ларше Ж.-Кл. Бог не хочет страдания людей. М., 2014).
77.По поводу такой интерпретации греческого текста данного стиха апостола Павла см.: Lyonnet S. Le sens de ἐφ’ ᾧ en Rm. 5, 12 et l’exégèse des Pères grecs // Biblica. № 36. Roma, 1955. Р. 436–456; Meyendorff J. Initiation à la théologie byzantine. Paris, 1975. Р. 194–195 (рус. изд.: Мейендорф И., прот. Византийское богословие. Минск, 2001. С. 206–209); Idem. Ἐφ’ ᾧ (Rm. 5:12) chez Cyrille d’Alexandrie et Théodoret // Studia Patristica. Т. 4: Texte und Untersuchungen, 79. 1961. Р. 157–161 (рус. изд.: Он же. Пасхальная тайна. М., 2013. С. 231–235).
78.См.: Meyendorff J. Initiation à la théologie byzantine. Paris, 1975. Р. 194–196 (рус. изд.: С. 206–209).
79.См.: Феодор Мопсуестийский. Комментарии на Послание к Римлянам // PG. T. 66. Col. 801B.
80.Феодорит Кирский, блж. Толкование на Послание к Римлянам // PG. T. 80. Col. 1245А.
81.Там же // PG. T. 82. Col. 100.
82.О вышеупомянутых страстях см.: Ларше Ж.-Кл. Исцеление духовных болезней. М., 2017 (готовится к изданию).
83.См.: Иоанн Златоуст, свт. Толкование на Послание к Евреям. Беседа IV, 4; Он же. О святых мученицах Вернике и Просдоке девах и о матери их Домнине. 1. Свт. Иоанн Златоуст несколько раз подчеркивает, что страх смерти господствовал не только над грешными, но и над праведными (О святых мученицах Вернике и Просдоке девах и о матери их Домнине. 1). Он приводит пример Авраама (Письма к Олимпиаде. 3, 3; О святых мученицах Вернике и Просдоке девах и о матери их Домнине. 1–2; Беседы на Книгу Бытия. ХХХII, 5), Иакова (О святых мученицах Вернике и Просдоке девах и о матери их Домнине. 2), Моисея (Беседа о Елеазаре и семи отроках. 2), Илии (Там же).
84.См.: Иоанн Златоуст, свт. Толкование на Послание к Евреям. Беседа IV, 4.
85.Иоанн Дамаскин, прп. Точное изложение Православной веры. III, 1.
86.См.: Мейендорф И., прот. Жизнь и труды свт. Григория Паламы. Введение в изучение. СПб., 1997. С. 174–178.
87.Максим Исповедник, прп. Вопросоответы к Фалассию. 61.
88.См.: Там же. 21.
89.Это отвращение изначально является естественным и непредосудительным, поскольку это нормальное проявление инстинкта выживания, стремления всякого живого существа упорствовать в своем существовании, так же как и выражение сокровенного чувства, что смерть чужда истинной природе человека и была привнесена в нее как чужой и паразитирующий элемент.
90.См.: Ларше Ж.-Кл. Бог не хочет страдания людей. С. 35–46.
91.См.: Максим Исповедник, прп. Вопросоответы к Фалассию. 21 и 61.
92.См.: Григорий Нисский, свт. Слово к скорбящим… // PG. T. 46. Col. 517А.
93.Он же. Большое огласительное слово. 32.
94.См.: Максим Исповедник, прп. Вопросоответы к Фалассию. 61; Иоанн Дама-скин, прп. Точное изложение Православной веры. III, 1.
95.См.: Афанасий Великий, свт. О Вочеловечении Слова. 20; Кирилл Александрийский, свт. Толкование на Евангелие от Луки. 5, 19.
96.См.: Григорий Нисский, свт. Пасхальные беседы. II, 5.
97.См.: Иоанн Златоуст, свт. Толкование на Послание к Римлянам. Беседа Х, 2; Он же. Толкование на святого евангелиста Иоанна Богослова. Беседа XXV, 2; Он же. Беседа на Вознесение Господа нашего Иисуса Христа. 2.
98.Мефодий Олимпийский, свт. О воскресении. 3, 23; Иоанн Златоуст, свт. Толкование на Послание к Колоссянам. Беседа VI, 3; Он же. Похвала всем святым, во всем мире пострадавшим. 1.
99.См.: Афанасий Великий, свт. О Вочеловечении Слова. 20.
100.См.: Максим Исповедник, прп. Толкование на молитву Господню // CCSG. Vol. 23. P. 36.
101.См.: Он же. Вопросоответы к Фалассию. 21 // CCSG. Vol. 7. P. 131.
102.См.: Там же. 21 // CCSG. Vol. 7. P. 129–131 и: Там же. 42 // CCSG. Vol. 7. P. 287.
103.92 См.: Григорий Богослов, свт. Слово 30, 12; Максим Исповедник, прп. Сочинения богословские и полемические. VI // PG. T. 91. Col. 65A–68D; VII // PG. T. 91. Col. 8 °C; XVI // PG. T. 91. Col. 196D; III // PG. T. 91. Col. 48C; XV // PG. T. 91. Col. 16 °C, 164C, 165AB, 169C.
104.См.: Там же.
105.См.: Афанасий Великий, свт. О Вочеловечении Слова. 20.
106.См.: Иоанн Златоуст, свт. Толкование на Послание к Евреям. Беседа IV, 4.
107.Ириней Лионский, свт. Против ересей. III, 23, 1.
108.Афанасий Великий, свт. О Вочеловечении Слова. 10.
109.См.: Иоанн Златоуст, свт. Беседа о кладбище и о кресте Господа и Бога и Спасителя нашего Иисуса Христа. 1; см. также: Он же. Слово на святую Пасху. 2; Он же. Беседы на Книгу Бытия. XXIX, 7.
110.Афанасий Великий, свт. О Вочеловечении Слова. 10.
111.Иоанн Златоуст, свт. Толкование на Послание к Евреям. Беседа IV, 4.
112.Он же. Слово на святую Пасху. 2.
113.Он же. Беседа о кладбище и о кресте Господа и Бога и Спасителя нашего Иисуса Христа. 2.
114.Он же. Похвала всем святым, во всем мире пострадавшим. 1.
115.Он же. О святых мученицах Вернике и Просдоке девах и о матери их Домнине. 1.
116.Максим Исповедник, прп. Вопросоответы к Фалассию. 42.
117.См.: Иоанн Златоуст, свт. Толкование на святого евангелиста Матфея. Беседа XXXI. 3.
118.См.: Феофил Антиохийский, свт. Послания к Автолику. II, 26; Мефодий Олимпийский, свт. О воскресении. 40 и 43; Григорий Нисский, свт. Слово к скорбящим… // PG. T. 46. Col. 516C; Иоанн Златоуст, свт. Беседа о воскресении мертвых. 7; Он же. Толкование на Второе Послание к Коринфянам. Беседа Х, 3; Григорий Палама, свт. Естественные, богословские, нравственные и практические главы. 54.
119.См.: Иоанн Златоуст, свт. Беседы на Послание к Евреям. IV, 4.
120.См.: Иоанн Златоуст, свт. Толкование на псалмы. Беседа 48, 5.
121.См.: Игнатий Богоносец, свт. Послание к Римлянам. 6, 2.
122.Иоанн Златоуст, свт. Похвала всем святым, во всем мире пострадавшим. 1.
123.См., к примеру: Афанасий Великий, свт. О Вочеловечении Слова. 28–29; Василий Великий, свт. Беседа 17. На день святого мученика Варлаама. 1.
124.Daniélou J. La Doctrine de la mort chez les Pères de l’Église. Р. 143–144. Напомним, что на языке апостола Павла и последующих святых отцов плоть обозначает не просто тело, а именно то, что противостоит духу.
125.Игнатий Богоносец, свт. Послание к Римлянам. 6–7.
126.Григорий Нисский, свт. О жизни святой Макрины. 23.
127.Там же. 24.
128.Sophrony [Sakharov], аrchimandrite. Sa vie est la mienne. Paris, 1981. P. 63.
129.Требник. Канон молебный ко Господу нашему Иисусу Христу и Пречистей Богородице Матери Господни при разлучении души от тела всякаго правовернаго. Глас 6-й. Песнь 1-я, тропарь 3-й.
130.Макарий Александрийский, прп. Слово об исходе душ праведников и грешников, как они разлучаются с телом и в каком состоянии пребывают / Éd. Lantshoot. Р. 177. См. также: Достопамятные сказания о подвижничестве святых и блаженных отцов (Алфавитный патерик). Илия. 1.
131.Исаия Скитский, авва. Слова подвижнические. XXXVI, 32.
132.Достопамятные сказания о подвижничестве святых и блаженных отцов (Алфавитный патерик). Илия. 1.
133.Здесь автор говорит о каноне прп. Феодора Студита, который во французском Требнике помещен в последовании «Чина, бываемого на разлучение души от тела, внегда человек долго страждет» (Grand euchologe. Parme, 1992. P. 93–98); в церковнославянском Требнике печатается другой канон, а упоминаемый канон прп. Феодора см. в Триоди Постной в Неделю мясопустную. – Ред.
134.Триодь Постная. В Неделю мясопустную. Утреня. Канон, глас 6-й. Песнь 3-я, тропарь 5-й. – Ред.
135.Требник. Канон молебный ко Господу нашему Иисусу Христу и Пречистей Богородице Матери Господни при разлучении души от тела всякаго правовернаго. Глас 6-й. Песнь 1-я, тропарь 3-й.
136.Там же. Песнь 6-я, тропари 3-й и 2-й.
137.Там же. Песнь 7-я, тропарь 1-й.
138.См.: Moody R. La vie après la vie. Paris, 1977. Р. 84–91.
139.См.: Булгаков C., прот. Невеста Агнца. О Богочеловечестве. Ч. 3. Париж, 1945. С. 389; Иерофей (Влахос), митр. Жизнь после смерти. С. 35, 52.
140.Иерофей (Влахос), митр. Жизнь после смерти. С. 35.
141.Там же. С. 52. См.: Иоанн Златоуст, свт. Толкование на святого евангелиста Матфея. Беседа ХLIV.
142.См.: Булгаков C., прот. Невеста Агнца. О Богочеловечестве. Ч. 3. С. 389.
143.См.: Булгаков С., прот. Лествица Иаковля // Булгаков С., прот. Малая трилогия. М., 2008. С. 545.
144.См.: Иоанн (Максимович), архиеп. Жизнь после смерти // Перекрёстов П., прот. Святитель Иоанн Шанхайский и Сан-Францисский. М.: Изд-во Сретенского монастыря, 2009. С. 397.
145.Макарий Александрийский, прп. Слово об исходе душ праведников и грешников… Р. 178.
146.Григорий Великий, свт. Собеседования о жизни италийских отцов. IV, 36.
147.Там же.
148.См.: Там же. IV, 36.
149.См.: Там же. IV, 12, 17.
150.См.: Житие святой Синклитикии. 113.
151.К тому времени Антоний уже почил.
152.Достопамятные сказания о подвижничестве святых и блаженных отцов (Алфавитный патерик). Сисой. 12.
153.Житие святого Даниила Столпника. 97.
154.Григорий Великий, свт. Собеседования… IV, 17.
155.Там же. IV, 18.
156.Там же. IV, 11.
157.Там же. IV, 13.
158.Там же. IV, 11.
159.См.: Там же. IV, 12.
160.Житие святого Макария Великого. 27.
161.См.: Житие святого Даниила Столпника. 96.
162.Явление Ангелов.
163.Булгаков С., прот. Лествица Иаковля. С. 545.
164.См.: Григорий Богослов, свт. Слово 43, 79; Иоанн Златоуст, свт. О Лазаре. Слово II, 2; Он же. Беседа о терпении и о том, что не следует горько оплакивать умерших // PG. Т. 60. Col. 727; Житие святого Даниила Столпника. 97; Каллиник. Житие святого Ипатия. 51, 3; История египетских монахов. XI, 8 (Об авве Суре). Другие свидетельства приводятся ниже, в гл. IV наст. изд.
165.См.: Иустин Философ, св. Диалог с Трифоном Иудеем, 105; Василий Вели‐ кий, свт. Беседа 13. Побудительная к принятию Святого Крещения // PG. Т. 31. Col. 441D–444A.
166.Достопамятные сказания о подвижничестве святых и блаженных отцов (Алфавитный патерик). Сисой. 14.
167.Григорий Богослов, свт. Слово 43.
168.Житие святого Макария Великого. 28.
169.История египетских монахов. XIV, 23 (О Пафнутии).
170.Cumont F. Les vents et les anges psychopompes. Pisciculi. Studien zur Religion und Kultur des Altertums (Antike und Christentum, Ergänzungsband. 1), Münster, 1939; Recheis A. Engel, Tod und Seelen reise. Das Wikren der Geister beim Heimgang der Menchen in der Lehre der alexandrinischen und kappadokischen Väter // Temi e Testi. № 4. Rome, 1958.
171.Булгаков С., прот. Лествица Иаковля. С. 467.
172.Uexküll A. Unbelievable for Many, but Actually a True Occurrence // Orthodox Life. Т. 26. № 4. 1976. P. 22.
173.Ibidem.
174.См.: Григорий Турский, свт. История франков. VII, 1.
175.Рассказ блж. Феодоры о мытарствах из Жития святого Василия Нового цит. по: Тайны загробного мира / Сост. архим. Пантелеимон [Нижник]. Киев, 2001. С. 146.
176.Григорий Великий, свт. Собеседования… IV, 40.
177.Эфиопы традиционно символизируют демонов в святоотеческой литературе.
178.Рассказ блж. Феодоры о мытарствах цит. по: Тайны загробного мира / Сост. архим. Пантелеимон [Нижник]. С. 145–146.
179.Требник. Канон молебный ко Господу нашему Иисусу Христу и Пречистей Богородице Матери Господни при разлучении души от тела всякаго правовернаго. Глас 6-й. Песнь 1-я, тропарь 4-й.
180.Там же. Песнь 3-я, тропарь 2-й.
181.Макарий Александрийский, прп. Слово об исходе душ праведников и грешников… Р. 178.
182.Иоанн Златоуст, свт. Беседа о терпении и о том, что не следует горько оплакивать умерших // PG. Т. 60. Col. 727.
183.Он же. Толкование на святого евангелиста Матфея. Беседа LIII, 5.
184.Там же. LIII, 5.
185.См.: Житие святой Синклитикии. 113.
186.См. ниже, гл. IV наст. изд.
187.Беда Достопочтенный. Церковная история народа англов. V, 13.
188.См.: Григорий Великий, свт. Собеседования… IV, 16.
189.Там же. IV, 15, 1.
190.Там же. IV, 15, 4.
191.Там же. IV, 16, 7.
192.Феодорит Кирский, блж. История боголюбцев. Х, 8.
193.См.: Григорий Великий, свт. Собеседования… IV, 16.
194.См.: Там же. IV, 13, 16.
195.См.: Иоанн Златоуст, свт. Беседа о терпении и о том, что не следует горько оплакивать умерших // PG. Т. 60. Col. 727.
196.См.: Синаксарий на 3/16 мая.
197.Moody R. Life after life. Atlanta, 1975 (рус. изд.: Моуди Р. Жизнь после жизни. М., 1990).
198.К примеру: Wheeler D. R. Journey to the Other Side. New York, 1977; Osis K., Haraldson E. Ce qu’ils ont vu au seuil de la mort. Paris, 1982 (At the hour of the death. New York, 1977); Kübler-Ross E. La Mort est un autre soleil. Paris, 1988; Moody R. Lumières nouvelles sur la vie après la vie. Paris, 1978.
199.См., например: Moody R. La vie après la vie. Paris, 1977. Р. 35–39.
200.Как честно признает сам R. Moody. См.: Ibid. Р. 17.
201.См.: Moody R. La vie après la vie. Р. 35–37.
202.Ibid. P. 36 и далее.
203.См.: Ibid. P. 37–38.
204.По данной теме в православном мире находим истории, похожие на рассказы, приводимые Р. Моуди в своих книгах. См., например: Uexküll A. Unbelievable for Many, but Actually True Occurrence. P. 1–36; это английский перевод рассказа, появившегося в конце XIX в. в «Московском журнале» и переизданного в 1916 г. еп. Никоном (Рождественским), членом Священного Синода, в своем журнале «Троицкие листки». Автор этого рассказа У. Уескуелл (U. Uexküll) стал монахом Православной Церкви. См. также рассказ, приведенный митр. Иерофеем (Влахосом), повествующий о похожем опыте, пережитом несколько лет назад митр. Каллиником Эдесским (Иерофей (Влахос), митр. Жизнь после смерти. С. 88–89).
205.См.: Серафим (Роуз), иером. Душа после смерти. С. 30–35; Иерофей (Влахос), митр. Жизнь после смерти. С. 82–97.
206.В посмертии (лат.). Это также является причиной целого набора оккультной литературы (вдохновителями которой стали Сведенборг, теософия или спиритизм) или в духе [религий] Дальнего Востока (почерпнутой, например, из тибетской «Книги мертвых»), которую опровергает иером. Серафим (Роуз) в своей книге «Душа после смерти» (с. 131–182).
207.См. комментарии иером. Серафима (Роуза) в его книге «Душа после смерти» (с. 35–45).
208.См.: Там же. С. 30–35; Иерофей (Влахос), митр. Жизнь после смерти. С. 82–97.
209.См. Синаксарий на 3/16 мая.
210.Иером. Серафим (Роуз), посвятивший большую часть своей книги «Душа после смерти» критическому анализу книги Р. Моуди «Жизнь после жизни», достаточно сдержанно относится к отождествлению «существа света» с Ангелами, поскольку эти существа лишены видимой формы, систематически представлены как приятные, даже смешные, не располагают умирающего к покаянию и не ведут его никуда (см.: Серафим (Роуз), иером. Душа после смерти. С. 45–47).
211.См.: Григорий Великий, свт. Собеседования… IV, 12, 15, 20; Леонтий Неапольский. Житие святого Симеона Юродивого. 41.
212.См. среди прочего: Климент Александрийский. Строматы. VII, 12, 71, 3; Апофтегмы. (Анонимная серия). № 1419 (№ 491); Афанасий Великий, свт. Слово против язычников. 33; Григорий Нисский, свт. Против Аполлинария. 17 // PG. T. 45. Col. 1153D; Григорий Богослов, свт. Стихотворения нравственные. 46, 25 // PG. T. 37. Col. 947А; Иоанн Златоуст, свт. Об утешении при смерти. II, 1; Он же. Беседы о статуях, к антиохийскому народу. V, 3; Он же. Толкование на Второе Послание к Коринфянам. Беседа Х, 2; Григорий Великий, свт. Собеседования… IV, 7, 9; Григорий Палама, свт. К Ксении. 9. Среди современных авторов см.: Булгаков С., прот. Лествица Иаковля. С. 467; Иустин (Попович), прп. Догматика Православной Церкви. Ч. 6. Эсхатология // Собрание творений. М., 2007. Т. 4. С. 348; Иерофей (Влахос), митр. Жизнь после смерти. С. 33; Василиадис Н. П. Таинство смерти. ТСЛ, 1998. С. 90.
213.См.: Ларше Ж.-Кл. Исцеление психических болезней. М., 2007. С. 31–42.
214.См.: Григорий Нисский, свт. Большое огласительное слово. 8, 5–6; Иоанн Златоуст, свт. Толкование на псалмы. Беседа 48, 5.
215.См.: Афанасий Великий, свт. Слово против язычников. 33; Григорий Нис‐ ский, свт. Большое огласительное слово. 8, 8; Иоанн Златоуст, свт. Об утешении при смерти. II, 1.
216.См. среди прочего: Иустин Философ, св. Диалог с Трифоном Иудеем. 5; Афанасий Великий, свт. Слово против язычников. 33; Григорий Нисский, свт. Большое огласительное слово. 8, 8; Иоанн Златоуст, свт. Об утешении при смерти. II, 1. Некоторые отцы утверждают, что душа бессмертна по природе (см.: Афа- насий Великий, свт. Слово против язычников. 33; Григорий Нисский, свт. Большое огласительное слово. 8, 8). Другие полагают, что раз душа сотворена, то по природе своей она смертна, и что она бессмертна только благодаря благодати, которая подается всем человеческим душам (см.: Иустин Философ, св. Диалог с Трифоном Иудеем. 5).
217.См.: Афанасий Великий, свт. Слово против язычников. 33; Григорий Нис‐ ский, свт. Большое огласительное слово. 8, 8; Иоанн Златоуст, свт. Толкование на псалмы. Беседа 48, 5; «Разделение души и тела – это смерть тела» (Григорий Палама, свт. К Ксении. 9).
218.См.: Никита Стифат, прп. О душе. 13, 68 и 70; Каллист и Игнатий Ксанфопулы, свв. Духовная сотница. 69.
219.См.: Larchet J.-Cl. Thérapeutique des maladies mentales. Paris, 1992. Р. 41–42, 45–48 (рус. изд.: Ларше Ж.-Кл. Исцеление психических болезней. М., 2011. С. 51–52; 56–59); Idem. Pour une éthique de la procréation. Éléments d’anthropologie patristique. Paris, 1998. Р. 107–110.
220.Этот символизм ярко показан в диалоге Платона «Федр» и часто используется свт. Григорием Нисским.
221.В качестве примера см.: Апофтегмы. (Анонимная серия). № 491. О борьбе Ангелов и демонов за душу усопшего см. ниже, гл. IV наст. изд.
222.См. анонимный текст, опубликованный К. Крумбахером: Krumbacher K. Studien zu den Legenden des hl. Theodosius // Sitzungsberichte der philosophish-philologischen und der historischen Classe der königlischen Bayerischen Akademie der Wissenschaften. Münich, 1982. P. 348–350), согласно Parisinus graеcus. 1140A, f. 82 r-v, цитируемый в: Vogel C. L’environnement culturel du défunt durant la période paléochrétienne // La maladie et la mort du chrétien dans la Liturgie. Rome, 1975. P. 398. Этот текст, похоже, тесно связан с пассажем из «De mensibus» (Ioannis Laurentii Lydi Liber de mensibus / Éd. R. Wunsch. Bibliotheca scriptorum Graecorum et Romanorum Teubneriana. Leipzig, 1898. IV, 26. Р. 84) И. Ликоса (VI в.); см. также: Макарий Александрийский, прп. Слово об исходе душ праведников и грешников… Р. 177. Жития святых рассказывают тем временем о некоторых редких случаях из жизни святых, когда душа была вознесена на небо сразу же после момента их смерти.
223.Мануил Малаксос. Номоканон. Канон 162.
224.Макарий Александрийский, прп. Слово об исходе душ праведников и грешников… Р. 177.
225.Ibid. Р. 179.
226.См.: Феогност, св. Сокровищница. XV2 // CCSG. Vol. 5. Р. 127.
227.См.: Иоанн (Максимович), архиеп. Жизнь после смерти. С. 397.
228.Феофан Затворник, свт. Письма к его умирающей сестре [Анне Васильевне] и к скорбному мужу сестры [прот. Александру Захарьевичу Крутикову] // Душеполезное чтение. 1894. Ч. 2. Август. С. 596.
229.Здесь речь идет также об одной древней традиции. Среди источников см.: Апо-стольские постановления. VIII, 42; Макарий Александрийский, прп. Слово об исходе душ праведников и грешников… Р. 177–179; Феодор Петрский. Житие святого Феодосия. 8 (ed. H. Usener). Р. 22; Палладий Еленопольский, свт. Лавсаик. 21; Феогност, св. Сокровищница. XV2 // CCSG. Vol. 5. Р. 127. См. также исследование: Dagron G. Troisième, neuvième et quarantième jours dans la tradition byzantine: temps chrétien et anthropologie // Le temps chrétien de la fin de l’Antiquité au Moyen Age, IIe—XIIIe siècle. Paris, 1984. Р. 419–430.
230.См.: Vogel C. L’environnement culturel du défunt durant la période paléochrétienne. P. 401.
231.См.: Апостольские постановления. VIII, 42.
232.См.: Макарий Александрийский, прп. Слово об исходе душ праведников и грешников… Р. 179; Феогност, св. Сокровищница. XV2 // CCSG. Vol. 5. Р. 127; Иоанн (Максимович), архиеп. Жизнь после смерти. С. 398.
233.См. анонимные тексты (связанные с De mensibus. IV, 26 И. Ликоса) в изд.: Krumbacher K. Studien zu den Legenden des hl. Theodosius: «Когда человек умирает, на третий день он меняется и его внешний вид стирается» (Р. 345–347), «На третий день после своей кончины внутренности человеческого существа, его живот и его кишечник разжижаются; это то, что называется разложением» (Р. 348–350); цит. по: La maladie et la mort du chrétien dans la Liturgie. P. 401.
234.См.: Dagron G. Troisième, neuvième et quarantième jours dans la tradition byzantine: temps chrétien et anthropologie. P. 426.
235.См.: Ibid.
236.См.: Ibid.
237.Подобно св. Анастасии, которая возвращается из потустороннего мира по истечении трех дней (Откровение Анастасии / Ed. Homburg. Р. 2), или совсем недавние, описанные K. Uexküll (см. выше, гл. II, примеч. 77 на с. 67–68 наст. изд.).
238.См. выше, гл. II, с. 64–70.
239.Псевдо-Афанасий. Вопросы к Антиоху. 127 // PG. T. 28. Сol. 677.
240.Относительно данного вопроса см. критические замечания врача Марка Андроникова (на тот момент глава службы скорой помощи в одной из крупнейших больниц Парижа), который показывает, что современное определение смерти носит отпечаток многих противоречий: Andronikof M. Transplantation d’organes et éthique chrétienne. Paris, 1993. Р. 5–7.
241.Это подтверждает большое количество возвращений к жизни после констатации врачом клинической смерти (см. выше, гл. II, с. 64 и далее).
242.Псевдо-Афанасий. Вопросы к Антиоху. 127 // PG. T. 28. Col. 677.
243.См.: Andronikof M. Transplantation d’organes et éthique chrétienne. Р. 53.
244.См.: Vogel C. L’environnement culturel du défunt durant la période paléochrétienne. P. 383–413.
245.См.: Andronikof M. Transplantation d’organes et éthique chrétienne. Р. 93; Idem. Le médecin face au patient de religion chrétienne orthodoxe // Ethique et pratique médicale / Durant H., Biclet P., Hervé C. (èd.). Paris, 1995. P. 24: («Промежуток разделения между душой и органическим телом, по традиции, обычно меньше трех дней. Всякое вмешательство в умершего в этот промежуток времени, считается, вероятно, за пагубное. Откуда и сдержанность некоторых в отношении взятия органов и даже вскрытия»).
246.Феогност, св. О жизни деятельной, созерцательной и о священстве. 61.
247.См. выше, гл. II, с. 44–49 наст. изд.
248.См.: Требник. Последование погребения мирских человек. Стихиры подобны на целование усопших, глас 2-й, стихира 8-я.
249.Требник. Последование погребения священника. Стихиры прп. Иоанна Дамаскина, глас 2-й.
250.Макарий Александрийский, прп. Слово об исходе душ праведников и грешников… Р. 178. Чуть дальше этот же текст говорит о «скорби, которую душа переносит из-за отделения от тела» (р. 179). См. также: Достопамятные сказания о подвижничестве святых и блаженных отцов (Алфавитный патерик). Илия. 1; Феофил. 4.
251.Иоанн Златоуст, свт. Толкование на Второе Послание к Коринфянам. Беседа Х, 2.
252.См.: Булгаков С., прот. Православие. Очерки учения Православной Церкви. М., 1991. С. 381.
253.Μικρόν Εὐχολόγιον. Ἀθῆναι, 1992. Σ. 243. (В ц. – слав. Требнике отсутствует.)
254.Ср.: Булгаков С., прот. Православие. Очерки… С. 381.
255.Макарий Александрийский, прп. Слово об исходе душ праведников и грешников… Р. 177–178.
256.Этот образ мы находим уже в диалоге «Федр» Платона.
257.Григорий Нисский, свт. О душе и воскресении. 70–71.
258.Григорий Нисский, свт. О душе и воскресении. 71.
259.См.: Там же. 73.
260.Иустин (Попович), прп. Догматика Православной Церкви. Ч. 6. Эсхатология. С. 364.
261.Там же.
262.Там же. С. 364–365.
263.См.: Дионисий Ареопагит, св. О церковной иерархии. VII, 2.
264.Григорий Нисский, свт. Большое огласительное слово. 8, 5.
265.Иоанн Златоуст, свт. Толкование на Второе Послание к Коринфянам. Беседа Х, 2; Он же. Толкование на псалмы. Беседа 48, 5.
266.Дионисий Ареопагит, св. О церковной иерархии. VII, 2.
267.Максим Исповедник, прп. Амбигвы к Иоанну. 7 // PG. T. 91. Col. 1101BC.
268.См.: Григорий Нисский, свт. О душе и воскресении. 58.
269.См.: Он же. Об устроении человека. 27 // PG. T. 44. Col. 225B.
270.См.: Он же. О душе и воскресении. 58.
271.См.: Григорий Нисский, свт. О душе и воскресении. 59
272.Он же. Об устроении человека. 27 // PG. T. 44. Col. 225C.
273.Жан Даниелу (Jean Daniélou) в своем переводе «Об устроении человека» искажает смысл, передавая это слово выражением «внешний вид». (В переводе данного трактата в издании ТСО – «отличительный вид». – Ред.) Εἶδος – это, скорее всего, структура, план, своего рода «идея», архетип, но персонализированное и остающееся неизменным после всех изменений, которым подвергаются его материальное выражение и его внешний облик. Это понятие использует и прп. Максим Исповедник в таком же смысле (см.: Максим Исповедник, прп. Письма. 15 // PG. T. 91, 552D; Он же. Амбигвы к Иоанну. 42 // PG. T. 91. Col. 1324АВ.
274.Григорий Нисский, свт. Об устроении человека. 27 // PG. T. 44. Col. 228В.
275.Он же. О душе и воскресении. 60.
276.Григорий Нисский, свт. О душе и воскресении. 61.
277.Голова направлена на запад, следовательно, лицо обращено на восток, веки и рот закрытые, руки сложены крестообразно на груди (символизируют крест), а в руках покойник держит икону.
278.Согласно православному обряду, вокруг головы покойника на лбу наложена повязка. На ней изображена икона Деисус (Христос посередине, Божия Матерь справа и Иоанн Креститель слева), а также текст Трисвятого «Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Безсмертный, помилуй нас!».
279.См.: Kyriakakis J. Byzantine Burial Customs: Care of the Deceased from Death to the Prothesis // The Greek Orthodox Theological Review. № 19. 1974. P. 45–49; Vogel C. L’environnement culturel du défunt durant la période paléochrétienne. P. 384–392; Andronikof M. Transplantation d’organes et éthique chrétienne. Р. 45–50; Μπακογιάννης (Αρχιμανδρίτης Βασίλειος). Μετά θάνατον. Κατερίνη, 1995. Σ. 46–47; Василиадис Н. П. Таинство смерти. С. 333–347, 368–369. Последнее упомянутое исследование содержит свидетельства, взятые из житий святых, что подтверждает древность этой практики и подчеркивает ее значение.
280.См.: Μπακογιάννης (Αρχιμανδρίτης Βασίλειος). Μετά θάνατον. Σ. 54.
281.Обоснованность почитания мощей, как и обоснованность почитания икон, были утверждены определением веры VII Вселенского Собора.
282.См.: Harakas S. S. Health and Medicine in the Eastern Orthodox Tradition. New York, 1990. Р. 158–159; Peckstadt I. Quelques réflexions orthodoxes concernant la cremation // Contacts. № 49. 1997. P. 264–274; Breck J. The Sacred Gift of Life. Orthodox Christianity and Bioethics. Crestwood, 1998. P. 277–282.
283.См.: Breck J. The Sacred Gift of Life. Orthodox Christianity and Bioethics. P. 278.
284.Булгаков С., прот. Православие. Очерки… С. 381.
285.См.: Там же.
286.Там же.
287.Эта практика отмечена уже в IV в.: «Совершайте же третины почивших в псалмах, чтениях и молитвах» (Апостольские постановления. VIII, 42, 1); см.: Макарий Александрийский, прп. Слово об исходе душ праведников и грешников… Р. 179.
288.См.: Dagron G. Troisième, neuvième et quarantième jours dans la tradition byzantine: temps chrétien et anthropologie // Le Temps chrétien de la fin de l’Antiquité au Moyen Âge, IIe—XIIe siècle. Paris, 1984. P. 419–423, 427.
289.Анонимный текст, опубликованный K. Krumbacher… Р. 348–350 // La maladie et la mort du chrétien dans la Liturgie. Р. 398.
290.Макарий Александрийский, прп. Слово об исходе душ праведников и грешников… Р. 179.
291.Григорий Нисский, свт. Похвальное слово святым сорока мученикам. I // PG. T. 46. Col. 780A.
292.Иоанн Златоуст, свт. Об утешении при смерти. II, 1.
293.См.: Булгаков С., прот. Лествица Иаковля. С. 467.
294.См. выше, гл. II, примеч. 43 на с. 58 наст. изд.
295.Григорий Нисский, свт. О жизни святой Макрины. 24.
296.См.: Dagron G. Troisième, neuvième et quarantième jours dans la tradition byzantine: temps chrétien et anthropologie. P. 420.
297.См., например: Рассказ блж. Феодоры о мытарствах из Жития святого Василия Нового (Тайны загробного мира. С. 146).
298.История египетских монахов. XIV, 17 (О Пафнутии).
299.Там же. XIV, 24 (О Пафнутии).
300.Феодорит Кирский, блж. История боголюбцев. Х, 8.
301.Палладий Еленопольский, свт. Лавсаик. VII, 6. «Когда Амун почил в одиночестве в своей пещере, Антоний увидел его душу, возведенную на небо Ангелами» (История египетских монахов. XXII, 9 (Об Амуне)); «Так жил и умер Амун, тот самый, душу которого Антоний видел возводимую на небо Ангелами» (Палладий Еленопольский, свт. Лавсаик. VIII, 6).
302.Беда Достопочтенный. Житие святого Кутберта. 4.
303.Григорий Великий, свт. Собеседования… IV, 8. «Один благочестивый и достойнейший веры муж рассказывал, что некоторые путешественники, плывшие на корабле из Сицилии в Рим, находясь на Средиземном море, видели восходящую на небо душу одного раба Божия, заключенного в Самнии в темницу» (Там же. 10).

Pulsuz fraqment bitdi.