Kitabı oxu: «Год после. Когда мир перестал быть прежним»

Name: Год после. Когда мир перестал быть прежним
Author: Жанна Булдакова

Жанна Булдакова

Şrift:

Глава

Год после

Когда мир перестал быть прежним

Жанна Булдакова

2026

Благодарность

Моей семье — за время, которое мы прошли вместе. За нашу общую жизнь, за то, что мы были друг у друга.

Предисловие

Ни на солнце, ни на смерть нельзя смотреть в упор.

Франсуа де Ларошфуко, максима 26

Когда я читала Ирвина Ялома, «Вглядываясь в солнце» (Yalom, 2008), мне казалось, что я наконец начинаю лучше понимать смерть.

Теперь, перечитывая эту книгу после смерти папы, я думаю иначе.

Я поняла, что, несмотря на всю профессиональную подготовку, несмотря на годы работы с людьми, несмотря на книги, которые я читала о смерти, утрате и горе, я на самом деле почти ничего не понимала о смерти.

И, если быть честной, сейчас я тоже не понимаю.

Я знаю о ней гораздо больше.

Я могу говорить о том, как психика реагирует на утрату. Могу объяснять, почему меняется ощущение безопасности, почему возвращаются воспоминания, почему человек может то погружаться в переживание, то уходить в деятельность. Могу рассказать о разных теориях горя, о привязанности, о задачах адаптации, о способах, которыми люди сохраняют связь с умершими.

Но знание о горе — ещё не само горе.

И, наверное, именно поэтому эту книгу я пишу не как окончательный ответ.

Я пишу её как свой путь.

После смерти папы я много читала. Искала исследования, книги, теории, пыталась найти слова, которые объяснили бы мне происходящее.

Что со мной происходит?

Почему сегодня я могу жить почти нормально, а завтра меня накрывает?

Почему иногда мне хочется говорить о папе часами, а иногда я не могу слышать его любимую музыку?

Почему я могу смеяться и через несколько минут плакать?

Почему иногда мне хочется быть одной, а иногда кажется, что никто не может понять, что со мной происходит?

Я находила ответы.

Но каждый ответ оказывался только частью картины.

Маленьким кусочком.

Полезным, иногда очень важным — но всё равно только кусочком.

А пазл собственного горя мне пришлось собирать самой.

Возможно, так бывает со многими из нас.

Можно взять чужую теорию.

Можно прочитать десятки книг.

Можно найти очень точное описание того, что с тобой происходит.

Но всё равно остаётся то, что невозможно получить из чужого опыта.

Своё горе приходится узнавать самому.

Не потому, что другие не знают.

А потому, что ни одна теория не может заранее знать, кого именно вы потеряли, кем был этот человек для вас, что связывало вас, что осталось недосказанным, что вы любили, чего боялись, за что злились, о чём сожалели и каким образом этот человек был вплетён именно в вашу жизнь.

Поэтому я не хочу, чтобы эта книга стала ещё одной инструкцией:

«Вот как правильно горевать».

У меня нет такой инструкции.

И чем дальше я шла через собственную утрату, тем меньше верила в существование единственно правильного пути.

Есть теории.

Есть исследования.

Есть опыт других людей.

Есть слова психотерапевтов.

Есть книги.

Но в конце концов каждому приходится собирать свою собственную карту.

Эта книга — моя карта.

Не универсальная.

Не законченная.

И даже не обязательно правильная для другого человека.

Она написана для тех, кто потерял близкого, и для тех, кто рядом с человеком, переживающим утрату, и хочет лучше понять, что с ним происходит.

И, возможно, в ней найдётся что-то, в чём вы узнаете себя.

Какая-то мысль.

Какое-то чувство.

Какая-то фраза.

Какое-то разрешение не горевать так, как от вас ожидают.

Например, такое:

вы не обязательно сходите с ума, если вам кажется, что всё вокруг ненастоящее;

вы не плохой человек, если злитесь на умершего;

вы не любили меньше, если однажды вам стало легче.

И если этот кусочек поможет вам чуть лучше понять себя, увидеть в своём переживании не безумие и не слабость, а человеческую реакцию на потерю, — значит, я писала эту книгу не зря.

А дальше я бы пожелала каждому, кто читает эту книгу после смерти близкого человека, не столько найти готовую формулу, сколько постепенно создать свою.

Своё понимание.

Свой способ помнить.

Свой способ любить.

Свой способ жить дальше.

Возможно, мой опыт станет одним из тех маленьких кусочков, из которых однажды сложится ваша собственная картина.

Потому что горе нельзя прожить по чужой карте.

Но чужой опыт иногда помогает понять, с чего начать рисовать свою карту.

Книги, которые я ещё не знала, что буду искать

В тот момент я ничего этого не знала.

Точнее, я знала это профессионально.

Но не могла использовать свои знания как готовую инструкцию для себя.

Позже я стала искать.

Мне хотелось читать о горе. О привязанности. О смерти. О том, что происходит с человеком после потери. Я искала исследования, книги, теории — всё, что могло бы дать хоть какую-то систему координат.

Наверное, в этом была моя профессиональная часть.

Когда привычные опоры исчезли, я попыталась построить новые — из знаний.

Мне хотелось найти ответ.

Не столько на вопрос «как перестать страдать».

Я уже понимала, что такой задачи нет.

Мне хотелось понять:

что со мной происходит?

Почему я могу одновременно плакать и ничего не чувствовать?

Почему я злюсь?

Почему продолжаю искать его?

Почему жизнь вокруг выглядит такой обычной?

Почему я могу на несколько минут забыть, а потом вспомнить и снова почувствовать удар?

Почему знание о смерти не превращается сразу в её внутреннее принятие?

И постепенно я стала понимать, что у многих моих вопросов нет ответа в том смысле, в котором нам хотелось бы.

На вопросы «почему именно он?», «почему именно сейчас?», «почему со мной?» психология не может дать ответа.

И это, возможно, одна из самых трудных вещей в горе.

Мы можем понять механизмы.

Можем изучить реакцию нервной системы.

Можем знать о привязанности.

Можем исследовать память, стресс, адаптацию.

Но знание механизма не отменяет самого факта.

Понимание не возвращает человека.

И всё же понимание может дать другое — не ответ на вопрос «почему это произошло?», а опору на вопрос:

«Что сейчас происходит со мной?»

Для меня это оказалось важным различием.

Часть I. Когда мир перестал быть прежним

1. Неверие

«Этого не может быть».

Это был обычный день. Мы с семьёй зашли в магазин в стране, которая стала нашим вторым домом. Ничто не предвещало беды.

Мама пыталась мне дозвониться. Я была в магазине, там плохо ловила связь. Я видела её звонки, пыталась перезвонить, но дозвониться не получалось. Я раздражалась: «Мам, ну что же такое, я никак не могу до тебя дозвониться».

Я начала писать ей СМС: «Мам, перезвони, пожалуйста, позже». И пока набирала это сообщение, пришла СМС от мамы: «Папа умер».

Я замерла. Не могла понять, как эти слова могут относиться к моему папе. В голове возник вопрос, который теперь кажется почти невозможным: «Чей папа?» Я понимала, что написано в сообщении, но не могла вместить эти слова в собственную жизнь.

Мой папа — молодой, здоровый, энергичный, спортивный человек, которому было всего пятьдесят восемь. Я понимала слова, но они не соединялись с тем человеком, которого я знала. Болеют другие. Умирают другие. Но не он. Только не мой папа.

Я снова и снова пыталась дозвониться маме, но связи не было. Я нажимала на вызов, ждала, пробовала ещё раз. Мы выходили из магазина, шли к парковке, а я всё пыталась ей дозвониться. Я была в ступоре и не понимала, что делать. Вокруг люди продолжали двигаться, разговаривать, заниматься обычными делами, а я не могла даже услышать мамин голос.

И только потом пришло ещё одно сообщение от мамы: «Не могу говорить, еду к папе».

От этих слов не становилось понятнее. Они лишь подтверждали, что случилось что-то страшное и необратимое, — но я всё ещё не могла по-настоящему это осознать.

Часть меня всё ещё жила в обычном дне, в котором папа был жив, а продукты нужны были к ужину. Другая часть уже знала, что произошло нечто необратимое, но не могла вместить этого знания.

Мир ещё не успел измениться внутри меня. Хотя снаружи он уже стал другим.

Что происходит с психикой

Это не отрицание в бытовом смысле. Я не спорила с фактом, не думала, что мама ошиблась, не искала доказательств того, что сообщение неправда.

Я поняла слова. Но ещё не могла пережить их как реальность.

Голова уже знала, а внутренний мир ещё жил по прежним правилам.

Так может проявляться острая реакция на внезапную утрату. Когда приходит новость, которую невозможно вместить, психике требуется время, чтобы осознать произошедшее и постепенно перестроить привычную картину мира.

У каждого из нас есть представления, на которых держится ощущение устойчивости: близкие люди рядом, завтрашний день наступит, привычная жизнь продолжится. Мы не обязательно думаем об этом сознательно. Скорее, просто живём так, будто эти вещи сами собой разумеются.

Исследовательница Ронни Янофф-Бульман изучала, как тяжёлые события разрушают базовые убеждения человека — представления о справедливости, предсказуемости мира и собственной защищённости (Janoff-Bulman, 1992).

Внезапная смерть близкого может в одно мгновение поколебать эти представления.

Ведь если папа был здоровым, молодым, полным сил, если вчера он был частью моей жизни, а сегодня его не стало, то на что теперь опираться? Как вообще устроен мир, в котором такое возможно?

Но в первые минуты эти вопросы могут ещё не возникать в осознанной форме. Вместо них появляется простое, почти детское: «Чей папа?»

Словно психика пытается найти место для случившегося — и пока не может поместить его в собственную жизнь.

Шок может сопровождаться оцепенением, ощущением нереальности происходящего, трудностями с мышлением и концентрацией. Иногда человек продолжает действовать почти автоматически: разговаривает, отвечает на вопросы.

Со стороны он может казаться собранным. Сам он порой тоже удивляется своему спокойствию.

Но внешнее поведение не показывает всей глубины внутреннего переживания. Человек может ещё не плакать, не чувствовать ничего определённого и при этом находиться в состоянии острого потрясения.

Между тем, что было, и тем, что произошло

Есть момент, когда привычная жизнь уже прервана, но её инерция ещё продолжается.

Тележка. Касса. Парковка.

Обычные действия не исчезают в ту же секунду, когда рушится прежняя реальность. Мы продолжаем двигаться по знакомому маршруту, потому что пока не знаем, как действовать иначе.

Возможно, именно поэтому в первые минуты после смерти близкого повседневность иногда кажется такой странной. Как будто мир совершил ошибку: произошло нечто огромное, необратимое, а люди вокруг всё ещё выбирают продукты, оплачивают покупки, переходят дорогу.

Как они могут продолжать жить, если только что произошло такое?

Но и мы сами продолжаем делать привычные вещи. Не потому, что случившееся неважно, а потому, что пока не можем перестроить всю свою жизнь вокруг нового факта.

Принять известие и осознать утрату — не одно и то же.

Осознание может приходить постепенно. Сначала человек слышит слова. Потом понимает, что они означают. А позже начинает сталкиваться с тем, как эта реальность меняет его повседневную жизнь.

И иногда именно самые обычные действия становятся первыми свидетелями того, что прежнего мира больше нет.

Главное

Неверие не означает, что вы не любили, не поняли или отказываетесь признавать очевидное.

После внезапной утраты психика может не сразу вместить произошедшее. Это не сознательный выбор и не показатель глубины ваших чувств.

Вам не нужно заставлять себя немедленно осознать всё, что случилось.

Шок и оцепенение могут ослабевать, сменяться сильными эмоциями, а затем возвращаться. Иногда спустя дни, недели или месяцы человек на мгновение снова не может поверить в случившееся. Например, когда рука привычно тянется к телефону, чтобы позвонить умершему.

Горе не движется по прямой линии. И неверие не обязательно остаётся только в первых минутах.

Иногда реальность становится понятной раньше, чем становится возможным её почувствовать.

2. Между берегами

«Я ещё здесь, а мир уже другой».

Мы ехали из магазина по городу, в котором прожили не один год. Я знала здесь каждый поворот. И вдруг не узнавала ничего.

Всё мелькало за окном, словно чужое кино: дома, вывески, лица. Я смотрела, но взгляд ни за что не цеплялся, не мог задержаться. Мир расплывался, словно объектив никак не мог сфокусироваться. Знакомое стало чужим, будто я приехала сюда впервые.

Внутри происходило что-то странное: я вдохнула и не могла выдохнуть.

Слёз не было. Была затаённая тишина, словно горе стояло у двери и ждало, когда я смогу его впустить.

Дома я действовала как робот. Заказывала билеты, отменяла договорённости, решала организационные вопросы. Могла сделать один маленький шаг — и всё. Потом следующий. Я снова пыталась дозвониться маме, но она не отвечала. Возможно, какая-то часть меня всё ещё искала доказательство, что произошла ошибка. Что это неправда. Что папа жив, что всё как-то перепуталось и сейчас выяснится, что ничего этого не случилось. Я не могла думать дальше одного ближайшего действия. Всё остальное оставалось в подвешенном состоянии.

Я не заглядывала дальше первого часа. Как жить дальше, я не могла себе представить и даже не пыталась. Горизонт сжался до ближайшего шага: доехать, купить билеты, собрать вещи.

В аэропорту, на паспортном контроле, стояли мужчины. Я вглядывалась в их лица.

Этот старше. Этот выглядит хуже.

Ты же живой.

Как так может быть?

Я не могла, не могла, не могла в это поверить.

Туман вместо мира

Знакомый город вдруг становится чужим. Взгляд скользит по предметам, но не удерживает их. Всё кажется далёким, плоским, нереальным — словно между человеком и окружающим миром появилось стекло.

При остром стрессе такое состояние иногда называют дереализацией. Человек может понимать, где находится и что происходит, но привычное окружение воспринимается иначе: как декорация, сон или фильм, в котором он оказался случайно.

Внимание может сужаться, мысли — путаться, и человеку бывает трудно охватить происходящее целиком.

Это одна из возможных реакций на сильное потрясение. Она не возникает у всех и сама по себе не означает психического расстройства. Но если ощущение нереальности сохраняется, усиливается или мешает повседневной жизни, важно обратиться за профессиональной помощью.

В момент внезапной утраты психика сталкивается с количеством переживаний, которое трудно переработать сразу. Человек может продолжать видеть и слышать происходящее, но чувствовать себя так, словно всё это происходит не с ним.

Мир остаётся прежним снаружи, но внутри больше не ощущается прежним.

Я знала этот город. Знала дорогу. Видела знакомые дома. Но привычное узнавание словно перестало работать.

Может быть, дело было не только в том, что я не могла сосредоточиться. Всё вокруг принадлежало жизни, которая ещё несколько часов назад казалась моей обычной жизнью. А теперь я уже не знала, как в ней находиться.

Выдох, который не приходит

Иногда горе проявляется в теле раньше, чем мы успеваем подобрать слова.

Холодеют ладони. Сжимается горло. Ноги становятся ватными. Под рёбрами появляется пустота. Дыхание меняется: иногда человек задерживает его, иногда дышит поверхностно, иногда ощущает, что не может сделать полноценный выдох.

Так тело может реагировать на внезапную угрозу и сильнейший стресс.

Наша нервная система готовит нас к тому, чтобы справиться с опасностью. В одних ситуациях мы мобилизуемся, в других стремимся избежать угрозы. Иногда возникает замирание — состояние, в котором движения и эмоциональные реакции как будто приостанавливаются.

Когда человек получает известие о смерти близкого, изменить произошедшее невозможно. Но телесная реакция не всегда сразу затихает вместе с пониманием случившегося. Организм может ещё некоторое время оставаться в состоянии сильного напряжения.

Со стороны замирание иногда выглядит как спокойствие. Сам человек может не понимать, почему не плачет и не чувствует ожидаемой боли.

Но отсутствие слёз ничего не говорит о силе любви. Слёзы — лишь один из способов выражения переживания, а не мера привязанности.

У кого-то плач начинается сразу. Кто-то долго остаётся собранным и плачет позже. У кого-то горе проявляется прежде всего через телесное напряжение, бессонницу, невозможность сосредоточиться или ощущение внутренней пустоты.

Не существует единственной реакции, по которой можно было бы судить, насколько глубоко человек переживает утрату.

И не нужно ждать, когда боль наконец проявится «правильно».