Kitabı oxu: «Аль Капоне. 25 законов короля чикагской мафии»

Name: Аль Капоне. 25 законов короля чикагской мафии
ISBN: 978-5-04-228570-7

Şrift:

* * *

Введение

Открывая практически любую биографию известного преступника, мы зачастую видим вначале утверждение: якобы до ее выхода никто не мог понять, кем же этот человек был на самом деле. Затем автор, если у его героя сложилась в массовом сознании репутация отъявленного негодяя, пытается найти у него человеческие черты. Если же бандит, напротив, заслужил славу Робин Гуда, – отыскать факты, это опровергающие. Это и правда работающая стратегия. Взять какую-то устоявшуюся характеристику, развенчать ее и получить тем самым крупицу новизны в рамках уже не раз переваренного материала. Вот только при таком подходе выхолащивается суть. Биография превращается всего лишь в набор сценарных клише, вместо того чтобы объективно описывать личность.

В случае с Аль Капоне проблема особенно существенна. Про него написано так много книг, снято столько фильмов и сериалов, что настоящий человек затерялся где-то далеко в прошлом. И нет, мы не будем заявлять, что, единственные из всех, сейчас расскажем, каким же Аль Капоне был на самом деле. Вместо этого мы предлагаем вам стать вместе с нами на время чтения данной книги своего рода археологами. Исследователями, стремящимися выявить скрытую под спудом лет истину.

Мы не станем подгонять все факты под какое-то одно изначально заданное ви́дение. Человек – сложная штука, и в течение жизни он проявляет себя с очень разных сторон. Мы беспристрастно рассмотрим действия и поступки Капоне и попробуем найти закономерности. Отыскать и сформулировать правила, которых он придерживался в рамках своей преступной карьеры. Они и раскроют его лучше любых отвлеченных рассуждений о характере и психологии.

Правила, которые будут представлены в книге, никогда не оглашались Капоне публично. Они, повторюсь, вытекают в первую очередь из его действий. Мы не можем залезть к покойному Альфонсо в голову или спросить у него, каким принципам он следовал. Говоря откровенно, люди порой даже сами не способны твердо и ясно ответить на вопрос, каковы их жизненные установки и ценности. Лишь после, посмотрев на свои поступки со стороны, они понимают, что за мотивы ими двигали в первую очередь. Итак, вот то, чем мы займемся в рамках настоящей работы: попробуем проанализировать действия Аль Капоне и на этой основе вывести правила, которым он следовал.

Есть у нашей книги и вторая цель. Короля делает свита. Человека формирует его окружение. Мы хотим глубже показать преступный мир вокруг Аль Капоне. Данной информации нередко остро недостает в других биографиях, поскольку зачастую книги про Капоне берутся писать люди, прежде вовсе не изучавшие историю американской мафии. Мы не хотим сказать, что они плохие исследователи или писатели. Но эти авторы копали только в одном направлении, а потому результат выходил заведомо узким и однобоким. Они описывают Капоне как самостоятельный феномен, совершенно не замечая того, что происходит вокруг него. Порой даже складывается впечатление, будто панорама окружающего преступного мира отсекается в таких книгах целенаправленно, чтобы дать читателям однозначную и понятную картину происходящего. Что не встраивается в драматическую сценарную парадигму, то лишнее. Из-за этого Аль Капоне предстает перед нами плоским, а его действия – линейными и банальными.

Между тем все одновременно и сложнее, и проще. Если взглянуть на мир вокруг Капоне шире, то обнаружится, что он – никакой не феномен в организованной преступности. Напротив, его путь окажется во многом типичным. Да, как своеобразная и сильная личность, Альфонсо Капоне определенно по-своему уникален. Однако в мировой истории и в рамках организованной преступности Соединенных Штатов тех лет Капоне – не более чем один из десятков и сотен преступных боссов. Он не самый богатый, не самый влиятельный и не самый жестокий. Единственное, что действительно его отличает, – крайняя степень публичности, но это уже явление не столько криминального мира, сколько сферы массмедиа. Чтобы правильно понять Аль Капоне, мы должны увидеть его равным среди равных, ожесточенно борющимся за свое место под солнцем…

Вы можете спросить, почему мы решили, что нам удастся описать преступный мир США той эпохи лучше, чем это сделали десятки авторов до нас? На то есть две причины. Первая – большая часть книг про Капоне была написана до 2015 года, а за это время исследователи американской мафии сделали большой шаг вперед, развенчав многие старые мифы. Вторая – на нашем ютуб-канале «По ту сторону закона» мы с 2020 года занимаемся изучением мировой организованной преступности, причем львиная доля контента связана как раз с американской мафией. Поэтому нам хватает знаний, чтобы рассказать вам историю организованной преступности Чикаго первой трети XX века, которая не началась с босса мафии Капоне Джеймса Колосимо и не им закончилась.

Все это позволит вам по-другому взглянуть на жизнь нашего героя. И быть может, даже почерпнуть что-то для себя из его правил и принципов, найдя для них мирное, законное, применение.

Правило 1. Следуй отцовским заветам

Все, что известно о детстве и юности Аль Капоне, – известно со слов его родственников, биографов и журналистов. Последние начали осаждать его еще в молодости, когда Капоне не было и тридцати. Вся информация о нем – куда он ходит, что любит, как проводит свой досуг – все было только о настоящем. А между тем семья всегда занимала важное место в его жизни, как, впрочем, и в жизни любого итальянца по сей день.

Историческая родина семьи Капоне – регион Кампания, столицей которого является город Неаполь, один из крупнейших портовых городов не только Италии, но и всей Европы. Несмотря на все плодородие местной земли и выгоды от ее географического положения, Кампания была (и до сих остается) одним из самых экономически отсталых регионов страны. Реальная власть там издавна принадлежала каморре – старинной преступной организации, насквозь пронизывающей всю государственную систему. Впрочем, семья Капоне, решившая покинуть родину в погоне за американской мечтой, каморре как раз не принадлежала.

Отец будущей криминальной легенды, Габриэле Капоне, родился в 1865 году в городке Ангри, расположенном в самом сердце Салерно у подножия вулкана Везувий. Мать нашего героя, Тереза Райола, появилась на свет в том же городе пять лет спустя. Чета Капоне по меркам тех времен связала себя узами брака довольно поздно: Габриэле было 25 лет, а Терезе – 20. Уже в следующем году родился их первенец, Винченцо. Вскоре после этого семья переехала в поисках заработка в Кастеламаре-ди-Стабию, где Капоне-старший выучился на парикмахера и открыл свой магазин. Спустя два года родился еще один ребенок, которого окрестили Раффаэле, и почти сразу после его появления на свет Габриэле и Тереза приняли решение отправиться на поиски счастья в Новый Свет. На родине их не ждало ничего, кроме бедности: они не были каморристами, не принадлежали к знати, а потому могли трудиться не покладая рук – и все равно оставаться нищими.

Первое же решение Габриэле по прибытии в Нью-Йорк стало удачным. Вместо того чтобы поселиться в нищей и перенаселенной Малбери-Бенд, итальянской колонии на Манхэттене, он осел с женой и детьми в Бруклине. Но скоро фортуна отвернулась от Капоне и других эмигрантов. Из-за Паники 1893 года – обширного финансового кризиса, охватившего тогда США, – тысячи компаний разорились, а четверть населения Бруклина лишилась работы. Толпы бывших итальянских крестьян пытались хоть куда-нибудь пристроиться, чтобы не умереть с голоду. К счастью, у Габриэле имелись некоторые конкурентные преимущества по сравнению с остальными безработными.

Во-первых, он отучился на парикмахера, что в конце XIX века было весьма и весьма трудоемкой профессией. Парикмахеры не только стригли и брили, а были в своем роде терапевтами – делали кровопускания в случае необходимости, а также дантистами – умели квалифицированно удалять больные зубы. Но сразу же начать выгодную практику у Капоне-старшего не получилось, поэтому ему на руку сыграло второе преимущество – он умел читать и писать, что также было редкостью на отсталом во всех смыслах юге Италии. Грамотность помогла Габриэле получить работу в продуктовой лавке и скопить достаточно денег, чтобы открыть собственную парикмахерскую на Парк-авеню, 69.

В 1895 году у семьи Капоне родился третий сын – Сальваторе. А еще несколько лет спустя, в солнечный вторник 17 января 1899 года, появился на свет и наш герой – четвертый мальчик, которого нарекли Альфонсо.

В момент появления на свет малыша Аля семья жила в итальянском гетто на Нэйви-стрит, 95, неподалеку от Бруклинской военно-морской верфи, которая накладывала на местный стиль жизни существенный отпечаток – весь бизнес был подчинен обслуживанию пьяных матросов, которые шлялись по барам, танцплощадкам, борделям и тату-салонам.

Чуть позже семья перебралась оттуда на Парк-авеню – в район, более разнообразный по своему этническому составу. Там уживались итальянцы, ирландцы, шведы, немцы и даже китайцы. Таким образом, раннее детство Аль Капоне прошло не в замкнутой среде соотечественников, как у большинства итальянских иммигрантов. Несомненно, это заметно сказалось на его будущей криминальной деятельности – он никогда не был скован национальными предрассудками.

Где точно бессмысленно искать корни будущей преступной карьеры Альфонсо Капоне, так это в его семье. Габриэле и Тереза были самой обычной многодетной италоамериканской семьей, которые поднялись в чужой стране только за счет честного труда. Родители Аль Капоне любили своих детей, боялись за них, много работали и искренне хотели стать настоящими американцами. Отец гордился тем, что сдал экзамен по английскому языку и владел им если не в совершенстве, то свободно.

Габриэле хотел, чтобы и его дети получили образование. Все мальчики семьи Капоне шли учиться в местные школы. В 1904 году пошел в подготовительный класс и пятилетний Альфонсо. Существующая в то время система образования не отличалась особым гуманизмом: для детей из итальянских семей не делалось ничего, чтобы помочь им адаптироваться к новой жизни. Впрочем, и для местных особых поблажек не было. Главную роль в обучении играла дисциплина, и если она нарушалась, то в ход шли не разговоры, а физическое воздействие. Удары линейкой, подзатыльники, обзывательства – учителя, которые часто были всего на несколько лет старше воспитанников, пользовались любыми методами для поддержания тишины и порядка. Драки между учениками и учителями не были редкостью.

Поначалу Аль радовал родителей хорошей успеваемостью, но по мере взросления он все больше втягивался в уличную жизнь. Таковы были реалии их района. Мальчишки сбивались в стаи, чтобы защищаться от таких же мальчишек. Сегодня итальянцы били ирландцев, завтра – наоборот. То, чем промышляли эти банды, вряд ли можно в полном смысле слова называть криминалом: например, одна из банд развлекалась, бегая по улицам и раскидывая все, что попадется под руку. Они разбивали окна и фонари, дергали стариков за бороды. Другая группировка специализировалась на кострах, поджигая деревянный хлам и оставленные без присмотра фургоны. Детские шалости, пускай и опасные. Но за пацанами из таких банд пристально наблюдали взрослые, настоящие бандиты – чтобы завербовать самых отважных и смекалистых.

В 14 лет шестиклассник Аль, оставшийся на второй год, ударил учительницу, которая слишком часто к нему придиралась. Провинившегося мальчика отвели к директору. Как мы уже писали выше, такие потасовки не были редкостью, и обычно подобные дела решались быстро и просто. Но на сей раз директор решил хорошенько проучить итальянца и крепко избил его. После этого школьная карьера Аль Капоне закончилась: он поклялся, что больше никогда не вернется в школу, и исполнил свое обещание. Отметим, что мальчик поддержал своеобразную семейную традицию. Старшие братья Капоне также бросили школу в шестом классе. Единственными, кто в итоге одолел среднее образование, был самый младший из братьев, Мэттью, и Мафальда – единственная дочь семейства Капоне. Да и то большую помощь в этом им оказал уже разбогатевший старший брат.

К тому времени как Аль бросил школу, семья Капоне переехала с Парк-авеню в более комфортную квартиру на соседней Гарфилд-плейс. Тут отец семейства наконец смог построить свой собственный бизнес. Габриэле и Тереза стали уважаемыми членами итальянского анклава, посещали общественные мероприятия и активно участвовали в жизни улицы и района.

В доме по соседству с парикмахерской находился бильярдный зал, и именно здесь отец семейства проводил много времени. Вместе с ним там часто бывал и Аль, который вместо скучных уроков вроде математики в совершенстве освоил эту игру. Совместно с братьями он серьезно увлекся и самой американской игрой – бейсболом. Он даже собирался стать профессиональным игроком, но у него не получилось, поскольку в спорте важно подчиняться общим правилам и сдерживать свой темперамент, а Капоне это не умел и не хотел.

Впрочем, не стоит делать из этого далекоидущие выводы о преступных наклонностях юного Альфонсо. Сыновья семьи Капоне никогда не забывали о честном труде. Аль, например, работал в нескольких местах: в кондитерской, кегельбане, некоторое время на оружейной фабрике и в типографии. Но все же свою основную профессию, как бы ни старался его оградить отец, Альфонсо получил на улицах.

Здесь, на Гарфилд-плейс, в ирландском районе, завяжутся главные узлы будущей жизни известного преступника. В нескольких кварталах от его дома жила его будущая супруга, а на Четвертой авеню и Юнион-стрит стояло невзрачное здание с вывеской THE JOHN TORRIO ASSOCIATION на втором этаже. Все в округе знали, кто такой Джонни Торрио: невысокого роста, скромный, аккуратный, приветливый, примерный семьянин – все считали его обычным мелким преступником. Но на самом деле этот человек также тихо и незаметно управлял несколькими борделями и обладал настоящим криминальным талантом, благодаря которому стал одним из родоначальников италоамериканской организованной преступности.

Капоне было чуть больше десяти лет и он еще учился в школе, когда Торрио уже отправился в Чикаго, но юный Аль по несколько раз в день проходил по разным делам мимо офиса Торрио. По легенде, однажды приметив смекалистого паренька благодаря его природному интеллекту и лидерским навыкам, персонально Торрио протестировал мальчика на честность. Эта история пересказывается в разных версиях и интерпретациях. Вероятно, подобные испытания вообще были тогда в порядке вещей: взрослый маститый бандит оставляет мальчишку одного в своем кабинете, предварительно положив на стол внушительную пачку банкнот или мешок с деньгами. Если пацан мог сдержать себя и не украсть ни цента, он принимался в круг «деловых людей» для выполнения мелких поручений. Если воровал, то его наказывали и изгоняли. Аль Капоне, как вы понимаете, тест прошел.

В конце концов юный Капоне прибился к банде, известной как Five Points Juniors, на которую время от времени подрабатывал. Это совершенно не значит, что в возрасте 14 лет он стал гангстером. Такие банды, конечно, служили источником рекрутов для взрослых преступников, но выйти из нее можно было свободно – большинство участников таких группировок выросли, остепенились и связали свою жизнь с вполне законной деятельностью.

До определенного возраста Аль Капоне стремился к социально одобряемой карьере. Никаких признаков девиантного поведения за ним не наблюдалось, он был одним из многих уличных пацанов. Даже больше того: многие мальчики его возраста давно покинули отчие дома в поисках счастья, но Аль продолжал жить с родителями и приносить все заработанные чеки матери. Он всегда считался в своем районе приятным и воспитанным парнем, не особенно склонным к насилию или другим формам антиобщественного поведения. Тогда еще не ходило никаких жутких баек об Аль Капоне – добропорядочном ребенке, который каждый вечер возвращался домой к своей матери. Достоверно известно, что он не был склонен к употреблению алкоголя, а домой всегда приходил ровно в 22:30.

К 1912 году семья состояла уже из семи сыновей и одной долгожданной девочки, единственной дочери Габриэле Капоне, которую нарекли Мафальдой. Примерно в то же время на вольные хлеба сбежал первенец Винченцо, который на американский манер называл себя Джим, и старшим из братьев стал Раффаэле, он же Ральф. Именно на него стал равняться Аль и делал это все ранние годы своей юности. Оба они трудились на низкооплачиваемых работах, увлекались бейсболом, состояли в уличной банде, и чуть позже оба одинаково рано женились и обзавелись детьми.

Типичная семья. Обыкновенная судьба. Все же у юного Альфонсо Капоне была отличительная черта: он больше всех своих родственников любил веселиться и выходить в свет. Аль всегда опрятно одевался, с удовольствием ходил на танцы, где был известен как настоящий мастер, и искусно играл в бильярд, участвуя в соревнованиях. Все это – явно не черты малолетнего маргинала и хулигана.

Но, помимо социально одобряемых видов досуга, горячий юный итальянец, конечно, не мог обойтись и без доли экшена. Так, Капоне частенько посещал Adonis Social Club, в котором порой вспыхивали перестрелки, а в подвале клуба было оборудовано подобие тира, где гости могли потренировать свою меткость. Именно здесь Капоне научился обращаться с револьвером. Также, судя по всему, уже с довольно раннего возраста Аль стал посещать дам легкого поведения вместе с братом Ральфом. И тесное общение со «жрицами любви» возымело свои последствия…

Правило 2. Всегда заботься о своем здоровье

Аль никогда так и не признался, как и когда он заразился сифилисом, который кардинально изменил его жизнь. В зрелые годы, проходя лечение в Балтиморе, он рассказал врачам, что инфицировался в раннем возрасте, вскоре после начала сексуальной жизни.

Однако это не обязательно свидетельствует о беспорядочных связях, поскольку риск заражения при однократном контакте с инфицированным партнером составляет 75 %. В то время сифилис распространялся быстро, и только с началом Первой мировой войны власти осознали его масштабы: среди американских призывников около 10 % страдали венерическими заболеваниями. Оценки заболеваемости среди всего населения США варьировались, но обычно составляли от 6 до 10 %. Миллионы американцев страдали от сифилиса, и десятки тысяч ежегодно умирали от этой болезни.

На первой стадии сифилис проявляется в виде язвы на половых органах, которая обычно без лечения исчезает через 1–3 недели. Вторичная стадия характеризуется симптомами, напоминающими грипп: боль в горле, сыпь, увеличение лимфоузлов. Эти проявления также проходят самостоятельно, и больной может не понять, что у него венерическое заболевание. Затем болезнь переходит в латентную фазу, а через 2–20 лет может развиться третичный сифилис, который редко приводит к смерти на ранних стадиях, но в 20 % случаев становится смертельным.

Аль относился к тем 20 % пациентов, у которых болезнь перешла в третичную стадию. После исчезновения симптомов он решил, что выздоровел. Однако на самом деле сифилис просто принял скрытую форму, поражая мозг и вызывая слабоумие, похожее на болезнь Альцгеймера. Сначала изменения в личности были едва заметны, но со временем они становились все более выраженными.

Доктор Бернхард Даттнер, специализирующийся на сифилисе, описывал, как болезнь медленно изменяет личность пациента: «Первоначальные изменения настолько коварны, что даже близкие друзья могут не заметить их». Среди симптомов Даттнер выделял раздражительность, нервозность, потерю инициативы, бессонницу и ухудшение памяти. Эти признаки были характерны и для Аль Капоне.

Если бы сифилис у Капоне прошел сам собой, он, возможно, стал бы рядовым членом преступного мира. Однако болезнь не исчезла, а усилила такие черты его характера, как склонность к азарту и внезапные вспышки агрессии. Третичный сифилис часто ассоциируется с манией величия, и если молодой Аль был тихим и замкнутым, то зрелый Аль Капоне проявлял признаки болезненной жестокости и страдал от галлюцинаций.

Во многом именно сифилис изменил личность Капоне и сделал его тем, кем он запомнился в истории, – символом жестокости и бесстрашия. Болезнь возвеличила его, превратив из обычного человека в легенду преступного мира. Но стоило ли оно того?

Правило 3. Учись сдерживаться (или станешь Лицом Со Шрамом)

К 18 годам Аль Капоне окончательно определился с целями в жизни. Он стал работать под началом бруклинского авторитета Фрэнки Йеля, который хоть и был старше Капоне всего на шесть лет, уже преуспел в криминальном бизнесе.

Йель не был вором или налетчиком-гангстером. Его организация специализировалась на различных формах рэкета: ростовщичестве, выдаче денежных ссуд под 20 % в неделю, взыскивании доли дохода с букмекеров, сутенеров и хозяев игорных заведений в его районе, оказании владельцам магазинов услуг по протекции за регулярную плату. Наконец, она формировала так называемые вертикальные ассоциации – своего рода картельный сговор в миниатюре: с участников взимали «долю», в обмен на которую рэкетиры брали на себя обязательство там, где нужно, накручивать цены на аналогичную продукцию или услуги и пресекать всякие возражения. Помимо теневых операций Йель вел и несколько законных бизнесов, правда на тех же принципах.

Вся деятельность Йеля была основана на примитивной физической силе армии громил. Тем не менее как стратег он понимал, что его методы должны становиться более гибкими. И здесь в самый подходящий момент появился новобранец организации Йеля – молодой Аль Капоне.

В принадлежавшем Йелю любимом заведении под названием Harvard Inn. Аль стал барменом и вышибалой. У него были все задатки для этой роли: высокого роста (около 180 см) и спортивного телосложения, он мог напугать кого угодно своим свирепым внешним видом, но все же обычно предпочитал решать проблемы с посетителями при помощи слов. Работая в забегаловке Йеля, это особое искусство – умение говорить и договариваться – Аль освоил в совершенстве. И умел выгнать разбуянившегося посетителя так, чтобы на следующий день он снова пришел за стаканом виски.

Йель поддерживал строгую дисциплину среди своих сотрудников и за проступки не щадил никого. Известно, что однажды за какую-то провинность он так сильно избил своего брата-подростка, что тот попал в больницу. Когда двое бандитов самовольно принялись шантажировать Фрэнка Креспи, гардеробщика в соседнем ресторане, Йель и их избил до полусмерти.

Одновременно с образом жестокого, но справедливого босса Йель любил изобразить и благородного дона: тех, кто выражал ему уважение, он осыпал благами и никогда не отказывал в помощи. Если к Йелю обращался обворованный торговец, утром он находил на прилавке деньги. Разносчику рыбы, потерявшему тележку, Йель однажды дал двести долларов – огромную по тем временам сумму, сказав: «Купи лошадь, ты слишком стар, чтобы ходить».

Аль Капоне впитывал стиль Йеля как губка. Однако для молодого и горячего юноши на первый план вышел не образ благородного дона, а те самые черты крутого бандита – неприкрытая агрессия и готовность в любой момент вступить в драку. Именно эта боевитость и послужила отправной точкой в череде событий, после которых жизнь Аль Капоне изменилась навсегда.

Хотя, казалось бы, какая агрессия? На дворе стоял декабрь 1918 года, и четвертого числа у Альфонсо Капоне родился сын, которого окрестили Альбертом Френсисом Капоне. Впрочем, для родных он всегда был Сонни. Официально матерью мальчика была Мэри Джозефина Кафлин, девушка Капоне ирландского происхождения, с которой в конце декабря 1918 года он сочетается законным браком. Мэй был уже 21 год, и по меркам эпохи она считалась почти старой девой. Всю жизнь Мэри Кафлин будет искренне любить своих супруга и сына. Но почему официально, спросите вы? Племянница Капоне Дейдре в своей книге высказывала версию о том, что якобы от уже болевшего сифилисом Альфонсо ребенка родила неизвестная девушка, умершая при родах. Ну а мать семейства Тереза Капоне оперативно нашла для сына приличную ирландку, у которой не могло быть детей, и быстренько организовала для неприкаянных юноши и девушки договорной брак, который, впрочем, продлился до самой смерти.

По другой, официальной, версии, Аль и его будущая супруга познакомились в 1917 году на фабрике. Элегантная, красивая и остроумная ирландка на два года старше сразу привлекла внимание Альфонсо. Ей тоже приглянулся статный и подтянутый итальянец, который к тому же отлично танцевал и умел быть весьма галантным. Правда, их национальные различия послужили причиной постоянного откладывания даты свадьбы. Мать Мэй не хотела, чтобы любимая дочь выходила замуж за этнического итальянца из бедного района. Но 30 декабря 1918 года две семьи все-таки породнились.

Сонни, второй внук американского поколения Капоне, появился на свет с врожденным сифилисом, из-за чего в младенческом возрасте после операции на мозге частично оглох. Все детство он был хилым и слабеньким, часто болел, но все-таки прожил долгую жизнь: сын Аль Капоне упокоится в 2004 году. Он несколько раз был женат и стал отцом нескольких детей.

Итак, даже если Аль Капоне и заключил брак по расчету, то он оказался очень удачным. Мэй и Альфонсо полюбили друг друга и стали настоящей семьей. А у Сонни с матерью образовалась особенно тесная связь: до седьмого класса он много болел и не мог посещать школу. Она нанимала ему учителей, лечила, заботилась и делала все, чтобы он не чувствовал себя обделенным. Мэй прививала ему настоящие ценности, всегда держась в отдалении от друзей Капоне.

Но вернемся от семейных перипетий к «профессиональным» делам Альфонсо. В том же богатом на события декабре 1918 года, как раз в промежутке между рождением сына и свадьбой, Аль Капоне стал Лицом Со Шрамом.

И, как в любом знаменательном эпизоде биографии известного человека, у этой истории существует несколько версий.

Первая – легендарная, но в то же время самая цитируемая и распространенная. Якобы однажды летним вечером Аль, как обычно, работал в Harvard Inn., когда туда зашел Фрэнк Галуччио в сопровождении двух дам – своей юной сестры Лены и симпатичной девушки по имени Мария Танцио. Пока Капоне обслуживал столики, он заприметил сестру Галуччио и начал ей улыбаться. Девушке это не понравилось, и она попросила брата вежливо поговорить с назойливым барменом. И в этот момент проходящий мимо Аль Капоне наклонился к Лене и сказал: «Милая, у тебя красивая задница, и я говорю это как комплимент, поверь мне!»

Фрэнк, конечно, вышел из себя и потребовал у наглого бармена извинений. Тут надо отметить, что Галуччио выдающимися физическими данными не обладал: был тщедушным и низкого роста. На фоне высокого и мускулистого Капоне он вовсе казался карликом, а потому решил сразу атаковать, чтобы наверняка защитить честь сестры. Галуччио достал из кармана нож и нанес своему противнику несколько ударов, целясь в шею, но попал только по лицу. В больнице Капоне наложили около 30 швов, и он стал тем, кем стал, приобретя знаменитое прозвище Лицо Со Шрамом. Как говорил сам Галуччио, после этого инцидента было созвано собрание «деловых людей», итогом которого стал приказ Альфонсо Капоне не продолжать эту стычку, ведь он сам оскорбил честь Лены Галуччио. Капоне якобы согласился и извинился за оскорбление.

Но все это – лишь яркая байка, впервые напечатанная в 1938 году. Слишком уж много в ней деталей, которые не стыкуются с реальными фактами. Во-первых, стычка с увечьями произошла не летом, а спустя четыре дня после рождения Сонни – это известно точно, поскольку происшествие попало в бруклинские газеты. Произошла она не в Harvard Inn., а где-то на улицах Бруклина. Главное же – у Галуччио вообще не было младшей сестры – только старшие. Тереза была чуть старше Капоне, а Анне было уже 28 лет, и, скорее всего, она была Альфонсо неинтересна.

Правдой является то, что увечья были нанесены из-за скабрезных шуток Капоне в адрес Терезы. В вечер с 7 на 8 декабря 1918 года, по словам близкого к Капоне свидетеля, рассказавшего это под псевдонимом, Капоне и Галуччио подрались возле танцпола в бруклинском «Колумбия Холле». Драку разняли, и Капоне с друзьями пошли ужинать в ресторанчик за углом, куда спустя некоторое время заявился Галуччио с компанией. Они сели за соседний столик, и словесная перепалка продолжилась. Капоне прошелся по низкому росту Галуччио и продолжал шутить над его сестрой, отчего оскорбленный Фрэнк, то ли схватив нож для стейков, то ли заранее подготовленную опасную бритву, нанес Алю три удара в левую сторону лица. Целился-то он в шею, но был уже изрядно пьян, и поэтому Капоне повезло. Весь в крови, он выбежал на улицу, где прохожие позвали на помощь врача из ближайшей больницы, который позже и наложил Капоне те самые 30 швов.

Своей семье и невесте Аль сказал, что его порезали бутылкой в переулке при попытке ограбления, что было вполне понятно: вряд ли Мэй обрадовалась бы, узнав, что жениха порезали накануне свадьбы из-за сальных шуточек в адрес какой-то женщины.

Позже Аль будет травить журналистам байки, что получил шрамы на войне или по вине злобного парикмахера в детстве. Шрамы свои он ненавидел и старался скрыть, но, несмотря на это, они стали его визитной карточкой. Доходило до того, что фотографии Капоне для газет специально ретушировались так, чтобы сделать шрамы более заметными и придать его портретам более «бандитский» вид. А в конце 1960-х в Британии и вовсе появилась мода на накладные шрамы в стиле Капоне.

Таким образом, инцидент со шрамами был всего лишь глупой юношеской выходкой, в которой Аль просто не смог усмирить свой норов. И это был не первый подобный случай. Несдержанность Капоне делала его очень опасным: к 1918 году подающим надежды бандитом заинтересовались правоохранители – он обвинялся в причастности как минимум к двум эпизодам убийств.

Поворотной точкой для Альфонсо стал эпизод с Артуром Финнеганом, мелким бандитом из противоборствующей ирландской банды. Финнеган славился тем, что любил поиздеваться над «макаронниками», но попытка поддеть Капоне стала для него фатальной ошибкой. Разъяренный Аль отделал Финнегана почти до смерти.

Начальником ирландской группировки Финнегана был известный ветеран Первой мировой лейтенант Уильям Ловетт. Все знали его как человека, который терпеть не может насилия над слабыми. Так, он пристрелил одного из своих людей за издевательства над кошкой. И все знали: если Ловетт с негодованием посмотрел в твою сторону, то лучше бежать. Ирландец начал поиски обидчика Финнегана. Их значительно облегчали три приметных шрама на левой щеке итальянца. Так что было только делом времени, когда бы Аль Капоне нашли. Понимая это, Фрэнки Йель предложил ему залечь на дно и уехать в Чикаго. Именно там откроется новая страница в жизни нашего героя, в этом городе он превратится в того самого Аль Капоне, которого знает весь мир.

Альфонсо колебался. И тут словно сама судьба подала ему знак. В конце 1919 года патриарх семейства Габриэле Капоне отправился, как он часто делал, в бильярдную на Гарфилд-плейс, 20, через дорогу от своего дома. Там он внезапно упал и скоропостижно скончался от сердечного приступа. Ему было всего лишь пятьдесят пять лет.

Смерть отца стала символичным началом новой жизни для Аля. Возможно, он почувствовал, что теперь может делать что хочет. Возможно, осознал, что честным трудом не обеспечить свою многочисленную родню. Возможно, все это вместе. Так или иначе Альфонсо решился сменить место жительства. Он последовал совету Йеля. И перебрался в Чикаго.

Правило 4. Все новое – это хорошо забытое старое

Итак, Альфонсо Габриэле Капоне очутился в Городе Ветров, который всего через пару лет будет плотно ассоциироваться по всему миру именно с его именем, а чикагцы до сих пор страдают, оттого что слышат в свой адрес: «О, у вас же был Аль Капоне», – каждый раз, когда озвучивают, откуда они.

Альфонсо попал под крыло к Джонни Торрио и его боссу Джеймсу Колосимо, но, прежде чем переходить к рассказу об этом периоде в жизни Капоне и применению им на практике правила «учись у лучших в своем деле», нужно подробно разобрать преступный ландшафт Чикаго того периода. Понять то место, которое занимала в городе группировка, в которую попал Аль Капоне.

Организованная преступность в Чикаго сформировалась уже к середине 1830-х годов, то есть примерно через 50 лет после основания города. Это еще не были синдикаты, которые занимались многими разными видами преступной деятельности, чаще всего эти объединения сосредотачивались на каком-то одном занятии, и в рамках него они росли.

Такой порядок дел сохранялся вплоть до конца XIX века. Например, с 1876-го до середины 1890-х нелегальные азартные игры в Чикаго контролировались Майклом Кассиусом, также известным как Майк Макдональд. Начиная как самостоятельный оператор нелегальных азартных игр, он постепенно добавил к этому и «крышевание» других операторов, создав свой единый синдикат. В рамках этого нелегального объединения те, кто хотел заниматься азартными играми, должны были платить Майку.

Естественно, такой «союз» невозможно было создать без крепкой силовой поддержки, которая у Макдональда была. И вкупе с деньгами все это сделало Майка весьма интересным человеком для местной Демократической партии, которая начала с ним тесное сотрудничество. Макдональд помогал демократам собирать голоса, а демократы помогали Макдональду не бояться проблем с законом. Данный симбиоз политиков и преступника, наверное, можно считать первым известным случаем в Чикаго такого масштаба. Макдональда, вплоть до его отхода от дел, будут называть настоящим хозяином города. Вторым человеком, кто удостоится такого звания, станет Аль Капоне несколько десятков лет спустя.

После того как Макдональд завершил свою преступную карьеру в конце 1890-х годов, город естественным образом был разделен между четырьмя игровыми синдикатами. Центр Чикаго, так называемый район «Петля», отошел группе во главе с Джоном О’Мэлли, Патриком О’Мэлли, Томом МакГиннисом и олдерменами Первого прихода Майклом Кенной и Джоном Кафлином. Олдермен в Чикаго – это член городского Совета, представляющий жителей одного из законодательных округов/приходов. Олдермены избираются на четырехлетний срок. Вместе они составляют городской совет Чикаго, который является законодательной ветвью власти города.

К северу от «Петли» были Джейкоб Монт Теннес и его братья Уильям и Эдвард, к западу господствовала группа, союзная Теннесу, которую возглавлял олдермен Джонни Роджерс, а вот на юге был Джеймс О’Лири, примечательный тем, что являлся сыном миссис О’Лири, чья корова была ложно обвинена в Великом Чикагском пожаре 1871 года. По легенде, в ночь на 8 октября миссис О’Лири зажгла керосиновую лампу и отправилась в амбар, чтобы подоить корову. В тот вечер корова брыкнула задней ногой, лампа опрокинулась на пол, а миссис О’Лири потеряла равновесие. Когда она встала, было уже поздно: солома на полу амбара загорелась. В результате пожара пострадала территория Чикаго в пять квадратных километров, было уничтожено семнадцать с половиной тысяч домов и нанесен ущерб в сто девяносто шесть миллионов долларов. Около трехсот человек погибли в огне, тысячи людей остались без крова. Однако в 1971 году торгово-промышленная ассоциация Чикаго сняла обвинения с Кэтрин О’Лири и ее коровы. А в 1997 году в пожарном отделении городского совета Чикаго было проведено шуточное слушание дела о поджоге, в котором корова и миссис О’Лири были официально признаны невиновными.

Данные синдикаты, пришедшие на смену Макдональду, вполне мирно уживались друг с другом до 1905 года. Единственное, с чем им приходилось время от времени мириться, – это смена политических курсов. Один мэр был готов получать личную выгоду от их работы и закрывал глаза на азартные игры, а его сменщик мог оказаться моралистом и объявить против игорных синдикатов крестовый поход. Так вот и лавировали игорные бароны – от хороших времен к плохим и обратно.

Но в 1905 году произошло событие, которое внесло разлад и в отношения между самими синдикатами. Монт Теннес получил в Чикаго в 1905 году монополию на результаты скачек, предоставляемые Службой новостей Пейна в Цинциннати. Это означало, что ни один букмекер в Чикаго не мог получить мгновенные результаты скачек с ипподрома, если на это не дал добро Монт Теннес. А без мгновенных результатов букмекеры имели повышенный риск того, что игрок может получить результаты быстрее их и сделать заранее выигрышную ставку.

Если учесть, что общий доход от ставок в те годы составлял для игорных синдикатов около пятнадцати миллионов долларов, а около тринадцати оттуда приходилось на скачки, то выходило, что букмекеры могли потерять почти весь свой доход, не получись у них договориться с Монт Теннесом.

Синдикаты из «Петли» и с Запада согласились выплачивать половину от своих доходов со ставок Монт Теннесу и продолжили работу, а вот О’Лири не принял условий, а в 1907 году и вовсе решил перевернуть игру, собираясь убить Монт Теннеса. В результате неудачного покушения началась война банд, которая продлилась до 1909 года. Она сопровождалась десятками покушений на лидеров враждующих групп, более десяти из которых были проведены с помощью бомб.

Когда же все закончилось, Монт Теннес, по сути, одержал полную победу над своими врагами, что дало ему локальный контроль над новостями о скачках. Вскоре он основал и собственное бюро новостей, вытеснив сервис Пейна из бизнеса. Чикагский криминальный барон в итоге получил национальную монополию на предоставление результатов гонок. Позднее, в конце 1920-х, Теннес продал свое бюро новостей медиамагнату Мозесу Анненбергу.

К середине 1910-х, когда Монт Теннес больше сосредоточился на своем журналистском бизнесе, ландшафт сфер влияния среди игорных баронов снова поменялся. Юг и Центр теперь возглавляли олдермены Майкл Кенна и Джон Кафлин, Запад отошел еще одному политику, Барни Грогану, а Север – человеку Монт Теннеса Джимми Куинну. В рамках данных территорий функционировали десятки других тесно связанных с криминалом политиков, которые обеспечивали в своих районах соблюдение сложившихся устоев. Рэкетиры и власть срослись в Чикаго столь тесно, что сбором средств с рядовых букмекеров чаще всего занимались полицейские в штатском.

Однако, как мы и говорили ранее, еще не существовало синдиката, который был бы готов заняться сразу всеми криминальными предприятиями и обеспечить себе доминирующее положение во всем преступном мире города, так что деление на сферы влияния в нелегальных азартных играх шло параллельно с делением на сферы влияния в других отраслях нелегального бизнеса. Одной из которых был рэкет через профсоюзы.

Методы, используемые трудовыми рэкетирами, были довольно простыми. Они организовывали свой союз или влезали в уже существующий, чтобы контролировать предложение рабочей силы в определенной области. Применяя насилие, они монополизировали отрасль, не давая работать нечленам профсоюза и отговаривая работодателей от найма не состоящих в нем людей. Выгода рэкетиров же заключалась в том, что они контролировали фонды профсоюза. Это позволяло им присваивать существенную часть аккумулируемых там средств, а также вымогать дополнительные деньги у работодателей или подрядчиков, угрожая забастовкой.

Одним из первых трудовых рэкетиров Чикаго считается Мартин Мэдден по прозвищу Тощий. Он приехал в город из Канзас-Сити, штат Миссури, в 1895 году и начал работать помощником слесаря-судоремонтника, а затем быстро поднялся до должности делового агента Ассоциации слесарей-судоремонтников. Такой быстрый карьерный рост был обусловлен тем, что Мэдден сколотил вокруг себя группу крепких молодых людей, которые готовы были бить всех, на кого укажет Мартин, и делали это достаточно успешно.

Постепенно численность головорезов Мэддена росла, а с ней укреплялось и его влияние на профсоюзы. Где-то, как, например, в Associated Building Trades (ABT), консорциуме профсоюзов, занятых в областях, связанных со строительством, Тощий Мэдден был президентом. Здесь он имел власть над пятьюдесятью тысячами рабочих. А где-то, как, например, в Chicago Federation of Labor, он ставил зицпредседателями своих людей, но фактически имел аналогичные возможности. Вторая из упомянутых выше структур и вовсе являлась главным органом управления и координации всех профсоюзов в городе.

Власть Мэддена была сломлена в начале 1910-х, когда рабочее движение объединилось и восстало против его методов. Но строительная отрасль была не единственной, куда залезли рэкетиры. Например, Морис Энрайт управлял Союзом уборщиков мусора и имел интересы в Союзе дворников. Майкл Бойл руководил профсоюзом электриков. Корнелиус Ши управлял Международным братством водителей и пытался в союзе с Мэдденом подмять под себя эту отрасль в Чикаго, но получил отпор от Chicago Teamsters – местного профсоюза водителей, которых тогда уже прибрали к рукам рэкетиры Джон Шеридан и Майкл Галвин, из-за чего интересы в этой отрасли были поделены между двумя преступными группами.

В целом Чикаго в плане трудового рэкета шел «впереди планеты всей», и к началу XX века нигде во всей остальной стране он не был развит столь же сильно. Проще было сказать, какая профессия в городе не принуждалась насильственно объединиться в группу под эгидой какого-нибудь головореза.

Однако, несмотря на такой высокий для тех лет уровень развития трудового рэкета, этот формат нелегального заработка по общей капитализации был, наверное, самым маленьким в преступном мире Чикаго, уступая ранее описанному игорному бизнесу и, конечно же, бизнесу на «древнейшей профессии» – проституции. Чаще всего такой вид заработка называли тогда бизнесом на пороке. До эпохи бутлегерства эта часть нелегальной экономики была самой большой, хотя и самой раздробленной. Здесь не имелось ни подобия игорных синдикатов, ни групп рэкетиров, захвативших целые отрасли. Вместо них существовали десятки, если не сотни, хозяев борделей самого разного класса, сотни вербовщиков и тысячи проституток. Все они были сгруппированы в так называемых районах красных фонарей и могли существовать только за счет повальной коррупции, так как официально проституция была запрещена.

Уровень борделей был самым разным, от тех, где можно было за пару долларов воспользоваться услугами потасканных жизнью падших женщин, до таких, куда во время своего пребывания в Чикаго заглядывали даже королевские особы. Один такой случай стал достоянием общественности. Принц Генрих Прусский, брат немецкого кайзера Вильгельма, в 1902 году совершил поездку по Соединенным Штатам. Во время своей остановки в Чикаго после завершения всех официальных дел он неофициально попросил проводить его в лучший местный бордель, так как принц был наслышан о славе районов красных фонарей Города Ветров. Его сопроводили в элитное заведение сестер Эверли, где Генрих получил обслуживание премиум-класса от элитных куртизанок. И по слухам, остался им крайне доволен. В данном борделе проститутки получали от 100 до 500 долларов в день, а сами сестры после всех расходов зарабатывали около 300 000 долларов в год. Бордель был закрыт лишь в октябре 1911 года по прямому приказу мэра Картера Харрисона-младшего, который был крайне возмущен популярностью этого места…

Правило 5. Бизнес есть бизнес

Таким образом, крупная организованная преступность в Чикаго существовала задолго до Аль Капоне и эпохи бутлегерства. И даже задолго до приезда в город Джеймса Колосимо, хотя с именем последнего и связан качественный скачок в ее развитии, когда криминальные синдикаты начали одновременно сосредотачивать в своих руках власть над разными видами рэкета.

Впервые нечто подобное попытались осуществить еще в 1910-е олдермены вроде Кафлина и Кенны, когда помимо интересов в игорном бизнесе они стали собирать в своем округе дань с борделей. Но здесь речь больше про продажных политиков, которые давали бизнесу на пороке защиту от закона. Колосимо не был политиком, но имел интересы в самых разных сферах и достаточную власть, чтобы расширять на них свою преступную империю.

Джеймс Колосимо оказался в Чикаго в возрасте десяти лет, приехав сюда из Италии. Первое время он работал чистильщиком обуви, потом стал продавать газеты и устроился разносчиком питьевой воды для рельсоукладчиков на железной дороге. Параллельно с этим Джеймс промышлял карманными кражами, из-за чего с детства тесно соприкасался с преступным миром. В 1897 году Колосимо перешел на работу дворником и быстро смекнул, что убирать улицы – это не верх мечтаний. Он объединил дворников своего района в профсоюз и стал сотрудничать с местными боссами, теми самыми олдерменами Майклом Кенной и Джоном Кафлином, поставляя им голоса на выборах. За свою полезность Колосимо получил должность участкового партийного босса демократов официально и работу сборщиком платы за защиту с борделей неофициально.

Будучи высоким и статным молодым человеком, который неплохо умел постоять за себя, Джеймс справлялся со своими обязанностями весьма успешно. Впрочем, по воспоминаниям современников, пускать в ход силу ему приходилось не так уж часто. Экстраверт по своей природе и красивый от рождения, Колосимо нравился людям, особенно мадам в борделях. Одна из таких мадам понравилась и самому Джеймсу. Звали ее Виктория Мореско. Они поженились в 1902 году, и Виктория ввела Джеймса Колосимо в бизнес на пороке, а тот стал обеспечивать их совместным предприятиям политическое прикрытие.

К 1905 году у Колосимо уже было четыре борделя, бильярдная и ресторан. Один из борделей он, кстати, назвал «Виктория», что, по словам самой Мореско, было лучшим подарком в ее жизни. Примерно тогда же Кафлин и Кенна назначили Колосимо главным по сбору выплат от борделей. Теперь он мог оставлять себе часть денег от данных взяток, которые по различным оценкам составляли около двух миллионов долларов в год. Совместно с другим сутенером, Морисом ван Бевером, Колосимо организовал торговлю проститутками между городами. Их сеть охватывала Нью-Йорк, Сент-Луис и Милуоки. Кроме того, Джеймс начал осваивать заработок на азартных играх, добавив их к развлечениям в своих борделях.

Таким образом, к 1910 году Колосимо превратился из дворника в одного из самых богатых и влиятельных гангстеров города и, по сути, совершил мини-революцию в преступном мире, ведь в его руках были сосредоточены сразу три главных варианта нелегального заработка. Он управлял союзом дворников (трудовой рэкет), владел борделями (бизнес на пороке) и проводил азартные игры (игорный бизнес). Естественно, такой рост не мог быть обеспечен без силовой защиты, и к 1910 году банда Колосимо значительно разрослась. Из важных членов группировки можно отметить Рокси Ванилли, братьев Гузик, Мака Фитцпатрика и Джонни Торрио.

Последний очень скоро дорос до правой руки Колосимо и фактически управляющего всем его синдикатом. Торрио перебрался в Чикаго из Нью-Йорка, куда прибыл с матерью из Италии где-то между 1884 и 1885 годами в возрасте двух-трех лет. Отец Торрио погиб еще на родине. В США у юного Джонни очень скоро появился отчим Сальваторе Капуто, владевший баром, где он продавал нелицензированный и не облагаемый налогом алкоголь. В нем подросший Торрио работал барменом. Параллельно с этим Джонни примкнул к банде «Парни с Джеймс-стрит», которая позже объединится с более крупной бандой «Пять углов».

В 1901 году Торрио стал боксерским импрессарио и быстро сколотил свой первоначальный капитал на подставных любительских поединках. На вырученные деньги он открыл собственный бар, несколько борделей и бильярдную. Несмотря на небольшой рост и не особо атлетичное телосложение, Торрио отличался лидерскими качествами, а главное, интеллектом – не зря его позже прозовут Лисом. Джонни действительно обладал лисьими хитростью и чутьем. Продав все свои предприятия, он уехал с Манхэттена, где бушевали постоянные войны между бандой «Пять углов» и бандой Монка Истмена, сперва переехав в Бруклин, а затем и вовсе покинув Нью-Йорк. В итоге Торрио сделал окончательный выбор в пользу Чикаго. И каждый переезд позволял ему все выше взбираться по криминальной карьерной лестнице.

По легенде, в Чикаго Торрио оказался, когда Колосимо позвал его туда через свою жену Викторию Мореско, чтобы Джонни разобрался с вымогателями «черной руки». Считается, что Торрио и Виктория были родственниками, но достоверных данных на этот счет нет. «Черная рука» же – это вид вымогательства, когда зажиточному итальянцу (чаще всего) присылали письмо с изображением черной руки и требованием заплатить деньги. В случае отказа жертву угрожали убить. Какое-то время «черную руку» считали единой организацией по типу мафии. Иногда между «черной рукой» и мафией вовсе ставят знак равенства. Но оба этих тезиса неверны. Данным видом вымогательства занимались самые разные итальянские бандиты. Занимались ли этим мафиози? Конечно, да. Все? Конечно, нет. Более того, многим мафиози и самим приходили письма с черной рукой. Пришло оно и Колосимо. Почему он не разобрался с этим своими силами, вопрос открытый, но факт остается фактом: в Чикаго для этой работы был вызван Торрио.

С Колосимо требовали 50 000 долларов. Он сделал вид, что готов заплатить, и договорился о встрече. Передача денег должна была произойти в полночь 22 ноября 1911 года под мостом у железной дороги. Но вместо Джеймса с деньгами трое вымогателей – Феличе Данелло, его брат Стефано и Паскуале Дамико – встретили там Джонни Торрио с двумя помощниками, которые принесли с собой изрядный арсенал и без промедления пустили его в ход. В итоге двое бандитов «черной руки» скончались на месте, а Стефано Данелло цеплялся за жизнь до 19 декабря. Он даже просил, чтобы к нему в палату пришел Колосимо, но когда тот явился туда с детективами, умирающий просто молча смотрел на него, не проронив ни слова.

За решение проблемы Торрио получил в награду от Колосимо должность управляющего его борделем «Саратога», однако буквально за пару лет Джонни перешел к управлению всеми делами Колосимо, открыл несколько собственных борделей и бильярдную.

Именно Торрио приписывают инициативу перевезти бордели из района под названием «Дамба», который являлся одним из традиционных районов красных фонарей, в пригороды, чтобы избежать давления властей. Дело в том, что начиная с 1912 года верхушка города вновь стала склоняться к борьбе с пороками, нежели чем к работе с криминалом и извлечению личной выгоды. Началось все с публикации официального отчета вице-комиссии Чикаго по поводу торговли женщинами в целях сексуальной эксплуатации. Этот документ поднял волну недовольства среди местных граждан, которых поддержал окружной прокурор. Под их давлением мэр Картер Харрисон-младший создал полицию нравов во главе с неподкупным и честолюбивым офицером национальной гвардии Иллинойса майором Метеллом Лукуллом Цицероном Фанкхаузером. Не сразу, но данный отряд сумел добиться результата, правда не совсем такого, которого ожидали власти. Натиск полиции нравов на скопление борделей в районах красных фонарей вызвал эффект, аналогичный тому, что происходит, когда в полном тараканов помещении резко включается свет. Он просто заставил их разбежаться. Если в 1911 году бордели были только в девяти из семидесяти районов Чикаго, то после начала преследования они расползлись по двадцати.

Преследования также заставили измениться сам формат борделей, находящихся в черте города. Роскошные заведения, располагающиеся в дорогих особняках, практически полностью канули в Лету. Им на смену пришли небольшие бордели, которые кочевали из одной съемной квартиры (или дома) в другую, дабы уменьшить шанс своего обнаружения. Ведь, несмотря на то что продажные полицейские всячески мешали работе отряда полиции нравов, они не могли теперь полностью защитить владельцев борделей: слишком уж велика была заинтересованность мэра в успешной борьбе против бизнеса на пороке.

Пик преследования проституции в Чикаго пришелся на конец срока Харрисона-младшего в 1914 году. И на этом фоне начали возникать все более крупные эксцессы. В ходе очередной облавы несколько полицейских из отряда полиции нравов произвели арест подозреваемых. Когда они покидали бордель, то столкнулись с недовольной толпой, состоявшей из посетителей, гангстеров, просто зевак и даже обычных полицейских детективов. Обстановка по какой-то причине начала накаляться, и раздались выстрелы. В результате был убит полицейский из отдела нравов Стэнли Бирнс и ранен человек Колосимо Рокси Ванилли. Присутствовал на месте событий и Торрио, который посадил раненого Ванилли в машину, а затем вместе с ним уехал оттуда. Кто именно из гангстеров стрелял по полицейским, осталось неясным, так же как и личность зачинщиков.

Один из очевидцев утверждал, что все началось со стрельбы мужчины в светло-сером костюме и соломенной шляпе. Другой описывал мужчину, похожего на Рокси Ванилли. А третий дал анонимное интервью журналисту, где назвал виновником Мака Фитцпатрика, который тоже был там вместе с Ванилли и Торрио. Были и те, кто винил полицейских из отряда нравов. В итоге за отсутствием доказательств наказание никто не понес. Однако теперь борделям точно было не до спокойного существования – их начали преследовать с новой силой, и так продолжалось до того момента, когда в городе сменилась власть. Но об этом позже. А сейчас инициатива Торрио выводить бордели за пределы юрисдикции Харрисона-младшего была для бизнеса на пороке наилучшим выходом.

Потеря клиентуры при этом борделям не грозила. Развитие автомобилестроения шло не по дням, а по часам. Всем, кто захотел бы воспользоваться услугами борделей, нужно было всего лишь сесть в машину и проехать до пригорода пятнадцать-двадцать минут. В случае с Торрио и Колосимо – до пригорода под названием Бернем. Именно с этого городка с населением в тысячу человек, расположенного на границе с Индианой, они и начали выстраивать свои предприятия за пределами Чикаго.

Мэром этого Бернема был Джонни Паттон по прозвищу Мальчик-мэр. Так его именовали из-за того, что он занял свой пост всего в 20 лет, поскольку оказался единственным желающим. Официально его должность называлась «деревенский председатель». Торрио вышел на него и предложил сотрудничество, на что Паттон ответил согласием. Так в Бернеме появилось три заведения, сочетающих в себе ночной клуб, бордель и игорный зал – Burnham Inn., Speedway и Arrowhead.

Паттон разрешил заведениям работать круглосуточно, и туда хлынул поток посетителей, а Торрио и Колосимо фактически стали хозяевами Бернема, сделав его городом вне закона. Это хорошо демонстрирует следующий случай. Полицейские из Чикаго преследовали в Бернеме преступников. Те зашли в салун, а когда полицейские попытались их задержать, то получили вооруженный отпор не только от преследуемых бандитов, но и от остальных посетителей. Полицейским удалось остаться в живых, но никакого наказания стрелявшие не понесли. Помимо Бернема, Торрио и Колосимо «оккупировали» и другие города. Двигались они по большей части на юг – в Южный Чикаго, Чикаго-Хайтс, Позен, Берр-Оук и Блю-Айленд, а также в несколько городов в штате Индиана.

Наконец в 1915 году они в полной мере смогли вернуться и к работе в самом Чикаго, когда во главе города встал, по мнению многих, самый коррумпированный мэр за всю его историю – Уильям Хейл Томпсон. Его кандидатуру на роль мэра от Республиканской партии продвигал Фред Лундин, которого считали весьма успешным игроком, знающим толк в политических кампаниях и закулисных комбинациях.

Сам же Томпсон был типичным популистом. Он говорил публике на своих выступлениях именно то, что она хотела услышать, а не то, что он собирался на самом деле воплотить в жизнь. Вот что про него писали газеты во время тех выборов:

Томпсон пытается угодить всем сразу. В польских районах он противник Германии. В немецких районах твердит: «Наш Вильгельм должен стать мэром». А в ирландских районах проклинает короля Англии.

Женщинам он говорил: «Председателем образовательного совета непременно будет женщина! Кто лучше, чем мать, знает, что нужно детям?» В богатых районах клялся: «Наш город будет чистым. Здесь не место всяким аферистам!» В пролетарских говорил: «Не вижу ничего дурного в том, чтобы пропустить рюмочку-другую в баре на углу». И всем говорил: «У нас будут просторные улицы, новые здания, новые заводы, большие зарплаты. Мы будем жить хорошо, и у каждого в доме будет накрыт стол!»

При этом Томпсон был так убедителен, что люди ему поверили. Он победил на выборах с рекордным преимуществом среди кандидатов- республиканцев за всю историю Чикаго – 390 691 голос против 251 502 голосов. Томпсон в отличие от Харрисона-младшего не был против того, чтобы наживаться на пороке, давая борделям политическую защиту. Поэтому, придя к власти, он первым делом убрал всех назначенцев прошлого мэра, которые мешали его планам, а чуть позже полностью расформировал полицию нравов, отдав ее полномочия обратно обычным полицейским.

Теперь Торрио и Колосимо могли вернуться в Чикаго. К этому времени Джеймс уже полностью передал ежедневное управление бизнесом Торрио. Сам он больше занимался стратегическим планированием, поддерживал влияние в политических кругах и управлял названным в свою честь рестораном «Колосимо», который открыл еще в 1910 году. Данное заведение к середине 1910-х считалось одним из наиболее респектабельных в городе. Здесь можно было увидеть всех самых состоятельных людей Чикаго – начиная от гангстеров и заканчивая политиками и бизнесменами. Колосимо нанял иностранного шеф-повара, забил погреб лучшими винами, а на выступления приглашал знаменитых артистов: в частности, у него нередко выступал Энрике Карузо.

Благодаря ресторану же он познакомился и со своей второй женой – Дейл Уинтер. Она была певицей и попала на прослушивание к Колосимо в 1917 году. К тому времени отношения с Викторией Мореско у него уже сошли на нет и дело шло к разводу, так что молодая двадцатипятилетняя талантливая девушка с роскошными формами появилась в жизни Джеймса в очень удобный момент. Он начал ухаживать за Уинтер и взял ее карьеру в свои руки. Колосимо попросил послушать ее пение выдающихся оперных исполнителей Энрике Карузо и Титте Руффо, а также маэстро Чикагской оперы Клеофонте Кампаньини. Все они высоко оценили таланты Дейл, и Колосимо определил ее в Чикагский музыкальный колледж. Они поженились в 1920 году, буквально за несколько недель до убийства Колосимо, которое до сих пор вызывает больше вопросов, чем ответов.

11 мая 1920 года Джеймс приехал в свой ресторан. Сначала он зашел в кабинет к бухгалтеру Фрэнку Камилле, перекинулся с ним парой слов, поговорил по телефону со своим адвокатом и двинулся в зал ресторана. Примерно через пятнадцать минут после прихода Колосимо находящиеся внутри услышали подряд два хлопка. Фрэнк Камилла вышел на улицу через служебную дверь, чтобы посмотреть, что произошло, так как решил, что это лопнули шины у автомобиля. Дверь захлопнулась за ним, и Фрэнку пришлось обходить здание, чтобы зайти обратно внутрь. Через стеклянные вставки на двери, ведущей непосредственно в зал ресторана, он увидел своего босса, лежащего лицом вниз, на кафельном полу вестибюля. Голова была в крови, а тело лежало так близко от двери, что Камилла едва мог туда протиснуться. Положение тела и угол ведения огня показали, что Колосимо находился спиной к стрелявшему. Скорее всего, Колосимо зашел в вестибюль, в то время как убийца, скрывающийся в туалете или гардеробе, вышел следом. Одна пуля попала в стену у кассы, другая вошла в голову Колосимо за левым ухом. Он умер мгновенно.

Полиция также обнаружила в кафе две записки. Одна содержала три непонятных фразы: «Прощай, вампир!», «Прощай, Левша!» и «В субботу вечером», – подписанная Самюэлом Лэвином, которого никто не знал. Другая была написана рукой самого Колосимо. В ней были указания неизвестному по кличке Лебедь: «Не держи больше тринадцати человек. Если больше – уволь кого-нибудь. P.S. В любом случае все, что дороже $50, принадлежит мне».

Кто именно убил Колосимо, полиции выяснить так и не удалось. По одной версии, это могли быть братья Виктории Мореско, которые были связаны с преступным миром. Их мотивом могла служить месть за брошенную сестру и потерянные политические контакты, которые ушли вместе с Колосимо. По второй версии, это мог быть Торрио. Ее же можно назвать и общепринятой в среде исследователей.

Считается, что Колосимо якобы не хотел заниматься бутлегерством, которое стало весьма перспективным видом нелегального заработка с введением сухого закона. Он якобы считал, что, как говорится, «нужно брать ношу по себе, чтоб не падать при ходьбе», или, выражаясь иначе, не хотел к себе лишнего внимания. К 1920 году Колосимо уже имел большую власть, чем его бывшие покровители Кафлин и Кенна, был состоятелен и респектабелен. К тому времени итальянцы с новых волн иммиграции начали теснить ирландцев в Первом административном районе Чикаго, став доминирующей национальной группой. Колосимо за счет их голосов, которыми он мог манипулировать различными способами, фактически сделался боссом этого района, к которому должны были прислушиваться и политики, и полиция. Посему Джеймс не хотел дополнительных проблем с законом из-за бутлегерства. Средств на жизнь ему хватало, власти было достаточно – в общем и целом Колосимо решил уйти на покой: заниматься рестораном и развлекаться с молодой женой.

Однако Торрио такой расклад не устраивал – Колосимо и ему запрещал заниматься бутлегерством, чтобы не навлечь на себя лишнее внимание. Джон взвесил все «за» и «против» и пришел к выводу, что выгоды от бизнеса на нелегальном алкоголе перевешивают риски от убийства босса. Он связался со своим знакомым из Бруклина Фрэнки Йелем и попросил того убрать Колосимо.

В пользу этой версии говорит и то, что портье ресторана Джозеф Габрела видел убийцу, ожидающего Колосимо. Габрела описывал коренастого мужчину с полным и смуглым лицом – это описание подходило к Йелю. Когда чикагские копы послали данное описание нью-йоркским коллегам, те указали именно на Фрэнка. Однако на живом опознании Габрела заявил, что парень, которого он видел в ресторане, определенно здесь не присутствует.

Испугался ли портье или действительно никого не узнал – непонятно, но в данной версии существует одна нестыковка. Возможно, Торрио и убил Колосимо, но вот мотив явно был иной, ведь Джеймс не только не запрещал Джонни заниматься бутлегерством, но и сам готовился к тому, чтобы войти в бизнес. Этому есть конкретные доказательства. Так, Колосимо через братьев Гузик купил небольшую пивоварню, а в день своего убийства у него была назначена встреча по поводу покупки двух грузовиков элитного виски.

Резюмируя, у Джеймса Колосимо хватало врагов, а еще у него была обиженная первая жена и очень амбициозная «правая рука», так что недостатка в тех, кто мог организовать его убийство, нет. Главным же выгодоприобретателем смерти Колосимо стал, безусловно, Торрио, рядом с которым уже был герой нашей книги Альфонсо Габриэле Капоне.

Pulsuz fraqment bitdi.