Kitabı oxu: «Ревизия платяного шкафа. Ироничные рассказы о личной жизни и других стихийных бедствиях», səhifə 4

Кошка Мася и ворона

Кошка Мася устала меня лечить.

Все идет в дело: ритуальные мурчальные заклинания, теплые компрессы из хвоста на беспокойный лоб, живительный массаж когтями, – а я все брожу между мирами с температурой. Там кино увлекательное показывают, не чета тому, что реальная жизнь.

Кошка Мася жаждет общения. В очередной раз обнюхав меня и поняв, что собеседник снова так себе и не в себе, идет на подоконник. За окном опять интересное: на ветке старого каштана, что бесцеремонно тычется в стекло, сидит Прекрасное. Его перья черны, как мадридский бархат, а клюв изогнут, словно носы венецианских масок. Интеллигентный со всех сторон представитель семейства врановых.

У вороны изощренное чувство юмора. Она прекрасно видит любовные страдания кошки Маси и периодически заходится в гортанном кашляющем смехе.

Кошка Мася слышит его и умирает от восторга. Глаза не отрываются от черной красавицы, губа оттопырена, на усах капельки слюны, из груди рвутся странные звуки: возможно, что-то из раннего Бодлера.

Кошка Мася мысленно уже поцеловала каждое перышко, облобызала горбатый носик, заглянула в любимые глазки. Ворона же холодна, как муранское стекло. Снежная королева на каштановом обледеневшем троне, крылатая Мара кошачьих душ. Манит, дразнит, тянет стройные ноги, аки манекенщица на показе Victoria’s Secret.

Кошка Мася не выдерживает сладкой пытки и бросается к объекту страсти, но злое стекло против этой высокой (седьмой этаж плюс цоколь) любви. Невозмутимо отряхнувшись, кошка Мася возвращается ко мне в постель. Будет до вечера зализывать сердечные раны и гонять лапой обрывки горячечных снов, где созданные и разрушенные мной миры летят разноцветными перьями в небытие.

А ворона прилетит завтра снова. Бестактная жестокая птица.

Голубь Степан и его чувство сытости

Благодаря бессоннице, спонсору моих ранних подъемов, прихожу на пустой пляж раньше всех. Сегодня со мной кофе из «Макдональдса», гамбургер оттуда же и мальтийский голубь Степан.

Я не ем хлеб, поэтому Степан нынче счастливчик. Крошу ему булку щедро, с барского плеча.

Степан – сирота и жрет хлеб в один клюв.

А внутри Степана черная дыра. Потому как булка уже кончается, а голубиный энтузиазм – нет.

Степан лишен изящества. Рьяно клюет хлеб – так, что ошметки летят в небо, жадный рыжий глаз по-гопнически косит в мою сторону: а есть ли у меня еще глютен? А если Степан найдет?

Как и любой мужчина, Степан путает желудок с сердцем и последний кусочек доверчиво берет у меня с руки. Но в мои планы, увы, не входит отныне навечно лицезреть толстого наглого голубя с пивом на собственном диване. Поэтому бессердечно вытряхиваю последние крошки и делаю вид, что мы не знакомы.

Степан переживает разрыв неоригинально, отправившись на ближайшую помойку в поисках развлечений и вкусной тухлятины.

Я же запиваю наши отношения остывшим кофе и смотрю на море. На горизонте маячит какое-то пятно. То ли алые паруса капитана Грэя, то ли жирный баклан.

Томми

Хорошо быть котом и жить в кошачьем раю, когда с одной стороны у тебя море с щедрыми рыбаками, с другой – поля с жирными крысами и ящерицами. С третьей стороны тебя бережет муниципалитет мальтийского острова Гозо, который регулярно пополняет кормушку и плошки со свежей водой в конце набережной.

Томми приходит ко мне как к себе домой. В конце концов, я в этих апартаментах (первый этаж, отдельный вход, личный садик) отдыхаю впервые, а котик явно нет.

То, что это Томми, а не Билл или, прости господи, Варфоломей, я узнаю по жетону, который висит на ошейнике. Там же закреплен трекер-датчик. Теперь в департаменте Гозо все знают, где и с кем провел эту ночь кот Том.

Томми брутален. Шесть килограммов шерсти, усов и обаяния. Мурчит басом, отчего любое женское сердце плавится, как мальтийское мороженое. Принимает подарки с королевским величием: неспешно съел мясное рагу и йогурт без сахара.

Спать решает посреди кровати. Я немножко стесняюсь постороннего мужчины в доме: возможно, у него блохи. Но к рассвету Томми спит у меня под боком, обняв всеми лапами, лицом к лицу. Спасибо, что не храпит.

Каждый день провожает меня к пляжу. Скорее всего, он разочарован во мне как рыбаке: я всего лишь смешно барахтаюсь в воде и до сих пор не поймала ни одной рыбки. Но, как истинный джентльмен, он скрывает чувства и делает вид, что сосиски на ужин – предел его мечтаний.

Впервые в жизни я сталкиваюсь с противоречивым чувством. Мне очень хочется сгрести Томми в охапку и увезти в свои уютные городские джунгли. Где безопасность и стерильность, элитный корм и дорогущий домик с точилкой для когтей.

Но здесь у Тома есть бескрайнее море, закаты и рассветы, холмы и поля, полные трав, запахов и шорохов. Ящерицы и землеройки, отборные крысы и надоедливые летучие мыши. Есть братья-котаны, противные соседские собаки, манящие тайнами вечерние кусты и щедрые туристы у каждого ресторана. Есть воля и сладкий воздух свободы.

Томми нужен мне больше, чем я ему. Осознав это, я сдаюсь и долго обнимаю его на прощание. В следующий отпуск он не узнает меня, и только припасенный кусочек стейка с кровью привлечет его ветреное внимание. Я же, как и положено безнадежно влюбленной женщине, буду говорить глупости и почесывать пушистую шею.

Если повезет, в следующей жизни я стану кошкой, и тогда мы будем вместе жевать нежные побеги эдельвейсов в полях, гонять толстых ящериц и обнимать друг друга пушистыми хвостами. Воровать улов у рыбаков, собирать съестную дань с туристов, нагло валяться на солнышке посреди тропинок. А пока, пожалуйста, приходи ко мне в снах в эти жаркие летние ночи помурлыкать о вечном, мой свободолюбивый Том.

Крысы

Что может возжелать на свое 41-летие серьезная женщина, мать подростков и мужнина жена?

Конечно, живую крысу.

– Дорогой, – говорю мужу за кофе, – что-то давно по нашему дому не бегали маленькие ножки…

Муж поперхнулся. После последнего такого разговора шесть лет назад у нас появилась кошка Валлетта. Предчувствуя беду, попытался малодушно откупиться чем-нибудь из Chanel.

Мне на помощь пришла младшая дочь. Сказала, что она тоже давно мечтает о крысе. И что жить ей в этом доме (вздох) осталось недолго (виртуозно пугает отца потенциальным отъездом в колледж – где только научилась?) и нет ей счастья без животных (тут кошка Валлетта очень удивилась).

Детская печаль всегда была бронебойным аргументом для моего супруга. Внутри он сентиментален, как крем-брюле.

Со скорбным вздохом размером с гору Джомолунгма глава семейства прошептал: «Делайте что хотите». И мы сделали что хотели: побежали в зоомагазин.

Надо отметить, что на Мальте крысы, мягко скажем, непопулярны. И продаются они обычно как бонус к питонам. Их даже на прилавке не держат.

Мы сообща решили, что нам нужны крысы-девочки. Они сообразительные и приятнее пахнут. Все как у людей. Попросили принести со склада четырех барышень. По числу членов нашей семьи.

– Выбирать будете? – деловито спросил продавец. – Принести вам побольше?

Я не очень понимаю, как можно взять одного зверька, а остальных оставить на съедение змеям. Представила себе заголовки в местной прессе, как одна чокнутая русская скупает весь запас крыс в магазине и теперь мальтийские питоны испытывают дефицит протеина. Малодушно отказалась и доверила выбор слепому случаю. Кого принесли в коробке – того и схватила не глядя.

Дома муж долго глядел на купленное, в итоге со словами «хорошая, годная крыса» выбрал самую жирную. Посмотрел ей в глаза, сказал: «будешь Владимиром Владимировичем, в честь Маяковского». Вот такое специфичное чувство юмора у человека. Мы с детьми тактично промолчали, но решили, что для всех остальных она будет Ви-Ви. У хозяйственной Ви-Ви белый фартук на брюшке и перчатки, которые она потешно намывает.

Я нарекла вторую крыску Лилибет ака Королева-мать². Смелая, активная девчонка с любопытством больше собственного веса. Ставлю 10 евро, что она первой научится открывать клетку.

Подросточки обозначили своих протеже как Silver (Серебро) и Melon (Дынька). Так я поняла, что один ребенок у меня эстет, а второй просто любит пожрать.

Серебро отличилась тем, что успела укусить каждого из нас. Дичится и держится отдельно от всех, ест орешки как не в себя. Начинаем догадываться, почему она стоила всего 5 евро, когда остальные достались нам по 15.

Дынька пока выходит из домика редко и по делу (поесть и в лоток). Возможно, это крысиный Диоген.

Котик Валлетта садится неподалеку от клетки и наблюдает за крысиной движухой. Она уверена, что мы наконец-то провели ей кабельное телевидение.

Вот так в доме стало в четыре раза больше любви. То, что еще несколько дней назад было всего лишь звеном пищевой цепочки, на наших глазах обретает имена, характер и индивидуальность. Экзюпери опять чертовски прав про розу, сердце и самое главное.

Отношения «хозяин – питомец» всегда обречены и конечны. Нам отмерено всего несколько быстрых лет вместе, а в качестве сомнительного бонуса – память, от которой не спрячешься, и дыра в сердце размером с Солнечную систему.

Каждый раз кажется, что всего лишь приоткрываешь хвостику дверь в дом, а потом оказывается, что ты впускаешь его в самую душу. Наступаешь на сладкие грабли снова и снова, глупо улыбаешься, переходишь на сюсюканье, целуешь в нос, вскакиваешь как подорванный по утрам, чтобы скорее гулять, кормить, чистить, гладить, ругать, лечить, любить… и чувствовать, что живешь.

Крысы выросли гопниками

Крысы выросли гопниками. Мы ставили им Вивальди и цитировали Чехова, но гены такие гены.

Они не умеют играть в мячик, но могут при необходимости запихнуть его в глотку питону. Швыряются какашками кто дальше. Кусают человеческие пальцы в кровь, крадут орехи у ближнего своего.

Жизнь крысья коротка, как вставшая дыбом шерсть, память длинна, как лысый хвост. Не спешите осуждать, у зверьков посттравматическое расстройство длиной в пять поколений.

Годами крысы рождались в темных коробках как живой корм, и свет был им смертью. Хваткая рука сверху – и где-то уже пускает слюну голодная змея.

Люди – это палки и камни, летящие тебе вслед. Кошки – зубы и когти, впивающиеся в теплую плоть. Мы с Валлеттой напоминаем им о сотнях лет войны между нашими видами. Полгода в пятизвездочной клетке и полный all inclusive – ничто по меркам вселенной.

Плюшевые домики с «Алиэкспресс» варварски вспарываются острыми зубами. Коллективное бессознательное твердит, что у каждой норы должно быть два выхода для эвакуации, поэтому каждую ночь нежная розовая ткань в сердечко летит трухой, обнажая пути отступления.

Клетка – это надежно. Крысам не нужна свобода. Это миф. Как и прогулки – что-то из жизни, где пикники у моря, свежая клубника, ласковая ладонь чешет толстое белое брюшко.

Здесь же каждая попытка вытащить крысу из клетки – бешеный стук сердца, аритмия всех желудочков, хтонический ужас до кончика хвоста.

Ближе к ночи крысы вылезают на крышу сквозь специальную дверцу-бойницу. Комната пуста и хорошо просматривается сверху. В такие минуты они могут расслабиться.

Я тоже расслабилась и больше не закрываю клетку на ночь. Как всякая любящая мать, я слепа. Меня легко можно убедить в том, что МОИ-то не такие. Не пойдут грызть провода и диван, не попадут в дурную компанию. А кальян в детской нужен для самостоятельной по химии.

Помощница по хозяйству Мария приходит к нам раз в неделю – именно благодаря ей мы еще не заросли грязью, шерстью и иллюзиями.

Мария говорит, что крысы вовсю уже оккупировали кладовку и воруют кошачий корм.

В качестве убойного аргумента приводит зонтик.

Зонтик живет в кладовке с января по апрель. Не потому, что в это время на Мальте мало солнца. А потому, что только в кладовке в это время года можно спрятаться от ветров и не улететь в сторону Сицилии.

Зонтик-аргумент весь в дырочку, как мальтийское кружево. Четыре наглые, но трудолюбивые морды изгрызли его в труху.

Весь вечер я матерюсь, гоняю крыс по кладовке, выбрасываю безнадежно испорченный зонтик, ищу способ закрыть понадежнее выход из клетки.

Наутро крысы снова сидят наверху, в их глазах презрение. Одна, мне кажется, даже сплюнула сквозь зубы.

Если бы у нас была только одна крыса, рано или поздно она бы сдалась и стала ручной. Но у нас стая. Сами себе друзья, сами себе враги. Кто расслабляется и позволяет почесать себе ухо теплым пальцем, того мутузят сородичи. Потому что у настоящей крысы есть только враги. Даже если это друзья.

Странный сериал с крысами и нами в главных ролях идет изо дня в день. Люди снова и снова приходят к клетке с любовью, верой, идеалами добра и демократии. Крысы снова и снова бросаются на прутья и вгрызаются в пальцы.

Маленькая война света и тьмы, разума и инстинкта в отдельно взятой квартире.

Берите попкорн, устраивайтесь поудобнее, второй сезон обещает быть зрелищным.