Kitabı oxu: «Дыхание леса. 7 лет дикой жизни»

Посвящается моему лучшему другу Шеви.

Ты научил меня видеть, понимать и верить,

что возможно все,

и, конечно, помог мне стать самим собой.

К Авроре

 
Природа – это то, что ты видишь,
Все, что ты хочешь, все, что ты любишь.
Все, что ты знаешь, все, что ты мыслишь,
Все, что ты чувствуешь внутри себя.
 
 
Она прекрасна для того, кто ее видит,
Она добра к тому, кто ее любит,
Она справедлива к тому, кто ее знает
И к тому, кто уважает ее в себе.
 
 
Посмотри на небо – и оно тебя увидит,
Обними землю – ты поймешь, что любим.
Правда там, во что ты веришь,
Ведь природа – это ты и есть.
 

Жорж Санд

L'Homme-chevreuil. Sept ans de vie sauvage

by GEOFFROY DELORME

© Les Arènes, Paris, 2021

© Published by arrangement with SAS Lester Literary Agency & Associates

© Баско М.А., перевод, 2025

© Блюдова В.А., литературный редактор, 2025

© ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Пролог

Это мужчина или женщина? Мои глаза давно утратили способность различать такие детали на расстоянии более тридцати метров. О нет, неужели у ног еще и животное? Только не собака, пожалуйста, только не собака! Надо остановить их, пока они не распугали моих друзей…

Как и мои лесные гости, я стал ревностно относиться к понятию «моя территория». Любой, кто переступает ее границы, становится угрозой. Это вторжение в личное пространство. Моя территория – круг диаметром в пять километров. Завидев чужака, я иду за ним, наблюдаю, собираю сведения. И если он появляется слишком часто, я делаю все возможное, чтобы отпугнуть его.

Намереваясь остановить незнакомца, я выхожу из подлеска. Приторный аромат фиалок ударяет мне в ноздри. Вероятно, по лесной дороге идет женщина. Поднимаясь по тропинке, я вдруг осознаю: я несколько месяцев не разговаривал с человеком. Вот уже семь лет я живу в лесу и общаюсь только с животными. Поначалу я еще метался туда-сюда между миром людей и дикой природой, но со временем окончательно порвал с тем, что именуется «цивилизацией», чтобы воссоединиться со своей настоящей семьей – косулями.

Я пробираюсь по едва заметной тропинке и чувствую, как на меня обрушиваются чувства, которые, как я думал, уже давно исчезли из моей жизни. Как я выгляжу? Расческой я не пользовался уже несколько лет, подстригал волосы «вслепую» маленькими швейными ножницами. Какое же счастье, что у меня не растет борода!

Так, ладно. Что с одеждой? Брюки облеплены растрескавшейся грязью хоть скульптуру высекай. Но сегодня они, по крайней мере, сухие. Когда-то у меня было маленькое зеркальце, но оно быстро помутнело от сырости и холода. И теперь, я понятия не имею, как выгляжу…

Ага, это женщина. Главное – не испугать ее, быть любезным, но настороже: никогда не знаешь, чего ждать. С чего начать разговор?

Сказать: «Добрый день»? Или нет… лучше «добрый вечер», ведь уже конец дня.

– Добрый вечер…

– Добрый вечер, месье…

Глава 1
Первые уроки доверия

Помню себя ребенком. В уюте и тепле класса начальной школы, где я старательно постигал основы взрослой жизни: учился манерам, осваивал чтение, письмо и счет, – можно было подойти к окну и понаблюдать за миром дикой природы. В поле моего зрения оказывались воробьи, малиновки, синицы и другие животные, и я думал, какие же они везучие, эти маленькие существа: им дана такая невероятная свобода. Мы же с другими детьми заперты в этой комнате, и, кажется, они ничего не имеют против. Мне было всего шесть лет, но я уже тосковал по свободе. Без сомнения, я понимал, насколько тяжела должна быть жизнь снаружи. Но именно в наблюдении за этим простым, спокойным и одновременно опасным существованием зрело семя бунта – моего несогласия с человеческой точкой зрения, которую так старательно пытались мне привить. Каждый день, проведенный перед окном в глубине класса, все дальше и дальше отдалял меня от «общественно значимых» ценностей, в то время как мир дикой природы, наоборот, манил и притягивал.

Первые плоды этого бунта принял всего через несколько месяцев после начала учебного года благодаря банальному событию. Однажды утром зашел в класс и узнал, что на сегодня запланировано занятие в бассейне. От природы я немного боязливый, поэтому новость вызвала у меня беспокойство. У кромки бассейна я застыл, не в силах сделать ни шага. Впервые в жизни передо мной было столько воды. Я никогда до этого не плавал, поэтому меня охватил инстинктивный страх. Остальные дети были абсолютно спокойны, я же пребывал в ужасе. Рыжеволосая женщина-инструктор с вытянутым строгим лицом попросила меня зайти в воду. Решительно отказался. Она нахмурилась и суровым голосом приказала нырять. Я снова отказался. Тогда она тяжелой поступью солдафона подошла ко мне, схватила за руку и с силой толкнула в воду. Наглотавшись воды, я начал тонуть. Между двумя отчаянными попытками всплыть я вдруг увидел, как моя мучительница ныряет и плывет ко мне в панике, я убежден, что она собирается меня утопить! Инстинкт выживания подтолкнул меня к неожиданному решению. Барахтаясь по-собачьи, я доплыл до середины бассейна, поднырнул под защитную сетку, отделяющую меня от основной части, и добрался до противоположной стороны. Затем вскарабкался по лестнице и что есть духу помчался в раздевалку, где надел штаны и футболку. Тем временем инструктор выбралась из воды и отправилась меня искать. Было хорошо слышно, как она шлепала по сырому полу между двумя рядами кабинок для переодевания. Я находился в третьей слева. Она открыла первую дверь, затем резко закрыла. Мое сердце готово было разорваться на тысячи кусочков. Открылась вторая дверь – и захлопнулась с такой же неистовой силой. Вновь охваченный паникой, я начал переползать из кабинки в кабинку через зазор между полом и стенками. Добравшись до конца ряда, я воспользовался моментом, когда она заглядывала в очередную кабинку, перебрался на другую сторону и бросился к выходу. Оказавшись на улице, я понесся вперед, почти ничего не видя из-за слез и хлорки, разъедающей глаза. Вдруг меня остановил едва знакомый мужчина и взял меня за руку. Я пошел за ним. Это был водитель нашего автобуса. Он увидел, что я выбежал один из бассейна и последовал за мной. Икая, я объяснил, что произошло, и сказал, что никогда больше не пойду плавать. Так закончилось мое небольшое приключение: классному руководителю сообщили о том, что я сбежал, и вот я сижу в хвосте автобуса, один, а учителя и одноклассники смотрят на меня как на дикого зверя. После этого случая родители приняли решение забрать меня из школы и перевести на домашнее обучение.

Таким образом я оказался в одиночестве своей комнаты, без друзей и учителей, в изоляции от внешнего мира. К счастью, окружающая меня великолепная библиотека хранила настоящие литературные сокровища – прекрасные книги о жизни дикой природы, о растительном и животном мире: сочинения Николя Ванье¹, Кусто, Дайан Фосси², Джейн Гудолл³ и многие другие. С жадностью я читал все научно-популярные журналы о природе, только удавалось найти. Здесь был кладезь информации, и я пытался применить эти знания на доступной мне территории – в саду. Яблоня, слива, вишня, изгородь из декоративного барбариса, кизильник, пираканта, несколько розовых кустов – зеленое окружение семейного дома скучным не назовешь. Уход за растениями очень быстро стал для меня главной отдушиной.

Однажды утром я обнаружил, что в живой изгороди прямо напротив моей спальни черные дрозды свили гнездо. На такое открытие мой детский мозг отреагировал простым решением: мне нужно за ними присмотреть. Подобно охраннику на автостоянке я обходил изгородь и следил, чтобы до птиц не добрались кошки, привлеченные запахом легкой добычи. Как только внимание взрослых ко мне ослабевало, не имеет значения, день это или ночь, я открывал окно и незаметно выползал наружу, чтобы проверить, как дела у пернатого семейства. От того, что перед ними постоянно мелькал человек, казалось, что они ко мне привыкли. Я насыпал на тарелку хлебные крошки, дождевых червей и насекомых и предлагал им угощение. Родители прилетали, клевали еду и делились ею с птенцами. День за днем я все больше завоевывал их доверие. Даже мог забраться на изгородь и наблюдать, как щебечут малыши, находясь от них на расстоянии вытянутой руки. Но вот настало время покинуть гнездо. Первым это сделал глава семейства, за ним выпрыгнули птенцы и попадали на землю. Мама вылетела последней. Они топтались около изгороди, иногда подходя ко мне. Создавалось впечатление, что птицы хотят познакомиться. Сердце девятилетнего мальчика колотилось так сильно, словно собиралось выскочить из груди. Это был мой первый контакт с дикой природой. Чтобы запомнить его как следует, я сфотографировал птенцов и отправил изображение мадам Кригер, моему преподавателю из центра дистанционного образования.

Каждая прогулка пополняла мои знания об окрестностях. За нашей живой изгородью находился забор, а под ним – нора: наверное, проделки лисиц. Пробраться через забор проблемы не представляет – и вот я уже на соседском поле. В первые вылазки, ночью, под покровом луны, жажда свободы смешивалась с чувством страха, а едва проснувшийся инстинкт маленького искателя приключений сдерживался осторожностью послушного примерного мальчика. Однако, непреодолимое влечение к дикой природе быстро перевесило чашу весов в свою пользу. Новая игровая площадка пробудила все мои чувства. Я стал изучать рельеф и особенности почвы. С каждым вечером осязание все больше заменяло зрение, и однажды у меня получилось гулять с закрытыми глазами. Здесь задействован тот же механизм, который помогает в темноте безошибочно найти выключатель, только в моем случае он работает на природе. Также изменяются запахи. Например, ночью у крапивы аромат намного более резкий. Даже земля пахнет по-другому. Когда я ощущаю в воздухе влажность от пруда Пти-Сен-Уен, то понимаю, что прогулка подходит к концу. Если я пройду еще немного, то наткнусь на домик лесничего. А вот за ним – лес и полная неизвестность. Надо моей головой кружили козодои. Когда они взмахивали крыльями, то раздавался странный звук: сухой и монотонный. Но я больше не боялся. Мне было хорошо.

Где-то в глубине моего естества жил инстинкт свободы, именно он заставлял меня сбегать при каждом удобном случае. Я убежден, что существует одно-единственное правило, которое достойно соблюдения, – это правило, установленное природой. Я никогда не ломаю ветки, я даже не прикасаюсь к валежнику. Изобретаю все более замысловатые ритуалы, порой граничащие с абсурдом. Всегда прохожу мимо высоких деревьев справа; во мне сидит необъяснимое ощущение, что если я обойду дерево слева, то обязательно пропущу что-то яркое и знаковое. Так я создаю свое представление о мире, воспитываю духовность, выстраиваю отношения с природой, которые моментально отпечатываются, обосновываются и пропитываются детским мистицизмом.

Уже какое-то время к нам в сад приходила лиса и устраивалась спать под кустом. В один из зимних вечеров я решил последовать за ней через поле. Около домика лесничего она припустила рысью. Примерно метров через сто, на самой кромке леса я замечаю молодого волка у входа в нору. До этого момента я еще ни разу осмеливался отойти так далеко от моей комнаты. Ветер дул шумно и равномерно, донося все запахи с поля. Внезапно сумерки стали гуще. Звуки менялись и множились: там, в глубине леса, кипела жизнь. Я захожу на несколько десятков метров в чащу, ровно до того момента, чтобы почувствовать прилив адреналина, от таинственной атмосферы и поворачиваю обратно. На самом деле бояться нечего. Опасность никогда не исходила из леса. Животные прекрасно знали – остерегаться надо поля. Лес очаровывал и пленял. Каждый вечер я забирался все дальше вглубь, однако делал это осторожно и не спеша, чтобы ничего не потревожить. И вот однажды ночью я нос к носу столкнулся с оленем. В конце лета я часто слышал их крики, но не решался подойти поближе. Сиплый олений рев посреди ночи слишком пугал десятилетнего мальчика. Неудивительно, что такая неожиданная встреча повергла меня в ужас. Крупный олень находился всего в каких-то десяти метрах, земля содрогалась от его шагов. Я же абсолютно потрясен исходящей от него силой. Бьюсь об заклад, что мое сердцебиение было слышно в радиусе ста метров. Внезапно он развернулся ко мне и недовольно заворчал хриплым голосом. Окружающие его олени поддержали его, чуть менее звучным, но от этого не менее мощным тембром. Каждый такой рык отдавался у меня в груди так же, как низкие частоты из музыкальных колонок. Наконец олень развернулся. Я повторил жест, чтобы показать ему, что пришел не за ним. Мы разошлись в разные стороны, как два существа, встретившиеся волей случая на пересечении лесных троп. Некоторое время спустя, нырнув под одеяло, я вдруг понял, что олень преподал мне ценный урок за всю мою короткую жизнь: животные не хотят причинить мне вред. Я очень хотел вернуться обратно, но необходимо было набраться терпения. Мир дикой природы не открывается первому встречному.

С тех пор так и повелось: как только дом засыпал, я вылезал через окно своей спальни, пробирался вдоль изгороди черных дроздов, протискивался под проволочным забором, пересекал поле козодоев и оказывался в мире сумерек, огромных деревьев и звериных шорохов. Лисицы, которые меня туда привели, познакомили меня со своими соседями – барсуками. Прямо над головой я обнаружил сов и филинов. И, если и есть в лесу животное, от которого кровь стынет в жилах, то это, без сомнения, филин. Бесшумный хищник, который ничего не боится. Сквозь непрерывный шепот леса не различить его полета, но уж если что-то разбудило его любопытство, то он обязательно появится как можно быстрее. Моя первая встреча с филином произошла вскоре после того, как я посмотрел страшные сцены фильма «Парк Юрского периода». В тот раз птица, не заметив человека, приземлилась на ветку примерно в двух метрах от меня. Внезапно, она вдруг ухнула: «Ху-ух у-ух». От неожиданности я отпрыгнул назад, споткнулся о торчащий пень и в ту же секунду рухнул на спину: глаза широко раскрыты, все четыре конечности болтаются в воздухе, а спина в грязной луже. Ночная жизнь в лесу восхитительна. Многие животные занимаются своими «повседневными» делами именно по ночам. Как маленькие, так и большие. Но некоторые кажутся совершенно неутомимыми и никогда не отдыхают. Это относится к белкам: днем я видел, как они гуляли по саду, а ночью носились туда-сюда по веткам. Интересно, когда же они спят? Этот вопрос преследовал меня до тех пор, пока я все-таки не нашел разгадку. Листая прекрасно иллюстрированную книгу о лесном мире, я вдруг обнаружил, что маленькие гиперактивные грызуны, которых я ночью принимал за белок, на самом деле лесные сони. В заблуждение меня вводили их небольшие пушистые хвосты.

Все эти детали из моего детства словно подсказывали, что мир дикой природы ждет меня, и как только я освобожусь от оков человеческих ограничений, лес будет готов меня принять. Я настолько верил в эту идею, что когда засыпал, то крепко сжимал кулаки и молился, чтобы ночью я превратился в лису, а на рассвете, открыв окно спальни, сбежал в лес, в эти дикие манящие просторы, о которых непрерывно грезил. Однако реальность была гораздо прозаичнее. Я жил практически в одиночестве, у меня не было ни друзей, ни одноклассников, я никуда не уезжал на каникулы, не участвовал в школьных поездках. Если не считать мои ночные вылазки, то все свое время я проводил за столом, занимался с учителями, находящимися где-то на другом конце Франции, и иногда ездил на велосипеде по нашему саду. В те редкие моменты, когда мне разрешали куда-то выйти, например, за продуктами, я разговаривал с лавочниками и продавцами – обычно они интересовались моим домашним обучением. Я всем отвечал, что меня такая ситуация очень даже устраивает, хотя, сказать по правде, где-то в глубине души я чувствовал: что-то здесь не так, но у меня не было ни единой возможности сравнить себя с другими детьми.

Со временем такая навязанная жизнь превратилась для меня в жуткое испытание. Когда мне исполнилось шестнадцать лет, то я решил проводить в лесу не только ночи, но и дни. Пик бунтарских переживаний пришелся на день сдачи выпускных экзаменов. Я окончательно потопил школьный корабль, выбросив табель с оценками в кукурузное поле. В течение последних нескольких лет я постепенно открывал в себе страсть к запечатлению природы и очень хотел научиться рисовать. Но мне предложили продолжить обучение в сфере продаж и коммерческой деятельности⁴. Я не понимал даже смысла этих слов. В конце концов, истощенный этой борьбой до изнеможения, я записался на курсы «эффективных продаж», а в качестве компенсации – на заочные курсы по фотографии. Мой огромный интерес к дикой природе не ослабевал, и я был намерен двигаться именно в этом направлении. Постепенно во время моих лесных прогулок я осознал, что дикие звери узнают мой запах, мои движения и повадки. Они пустили меня в свой мир, в их окружение. Прийти к этому мне удалось не сразу, пришлось потратить много времени, проводя безвылазно дни и даже недели в лесу под предлогом поиска места для фотосъемки. По возвращении домой я слышал, что не смогу обеспечивать себя таким занятием и что это увлечение не является профессией. Но не деньги были для меня главным. Я искал моральное равновесие. Жить в настоящем моменте, как это делают животные в лесу, – постепенно мне открывалось мое настоящее место в устройстве мира. Животные показали мне, что чем больше я размышляю, тем сильнее проявляется чувство опасности. Проблемы прошлого, страхи и тревоги о будущем в сочетании с постоянным желанием контролировать настоящее медленно разрушали мое естество. Тогда как наблюдение за природой во множестве ее проявлений наполняло мой дух и дарило ясность мысли.

Последние несколько месяцев я перестал следить за тем, сколько дней и часов проводил в лесу. Моя жизнь стала более насыщенной, я все чаще радовался, переполнялся восхищением и безмятежностью. Это отнюдь не означало, что я потерял связь с реальностью. Чтобы не впасть в нищету, я подрабатывал фотографом в местной спортивной газете, этого заработка мне хватало на пищу и одежду. Очевидно, никто в меня не верил, и я не получал никакой моральной поддержки. Общество пыталось убедить меня, что моя «стая» встанет на мою защиту, а в одиночку мне не выжить. Чем больше меня старались удержать, тем тоньше становилась связь. Но пришел тот день, когда я решил – я ухожу в лес. Одна из басен Лафонтена очень точно описывает то, что я испытывал в тот момент.

Басня называется «Воля и неволя»⁵, и вот о чем она повествует:

 
Волк, долго не имев поживы никакой,
Был тощ, худой
Такой,
Что кости лишь одни да кожа.
И Волку этому случись
 

 
С Собакою сойтись,
Которая была собой росла, пригожа,
Жирна,
Дородна и сильна.
Волк рад бы всей душой с Собакою схватиться,
И ею поживиться;
Да полно для того не смел,
Что не по нем была Собака,
И не по нем была бы драка.
И так, со стороны учтивой подошел;
Лисой к ней начал подбиваться:
Ее дородству удивляться
И всячески ее хвалить.
«Не стоит ничего тебе таким же быть,
Собака говорит, – как скоро согласишься
Идти со мною в город жить.
Ты будешь весь иной, и так переродишься,
Что сам себе не надивишься.
Что ваша жизнь и впрямь? Скитайся все, рыщи,
И с горем пополам поесть чего ищи:
А даром и куском не думай поживиться:
Все с бою должно взять!
А это на какую стать?
Куда такая жизнь годится?
Воля и неволя
Ведь посмотреть, так в чем душа-то, право, в вас!
Не евши целы дни, вы все как испитые,
Поджарые, худые!
Нет! то-то жизнь-то, как у нас!
Ешь не хочу! – всего, чего душа желает!
После гостей
Костей, костей;
Остатков от стола, так столько их бывает,
Что некуда девать!
А ласки от господ, уж подлинно сказать!»
Растаял Волк, услыша весть такую,
И даже слезы на глазах
От размышления о будущих пирах.
«А должность исправлять за это мне какую?»
Спросил Собаку Волк. «Что? должность? ничего!
Вот только лишь всего:
Чтоб не пускать на двор чужого никого,
К хозяину ласкаться,
И около людей домашних увиваться!»
Волк, слыша это все, не шел бы, а летел;
И лес ему так омерзел,
Что про него уж он и думать не хотел;
И всех волков себя счастливее считает.
Вдруг на Собаке он дорогой примечает,
Что с шеи шерсть у ней сошла.
«А это что такое,
Что шея у тебя гола?»
«Так, это ничего, пустое».
«Однако нет, скажи». – «Так, право ничего.
Я чаю,
Это оттого,
Когда я иногда на привязи бываю».
«На привязи? – тут Волк вскричал,
Так ты не все живешь на воле?»
«Не все. Да полно, что в том нужды?» – Пес сказал.
«А нужды столько в том, что не хочу я боле
Ни за что всех пиров твоих:
Нет, воля мне дороже их;
А к ней на привязи, я знаю, нет дороги!»
Сказал, и к лесу дай Бог ноги.
 

Мораль этой истории я трактую так: лучше быть бедным и свободным, чем богатым и «на привязи».

Глава 2
Зов леса и встреча с Даге

Мое путешествие в Лесное королевство началось в апреле; я решил придерживаться вегетарианской диеты и питаться тем, что найду. Для меня немыслимо жить в диком мире и есть животных, которые его населяют. Я по-прежнему приверженец человеческих ценностей и понимаю, почему нужно уважать других, хотя и признаю, что в природе полно хищников и у них нет выбора. Они убивают, чтобы прокормиться и выжить – такова пищевая цепь. Чтобы добыть в лесу пропитание, мне нужно найти такую территорию, где с одной стороны, было безопасно, а другой – была еда. Моя первая амбициозная цель – организовать свою жизнь так, как это делают белки. На средства, отложенные с заработка фотографа, я купил консервы, питьевую воду и набор инструментов, которые, как мне казалось, помогут выжить в этой, будем откровенны, довольно враждебной среде. Все это я прячу у подножия ствола дерева, в переплетении корней, забросав все сухими листьями и ветками – в полной уверенности, что это место известно мне одному. Увы и ах! Через несколько дней мои сокровища обнаружили кабаны и не преминули ими полакомиться. Все консервные банки словно разрезаны бритвой. Мое богатство расплющено, разбросано, расхищено. После визита стада кабанов уцелеть ничему не суждено; оставив развороченную бесформенную груду остатков, они как будто вопрошают: «Ты что, не понимаешь, где находишься?» Признаться, на какое-то время я расстроился, но затем понял, что все относительно. Иногда природа выбирает чудные способы поставить нас на место. Отныне, чтобы защитить свои скудные пожитки от прожорливых и любопытных гостей, я прячу небольшие свертки в старые капканы браконьеров. Эти вырытые в почве ямы, примерно восемьдесят сантиметров в ширину и два метра в глубину, предназначались для ловли лис и барсуков. Мне достаточно убрать колья на дне ямы и прикрыть ее сверху прочным бревном, чтобы никто туда не провалился.

Приключившаяся история также заставила меня задуматься над тем, что беготня за продуктами – это потенциальный риск усталости, так как обратно я вынужден тащить на себе тяжеленный рюкзак в самую глубь леса. А усталость, когда живешь на открытом воздухе, – это фактор, которым нельзя пренебрегать. Чтобы выжить, эффективнее всего есть как можно больше того, что есть под рукой: листья ежевики, березы и граба, различные ягоды, каштаны, лесные орехи (буковые орешки, лещина), подорожник, одуванчик, щавель и множество других растений, которые, возможно, обладают не совсем изысканным вкусом, зато богаты питательными веществами. Отныне продукты из «внешнего» мира появляются у меня только в том случае, если мне грозит голод. И даже самая обычная банка консервированных равиоли – это настоящий праздник!

Еще один источник гастрономического удовольствия – это корм для диких кабанов, оставленный охотниками у корней деревьев. В моем распоряжении оказываются арбузы, кабачки, помидоры и другие овощи и фрукты, иногда хлеб, хоть и несоленый. Я нашел этот кладезь еды, проследив за кабанами, лисами и барсуками. Опыт выживания в лесу есть именно у них, поэтому следуя за ними, я открывал новые тропы, с каждым днем я становился к ним все ближе, все больше дичал. Мало-помалу, сам того не понимая, я занимался этологией⁶ и становился полноправным гостем леса. Я регулярно встречал кабанов, лисиц, оленей, и они относились ко мне все спокойнее, однако всегда сохраняли дистанцию. Несколько месяцев спустя я почувствовал, что стал незаметен на фоне дикого леса. Вот в такой момент я познакомился с загадочным и обворожительным существом, открывшим мне тайны дикой природы: косулей. Одним чудесным утром, когда я занимался сбором листьев, чтобы съесть их на обочине тропинки, на нее вышла косуля и остановилась в нескольких шагах от меня. Позже я дал ему, а это был именно самец, имя Даге́⁷. Медленно, почти неслышно, я опустился на корточки, чтобы не спугнуть его. Меня заворожили его огромные блестящие глаза. Он выпрямил голову и навострил уши. Шерсть на его шее встала дыбом. В течение нескольких минут мы неотрывно смотрели друг на друга. Затем косуля повернула голову в сторону, словно бы приглашая меня прогуляться, с медленной грацией развернулась и углубилась в подлесок. Только что я соприкоснулся с чем-то намного более мощным, чем я сам. Всеми фибрами души я ощутил Зов леса. Мои ноги задрожали, дыхание сбилось. Пришло время покинуть мир людей, поселиться среди косуль и узнать о них все.

Глава 3
Любопытство

В зарослях дикой ежевики я ем ее молодые листочки. Они почти безвкусные, но чрезвычайно питательные. Вдруг из зарослей выглядывает мордочка Даге. Вместо того, чтобы сразу убежать, как поступила бы любая другая косуля, Даге решает остаться и понаблюдать за мной. Допускаю, что он занимался этим уже какое-то время, ведь я не видел, как он подошел. Через несколько минут я решаю выйти из зарослей, чтобы перевести дух, и делаю это с непроницаемым лицом, полностью игнорируя его присутствие. Он смотрит мне в спину, и день течет своим чередом. Вечером я устраиваюсь на открытом месте, чтобы насладиться прохладой заката и съесть немного тысячелистника. И снова встречаюсь с Даге, который, по-видимому, незаметно за мной следует. Его любопытство меня удивляет; похоже, он весьма решительно настроен изучить, что это за новичок появился без приглашения на его территории. День за днем между нами выстраиваются отношения, ведь мы постоянно встречаемся на общей территории.

Сегодня я хочу попробовать идти следом за ним. Даге устраивается пережевывать жвачку под деревом, над его головой северный ветер шумит в пока еще безлистном пологе леса. Я очень медленно подбираюсь к нему поближе, то тут, то там собирая листочки. Иду от дерева к дереву, стараясь сделать все, чтобы он меня не заметил. Проделываю это несколько раз, и он не шевелится. Очевидно, я развил удивительное умение двигаться неслышно. Если только косуля не делает вид, что не замечает меня. Чтобы прояснить ситуацию наверняка, выхожу из-за дерева, за которым прятался, и оказываюсь в просвете между стволов, где животное не может меня не заметить; затем я медленно, на корточках, приближаюсь. Он спокойно меня разглядывает. Вот дела! Этот плут с самого начала разыгрывал меня, позволяя красться от дерева к дереву. Невероятно! Когда до меня остается метров десять, Даге встает, потягивается. Я замираю. Он внимательно следит за тем, что я делаю; так мы полчаса изучаем друг друга. Минуты невероятного волшебства. Я радуюсь его присутствию и испытываю чувство невообразимого единения с ним и со всем, что нас сейчас окружает. Даге принимает человека в свою среду, и мне первому выпадает такая привилегия. Мое сердце и моя душа преисполнены спокойствия. В этот момент я во власти только одного: уважения. Проходит несколько минут, и я думаю: только бы нас не потревожили другие люди! Ох, как невыносима мысль о том, что Даге будет меня с ними ассоциировать. Американские индейцы уверены, что во время охоты на оленя нельзя много о нем думать, так как он может прочитать эти мысли и убежать. Такое утверждение кажется мне логичным. Мысли превращаются в настроение, а настроение – в запахи. Поэтому я стараюсь настроиться на позитивный лад в надежде продлить этот безмолвный диалог с Даге.

Через некоторое время у меня немеют ноги, и я не знаю, что мне делать, но вдруг косуля трогается с места. Я с большой осторожностью следую за ним, примерно в десяти метрах, все еще на корточках. Его уши повернуты в мою сторону, чтобы услышать любой звук с моей стороны. Сухие листья шуршат под ногами, и несколько раз этот звук заставляет его вздрогнуть. Он двигается рывками: подпрыгнет, остановится, обернется и ждет меня. Как же это меня захватывает! Происходит что-то невероятное: дикое животное пытается меня приручить. Выпрямляясь, я пытаюсь представить, каких усилий ему стоит не поддаться инстинктивному страху перед Человеком и не броситься прочь. Внезапно вдалеке раздается животный крик. Наверное, это Сипуант, еще одна косуля, с которой я постоянно пересекаюсь, и он тоже заинтригован моим присутствием. Даге молниеносно реагирует на этот звук и уносится с немыслимой скоростью, я же стою как истукан посреди дубовой рощи.

Разделить жизнь с косулей – значит пойти на определенные лишения. Если коротко, то приходится поставить крест на всех человеческих правилах, принятых в обществе, таких, например, как при прощании говорить «до свидания!» или отказаться от некоторых привычек, таких как есть в определенное время или спать ночью. С Даге я постигаю сложность ночной жизни в лесу, пытаюсь поменять свой режим, но как же я устаю! Я бы хотел ночью спать, чтобы восстанавливать силы, но меня постоянно будят, и снова заснуть не получается. Филины ухают, лисы воют, а кабаны… особенно кабаны – все эти животные поднимают чудовищный гам. Все скрипит, пищит, кричит, ворчит, шуршит и безостановочно носится туда-сюда. Молодые кабанчики, играя, подбегают, тыкаются в меня пятачками и бегут дальше. Однако главный враг сна – это холод. Я несколько раз переживал гипотермию. И каждый раз одинаковым образом: засыпаю, начинаю видеть сны, но внезапно просыпаюсь с онемением в теле и тошнотой. По прошествии нескольких недель из-за недостатка сна появляются галлюцинации. Я слышу голоса, вижу смутные силуэты; иногда возникает ощущение, будто я лечу. Честно признаться, я измотан! Я – сплошной клубок нервов, плечи словно налиты свинцом, а голова еле держится на плечах. Хуже всего то, что садится зрение, все как в тумане! Я начинаю серьезно задумываться об исходе моего приключения.

Проблема в том, что я никогда не отдыхаю: днем постоянно ищу еду и строю небольшие убежища, чтобы спрятаться от дождя, и это отнимает невероятно много времени. Сложность с возведением укрытия заключается в том, что туда моментально заползают насекомые, и каждый день его приходится устанавливать заново. Утром я разбираю свой «дом» до основания. Если я хочу выжить, мне необходима другая стратегия. Надо организовать жизнь более эффективно. На дворе весна, а значит, у меня осталось всего несколько месяцев, чтобы решить этот вопрос. Иначе экспедицию придется считать завершенной. Наверняка я что-то делаю не так или упускаю нечто важное. Ответы приходят во время наблюдения за Даге. Косули отдыхают короткими циклами, днем и ночью; как правило, это от одного до двух часов в зависимости от обстоятельств и погоды. Я решаю попробовать жить в ритме моего товарища по приключению. Когда он просыпается, он съедает внушительное количество еды, затем устраивается отдыхать и пережевывать жвачку (так как у меня только один желудок, я в это время медитирую) и снова засыпает. В зависимости от сезона все остальное время отдано на игры, выживание, размножение и метки территории. В конце концов, именно наблюдая за моими друзьями-косулями, я пришел к выводу, что ночью спать совершенно необязательно при условии, что время от времени я устраиваю себе «тихий час». Для этого я нахожу сухое место, сажусь на корточки, левую руку кладу на правое колено, правую – на левое, голова устраивается посередине между руками. Через какое-то время во рту скапливается слюна, и от этого я просыпаюсь. Таким образом тело не успевает переохладиться, и гипотермия мне не страшна. Чтобы компенсировать сон, как и Даге, сплю днем, примерно по два часа, но в определенное время. Так я успеваю находить еду, а главное – устраивать закладки дров, распределяя их понемногу по всему лесу. Очень важно иметь возможность развести костер в любом месте, в любое время дня и ночи, не тратя силы на поиски топлива. Вот как я понял, что ночь в лесу намного продуктивнее дня. Преимущество ночи в том, и животные это очень хорошо поняли, что в это время суток видимость снижена, а значит, и опасность не так велика. Можно чуть ослабить бдительность и спокойно погулять.

Не могу представить, чем на всем белом свете можно заменить мои ощущения ранним утром: первые лучи солнца пробиваются через туман, скользят по траве, еще покрытой инеем, и рядом мой восхитительный друг-косуля. Мечта претворилась в жизнь. Я не могу даже помыслить о том, что поверну назад. Я перерождаюсь в другого человека, который выбирает путь свободы. Даге впустил меня в свой мир. Постепенно чужак становится частью его жизни, а у меня появляется друг-косуля – моя настоящая семья.

Глава 4
Адаптация

Никогда больше я не поставлю под сомнение свой образ жизни: в один прекрасный день я решил жить в диком лесу и последовал по единственно возможному пути, ведомый силой, которая с малых лет притягивала меня к Лесному королевству. Вне сомнений: такое приключение не означает, что я хочу бродить по лесу нагишом, как Робинзон Крузо из знаменитого романа Мишеля Турнье⁸, и высекать огонь как первобытный человек, выказывая свое «фи» современным технологиям. Тем не менее придуманная мной экспедиция требует от меня последовательности и точности, так как лесные жители очень быстро начинают нервничать. Я просто обязан поддерживать с ними доверительные отношения, не поддаваться искушению слишком часто возвращаться в мир людей, чтобы немного отдохнуть и восстановиться. Такая решимость не покидает меня, несмотря на холод, капризы погоды и терзающий меня голод. От моего душевного состояния зависит желание животных продолжать приключение вместе со мной. Поэтому я максимально ограничиваю контакт с внешним миром, за исключением тех случаев, когда это жизненно необходимо. Например, чтобы добыть теплую одежду: две пары холщовых брюк, пару джинсов, трико из шерсти альпаки, футболки из льна, джемперы из натуральной шерсти и две плотные шапки. Уже довольно давно я не пользуюсь одеждой из хлопка: как оказалось, просушить ее практически невозможно. Чтобы одежда не отсырела, я храню ее в специальных герметичных мешках, в рюкзаке, зарытом в укромном уголке леса. Для приготовления еды мне хватает небольшой алюминиевой сковородки и кастрюльки для кипячения воды. У меня также есть нож на все случаи жизни – им я могу резать, ковырять, обрезать, чистить, скоблить и подрезать. Также солнечная батарея для моего фотоаппарата, зажигалка и мое удостоверение личности, я храню его в круглой металлической коробке, под крышкой которой расположено небольшое зеркальце. Это зеркало – крайне удобная штука, особенно когда надо рассмотреть укус насекомого на неудобном месте – на спине или на стопе.

Я прекрасно понимаю, что я живу в век флисовых вещей и пластика, в обществе, подсаженном на потребительство во всех сферах жизни, где процветает культ бесполезных вещей и расточительства, где нет понятия достоинства, где система сводит на нет все человеческие ценности, – и вся эта жизнь основывается на экономике, которая грозит рухнуть в любой момент. Поэтому очевидно, почему я хочу знать, что́ есть в лесу съедобного, как развести костер зимой, под дождем или ветром, как построить шалаш или укрытие и освоить многое другое, необходимое для выживания в дикой природе.

Но внимание! Моя цель – полная автономия, требует очень долгой подготовки. Здесь нет места для импровизации. Самая большая трудность – это пережить зиму, весьма сложный сезон, когда еды почти нет. Поэтому необходимо научиться делать запасы. Начать следует с заготовки растений весной. Для их сушки, после нескольких неудачных попыток (когда на листья нападали насекомые или их поражала гниль и другие нежелательные грибки), я разрабатываю почти идеальную технику: днем, на солнце, я прикрепляю к веткам сетки для продуктов, а ночью складываю подсушенные листья в пакет с герметичным замком. Крапива, мята, душица, яснотка, таволга, тысячелистник… Конечно нужно помнить, что нельзя ускорить или пропустить период, необходимый для постижения всей этой премудрости, если, вы действительно хотите отличать съедобные растения от несъедобных, а также знать энергетическую ценность и особенности каждого их них. Щавель, например, имеет выраженный вкус, его приятно жевать, но в больших количествах он приводит к нарушению пищеварения и болям в желудке. Также следует подумать о белка́х. Приближение осени означает приход срока сбора урожая каштанов, орехов, желудей – в общем, всех семян, покрытых скорлупой, крайне важных для сбалансированного рациона, в отсутствие животного белка. В этом случае сделать запасы легче. Как белка, я прячу все в ямках и в неровностях камней или под корнями деревьев. Острым остается и вопрос источника витаминов. В основном они содержатся в сезонных овощах и фруктах. Только сохранить их без стерилизации, к которой у меня нет доступа, невозможно. Единственное решение – приучить организм запасать витамин С, чтобы пережить зиму, как это делают животные. Такой ход может показаться экстремальным. Однако я собираюсь испытывать его в течение долгих лет. Подводя итог сказанному, следует отметить, что если правильно рассчитать количество еды и ее питательную ценность, а ваш организм в высшей степени вынослив и устойчив, к концу года можно достичь автономии в вопросе питания.

На самом деле, мое потребление промышленной пищи постепенно снижается, уступая место тому, что я нахожу в лесу. Я обнаружил, что корни кипрея не только съедобны, но и могут использоваться как универсальное снадобье. Корни я выкапываю с помощью ножа и ем сырыми. Еще можно съесть корни крапивы, корешки ежевики, дикую морковь. Честно говоря, поначалу это все отвратительно на вкус. Перейти со сладкой и соленой еды на диету из острой и горькой пищи очень непросто. Конечно, все это полезно, но удовольствия от вкуса почти нет. Взять, к примеру, яснотку пурпурную: белков и микроэлементов в ней вполне достаточно, чтобы выжить в лесу, но на вкус ее можно сравнить разве что с ложкой компоста. Или еще более удивительное растение – окопник, тоже богатый протеином, но на вкус как грязные стельки! К счастью, не все так плохо. Через несколько месяцев, забыв вкус кукурузных хлопьев, находишь, в цветочках клевера или в березовом соке приятные сладковатые нотки.

Пережить зиму – значит не только побороть голод, но и справиться с холодом. Для победы в этой схватке я полагаюсь на натуральные материалы, проверенные временем. Прежде всего, это овечья шерсть – она защищает от низких температур и суровой непогоды. Только шерсть держит тепло даже мокрой. Я также ношу сразу несколько джемперов разного размера и вязки. Самый тонкий джемпер плотно прилегает к телу, сохраняя тепло так же, как слой тонкого густого пуха у оленей. Второй джемпер, чуть большего размера, удерживает тепло, но не мешает циркуляции воздуха. Третий джемпер из грубой толстой шерсти служит барьером от холода и сырости. Когда идет дождь, он впитывает влагу, поэтому нижние слои намокают медленнее. Достаточно снять его, хорошо выжать и надеть снова: воздух холоднее тела, влага испаряется сама. Я редко пользуюсь ветровкой, так как у нее есть существенный недостаток – она удерживает конденсат внутри, создает неприятное ощущение пронизывающего холода и повышает риск переохлаждения. Под штанами у меня трико из овечьей шерсти; вместе с шапкой и перчатками это очень эффективная защита от мороза. Носки – из шерсти альпаки. Только ботинки у меня с технологией Gore-Tex.

Чтобы жить в гармонии с косулями и иметь возможность ходить за ними, мне важно привести мысли в порядок. Хаос в голове мешает сосредоточиться. Без сомнения, эта задача – самая сложная. Через год мир людей кажется мне удивительно невежественным. В глубине леса, среди косуль, я ни о чем не думаю, не подбираю слова, не ищу определений тому, что вижу и слышу, чем дышу. Настоящее счастье – быть с ними, чувствовать природу, а не анализировать ее. Я мало говорю, давая раскрыться своей интуиции. Моя задача – досконально изучить Даге: подражать, наблюдать и пытаться понять.

Очень может быть, что ему тоже чрезвычайно любопытно узнать меня. Чувства берут верх: я по полной использую шанс просто «быть», а не «делать» или «думать». Я довольно быстро попадаю под чары этого озорного, игривого олененка. Зачастую я беру с собой фотоаппарат, чтобы запечатлеть какие-то особые моменты и впоследствии создать семейный альбом. Обычно я кладу несколько запасных батареек в карман и меняю их по мере необходимости. К сожалению, на холоде они быстро разряжаются. Мое небольшое зарядное устройство на солнечной батарее не может кардинально изменить ситуацию, так как в лесу света недостаточно.

Адаптация к жизни в дикой природе – это долгий процесс, требующий терпения. Постепенно меняется метаболизм, меняется сознание, по-другому работают рефлексы. Меняется все, но очень медленно. Мне надо принять тот факт, что мое тело преображается и что все это займет время. Лес – это не хорошо и не плохо, это просто то место, где ты задаешься вопросами. Постоянно.

Глава 5
Территориальные игры, вызовы и ритуалы

Косули – животные, придерживающиеся определенного распорядка дня. Вместо того, чтобы искать их в подлеске и зря тратить силы, я устраиваюсь на краю малозаметной дорожки; я знаю, что по утрам вдоль нее любит прогуливаться молодая косуля и щипать свежие побеги. Я даю ему имя Ляфлеш. Трава на лугу еще вся в инее, а солнце ласкает мое замерзшее после прохладной весенней ночи лицо. Я чувствую, как теплые лучи согревают мое тело, одежду, промокшую от пота. Границы территории обитаемой зоны устанавливаются медленно, и Ляфлеш постоянно начеку. Он регулярно поднимает голову, поворачивает ее из стороны в сторону, нюхает воздух, а затем вновь обращается к своему главному занятию – еде. Сипуант, почувствовав соперника на своей территории, быстро пересекает пролесок, бежит в мою сторону, внезапно останавливается, раздумывает несколько секунд, а затем обходит меня слева. Он не сводит с меня глаз, шея его напряжена, а лукавый взгляд как будто говорит: «А-а-а! Вот ты где!» Затем он следует дальше по своим делам, в конечном итоге целью его оказывается несчастный Ляфлеш. Сипуанта нельзя назвать моим другом. Я довольно часто пересекался с ним до того момента, как ушел жить в лес. Я знаю, что он парень с характером и трепетно относится к своей территории. Иногда я ласково зову его Горлопаном, так как он ревет на все, что движется. Его подружка Этуаль, небольшая чудесная косуля со стройным, гибким телом и озорными глазами, веселит меня при каждой нашей встрече. Она следует за Сипуантом в нескольких шагах позади и, думается мне, не так озабочена метками территории, как он. По ее слегка округлившимся бокам я понимаю, что в этом году у нее ожидается потомство, и задумываюсь, какие же имена дать оленятам.

Сипуант узнает Ляфлеш, который находится на самой границе его территории. Как и люди, косули – большие индивидуалисты, и в период метки территории любят немного поспорить. К несчастью других самцов, в этом искусстве Сипуант – непревзойденный мастер. Как только косули выходит из возраста «банды приятелей», молодые косули-самцы стараются обосноваться там, где безопасно и есть еда – и желательно в одиночестве. Чтобы достичь этой цели, молодые косули должны вытеснить соперников за границы своей территории и защитить ее от будущих посягательств. Территории Сипуанта и Ляфлеш находятся настолько близко, что иногда накладываются друг на друга. Итак, очевидно: двум соседям следует разобраться в сложившейся ситуации, и Сипуант намерен раз и навсегда покончить с насмешником, осмелившимся щипать траву на его участке! Сипуант облизывает нос языком и становится против ветра. Ляфлеш, несмотря на осторожность, ничего не подозревает и продолжает спокойно жевать травку. Внезапно в рассветной зыби раздается рев, и Сипуант бросается на Ляфлеша. Невероятным рывком последний трогается с места и, убегая, ревет в ответ. От неожиданности он не сразу соображает, куда бежать и, запаниковав, углубляется в территорию Сипуанта. Тот застывает на мгновение и снова принимается реветь, но Ляфлеша я не зря назвал Ляфлешем⁹. Косуля ловко перепрыгивает через поваленный ствол дерева, уходит вправо, несется через небольшой подлесок и скрывается от взора Сипуанта. Тот возвращается к Этуаль, ворча от недовольства и потирая голову о все растения подряд, чтобы ясно обозначить, что это Сипуант-ленд и ни одна живая душа не может сюда заходить без его разрешения.

Этуаль, кажется, совершенно не заинтересована в такой активности. Но не стоит обманываться этой симпатичной мордочкой; позже я узнаю, что косули-самки также не любят, когда на их территорию заходят другие «барышни». Косули-самцы организуют место жительства, ориентируясь на места жительства самок. Самец всегда устраивается так, чтобы его территория пересекала территории нескольких самок, чтобы в период спаривания, в июле-августе, у него был, как бы выразиться пристойно, выбор. Стоить добавить, что поскольку с самками могут оставаться подросшие косулята из предыдущего помета, то косуля даст им знать, что пришло время отправляться в самостоятельный полет. Однако косули-мамы зачастую предлагают дочкам остаться на территории рядом с ними, и они становятся соседями. По возможности косули предпочитают оставаться на одной и той же территории из года в год, но лесозаготовительные работы часто нарушают цикл метки, и животным приходится перебираться в другое место. Так случилось с Куражом, сводным братом Шеви, но о нем я расскажу чуть позже. Весной самец метит территорию, подковыривая и разрыхляя почву копытами, чтобы пропитать ее секрецией межпальцевых желез – этот процесс еще называют «царапанием». Через несколько недель, когда с рогов исчезает бархатный покров и они становятся твердыми, животные начинают интенсивно тереться рогами о стволы и ветки деревьев и кустов, затем полируют образовавшуюся метку – трутся о нее лбом, где находится железа с резким запахом. Таким образом они дают понять другим косулям, что территория занята. Эту технику называют «размазыванием». Позже, когда косуля регулярно обходит территорию, она трется мордочкой о низкорослую растительность, оставляя все новые запахи своего присутствия. Когда косуля использует одно и то же дерево как для «размазываний», так и для «царапания», это называется «регалис». Именно эти заметные пахучие метки позволяют самцам точно обозначать границы своих владений. Опускается туман, и солнце погружается в дымку; я оставляю Сипуанта и Этуаль и отправляюсь на поиски Даге.

Бор-Лувье – довольно обширный лес площадью около 4500 гектаров в департаменте Эр¹⁰. Его подковообразная форма идеально вписывается в четвертую излучину Сены. Если пересечь его с востока на запад, растительность постепенно меняется: от сосново-буковых рощ к густым дубравам с черемухой. Я решил поселиться на востоке, на большом отроге под названием Ля-Крют, возвышающемся над всей долиной Сены вплоть до холма Кот-де-Дезаман¹¹. Это место, популярное среди любителей пеших прогулок, названо так в память о средневековой поэме, рассказывающей трагическую историю двух влюбленных: Матильды, дочери барона из Кантелу, и молодого Рауля из Боннемар. Чтобы заслужить руку Матильды, барон поставил условие – Раулю требовалось занести ее на руках по крутой тропе на холм. Дойдя до вершины, Рауль рухнул замертво от истощения. Не выдержав горя, Матильда бросилась с горы в бездну. Мучимый угрызениями совести, отец Матильды приказал выстроить на проклятой вершине чудное аббатство, путешественники могут полюбоваться им и сегодня¹².

Моя «территория» занимает примерно 500 гектаров. Я уже хорошо на ней ориентируюсь. Я выучил наизусть все звериные тропы и дороги, а с опытом обрел и другие важные навыки. Отметим чрезвычайную значимость запаха мест, особенно ночью. Ароматы, которые я ощущаю, направляясь на запад к полям со злаками, отличаются. Дубы, например, источают запах старого бруса. Каштаны, папоротники, таволга – все эти ароматы помогают мне сориентироваться. Если я приближаюсь к болоту, то ноздри мне начинают щекотать запахи камыша и тины. Более того, глаза уже привыкли к слабому освещению. Конечно, я не могу похвастаться кошачьим зрением в темноте, но оно обострилось. Наконец, не будем забывать про осязание. Так выглядит типичная ночь в лесу: ты дремлешь, бродишь, ешь. Но как в темноте распознать съедобное растение? Подорожник и щавель, например, на вид очень похожи, но но достаточно прикоснуться к листьям – у них по-разному идут жилки, и это сразу выдает растение. Очевидно, что подобный опыт невозможно приобрести после выходных, проведенных под открытым небом. Чтобы достичь такого уровня ощущений, у меня ушло почти два года, и я уверен: лес хранит еще тысячу секретов.

В этот час Даге, вероятно, бродит вокруг огромного столетнего дерева, возвышающегося, словно колонна собора среди молодых буков. Я встречаюсь со своим другом там: воздух прозрачен, а золотые лучи света каскадом льются сквозь зеленые кроны. Косуля замирает, узнает меня и спокойно смотрит. Как же он прекрасен, мой лесной принц, даже несмотря на линьку и слегка потрепанную шерсть.

Весной косули избавляются от зимней шерсти, чтобы вместо нее выросло великолепное летнее облачение. Шкурка животного, драгоценное руно, переливается всеми оттенками рыжевато-красного цвета, что придает шерсти шелковистость и гладкость; брюшко, хвостовое зеркало и подшерсток приобретают кремовый оттенок. В противоположность этому осенняя линька проходит практически незаметно. Буквально за несколько дней красивый летний мех сменяется зимним. Он становится более густым, удлиняется и появляется заметная кисточка в центре зеркала. У самцов шерсть в области полового органа также удлиняется.

Даге выглядит обеспокоенным и немного напряженным, словно что-то мешает ему быть самим собой. Я усаживаюсь по-турецки на землю, в левую ягодицу упирается задник правого ботинка, а правая остается без опоры – это дает мне возможность переносить вес с ноги на ногу каждые полчаса, чтобы избежать онемения. Может показаться пустяком, тем не менее у моей осторожности есть практический смысл: никогда нельзя садиться непосредственно на землю. Если почва влажная, все слои одежды быстро пропитываются влагой и в течение дня просушить их будет сложно. В результате ночью вас будет преследовать крайне неприятное чувство холода, мешающее получать удовольствие от жизни на природе, и более того, в зависимости от температуры воздуха такая беспечность может привести к обморожению или переохлаждению. Тем временем Даге стоит и ждет. Неожиданно он поворачивает голову и смотрит прямо перед собой. Проследив за его взглядом, я вижу мордочку Шокотт, статного шестилетнего самца, поселившегося здесь задолго до того, как я решил уйти в лес. Эта косуля, несмотря на почтенный возраст, сильный характер и внушительные размеры, может броситься, сверкая копытами, даже от шишки, упавшей в нескольких метрах от него (вот белки веселятся!). Мой юный друг наклоняет голову перед Шокотт, демонстрируя рога. Даге трясет головой, стараясь произвести на соперника уж совсем сногсшибательное впечатление, и начинает царапать землю копытом. Шокотт же делает вид, что ему безразличны все эти детские потуги Даге, и идет своей дорогой, как будто молодой косули здесь вообще нет. Эта территория ему неинтересна – он живет напротив.

Когда встречаются два самца, чаще всего они трутся рогами о деревья и ревут. Лишь изредка они вступают в открытую схватку, одна пара рогов против другой, но до серьезных ранений дело не доходит. За семь лет, что я живу рядом, я ни разу не видел такой драки, но это вовсе не значит, что их не бывает. Как и везде, одни особи более агрессивны, чем другие. Вначале такая схватка больше похожа на игру. Но, как говорится, рогам волю не давай. Иногда игра выходит из-под контроля и под наплывом тестостерона становится куда агрессивнее. Пик маркировки территории приходится на май, но как только территориальные споры утрясаются и границы установлены, конфликты прекращаются, сводя на нет бессмысленную демонстрацию силы.

Позади Даге я замечаю еще одну косулю, она робко выходит немного вперед. Это Брок, исключительно боязливый молодой самец. Он скитается от одной территории к другой, так и не сумев закрепить за собой владения. Он из тех менее удачливых косуль, которые, обладая кротким нравом, не способны постоять за свою территорию и вынуждены искать летом убежища в небольших рощицах, зарослях и живых изгородях, что делает их существование трудным, если не сказать невыносимым. Такие косули обычно бывают либо молодыми – до трех лет, либо уже старыми, старше десяти лет. Некоторым за всю их жизнь так и не удается отвоевать собственный участок земли. Раненые, больные или слишком старые, они не могут соперничать с другими и часто умирают, против воли участвуя в великом круговороте жизни и естественной регуляции вида. Другим юнцам, более слабым или недостаточно агрессивным, их отцы или иногда старшие братья предоставляют шанс: провести второй год рядом в качестве «протеже». Если в течение года что-то случится с их защитником и покровителем, то они временно займут его место и будут пользоваться уважением соседей. Они прекрасно знают местность, всему научились у своего «мэтра» и в состоянии защитить территорию как минимум до следующей весны, если вдруг потенциальный претендент окажется сильнее. Как правило, всех бездомных косуль, вне зависимости от пола, изгоняют из удобно расположенных лесов, и те вынуждены искать менее безопасные убежища на открытых пространствах, где корм не сочный и качественный. В горах же, например, в огромных хвойных лесах Альп, я наблюдал у косуль совершенно обратное поведение при равных условиях. Они устраиваются жить в самой гуще леса, в непроходимых зарослях и вечных сумерках. Там они выживают как могут и готовятся выйти, как только какая-то зона леса обновится и зарастет (естественным или искусственным путем). Таким образом, движение происходит извне внутрь, тогда как более сильные самцы занимают окраины.

Брок, ища дружеского общения и утешени, я потихоньку подходит к Даге, а тот, замечая слабость и уязвимость соплеменника, разрешает ему пастись на клочке свей территории. Я оставляю друга и наблюдаю, как они вдвоем удаляются в заросли. У меня возникает чувство, что боязливость Брока может повлиять на доверие Даге ко мне.

Я остаюсь один, мне приходит мысль приручить еще одну косулю (но не Даге, не Сипуанта, не Этуаль и не Ляфлеш), используя уже опробованную технику. Это не так просто, как может показаться. То, что Даге доверяет мне и позволяет мне идти за ним, совершенно не означает, что другие косули будут подражать ему и что другие тоже мне доверятся. Все гораздо сложнее, так как каждая косуля требует индивидуального подхода. Даже зимой, когда животные сбиваются в небольшие группы и одна косуля доверится человеку, все равно нужно завоевать расположение остальных. Каждое животное должно убедиться в моих добрых намерениях, и при этом надо учитывать их характеры. И осмелюсь сказать, характеры у моих «малышек» что надо! Зимой косули могут образовать как большую группу, до десяти особей, так и более мелкую, как делают, например, их двоюродные братья олени. Однако называть это стадом нельзя. Я вернулся, чтобы пообщаться с Сипуантом, но он ушел вместе с Этуаль на меловые склоны, за пределы моей территории. Кусты там растут очень густо, и мне сложно пробираться сквозь них. В этот раз я не поддаюсь искушению следовать за ними вглубь леса.