Kitabı oxu: «Наследник стеклянной империи. Я знаю твой секрет!»

Глава 1

На слове «павильон» голос дрогнул, и я прикусила щёку. Только бы они не услышали в этом просьбу поставить зачёт. В детдоме у нас умели жалеть — так, что потом хотелось отмыться. Здесь я собиралась защищать работу, а не своё право находиться рядом с людьми в хороших костюмах.

Передо мной сидела комиссия из пяти человек. За ней — студенты архитектурного факультета Стекольной академии; зал был набит до последнего ряда. На столе перед ними лежал мой проект — макет павильона «Хрупкость». Тончайшие нити стекла ловили свет софитов. Слева, у последнего крепления, линия чуть отклонялась: я оставила этот изгиб, чтобы свет не разбивался на одинаковые клетки. Хотелось встать с той стороны и увидеть, заметят ли его. В коробке макет весил два килограмма; сейчас мне казалось, что я выставила на стол всё, с чем пришла в академию.

— Это стекло или просто красивая иллюзия? — Профессор Громов дождался, когда я подниму на него глаза. — Вы понимаете физику процесса? При малейшей вибрации ваша конструкция рассыплется. Вы предлагаете людям жить в мыльном пузыре?

Я разжала пальцы, оставившие влажные следы на краю стола. Он спрашивал про вибрацию. Хорошо. Хоть не про моё происхождение. Я выпрямилась, готовясь объяснить, зачем вообще взялась за эту хрупкую форму. — Иллюзия обманывает, профессор. А стекло говорит правду о своей природе, — ответила я, стараясь, чтобы слова звучали твердо. — Я не предлагаю вечный павильон. Посмотрите на этот изгиб: стоит человеку сделать шаг, и свет меняется. Я хочу, чтобы он заметил, как легко это потерять. Это концепция временности...

Я ещё договаривала «временность», когда из первого ряда донёсся скучающий вздох. Там сидел Максим Вольский. Наследник стекольной империи, капитан нашего курса и тот, кто финансировал ремонт крыш в этом здании. Он крутил в пальцах свою игрушку — идеальную сферу из муранского стекла, переливающуюся синевой. Потом поставил сферу на край стола перед собой и откинулся на спинку кресла. Он даже не поднял глаз на мою защиту. Весь мой ответ он потратил на то, чтобы рассмотреть собственную сферу. На вопрос Громова у меня был ответ. На его скуку — нет. Сфера в его пальцах получила больше внимания, чем мои ночи над чертежами, и я поймала себя на нелепом желании заставить его поднять голову.

В этот момент декан Кротов, отец Елены, поправил очки и посмотрел на меня с таким терпением, будто я задерживала остальных. — Интересная философия, Алиса. Но давайте будем реалистами. Рынок требует надежности. Тренды этого сезона диктуют монолитные формы. Ваш проект... вторичен. Он пытается копировать эстетику минимализма, но забывает о главном — о статусе заказчика.

Вторичен. Он даже не подошёл к макету. С его места было видно блестящую поверхность — и больше ничего. Я потянулась к тому изгибу у крепления, который проверяла под лампой до рези в глазах. Пусть хотя бы посмотрит, прежде чем списать меня вместе с работой. Но стоило открыть рот, как свет мигнул.

Раз. Два.

Проводка в старом заводском здании капризничала при включении проекторов. Обычно я успевала дождаться света. Теперь шаг уже был сделан — и я потеряла равновесие в темноте. Кабель питания, тянувшийся через весь пол к трибуне, цеплялся за подошву моего ботинка. Я потянулась к столу, пытаясь удержаться. Под ладонь попал его край, а рядом стояла чужая вещь. Тяжелая, круглая, холодная.

Сфера ударилась об пол и лопнула со звоном. Когда вернулся свет, я ещё держалась за край стола. У ног Максима блестело стекло. Один осколок проехал по линолеуму почти до моего ботинка.

Кто-то в заднем ряду коротко втянул воздух. Я ждала смеха, но даже Елена молчала. Свет ударил по синему осколку у моего ботинка. Такой маленький. Я уже понимала, что отдам за него всё, чего комиссия не захотела видеть.

Максим медленно опустил взгляд на свои руки. Они были чистыми, без единой царапины. Он задержался взглядом на осколках, затем поднял глаза на меня. Рассматривал долго, никуда не торопясь. Я наконец получила его внимание — и лучше бы он снова отвернулся. Уголок его рта едва заметно поднялся, когда он увидел мои сжатые кулаки. Он присел на корточки, аккуратно подбирая самый крупный фрагмент сферы. Провел большим пальцем по острой грани.

— Варварство, — сказал он, поднимая осколок между двумя пальцами. — Сфера была ручной работы, Алиса. Ты хоть представляешь, что сейчас разбила?

Комиссия замерла. Профессор Громов открыл рот, чтобы вмешаться, но Максим уже встал, отряхивая брюки от несуществующей пыли. — Возместишь, — сказал он. — Только не пытайся занять денег у курса. Мне интересно, как ты работаешь, когда стекло не твоё и красивыми словами не отделаться.

Я сделала шаг назад, чувствуя, как подкашиваются колени. — Я могу оплатить ущерб из стипендии...

— Из стипендии? — Он усмехнулся, не скрывая, как ему понравилось предложение. — Долг будет выплачен трудом. Моя личная ассистентка, до конца семестра. Полы, материалы, полировка. На твоём месте я бы порадовался: прислугу обычно к такому стеклу не подпускают.

Отказ. Слово вертелось на языке. Я могла сказать «нет». Я могла уйти. Но декан Кротов молчал. Он посмотрел на Максима, потом на потолок, где висела заплатка после недавней протечки, которую оплатил Вольский. Он отвел глаза. Кротов поправил папку перед собой. Не подошёл ко мне, не попросил Максима прекратить. Я переводила взгляд с одного на другого, пока не стало стыдно за саму надежду, что кто-нибудь скажет: «Так нельзя».

— Откажешься — добьюсь твоего исключения, — добавил Максим и наклонился ближе. От него пахло табаком. — Порча имущества спонсора. Декан всё видел. Ты ведь сюда пришла за дипломом архитектора?

Я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Боль помогла сосредоточиться. — Я не согласна, — прошептала я, хотя понимала тщетность слов.

— Тогда считай, что ты уже уволилась, — равнодушно ответил Максим и развернулся к выходу.

После заседания, когда зал опустел, ко мне подошла Елена Кротова. Она остановилась рядом, поправляя шарф. Я увидела осколок сферы у самого носка её туфли и ждала, когда она отступит, но Елена даже не посмотрела вниз. — Ну что, принцесса из детдома? — Елена склонила голову, рассматривая меня. — Максимилиан взял тебя в прислугу. Не вздумай жаловаться: он ещё может передумать.

Елена рассмеялась, мелодично и зло, и исчезла за дверью актового зала. Я осталась у стола. На краю лежала моя папка, и взять её почему-то оказалось труднее, чем выслушать Елену: нужно было признать, что защита закончилась именно так. Пока в коридоре ещё слышались шаги, я не позволяла себе даже шмыгнуть носом.

Я вышла в коридор, ведущий к гардеробной. Здесь пахло старой краской и сыростью. И вдруг я увидела его. Даниил Орлов сидел на подоконнике, перебирая стопку старых чертежей. Архивариус библиотеки. Он знал про детдом, но не делал такого лица, будто ему положена благодарность за один разговор со мной.

Он поднял голову, заметив мое состояние. — Алиса? Что случилось?

Я покачала головой. Если бы он сейчас спросил ещё раз, я, наверное, расплакалась бы. При Максиме удалось удержаться, а перед тихим Даней — вот ещё, не хватало. Даниил встал, подходя ближе. — Я видел новости по внутреннему каналу. Про сферу... Слушай, я могу помочь. У меня есть доступ к архивам производства Вольских. Там есть оригинальные схемы тех сфер. Если мы найдем точный состав смеси и технологию закалки, возможно, ты сможешь восстановить её быстрее, чем он ожидает. Я могу достать эти файлы сегодня ночью.

Даня уже говорил «мы», хотя стекло разбила я. Он собирался нести мне схемы ночью, тратить своё время — и мне хотелось согласиться так сильно, что стало страшно. Завтра Вольский спросит, кто сделал работу. Посмотрит на Даниила, потом на меня. И опять окажется правым, опять сможет назвать меня неумехой. Я знала, что это несправедливо к Дане. Но ещё один человек, которому нужно объяснять, почему я сама не справилась, сейчас был мне не по силам.

— Нет, — сказала я резко, отступая назад. Даниил замер, удивленный и слегка обиженный. — Алиса, это не вопрос гордости, это вопрос выживания...

— Это вопрос того, кто я, — перебила я, и мой голос стал тверже. — Если я восстановлю её твоими руками, он всё равно будет считать меня неумехой, за которую всё сделали. Мне нужно научиться делать это своими руками. Не хочу, чтобы он оказался прав насчёт меня.

Я ушла, прежде чем Даня успел ответить. Даже не сказала спасибо за то, что не смеялся. От этого хотелось повернуть обратно, но впереди была мастерская Максима, и я шла к ней, повторяя про себя: узнаешь, как он работает. Хотя бы это у тебя никто не отнимет.

Глава 2

Когда я пришла в мастерскую Максима, он уже ждал. Стоял спиной ко мне, рассматривая свои инструменты. После защиты сюда перенесли осколки сферы; они лежали у верстака, и я узнала синий перелив на самом крупном. На верстаке лежали ключи от его кабинета и мастерской. Он смахнул их на пол, а затем небрежно оттолкнул носком ботинка в мою сторону. Кольцо звякнуло о бетон.

— Начни с пола, — приказал он, не оборачиваясь. — Собери всё до последнего осколка. И запомни: если ты порежешься, я не дам тебе аптечку. Боль учит осторожности.

Я посмотрела на ключи. Холодный металл блеснул в тусклом свете лампы. Я наклонилась, подняла их. Металл впился в ладонь, зубцы ключей больно давили на кожу. Я задержала ключи в ладони. Ему нужна была уборщица, которой можно открыть дверь и велеть встать на колени. Хорошо. Значит, теперь у меня будет время смотреть, что он делает за этой дверью.

Я присела перед осколками. На самой крупной грани разлом раздваивался возле пузырька и дальше шёл почти прямо. Я повернула кусок к лампе, стараясь не порезать пальцы. Он называл это варварством. А я видела, где сфера выдержала удар и где уступила. Если я смогу повторить этот узор точнее, чем оригинал, получится сфера, которую Максим сам захочет рассмотреть. Пусть тогда попробует снова отвернуться от моей работы.

Осколок тихо звякнул о бетон, когда я положила его отдельно от мелкой крошки. Максим услышал и повернул голову. Я опустила глаза — пусть думает, что напугал. Мне хотелось сохранить этот кусок и разобраться с ним, когда Вольский перестанет смотреть.

Ключи звякнули о дно ведра, где плескалась мутная, пахнущая хлоркой жижа. Звук получился глухим, унизительным. Я стояла на пороге мастерской Вольского, прижимая к боку коробку со своим макетом «Хрупкость». Он пережил защиту — в отличие от сферы, за которую мне теперь предстояло расплачиваться. Голова была поднята высоко, подбородок задран так, что шея ныла.

— Максим, — начала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Мы можем обсудить график. У меня завтра защита по истории архитектуры, и я не могу тратить весь день на...

Он даже не повернулся. Сидел спиной ко мне за огромным верстаком, паяльником припаивая медную сетку к стеклу. Жало проходило у самого стекла, ни разу его не задев. Я смотрела на расстояние между ними. — Ты здесь для того, чтобы мыть полы, Алиса. Не для того, чтобы говорить. Ключи бери сама. Или ты предпочитаешь, чтобы я позвал декана? Он обожает слушать жалобы стипендиатов на «тяжелые условия труда».

Я поставила коробку туда, где на неё не могла попасть вода из ведра. Максим заметил движение и снова отвернулся к своей сетке. Мой макет занимал у него меньше места, чем кофейный термос. Даже теперь хотелось сказать: посмотри. Вчера ты не посмотрел.

Я сделала шаг внутрь. Воздух здесь был другим. Тяжелым, кислым, пропитанным запахом флюсов, горячей пыли и чего-то химически едкого, от чего защипало в носу. Вдоль прохода лежали осколки, и приходилось выбирать, куда поставить ногу. На верстаке были зачищены только две полосы под инструментами. Всё остальное — чертежи, банки, стеклянная крошка — Максим оставил мне, как будто с появлением ассистентки грязь перестала быть его делом.

Максим наконец развернулся. Он посмотрел на мои руки, потом на колени. Я успела распрямиться, но на его лице ничего не изменилось: он уже решил, чем я здесь буду заниматься. Договор о «личном обслуживании», который он успел подсунуть мне после защиты, лежал на верстаке. — Пункт четыре, — произнес он ровным, скучающим тоном. — Полное устранение последствий твоей некомпетентности. Тряпка. Ведро. Начни с угла. Если оставишь хоть одну пылинку на полках с эскизами, будешь переделывать всё заново. За ночь. Без сна. Декан уже предупрежден о твоем «несоответствии стандартам семьи Вольских».

Можно было бросить тряпку и написать жалобу. Только до её рассмотрения пришлось бы жить без стипендии. Я не знала, кто заплатит за меня хотя бы эту неделю. Пять лет после детдома я добивалась права учиться здесь; бросить всё сейчас означало остаться и без диплома, и без стипендии. Я подошла к ведру. Чтобы поднять тряпку, пришлось наклониться перед ним, и я медлила именно из-за этого. Максим смотрел. Дождётся, конечно. Я выжала тряпку так сильно, что вода стекла на рукав; мокрая ткань легла на запястье, и теперь он видел только то, как я работаю.

Первые полчаса были адом. Я терла каменный пол, чувствуя, как колени впиваются в шершавую поверхность. Вода уходила в трещины, а грязь оставалась на краях. Я провела по одному месту третий раз, всё злее нажимая ладонью, пока не поняла: бетон я так не исправлю. Зато сорву кожу раньше вечера. А вокруг меня витал запах кислоты. На соседнем столе, всего в метре от моего лица, стоял открытый флакон с реактивом для травления стекла. Едкий пар щекотал ноздри, вызывая кашель.

Максим наблюдал. Он сидел на высоком табурете, болтая ногами, и пил кофе из термоса. Его взгляд был прикован к моим рукам. — Ты дрожишь, — констатировал он без сочувствия. — Слабое звено конструкции. Эмоции мешают точности. Закрой флакон сама. Или хочешь, чтобы я показал тебе, как работает кислота на живой ткани?

Я завинтила крышку флакона. Пальцы горели от холодной воды. Флакон хотелось унести с его стола подальше — пусть сам ищет. Вместо этого я поставила его за другие банки. Максим заметил, как осторожно я это сделала, и усмехнулся. Ему понравилось, что даже злой я не могла обращаться с материалами так, как он обращался со мной.

На третьем часу уборки моя спина превратилась в один сплошной узел боли. Я выпрямилась, чтобы размяться, и случайно задела локтем нижнюю полку стеллажа. Полка дрогнула. Стопка бумаг упала на пол. Мои эскизы? Нет. Его. Чистые листы ватмана с тонкими линиями, которые он так бережно прятал под слоем пыли.

Я бросилась собирать листы. На первом был карандашный изгиб, несколько раз исправленный у опоры; на втором — тот же узел начисто. Я знала, чего стоит такая разница между двумя рисунками. От грязной воды остались пятна на моих пальцах, и я подхватывала бумагу за самые углы, боясь испортить то, на что человек потратил ночь. — Осторожнее, — прошипела я себе под нос, приглаживая бумагу.

Тень накрыла меня. Максим стоял надо мной, глядя сверху вниз. Я ждала, что он отнимет листы. Даже прижала их к себе, чтобы не рассыпать снова. Максим задержал взгляд на арке, которую я ещё не успела поднять. Просто наступил ногой на самый красивый лист. Тот, где была изображена арочная конструкция, идеальная в своей симметрии. Подошва дорогого ботинка вдавила графит в пыль. — Это мусор, — сказал он, не убирая ботинка с листа. — Как и ты. Разницу пока вижу одну: бумага хотя бы не спорит.

Он сделал еще один шаг, перешагивая через меня, будто я была препятствием на дороге. Мусором, который нужно убрать. Графит размазался под его подошвой. Я держала остальные листы так крепко, что согнула край, и тут же ослабила пальцы. Он мог топтать собственную работу, если ему нравилось. Я не собиралась портить её за компанию.

Даня вошёл со стопкой старых журналов. Увидев меня на полу, остановился. Я успела разжать пальцы на листах — хотя бы бумагу не помять при нём. Максим не двинулся с места и продолжал смотреть, как я собираю его рисунки. Даниил сделал шаг ко мне. Протянул руку. Ладонь была открытой, безопасной. — Алиса, давай помогу...

Я посмотрела на протянутую ладонь и сразу увидела, как это будет: Даня поднимет меня с пола, а Максим проследит за нами и усмехнётся. Он и так усмехался. Только теперь в его удовольствие попадёт ещё и Даниил — за то, что решил мне помочь. Я резко отдернула руку, ударившись плечом о полку. — Не трогай меня! — выдохнула я сквозь зубы. Голос сорвался на визг. — Уходи, Даня. Пожалуйста. Просто уйди.

Даня опустил руку. Я не посмотрела на него: ещё немного, и пришлось бы попросить остаться. Он положил журналы на стол и вышел. Максим проводил его взглядом, всё ещё усмехаясь.

Когда дверь закрылась за Даней, я опустила голову над листами. Он пришёл с журналами, а я выгнала его так, будто виноват он. Хотелось разорвать хотя бы одну страницу — что-нибудь испортить в ответ. Я уложила рисунки ровнее. Подняться сразу не получилось: пришлось сперва выпрямить одну ногу. — Кофе, — приказал Максим, не глядя на меня. — Черный. Без сахара. Автомат в конце коридора. Быстро.