Kitabı oxu: «Вторая партия»

Глава 1

Кира спустилась за водой и остановилась на середине лестницы. Из гостиной доносились голоса родителей. Отец говорил тихо, мать почти кричала.

— Повтори, что ты сейчас сказал, — потребовала Инга.

— Я сказал, что был у врача. Слух на левом ухе не вернётся. Ни полностью, ни частично.

— Это можно лечить. Есть клиники в Германии, в Израиле...

— Я был в Германии, Инга. Три месяца назад, когда ты думала, что я на гастролях.

Повисла тишина. Кира прижалась к перилам.

— Ты ездил к врачам и ничего мне не сказал?

— Хотел сначала понять сам.

— Понять что? Андрей, мы женаты двадцать лет!

— Именно поэтому я и молчал, — устало ответил он. — Потому что знал, как ты отреагируешь.

— И как же?

— Ты спросишь не «как ты?», а «кто ещё знает?».

— Это несправедливо!

— Тогда спроси сейчас. Спроси, как я.

Инга молчала. Кира почти физически почувствовала, как мать подбирает слова, и как слова не находятся.

— Андрей, — наконец сказала Инга, — послушай. Об этом не должна узнать ни одна живая душа. Мы скажем, что у тебя переутомление. Возьмёшь паузу на полгода, потом вернёшься.

— Вернусь куда? Звук искажён, я не слышу интонацию. Я фальшивлю, Инга. Сам этого не слышу, но вижу по лицам коллег.

— Значит, придумаем, как это скрыть. Подберём программу, где тебе проще...

— Скрыть, — повторил Андрей. — Опять скрыть.

— А что ты предлагаешь? Выйти на сцену и признаться залу?

— Я предлагаю перестать притворяться.

— Для кого притворяться? Для меня? Для Киры?

— Для всех. Для себя в первую очередь.

Кира сделала шаг вниз, и ступенька скрипнула. Родители не заметили.

— Сегодня мне позвонил Виктор Павлович, — сказал Андрей. — Завтра худсовет будет решать вопрос о моём почётном уходе.

— Какой ещё уход? Они не имеют права!

— Имеют. И я соглашусь.

— Ты что?!

— Соглашусь. Я уже нашёл работу.

— Какую работу?

— В музыкальной школе на Садовой. Преподавать виолончель детям.

Инга рассмеялась. Смех вышел резким, нервным.

— В районной школе? Ты, лауреат международных конкурсов? Андрей, ты сам себя слышишь? Что я скажу людям?

— Вот, — тихо произнёс он. — Именно этот вопрос.

— Какой?

— «Что скажут люди». Двадцать лет я его слушаю. Каждый концерт, каждый приём, каждый ужин. Я устал, Инга.

— Ты устал? А я? Я всё это время держала дом, твоё расписание, твой образ! Ты думаешь, слава возникла сама?

— Нет. Её создавала ты. И она для тебя оказалась важнее меня.

— Как ты смеешь!

— Я не обвиняю. Я просто наконец это вижу.

Инга шагнула к нему. Кира заметила, как мать сжала кулаки.

— Если ты уйдёшь, я не буду ждать. Слышишь? Не буду.

— Я и не прошу.

— Ты хоть понимаешь, что бросаешь семью?

— Понимаю. Но семья, в которой нужно всё время играть роль, это не семья.

Кира не выдержала и спустилась.

— Пап.

Оба обернулись. Инга быстро провела ладонью по лицу.

— Кира, иди к себе.

— Нет. — Кира смотрела на отца. — Это правда? Ты уходишь?

— Кира...

— Просто скажи.

— Да.

Слово упало, как камень в воду.

— Из-за уха? — спросила она.

— Не только. Из-за многого. Я хотел поговорить с тобой отдельно, не так...

— Почему ты не сказал раньше? Что ты болен?

— Не хотел тебя пугать.

— Ты меня не пугал. Ты просто не считал нужным нам доверять.

— Это не так.

— Это именно так. — Её голос задрожал. — Ты сказал маме, что был у врача три месяца назад. Три месяца я жила рядом и ничего не знала. Ты вообще замечал, что я здесь?

— Кира, ты моя дочь.

— Тогда почему я узнаю обо всём последней? Ты всегда был «на гастролях». Даже когда сидел за нашим столом.

Андрей побледнел.

— Это несправедливо.

— Зато честно, пап. Ты же теперь любишь честность.

Он помолчал. Левой рукой коснулся уха, как делал теперь всё время, будто проверял, не вернулся ли звук.

— Когда-нибудь ты поймёшь, — тихо сказал он.

— Не пойму.

Он взял виолончель, стоявшую у стены. Инга бросилась к нему.

— Подожди! Андрей, мы можем всё обсудить!

— Мы уже всё обсудили.

— Ты вернёшься, — сказала она, и в её голосе вдруг прорвалось что-то страшное. — Когда поймёшь, что никому не нужен без своей сцены.

— Может быть.

Дверь закрылась мягко, почти бережно. Именно это Кира потом не могла ему простить: он даже не хлопнул.

Инга стояла неподвижно. Потом резко повернулась.

— Не смотри на меня так. Он вернётся. Они всегда возвращаются.

— Мам...

— Иди спать, Кира.

Но Кира не двинулась с места. Она вдруг заметила, что у матери дрожат руки, и впервые подумала: а вдруг та боится?

Мысль была неприятной, и Кира прогнала её.

Глава 2

Об этой ночи Кира узнает много позже, из отцовских слов, сказанных тихо и без попытки оправдаться. Но потом ей будет казаться, что она видела всё своими глазами.

Комната, которую Андрей снял через знакомого, пахла старыми книгами и чужой жизнью. Диван, стол, лампа с треснувшим абажуром. Он поставил виолончель в угол и долго смотрел на неё, как на человека, перед которым виноват.

Телефон зазвонил в половине двенадцатого. Номер он знал наизусть.

— Андрей Сергеевич, — голос директора оркестра был вежливым и скользким. — Простите за поздний звонок. Я хотел сказать, что мы все вас безмерно уважаем.

— Говорите прямо, Виктор Павлович.

— Тогда прямо. Худсовет решил, что вам стоит подумать о почётном уходе. С полным уважением к вашим заслугам. Мы организуем прощальный концерт, вы выберете программу...

— Прощальный концерт, — повторил Андрей. — Для человека, которого прощают.

— Не нужно драматизировать. Вы сами знаете, что левое ухо...

— Знаю.

— Тогда вы понимаете, что публика заметит. А у нас репутация.

— У вас репутация, — Андрей закрыл глаза. — У меня была музыка.

— Вы можете преподавать, консультировать...

— Я уже нашёл работу. Музыкальная школа на Садовой.

В трубке повисла пауза. Андрей почти увидел, как директор морщится.

— Простите, куда?

— Районная музыкальная школа. Детям нужен педагог по виолончели. А мне нужно место, где можно ошибаться и никто не напишет об этом рецензию.

— Вы шутите.

— Спокойной ночи, Виктор Павлович.

Он отключил телефон и положил его на стол экраном вниз. Потом взял виолончель, сел и провёл смычком по струне.

Звук вышел чужой, будто кто-то слегка сдвинул мир на полтона влево. Андрей опустил смычок, посидел и снова поднял его. Сыграл ещё раз. Ещё.

К трём часам ночи он понял, что плачет. Не от жалости к себе, а от странного, незнакомого облегчения. Впервые за много лет никто не слушал его игру и ничего от неё не ждал.

Он играл для пустой комнаты и впервые слышал в этом смысл.

Глава 3

Новость вышла во вторник. Кира узнала о ней от Дианы, подруги, которая влетела в кафе с телефоном и горящими глазами.

— Кира, ты видела? Это ведь твой отец?

— Что именно?

— Вот.

Кира взяла телефон. Заголовок был набран жирным шрифтом: «Падение маэстро. Известный виолончелист Андрей Лавров оставил оркестр и ушёл преподавать в районную музыкальную школу на Садовой».

Под ним шёл текст. «Источники, близкие к семье», писали о болезни, о «трагической потере слуха», о «разрыве с женой и дочерью». Кира читала, и у неё горели уши.

— Кто это написал? — спросила она.

— Какая разница? — Диана пожала плечами. — Зато все знают. Мне даже жалко его немного.

— Не надо его жалеть.

— Почему? Ты же его дочь.

— Именно поэтому.

Телефон завибрировал в руке. На экране высветилось: «Мама».

— Да.

— Ты видела? — голос Инги звучал странно, слишком бодро. — Статья. Я хотела, чтобы ты услышала от меня...

— Это ты им рассказала?

Пауза.

— Я сказала правду. Кому-то из старых знакомых. Они сами решили её опубликовать.

— Мам.

— Что «мам»? Он ушёл из дома, бросил нас, а все должны думать, что он бедный страдалец? Пусть люди знают, каким он на самом деле стал.

— Каким?

— Слабым.

Кира встала из-за стола и вышла на улицу, не попрощавшись с Дианой. Во дворе кафе дул холодный ветер. Она прислонилась к стене и закрыла глаза.

«Источники, близкие к семье». Значит, мать сделала это сознательно. Но в голосе Инги слышалась не победа, а что-то другое, надломленное.

Кира достала телефон и ещё раз перечитала заголовок. Потом открыла карту и набрала: «Музыкальная школа, Садовая улица».

Она сама не знала, зачем. Просто хотела увидеть, как выглядит место, куда падают такие люди.