Kitabı oxu: «Меч в ножнах из дикой сливы»

Научный редактор Сергей Дмитриев

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Зоя Ласкина, Лада Змеева, 2023

© Оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2023

* * *

Посвящаю книгу брату, которого у меня никогда не было.

Зоя Ласкина

Тому, кто ни о чем не пожалел.

Лада Змеева

Пролог

Рассказывают, что некогда в мире не было ничего, кроме плоской и бесплодной земли, омываемой водами холодного сонного океана, и небо нависало над унылой равниной, безмолвное и равнодушное, незнакомое ни с золотом солнца, ни с серебром луны, ни со звездными россыпями. Так было, пока однажды не грянул гром, не раскололось небо и не явился в струях проливного дождя Водный Дракон Шуйлун. Тогда грянул гром в другой раз, разверзлась земля, и из трещины вырвалась во всполохах огня Хо Фэнхуан, пылающий Феникс. Встретились они ровно посередине между небом и землей; от радости этой встречи пришла в мир божественная энергия ци, соединившая начала инь и ян, вдохнувшая жизнь в сушу и океан. Покрылась до того бесплодная земля травой и цветами, поросла деревьями и кустарниками, зашумела голосами птиц и зверей; проснулся океан, резво побежали в него могучие реки Дацзиньхэ и Тунтяньхэ¹; и в огне, и в земле, и в воде, и в воздухе зародились большие и малые духи, и первые люди вскоре ступили в оживленный Шуйлуном и Хо Фэнхуан мир.

У божественных владык родилось семеро сыновей: Лазурный Дракон Цан Лун, Красная Птица Чжу Цюэ, Белый Тигр Бай Ху, Черная Черепаха Сюань У, Летучая Рыба Фэй Юйфу, Жемчужный Дельфин Чжу Хайтунь и Желтый Журавль Хуансэ Хэ – и одна дочь, Голубой Феникс Луань-няо. Сыновья изучали пробужденный мир со всем рвением, учили людей читать письмена на земле и в облаках, слушать духов всех стихий и говорить с ними. Со временем наиболее одаренные и стойкие из людей обрели особые способности, позволяющие чувствовать энергию, пронизывающую мир, парить в облаках и повелевать стихиями. Называли их сянь, бессмертными, ибо срок их жизни продлевался намного по сравнению с обычными людьми², или заклинателями – за их необычайную силу.

Сыновья божественных владык поделили между собой пробужденную землю, и каждый увел за собой приглянувшихся ему сяней. Так возникли семь Великих кланов. Единственная же дочь Дракона и Феникса, прекрасная Луань-няо, осталась с простыми людьми, помогая им в мирной жизни, и пела так чудесно, что они забывали все невзгоды и печали.

Шли века, золотые волны омывали цветущие лотосы, а лепестки зимней сливы уплывали по красной воде³; сянь все так же правили своими землями, и страну их стали называть Жэньсяньго – страной стремящихся к бессмертию заклинателей.

Однако как луна, прибыв, убывает, как вода, заполнив емкость, переливается через край⁴, так и миру однажды приходит конец. Может, тесно стало заклинателям в своих землях, позавидовали они собратьям на пути совершенствования – ведь кажется, что у соседа и похлебка вкуснее, и цветы в саду пышнее; может, захватило их желание большей власти и могущества; а может, и вовсе вышли из равновесия темное и светлое начала, затмила разум сяней исказившаяся ци – теперь уже не узнать, как не узнать и имен тех, кто первым обнажил клинки не ради постижения искусства, а для убийства. Известно лишь, что война была долгой и кровопролитной.

Каждый клан славился своими боевыми техниками и заклинательскими умениями, никто не желал уступать и смиряться – тщетно божественные покровители пытались усовестить своих подопечных. Так и продолжалось, пока не случилось страшное: чудовищный взрыв сотряс небо и землю, вышли из берегов реки, огненный дождь пролился с небес. То позабыл о благодарности и чести один из кланов: стремясь получить преимущество в войне, его заклинатели осмелились призвать своего божественного покровителя против воли того, заполучить его силу и могущество, пленить сына владыки Небес и сделать своим орудием.

Не стерпели этого другие кланы, не стерпели и братья плененного бога; но даже совместными усилиями не смогли сдержать всю высвободившуюся мощь. Больше всего пострадали от нее горы на границе Жэньсяньго, где сходились владения кланов Чу Юн и Цинь Сяньян, но затопило и несколько населенных долин, многие города были разрушены. Тогда уставшие от сражений и бедствий простые люди собрались и восстали против сяней, что когда-то поклялись оберегать их, но истощили земли войной; и было их так много, что устрашились заклинатели, и без того мучимые чувством вины перед людьми и богами. Верно ведь говорят: государь – что лодка, а народ – как вода: может нести, может и утопить.

Созвали главы кланов срочный совет и вынесли единогласное решение: остановить войну и впредь решать вопросы мирно. А чтобы никто в дальнейшем не осмелился нарушить договоренность, обратились они к народу с просьбой найти среди своих рядов человека, готового стать беспристрастным судьей и блюсти отныне порядок и закон между кланами. И был избран народом Чэнь Миншэн, названный мудрым, признавший главную вину за кланом Цинь Сяньян – их земля понесла наибольший урон, и их, жителей предгорий, считали более всего охочими до чужих владений, где зимой не клубятся холодные туманы, а летом не бушуют грозы.

Все кланы согласились поставить печати под договором о прекращении войны на условиях Чэнь Миншэна и признать его право судить их; все, но не Цинь Сяньян. Они настаивали на своей непричастности, не желая мириться с решением избранника народа, и обвиняли в бедствии соседний клан Чу Юн. Их словам, однако, никто не внял, и заклинатели Цинь Сяньян, не желая нести наказание, бежали в далекие западные горы. Никто не решился следовать за ними – ведь никто не знал эти неприветливые каменные громады лучше, никто больше не мог долго выдержать их суровые условия. След Цинь Сяньян затерялся среди глубоких ущелий и бурных рек.

Из семи великих кланов осталось лишь шесть.

Ослабленные бесконечной войной, напуганные страшными бедствиями, лишившиеся защиты оскорбленных божественных покровителей и измученные чувством вины перед народом, заклинатели все более вверялись Чэнь Миншэну и сами не заметили, как его власть укрепилась настолько, что из судьи он провозгласил себя императором – а народ, более не доверявший заклинателям, охотно поддержал его.

Теперь каждый вновь избранный глава клана приносил императору мофа шиянь⁵ – особую клятву повиновения, нарушение которой грозило смертью и ему, и его подчиненным; с течением лет забылись и слава, и правда былых времен; жила в народе лишь память о том, как оступились некогда заклинатели. Не стало более земли Жэньсяньго, именовали ее теперь Жэньго – «Земля людей».

Глава 1. Когда смерть выпивает вино, боги замолкают

Не зря говорится: «Мудрый человек требует всего только от себя, ничтожный же человек требует всего от других». Си Сяньцзань мог по праву считать себя мудрым человеком – настолько высоких требований, что предъявлял он сам к себе, к нему не предъявлял никто. Ни покойный отец, с болезнью которого на семнадцатилетнего Сяньцзаня свалилось управление семейным делом; ни покойная же мать – от нее тогда совсем еще юноша постоянно получал лишь любовь и заботу; ни младшие братья, которым он заменил отца; ни старший брат. Впрочем, Шоуцзю утратил всякое право что-то требовать от него, когда покинул дом, следуя за призрачной мечтой стать заклинателем.

Нет, Сяньцзань уже не злился на него: глупо изводить себя обидой столько лет, да и не вытравить из души и сердца братскую привязанность к тому, с кем когда-то разделял и игры, и стремления. Однако он солгал бы, сказав, что никогда не хотел упрекнуть брата при встрече, ударить словами побольнее, закричать, чтобы передать все то, через что ему пришлось пройти без его поддержки, которой он так желал и на которую так рассчитывал. Спросить, зачем тот ушел, зачем бросил семью и его, Сяньцзаня. Сказать, что он не заслужил разбираться со всем в одиночку и никогда не должен был нести на спине этот закопченный котел⁶.

Но это осталось в прошлом. С возрастом Сяньцзань научился если не контролировать свои эмоции, то подавлять их; понимал он к тому же, что и Шоуцзю пришлось несладко: непросто выбирать между мечтой и семьей, непросто жертвовать одним ради другого. Потому он и старался сдерживать свою злость и обиду, пытаясь хоть ненадолго подарить брату – любимому, несмотря ни на что – ощущение дома во время их редких встреч; показать, что своя комната, теплое одеяло и горячий чай всегда будут ждать его в доме Си. Что бы ни случилось.

И все же Сяньцзань, с юных лет взявший на себя слишком большую ответственность, не мог не терзаться мыслями, что где-то не уследил, чего-то вовремя не сделал, не сказал… Не смог что-то предотвратить или изменить. Пусть и выбор Шоуцзю – его и только его; пусть и в лавке дела идут хорошо: на днях как раз поступил большой заказ на пять свертков шелка и несколько отрезов ярко окрашенных хлопковых тканей от градоначальника на свадьбу единственной дочери; пусть и младшие братья давно пристроены и живут своей жизнью… Это чувство никогда не покидало торговца до конца, неотступно следуя за ним черной тенью.

Впрочем, Сяньцзань, привыкший все брать в свои руки, не сдавался этой тени без боя и позволял себе заслуженный отдых – когда голос разума подсказывал, что мир точно не рухнет за половину ши⁷ бездействия. Вот и сейчас, оставив позади длинный трудовой день, он решил дать себе немного расслабиться за чашечкой травяного отвара.

На этот раз, однако, расслабиться не получалось. Пометавшись по комнате какое-то время, Сяньцзань все же заставил себя усилием воли примоститься у низкого столика и налить в пиалу успокаивающего настоя; но едва лишь он успел вдохнуть изысканный аромат, как снаружи раздались громкие голоса, кто-то невнятно вскрикнул, и в дверь судорожно застучали.

– Господин Си! Господин Си!

Сяньцзань чуть не выронил свою пиалу.

– В чем дело?

– Господин Си, прибыл молодой господин Си!

– Что? Насколько молодой господин Си? Ючжэнь здесь? Да открой ты уже дверь!

– Как прикажете, господин!

Едва дверь распахнулась, в комнату, практически отпихнув слугу, ворвался молодой человек в светло-зеленом ханьфу и черной шапке-мао⁸. Он раскраснелся и тяжело дышал.

– Диди⁹?! – Сяньцзань порывисто поднялся с места. – Что ты здесь делаешь? Твои выходные в этом месяце уже закончились, ты должен быть на службе!

– Эргэ¹⁰… – Обычно спокойного и доброжелательного Иши ощутимо трясло – с заметным трудом он взял себя в руки и, пройдя к столу, без сил опустился на подушку. – Господин Цао не знает, что я здесь, но не волнуйся, эргэ, он благоволит мне… Я успею вернуться до исхода ши Крысы¹¹.

– За тобой будто стая цзянши¹² гналась, диди. – Сяньцзань налил еще пиалу и пододвинул брату. – Вот, успокойся и расскажи все как есть.

– Эргэ… – Даже не притронувшись к отвару, Иши поднял на брата совершенно больные глаза. – Дагэ¹³… Он мертв.

– Что? – Все звуки словно отодвинулись, стали далекими-далекими. Сяньцзань ощутил, как горло будто сдавило железной рукой. – Что ты сказал?

– Дагэ мертв, – повторил Иши и разрыдался как ребенок.

Аромат трав теперь отчетливо отдавал горечью и пеплом.

Безотчетно поглаживая по голове уткнувшегося ему в колени Иши – тот уже не рыдал, а только всхлипывал, – Сяньцзань пытался отыскать у себя хоть одну внятную мысль – и не мог. Все заслоняло ощущение того, что его диди сейчас плохо – его А-Ши¹⁴, которому он собственноручно расчесал и заколол волосы в день совершеннолетия, которого отпаивал укрепляющими и успокаивающими отварами накануне сдачи очередного экзамена на государственную службу, которого утешал после смерти родителей… И вот брату снова нужна его помощь – в отличие от другого, которому, кажется, уже ничего никогда не понадобится. А ему самому… О себе Сяньцзань подумает потом – как делал всегда. Ничего не изменилось.

Мелькнула глухая короткая мысль: возможно, только эта вынужденная привычка заботиться о ком-то наперед себя и спасала его все эти годы от тоски, боли, злости, просто не оставляя для них времени и сил.

Наконец Иши успокоился, отстранился неловко и смущенно, сел прямо, приглаживая растрепавшиеся волосы и поправляя шапку.

– Как ты так быстро добрался сюда из столицы? – спросил Сяньцзань, давая брату время прийти в себя.

– Хань Шэнли помог, донес на мече, – отозвался Иши. – Он хороший человек, талантливый заклинатель. Обещал меня дождаться и отвезти назад. Эргэ, я распорядился накормить и напоить его, это ничего?

– Пустое, это и твой дом тоже. Всегда был и будет. – Сяньцзань помолчал немного, потом тихо попросил: – Расскажи, что случилось.

Иши вздрогнул, быстро провел ладонью по глазам, глубоко вздохнул и заговорил – собранно, четко, будто докладывал начальству:

– Тело нашла городская стража сегодня утром в Саду Отдохновения, недалеко от городской черты. Мужчина в простой темной одежде, иных примет заклинателя, кроме меча, при нем не обнаружено. Множественные колотые раны, смерть предположительно наступила от потери крови. Тело сразу доставили в ведомство по надзору за заклинателями, где я служу. Господин Цао вызвал меня и еще нескольких служащих, включая Хань Шэнли – на этой неделе как раз его очередь дежурить. Младший дознаватель Юнь предположил, что это внутренние разборки кланов. Хань Шэнли возмутился и сказал, что впервые видит этого человека… – Иши запнулся и умоляюще взглянул на старшего брата. – Эргэ, я не понимаю… Хань Шэнли ведь из клана Хань Ин, как он мог сказать такое, ведь дагэ был с ними все это время? Но господин Цао, а он знает многих заклинателей из разных кланов, сказал то же самое! А я… я не рискнул признаться, что это мой брат, ты же понимаешь! Как я мог?!

– Успокойся, А-Ши. Я все понимаю. И давно подозревал к тому же, что с дагэ все не так просто, как кажется… Да, сразу бы он не добился высокого положения в клане, но, милостивый Шуйлун, за столько лет что-то должно было поменяться! Клан Хань Ин не бедствует, заботится и о внешних своих адептах, а дагэ даже ни разу дома в клановых цветах не появился. И сколько бы я ни расспрашивал, он все время отмалчивался и переводил разговор… Наверное, не смог добиться места в клане, вынужден был стать бродячим заклинателем. Боги, какой упрямец! – Сяньцзань стукнул кулаком по столу. – Ну почему, почему ты опять никого не послушал, дагэ?! Я знал, я чувствовал: что-то не так! Но ты же все хотел делать сам, никому не позволял себе помочь!.. Да и что бы я мог?.. – добавил он совсем тихо и продолжил уже громко и деловито: – Что дальше, диди? Что будет с телом? Вы нашли убийцу?

– Мы расследуем это дело, эргэ. Завтра господин Цао отправляет меня и Хань Шэнли во Дворец Дракона, резиденцию главы клана Хань Ин. Попробуем выяснить что-то там. Не знаю, когда смогу вырваться в следующий раз, но обязательно сообщу, как что-то узнаю. – Голос Иши дрогнул: – Эргэ, как же так? Почему в нашу семью снова пришла смерть? Неужели мы чем-то прогневали прекрасную Луань-няо и ее божественных родителей?

– Теперь сложно сказать, диди; как говорится, огонь в бумагу не завернешь. Кто мог удержать дагэ, если этого не удалось сделать никому из нашей семьи? Не будем об этом. Главное – выяснить, кто виновен в его смерти. Буду ждать от тебя вестей. Только береги себя. – Сяньцзань хотел добавить, что покойному уже не поможешь, а терять еще одного брата он не хотел бы, но так и не смог себя заставить. Губы онемели, язык стал неповоротливым и тяжелым.

– Что мне будет, эргэ? – бледно улыбнулся Иши. – Сегодня мы уже рассчитались со смертью за несчастливое число¹⁵. Прости, мне пора.

– Пойдем, я провожу тебя. – Торговец все же не выдержал и обнял брата на пороге. – Да пребудет с тобой благословение всех богов.

– Спасибо, эргэ. Хань Шэнли ждет во дворе, я объяснил ему свою спешку тем, что доверенный слуга прислал мне письмо о твоей внезапной тяжелой болезни. Скажи ему, пожалуйста, что ничего серьезного не произошло и слуга просто преувеличил.

– Не беспокойся, диди. Сделаю так, как попросишь.

Хань Шэнли оказался крепко сбитым молодым человеком в клановом лазурном ханьфу. Завидев братьев, он вскочил, торопливо что-то дожевывая, и поклонился, уважительно сложив руки в качестве приветствия¹⁶.

– Господин Си, прошу простить за вторжение! Меня зовут Хань Шэнли. Рад видеть вас в добром здравии! Иши сказал, что с вами приключилась внезапная болезнь… – Он сделал паузу, и Сяньцзань, безошибочно угадав его сомнения, вежливо отмахнулся:

– Добрая встреча, господин Хань. Это вы меня простите, всего лишь съел несвежую лепешку, а старый слуга уже решил, что я на пути к предкам. Еще и Иши взволновал попусту. Тем не менее благодаря вам я смог увидеться с братом; да благословит вас Лазурный Дракон – с тех пор как саньди¹⁷ поступил на службу, наши встречи стали редки.

Хань Шэнли расцвел:

– О, вы немало знаете о нашем клане, это честь для меня! Не стоит извиняться, мне полезно тренировать навыки. Премного счастлив нашему знакомству, но мы вынуждены поспешить – уже стемнело, а путь в столицу неблизкий. Си Иши, я с удовольствием дал бы тебе подольше насладиться встречей с господином Си, но…

– Я иду. – Молодой чиновник повернулся к брату: – Жди от меня новостей, эргэ. Да хранят тебя Небеса!

Силуэты двоих на мече уже скрылись в сумраке ночи, а Сяньцзань все стоял, глядя им вслед. Лишь через пару кэ¹⁸ он медленно вернулся в чайную комнату.

«Видно, зря я просил Лазурного Дракона, покровителя Хань Ин, защитить тебя, – подумал он, прижимаясь лбом к закрытой двери и чувствуя, как по щекам текут так долго сдерживаемые слезы. – Он, поди, и не знал о тебе, дагэ, а может, просто глух к молитвам. Видно, и впрямь в свое время заклинатели тяжко оскорбили Небесных братьев, своих покровителей, раз те оставили их на произвол судьбы. А у меня снова нет права на слезы при всех – только наедине с собой я могу не сдерживаться… Дагэ, как же быстро оказалось выпито твое вино!¹⁹ Ты на самом деле ведь оставил меня много лет назад, не сегодня, почему же тогда так больно?..»

Сяньцзань не считал, сколько времени он так простоял; лишь когда в груди перестало жечь, отправился к себе – все слуги уже спали, никто не должен был видеть хозяина таким. Забывшись тревожным сном до рассвета, Сяньцзань в начале ши Дракона²⁰ позвал к себе управляющего лавкой.

– Ма Фань, я уеду на три дня. Все должно идти как обычно. На сегодня была назначена встреча с госпожой Лю; скажи ей, что мы готовы поручить ей и ее девушкам вышивку серебряной нитью для госпожи Ло Айминь, сестры градоначальника. Я видел работы ее мастерской, все будет достойно. Также не забудь отправить посыльного к дядюшке Ши, к сегодняшнему дню уже должны быть окрашены в цвет магнолии семь отрезов хлопковой ткани. Это заказ для клана Хань Ин, без меня не отсылать, я вернусь и сам займусь этим.

– Будет исполнено, господин! – почтительно поклонился управляющий. Другой бы на его месте не удержался и принялся расспрашивать, куда и зачем собрался хозяин, но Сяньцзань, сам не слишком разговорчивый, и помощников подбирал себе под стать. При необходимости лавку можно было спокойно оставить на Ма Фаня хоть на пару месяцев.

Отпустив помощника и дав всем слугам выходной на три дня, Сяньцзань оделся как можно проще, захватил соломенную шляпу и, тщательно заперев дом, отправился к западным воротам. За ними лежала дорога, ведущая к Тяньбаожэнь, монастырю Небесных покровителей, где уже несколько лет обучался целительству Ючжэнь, самый младший брат Си. Торговец хотел сам рассказать ему о смерти Шоуцзю да и – что греха таить – надеялся, что при встрече, глядя в чистые глаза брата, радуясь его светлому лицу, сможет хоть немного примириться с обрушившимся горем.

Священные рощи Тяньбаожэнь, по слухам, способны исцелить любую скорбь.

* * *

«В дни владычества Небесных покровителей были поделены все произрастающие на земле Жэньсяньго травы на шесть видов. С древности людям лучше всего известны пять из них: цзюнь, что способны вылечить любую болезнь, если целитель опытный и своевременно различит ее; чэнь – растения среднего сорта, применяемые при выздоровлении и для предупреждения болезней; цзоши – растения низшего сорта, требуемые лишь в небольших количествах как составные части сложных лекарств; ибаньцао – сорные травы, годные лишь в пищу скоту и диким животным; сянци – ароматные травы, успокаивающие душу и пробуждающие чувство прекрасного в сердце. Но наиболее примечателен и чудесен шестой вид – линцао, духовные травы, поглотившие энергию ци из природного мира и преобразовавшие ее в целебный эликсир. Способы распознать такие травы и применить их известны лишь заклинателям-сянь, которые взращивают Золотое ядро с помощью как внутреннего, так и внешнего совершенствования…»²¹

Ючжэнь со вздохом отложил свиток и потер уставшие глаза. Опять он засиделся до ши Змеи²²… Скоро начнутся занятия с мастером-травником, опаздывать нельзя, а он мало того что схватился за трактат сразу, как проснулся, так еще и завтрак пропустил! Но как оторваться от чтения? Ведь каждый раз он надеялся, что именно в этом свитке найдет что-то об исцелении любой болезни.

Десять лет назад, когда вслед за отцом умерла и мать, маленький Ючжэнь укрепился в мысли, что должен стать даосом, монахом, способным исцелять молитвами богам и искусным врачеванием; он видел это единственным путем к счастью своей семьи – единственным залогом того, что никто больше не умрет. Сейчас, уже достигнув возраста совершеннолетия, он считался одним из лучших учеников монастыря Тяньбаожэнь, знал наизусть «Дао Дэ Цзин»²³ и еще несколько священных книг и даже получил недавно первый ранг, собственную заколку-гуань в виде пера божественного Феникса и официальное дозволение носить небесно-голубую накидку с красным кантом. Братья и наставники могли по праву гордиться Ючжэнем, однако сам юный монах не был столь доволен собой – он так и не сумел найти лекарство, способное исцелить любую болезнь.

Боги отвечали на молитвы только избранным, вроде святых отшельников, лишь раз в году выходящих из медитации и возвращающихся в монастырь поделиться мудростью с остальными, а о наиболее сильных из возможных трав, тех самых линцао, не было известно почти ничего. Заклинатели и в мирные древние дни не склонны были делиться своими знаниями с простыми людьми, а после Сошествия гор и вовсе замкнулись, не позволяя себе лишнего.

Если бы Ючжэнь только мог научиться распознавать и применять травы как они, соединять молитвы и искусство траволечения с умением изготовлять целебные эликсиры!..

Само собой, Ючжэнь не собирался сидеть у пня и ждать кролика²⁴, но порой сердце заходилось от осознания невозможности просто взять и совершить хоть какое-нибудь завалящее чудо и хотя бы раз одержать победу над несчастьем.

Впрочем, не беда. Ючжэнь решительно тряхнул головой, отгоняя печальные мысли. Впереди, несмотря ни на что, был чудесный весенний день, а на кухне наверняка ждала пара лепешек – пусть он и пропустил завтрак, брат Вэньхоу, хранитель трапезы, всегда привечал усердного и приветливого юношу. Ючжэнь не умел долго отчаиваться – счастливый дар Небес для того, на чью долю с рождения выпало немало испытаний.

Уже покинув кухню, по дороге к учебным комнатам молодой даос заметил необычайное, даже тревожное оживление у храма. Монахи высоких рангов, мастера боевых искусств, наставники, среди которых Ючжэнь с удивлением увидел и мастера-травника, собрались небольшими группами, что-то обсуждая вполголоса и косясь на высокие храмовые двери. Не в силах сдержать любопытство, Ючжэнь приблизился и, почтительно поклонившись, спросил:

– Уважаемый лаоши²⁵, могу я узнать, что случилось? И состоятся ли сегодня занятия?

– А, дицзы²⁶ Ючжэнь. – Мастер-травник суетливо подтянул пояс одеяния. – Пока неясно, настоятель велел всем, кроме учеников, собраться в храме. Боюсь, урок придется отложить. Ох, только бы не война…

– Понимаю, лаоши, не волнуйтесь, подожду, сколько нужно. – Ючжэнь снова поклонился и отступил за куст белой акации. Укрывшись среди цветочных гроздьев, он твердо решил дождаться новостей.

Примерно через кэ на пороге храма показался настоятель и пригласил всех внутрь. Когда ступени окончательно опустели, Ючжэнь осторожно приоткрыл дверь и проскользнул в уголок. Мысль о том, что он совершает нечто недозволенное, мелькнула и исчезла. «В Небесном ковре случайных нитей не бывает²⁷, если это что-то серьезное, об этом так или иначе узнают все в монастыре», – утешил он свою совесть.

Поразительно, но в центре зала, напротив замерших монахов и наставников, рядом с настоятелем, стоял один из святых отшельников, старец Ло Цзайшэн. В начале весны Ючжэнь уже видел его на празднестве в честь божественных супругов; Ло Цзайшэн посещал его каждый год, остальное время уединенно обитая в глубине священных рощ и беседуя с богами. Должно было произойти что-то воистину неслыханное, чтобы он покинул свое пристанище второй раз за столь короткий срок.

– Почтенный Ло Цзайшэн, – говорил меж тем настоятель, – прошу, поделитесь и с братьями тем, что поведали мне.

– Я не хочу никого пугать и тем более сеять сомнения, – отозвался старец, поглаживая бороду. – Как вы знаете, божественная Луань-няо, дочь Водного Дракона и Огненного Феникса, одарила меня своей милостью еще в юные годы. Я удостоен чести слышать ее несравненное пение, исцеляющее любую душевную тревогу; те мелодии, которые я сумел записать за свою жизнь, без преувеличения стали нефритовыми бусинами в ожерелье нашего собрания духовной музыки. Однако вот уже три месяца как благодать Луань-няо оставила меня. Не скрою, сначала я решил, что причина во мне – дочь божественных супругов и без того была слишком добра к этому ничтожному монаху, – но на днях меня посетил другой наш брат в уединении и поведал о том, что ему во снах более не является и сам Владыка вод Шуйлун. Брат просил передать вам его слова, не чувствуя в себе духовных сил оставить ради этого священные рощи.

Прежде перешептывавшиеся монахи потрясенно замолчали, а потом вдруг загомонили все разом, да так громко, что настоятель вынужден был подхватить жезл и ударить в маленький бронзовый гонг.

– Прошу тишины, братья! Да, вести тревожные, но впадать в панику нам не к лицу. Со времен Сошествия гор, когда покровители заклинательских кланов покинули своих подопечных, затворившись в Небесных садах, лишь монастыри оставались оплотом присутствия божеств на земле. Смею надеяться, все наши собратья в Жэньго достойно несли эту ношу прошедшие годы и ничем не оскорбили Баожэнь. Однако теперь это повод задуматься, не готовит ли будущее нам новых испытаний. Возможно, мирные времена, какими мы их знали, подошли к концу. Выслушайте мое предложение: необходимо отправить посланцев во все крупные монастыри и выяснить, не случилось ли и у них чего-то подобного; также стоит посетить двор императора – не готовится ли Его Величество Гэньцянь к войне, не угрожает ли кто границам. Обсудите все между собой, но пока тайно, завтра жду вас здесь к началу ши Собаки²⁸. Да пребудет с вами благодать трех путей!²⁹

Все еще переговариваясь, но уже шепотом, монахи потянулись к выходу. Настоятель с отшельником ушли вглубь храма. Укрывшись за колонной, Ючжэнь пропустил всех вперед, тихо вышел следом и поспешил в учебную комнату. Голова гудела от услышанного, и юноша изо всех сил пытался избежать паники по совету настоятеля, цитируя на память раздел об усмирении духа. Это не очень помогало.

Мастер-травник вскоре пришел, но, едва они с Ючжэнем уселись за свитки, явился мальчик-прислужник.

– Лаоши, прошу прощения, к брату Ючжэню пришли.

– Кто? – порывисто поднялся молодой даос, совсем забыв о правилах, но – странное дело! – наставник даже не одернул его.

– Ваш старший брат, даочжан, господин Си Сяньцзань.

Сяньцзань здесь? Вот так, без предупреждения? Раньше брат всегда сообщал о своем визите заранее, как и Иши… Но так, нежданно… Что-то случилось!

– Лаоши… – умоляюще начал Ючжэнь. Если тот сказал бы, что сначала необходимо закончить урок и только потом идти к брату, юноша не посмел бы возразить, но внутри все сжималось от тревоги.

– Иди, дицзы Ючжэнь, – махнул рукой мастер. – Надеюсь, с твоей семьей все хорошо.

– Благодарю, лаоши!

За мальчиком Ючжэнь почти бежал, но перед гостевым павильоном замедлил шаг, оправил накидку, даже волосы пригладил: перед старшим не хотелось предстать неряхой; к тому же если и правда что-то случилось, не стоит давать брату еще больше поводов для волнений – ведь, если он поймет, что младший торопился, точно станет беспокоиться.

Сяньцзань неподвижно стоял у перил, глядя в глубину рощи. Ючжэнь сразу отметил и соломенную шляпу рядом на скамье, и неприметный ханьфу цвета весенней земли – необычно для старшего, который всегда одевался тщательно, подбирая ткани к погоде и времени года и не забывая о паре украшений. А здесь хоть растрепанным не выглядел, но и волосы скрутил небрежно и заколол лишь простой медной шпилькой. Да и цвет одежд…

– Эргэ, – тихо позвал Ючжэнь.

Сяньцзань вздрогнул, обернулся – и Ючжэнь едва не подавился воздухом. У старшего было спокойное, ничего не выражающее лицо – как и всегда, пожалуй, – но раньше в нем была жизнь. Во всем: в глазах, в строгих губах, в изломе бровей. Теперь ее словно не стало, и сердце Ючжэня сжалось от безотчетного страха.

– Здравствуй, А-Чжэнь, – проговорил Сяньцзань, делая шаг навстречу, и взял брата за плечи. Он долго смотрел на него; вблизи глаза старшего, обычно ласковые и теплые, напоминали необработанный обсидиан – тот самый, что до сих пор находят в местах, пострадавших от Сошествия гор. Мудрые говорили, что им плачет сама земля, когда-то раненная огнем из глубин и обожженная магией заклинателей.

Боги, да о чем он сейчас думает?

– Как поживаешь, А-Чжэнь? – Сяньцзань опустил руки и отступил, но наваждение не рассеялось.

– Хорошо, эргэ, спасибо. Пройдемся? Возле Пруда Созерцания недавно зацвела магнолия, ты, наверное, не видел еще такого – дерево похоже на облако, в городе таких нет…

– Пойдем куда скажешь.

Они медленно шли по мощеной дорожке; Сяньцзань задавал ожидаемые вопросы об учебе, прочитанных книгах, жизни в монастыре, но мыслями был не здесь – настолько явно, что становилось не грустно, а жутко. У пруда Ючжэнь пригласил брата присесть на резную скамейку под цветущей магнолией; солнечные лучи, проникавшие сквозь крону, бросали на лицо Сяньцзаня нежные цветочные тени, и оно будто смягчилось, казалось уже не таким пугающе неподвижным.

– А-Чжэнь, мне нужно кое-что тебе сказать.

– Слушаю, эргэ.

– Наш брат Шоуцзю… умер.

– Умер? – глупо повторил Ючжэнь.

Он плохо помнил самого старшего из братьев Си: разница в пятнадцать лет – не шутка, и из дома тот ушел, не дожидаясь совершеннолетия, когда самому Ючжэню едва исполнилось пять; семью потом навещал раз в полгода, не чаще. Когда Ючжэня отдали на обучение в монастырь, встречи стали еще реже, пусть Шоуцзю и бывал в Тяньбаожэнь.

Молодой даос чувствовал сходство с Шоуцзю – пожалуй, большее, чем с остальными братьями, ведь тот тоже выбрал путь постижения мира; кто бы что ни говорил, а между заклинателями и даосами различий было не так уж много. Шоуцзю к тому же, пусть и не отличался разговорчивостью, всегда выказывал готовность выслушать, с уважением относился к мнению Ючжэня и был хорошим собеседником, когда дело касалось спорных мест в философских трактатах.

И вот теперь он мертв? В это верилось с трудом, но… Ючжэнь с болезненным, стыдливым изумлением понимал, что не чувствует в своем сердце скорби – той скорби, что сжимала его всякий раз, когда монах вспоминал о смерти матери или задумывался о гибели Сяньцзаня либо Иши. Он лихорадочно пытался найти причину: они не были близки? Виделись слишком редко? В нем все же укоренилась мысль о неизбежности, естественности смерти всякого живого существа?

И да, и нет. Горькая правда заключалась в том, что Шоуцзю был для него… чужим. Не тем, ради кого Ючжэнь посвятил себя служению богам и изучению трав. Не той необходимой частью семьи.

Да, Шоуцзю был чужим; для него, но не для Сяньцзаня.

И этому своему брату Ючжэнь обязан был помочь – не только из-за вгрызшегося вдруг в душу чувства вины.

– Сожалею, эргэ, – тихо проговорил он, взяв холодную ладонь брата в свои, и беззвучно прошептал молитву Небесным покровителям. – Все в руках высших сил. Пусть душа Шоуцзю недолго пробудет в круге перерождений и быстрее вернется в мир.

– Наш брат умер, – повторил Сяньцзань, и что-то дрогнуло в его лице, судорожно дернулись ледяные пальцы. – Ты не понимаешь, А-Чжэнь… Его убили.

Даосское спокойствие Ючжэня, и так подточенное внезапно накатившей виной, все-таки не выдержало. Эмоции нахлынули мгновенно – одной огромной волной, разбивающей волю в щепки.

– Как убили?! – Монах схватил брата уже за обе руки. – Кто? Почему? За что?

– Если бы я только знал, – горько усмехнулся Сяньцзань. – А-Ши сообщил мне вчера. Все сложно, А-Чжэнь. Тело нашли в саду столицы с множеством колотых ран… Видно, дагэ скрывал от нас многое – хотя бы то, что никогда не состоял в клане Хань Ин, как мы считали.

– То есть он обманывал тебя? Нас? – Ючжэнь все никак не мог осознать услышанное. В ушах начинало противно звенеть.

– Хотелось бы мне верить, что это не так. Прости, что ворвался к тебе с такими вестями, но А-Ши сейчас в столице, пытается выяснить хоть что-то, а мне, – он замялся, – слишком тяжело было оставаться одному.

– Эргэ… – На памяти Ючжэня Сяньцзань впервые так откровенно говорил о своих чувствах. Монах боялся даже предположить, насколько сильно тот тревожился, если не в силах был удержать маску ответственного и всезнающего старшего брата. «Действительно, как сильно он переживает! Что ты почувствовал бы сам, узнай о смерти эргэ или саньгэ³⁰?» – тут же выговорил себе Ючжэнь, едва удержавшись от того, чтобы закусить губу.

– Надеюсь, мне позволят побыть здесь до завтра, – тихо закончил Сяньцзань. – Здесь даже дышится легче.

– В Тяньбаожэнь всегда рады гостям, – твердо ответил Ючжэнь, окончательно справившись с волнением. – Я прослежу, чтобы тебя разместили со всеми удобствами. И еще, эргэ… ты позволишь вернуться с тобой домой?

– Домой? – Сяньцзань недоуменно моргнул и внезапно впился взглядом в лицо брата – обсидиановые глаза заблестели, словно омытые дождем камни. – Со мной? Зачем? Ты же…

– Следовать Пути можно везде, – сказал Ючжэнь уже мягче. – А я так давно не был дома. Прости за откровенность, эргэ, но мне кажется, там я буду нужнее, чем здесь.

Сяньцзань глубоко вздохнул, словно сбрасывая с плеч тяжелый груз, и вдруг обнял монаха, прижав его к себе так крепко, будто тот в любое время мог раствориться в полуденных тенях:

– Спасибо, А-Чжэнь…

И Ючжэнь уже точно знал, что скажет мастеру-травнику и самому настоятелю, чтобы те отпустили его с братом. В конце концов, облегчить боль потери близкому человеку – задача ничуть не менее достойная, чем избегание мирских соблазнов в стенах монастыря. А странности с богами, о которых он услышал сегодня, подождут. Он нужен своей семье.

* * *

Иши никогда не считал себя общительным. Да, он не был ни таким скрытным, как Шоуцзю, ни таким напоказ уверенным в себе, как Сяньцзань, ни таким доброжелательно-отстраненным, как Ючжэнь, – но искренне считал, что кому попало свои чувства и пристрастия открывать не стоит. Это не подобает благовоспитанному мужу. Быть со всеми ровным и вежливым, не терять лица и стойко встречать все, что посылают Небеса, – так его учила мать. «Беден – так не обманывай, богат – так не зазнавайся», – говорила Мэн Минчжу; ей, дочери знатного, но обедневшего рода об умении держать лицо было известно не понаслышке. Иши вырос скорее ее сыном, чем отца – и, наверное, потому его и любили больше в семье матери за эту сдержанность и прилежание в науках. Старший господин Мэн очень помог в продвижении по службе: пригодились былые связи при дворе.

Иши никогда не считал себя общительным – и, возможно, именно поэтому поладил с Хань Шэнли. Молодой заклинатель любил поесть и поболтать – последнее, пожалуй, больше всего, – а Иши хорошо умел слушать. Его не раздражала болтовня Хань Шэнли – она казалась вовсе не надоедливой, как другим служащим их ведомства, а даже уютной; Хань Шэнли же был рад молчаливому собеседнику, способному, однако, четко дать понять, когда следует остановиться. Они быстро сработались – потому господин Цао и отправил их двоих во Дворец Дракона. Полет на мече туда занимал чуть более ши; вчера Иши и Хань Шэнли успели вернуться до исхода ши Крысы, но измученный душевной болью и дорогой молодой чиновник дурно провел ночь, и сейчас ему, поднявшемуся с рассветом, приходилось прилагать все усилия, чтобы ровно держаться на мече и не слишком сильно наваливаться на стоящего впереди напарника. В иное время ведомство выделило бы повозку для служебной поездки, но тогда дорога заняла бы несколько дней, а господин Цао считал, что дело не терпит отлагательства. Иши был с ним согласен – пусть и по иной причине.

– Си Иши! Си Иши, ты слушаешь?

– Да? – очнулся от полусна-полузадумчивости молодой чиновник. – Прости, ты что-то сказал?

– Говорю, ты очень хороший брат! – почти прокричал Хань Шэнли, повернув голову. – Так заботишься о родных! Едва получил письмо о болезни господина Си и сразу сорвался домой – нет-нет, я не упрекаю, мне в радость помочь. Даже завидую.

«Ты и не представляешь, до какой степени я забочусь о родных», – мрачно подумал Иши, стискивая меч-цзянь Шоуцзю – вещественное доказательство. Последнее, что осталось от брата. Прямой меч с простой кожаной рукоятью и потрепанной кистью. Прямой меч – а путь старшего брата, как видно, прямым не был.

И кто виноват – еще только предстоит выяснить. Если бы не потребность хранить тайну от всех, Иши бы сейчас с полным правом распустил волосы³¹ и был рядом с Сяньцзанем в его горе, но ему пришлось вместо этого сосредоточить сердце и направить волю³². Что ж, Небеса посылают испытания под стать человеку – в этом Иши убеждался всю сознательную жизнь.

Кажется, он все же задремал, уцепившись за пояс Хань Шэнли, и едва не свалился с меча от пронзительного вопля приятеля:

– Мы на месте! Си Иши, смотри, где ты еще увидишь такое!

Осторожно выглянув из-за плеча своего возницы, молодой чиновник увидел внизу и впереди Дворец Дракона – резиденцию клана Хань Ин. В зеленой долине возле реки вилась целая цепь дворцов и зданий разной высоты, складывавшихся в изображение дракона. Река и галереи по обоим ее берегам служили ему туловищем с длинным хвостом, вытянутые одно- и двухэтажные дома (очевидно, склады или жилые павильоны) – лапами, а головой – несколько соединенных между собой зданий с загнутыми крышами. Крыши отливали зеленым, будто и правда покрытые драконьей чешуей. Между домами вдоль реки розовели цветущие магнолии и темнели хвойные деревья.

Постепенно снижаясь, Хань Шэнли в нескольких чжанах³³ от земли заложил лихой вираж и подвел меч прямо к главным воротам, резко выделявшимся ярким пурпуром на фоне бледно-зеленых с голубыми вкраплениями стен. «Точно пасть дракона, готовая нас проглотить. Строители постарались на славу», – невольно подумал Иши, осторожно спускаясь с меча. О заклинателях он слышал много – в основном от матери, впоследствии кое-что рассказывал и Шоуцзю (горько теперь думать о том, сколько же правды в действительности было в его словах); сам Иши познакомился с совершенствующимися уже на службе в ведомстве, а вот бывать в клане ему еще не доводилось. Да, миссия у них сегодня важная (а для него это еще и долг перед семьей), но, если уж эта свеча зажглась, Иши обязательно воспользуется случаем³⁴ и рассмотрит все как следует.

От ворот к ним уже спешили двое заклинателей в лазурных ханьфу.

– Приветствую братьев! – звонко выкрикнул Хань Шэнли, складывая руки в приветствии. Иши повторил его жест. – Этот адепт³⁵ сопровождает служащего из столичного ведомства по надзору за заклинателями. Его глава господин Цао Сюань должен был предупредить о нас вчера.

От Иши не укрылось, как похолодели взгляды адептов, едва Хань Шэнли произнес «ведомства по надзору за заклинателями». Поклоны и приветствия, однако, были безупречно вежливы. Один тут же убежал, а другой повел гостей к воротам. За блестящими створками цвета киновари обнаружились еще одни – куда массивнее и толще, все покрытые искусной резьбой, изображавшей, судя по всему, сцены из истории клана. Наверное, не одно поколение заклинателей добавляло свои узоры на эту летописную парчу³⁶, бережно храня память о прошлом.

За воротами открылся просторный двор, вымощенный восьмиугольными мраморными плитами и окруженный павильонами; в дальнем конце высилось здание, опоясанное галереями на высоте каждого этажа. На коньках сидели деревянные драконы.

– Ждите здесь, – велел адепт и вернулся к воротам.

Вскоре появился представительный мужчина средних лет в таком же лазурном ханьфу, как у Хань Шэнли и стражей ворот, но с вышитым цветком магнолии.

– Я Хань Шуан, ответственный за прием новых адептов, – представился он не слишком дружелюбно, но и без открытой враждебности. – Мне передали послание господина Цао Сюаня, прошу за мной.

Он привел гостей в один из павильонов, жестом пригласил сесть и выжидательно уставился на Иши. Молодой чиновник был готов к такому. Глубоко вздохнув и постаравшись очистить разум от лишних эмоций, он коротко и сухо обрисовал положение дел. Хань Шуан внимательно осмотрел меч и проговорил:

– Работа не нашего клана. И кисть из конопляных нитей, а у нас делают из хлопковых с примесью шелка. Как, говорите, выглядит тот заклинатель?

– Не старше сорока, темная одежда без знаков отличий, медная заколка, – ответил Хань Шэнли.

– Надо посмотреть точнее, – свел брови Хань Шуан. – Иди-ка сюда, – махнул он Хань Шэнли.

Иши сразу догадался, что заклинатель собирается применить технику «чужих глаз», которая позволяла на короткое время заглянуть в сознание другого человека и увидеть то, что видел он сам. Господин Цао предупреждал его об этом, и Иши был готов – и даже почти не беспокоился о том, что будет пристрастен из-за Шоуцзю; в конце концов, отделять службу от личного его научили прежде всего. Но сейчас он все же порадовался, что выбрали Хань Шэнли, ведь, как ни очищай разум, он живой человек и сердце у него живое.

Отняв руки от головы Хань Шэнли, Хань Шуан нахмурился еще сильнее.

– Никогда раньше не видел этого человека. – И Иши с трудом подавил горестный стон. Если до этого он позволял себе надеяться, что произошла какая-то ошибка и Шоуцзю все же состоял в клане Хань Ин, как говорил домашним, то теперь надежда осыпалась мертвым холодным пеплом. Не может человек, ответственный за прием новых адептов, не знать их в лицо, ведь не так уж часто появляются люди с потенциалом совершенствующегося, готовые посвятить жизнь укрощению стихий и познанию мира.

– Может быть, кто-то пропадал у вас в последнее время? – сделал он последнюю попытку что-то прояснить.

– Нет, – покачал головой Хань Шуан. – Наш клан заботится о своих адептах; если кто из них и захочет вернуться к обычной жизни, ни к чему уходить тайно. Глава Хань Ин господин Хань Даичжи, да пошлют ему боги всех милостей, строг, но справедлив, беды всего клана как свои принимает.

– Что ж, – поклонился Иши, – благодарю, что уделили нам время, шифу³⁷. Позвольте в будущем снова к вам обратиться, если возникнет необходимость.

Голос его не дрожал, и он испытал слабое чувство гордости.

– Клан Хань Ин всегда готов оказать все возможное содействие господину Цао Сюаню и его ведомству. Буду рад и впредь иметь дело с вами, господин Си. Я передам главе содержание нашей беседы – думаю, он согласится, – на этих словах голос Хань Шуана неуловимо смягчился.

Погруженный в невеселые мысли, как в темный омут, Иши шел, куда вели, и очнулся уже во внутреннем дворе – Хань Шэнли тряс его за плечо.

– Си Иши, Си Иши, да послушай! Меня вызывает глава клана, тебе придется подождать вон там, в гостевом павильоне.

– Да-да, конечно, иди, – неловко улыбнулся Иши. – Подожду сколько нужно, о чем речь.

Из павильона открывался прекрасный вид на реку, вьющуюся яркой лентой между зеленых берегов. Деревянные галереи над водой бросали на ее поверхность резные сказочные тени – будто рассказывали истории о былых временах. Мальчик в ученическом ханьфу принес чайный прибор и чайник с кипятком, быстро и ловко заварил гостю душистого чая с цветками османтуса. Иши, любуясь видом, вспомнил один давний случай, которому невольно стал свидетелем.

Шоуцзю тогда навестил братьев впервые после смерти матери; до этого он приезжал как раз накануне ее смерти – Иши до сих пор помнил те бесконечные сутки, полутемную комнату, пропахшую лекарственными травами и болезнью, себя пятнадцатилетнего, забившегося в угол вместе с малышом Ючжэнем – тот цеплялся тогда за него, как детеныш обезьяны, не отодрать, и даже не плакал, только крупно вздрагивал. Помнил бледную руку матери в руке сидевшего на ее постели Сяньцзаня, ее задыхавшийся кашель – будто на груди у нее сидел злой дух, вытягивавший жизнь; помнил высокую фигуру Шоуцзю у двери – темную, неподвижную, как страж преисподней в ожидании грешника. Когда мать перестала дышать, Сяньцзань повалился лицом на постель и заплакал, Ючжэнь заскулил тоненько потерявшимся щенком, а Шоуцзю, присев возле Сяньцзаня, долго гладил брата по спине. Старший остался с ними до самых похорон, а потом снова ушел и вернулся лишь спустя полгода с подарками: несколькими искусно выделанными шкурами и набором кистей для письма в грубо вырезанном футляре. Денег он почти не привез – в который раз, и в глазах Иши, уже многое понимавшего в семейных делах и торговле, сказочно-могучий образ брата, великого заклинателя, оседлавшего тучи, несколько померк. Значит, дела у него вовсе не так хороши, как кажется домашним? Но он промолчал из любви к Шоуцзю: понимал, что взрослые встречаются с куда большими трудностями, чем мечтающий о государственной службе подросток, а вот Сяньцзань – как уже потом понял выросший Иши – из любви же к Шоуцзю молчать не стал. Из любви, а еще из обиды: горькой, странной, смешанной с ревностью.

Сяньцзань тогда сильно похудел: после болезни, а затем и смерти отца ему и так пришлось несладко, а гибель матери почти добила его. Он стоял у ширмы, тонкий, почти прозрачный, в белых траурных одеждах, а Шоуцзю сидел у чайного стола в своем темном ханьфу (Иши и не помнил его в другом после ухода того из дома) и упрямо молчал, не сводя глаз с брата. А у Сяньцзаня дрожали губы, дрожал голос, и весь он был как тростник на ветру:

«Дагэ, скажи, почему ты ни разу не появился в клановой одежде? Ты ничего не говоришь о своей жизни, ничего не рассказываешь, неужели мы не заслужили хоть немного правды?»

«Я никогда не лгал тебе, диди».

«Ты никогда не говорил прямо, это другое! Теперь, когда отец мертв, когда матушка ушла вслед за ним, неужели ты так и продолжишь ходить дорогами ветра? Ни за что не поверю, что в твоем клане запрещают навещать родных чаще, чем раз в полгода!»

«Я не могу посвящать семью в клановые тайны». – Шоуцзю мрачнел все больше, но глаз все не отводил, и взгляды братьев скрещивались, как клинок и копье, но ни одному не удавалось проткнуть другого³⁸.

«Ты обещал, – почти прошипел Сяньцзань, – обещал помогать нам, говорил, что никогда не оставишь! И все, что досталось тебе в твоем клане, – это жалкие шкуры? Дагэ, дело не в деньгах, мы как-то выживали без тебя, выживем и дальше, если придется, но неужели ты не понимаешь?!..»

«Это ты не понимаешь! – взорвался Шоуцзю, вырастая над чайным столом, как готовый к прыжку леопард. – Зачем ты пытаешь меня вопросами, на которые я не могу ответить?! Чего ты хочешь, в конце концов?!»

«Я хочу перестать чувствовать себя рыбой под острым ножом, которой не сбежать с разделочной доски! – Теперь и Сяньцзань повысил голос. – Я не просил об этой ответственности, не просил! Но мне стало бы хоть немного легче, если бы я знал, что все было не зря, что ты стал свободным, исполнил свою – нашу общую – мечту! Мне стало бы легче, если бы я знал, что ты все еще любишь свою семью!»

«Ты сомневаешься в моей любви к тебе, диди?» – тихо спросил Шоуцзю, и лицо его исказилось, словно от боли.

Сяньцзань внезапно успокоился. Тщательно расправил рукава одеяния, пригладил волосы.

«Я сомневаюсь в том, способен ли ты еще любить», – отозвался он пустым, бесцветным голосом.

«Цзань-гэгэ³⁹, почему ты кричишь?» – раздалось от двери. Сонный Ючжэнь переминался с ноги на ногу, испуганно тараща глаза.

«А-Чжэнь? – Сяньцзань стремительно подошел к нему, присел на корточки. – Ты чего не спишь?»

«Услышал, как ты кричишь. Цзань-гэгэ, тебе больно?»

«Нет, малыш, все хорошо. – Сяньцзань подхватил младшего на руки. – Пойдем, уложу тебя».

«А сказку расскажешь?» – деловито спросил мальчик.

«Расскажу. Про художника, который нарисовал такого прекрасного дракона, что тот ожил и улетел на небо⁴⁰».

Иши, невольный свидетель разговора, едва успел отпрянуть за угол, но Сяньцзань по сторонам не смотрел – сразу прошел в комнату Ючжэня. А Шоуцзю опустился на место, спрятав лицо в ладонях, и долго еще сидел так. Тогда Иши не осмелился подойти – как и потом.

* * *

Все кланы заклинателей бережно хранят память о прошлом: когда первые из бессмертных сяней впервые поднялись в небо и оседлали тучи, когда божественные покровители поделили пробужденную землю на уделы, когда наступило время славы каждого из кланов – спроси старейшин о чем угодно, ответят без запинки. Лишь два вопроса оставят без ответа в клане Янь Цзи: как закончилась великая кровопролитная война и как была основана Рассветная Пристань, резиденция клана. О первом говорить слишком больно до сих пор – семьдесят лет, как живет клан без милости покровителя-Дельфина, семьдесят лет заклинатели пытаются удержать минувшую благодать, как отражение лотоса в зеркале или луну в воде⁴¹; а о втором, напротив, ничего определенного и сказать нельзя. То ли покровитель-Дельфин, ведя за собой избранных им сяней, увидел впервые рассвет над устьем реки Дацзиньхэ и повелел построить здесь дворец, то ли у первого главы клана была невероятной красоты дочь, которая затмевала собой солнце и которую поэт сравнил с красным лотосом в тихой заводи⁴², то ли сам Цинчэнь-сяньшэн, Хозяин Рассвета, благословил это место в древние времена – выбирай любое объяснение. Может быть, дворец назвали и в честь самого Дельфина – рассказывали, когда он поднимался с морского дна и выпрыгивал вверх, навстречу небу, жемчужная кожа его блистала, как утренняя заря. Легенды сменяли друг друга, и неизменна была лишь вода, над которой рождался рассвет, – как текущая в русле Великой Золотой реки или проливающаяся дождем с небес, так и набегающая на морской берег прозрачными волнами.

Янь Шуньфэн, наследник клана Янь Цзи и единственный сын нынешней главы – Янь Хайлань, не представлял свою жизнь без воды. Он вырос на стыке реки и моря, у самого устья Дацзиньхэ, и шум воды всегда сопровождал его: стуком дождя по деревянному карнизу, прибоем у скал, водопадами у моста Светлого Пути. Особенно долгими летними ночами, когда часто не до сна и тянет на берег говорить с морем, Шуньфэну казалось, что вода течет в его жилах вместо крови и если воспользоваться духовным чувством, то можно увидеть голубое сияние под кожей. Он даже думал долгое время, что и его Золотое ядро⁴³ голубого цвета, пока ему не объяснили, что так не бывает. Но, в конце концов, какое это имеет значение?

Вода была наставником Шуньфэна наравне с матерью и старшими членами клана, он учился летать на мече наперегонки с волнами, к воде он приходил тренироваться в игре на янцине⁴⁴, и водные духи направляли его пальцы, пока переливчатый, будто стеклянный, звук подчинял себе разлитую вокруг энергию. Это про воду писал великий Лао-цзы: «Хотя в мире нет предмета, который был бы слабее и нежнее воды, но она может разрушить самый твердый предмет. В мире нет вещи, которая победила бы воду, ибо она нежнее и слабее всех вещей. Известно, что слабое существо побеждает сильное, нежное – крепкое, но никто этого не признает»⁴⁵. Впервые прочитав изречение мудреца, маленький Шуньфэн заявил матери и наставникам: «Я буду как вода!» – и сдержал слово. Еще одно изречение Лао-цзы: «Будь текуч, как вода, покоен, как зеркало, отзывчив, как эхо, и невозмутим, как тишина» – стало его девизом, и уже совершеннолетнего наследника Янь Цзи за глаза называли «крадущимся тигром, затаившимся драконом»⁴⁶. Шуньфэн лишь безмятежно улыбался: с крадущимися тиграми впору сравнивать исчезнувший в горах клан Цинь Сяньян, а «затаившийся дракон» больше подойдет Хань Дацзюэ, наследнику клана Хань Ин, обладателю невероятных серебряных волос и самых неулыбчивых губ в мире. Впрочем, пусть болтают – своего сердца Шуньфэн все равно не откроет никому. Даже матери – главе клана.

Легкая улыбка мерцала на его губах, когда он медленно вытянул из-за пояса меч и встал в боевую стойку. Дорога Ветров, узкая галерея над морем, была его любимым местом для тренировок. Позади – скала, впереди – море, над головой и под ногами – просоленное морскими ветрами и покрытое пятью слоями лака дерево. Место покоя и единения со стихией…

– Молодой господин Янь, молодой господин Янь!

…но явно не сегодня.

– Я здесь, Ляо Шань, – все с той же улыбкой Шуньфэн аккуратно убрал меч в ножны и повернулся к младшему ученику. Он знал по именам всех адептов клана и немало гордился своей превосходной памятью. Важное умение для будущего главы.

– Прошу простить, что прервал вашу тренировку, но вас зовет глава клана! Приехала молодая госпожа Чу!

– Сейчас буду.

«Чу Чжунай здесь? Впрочем, неудивительно, матушка открыто благоволит ей. Интересно, зачем я понадобился? Надеюсь, речь пойдет не о браке? Чу Чжунай, конечно, стройна и гибка, настоящий бамбук⁴⁷, но вряд ли затмит луну и посрамит цветы»⁴⁸.

По дороге к любимой чайной комнате матушки Шуньфэн повторял про себя свой девиз: спокойствие при встрече с возможной наследницей клана Чу Юн было необходимо как вода или воздух. Говорили, что У Иньлин, молодой глава клана У Минъюэ, отправлял свата к Чу Чжунай, но та отказала ему. Характер у девушки был далеко не сахар, не то что у ее младшего брата Чу Хэпина, которого прозвали Сунь – Ирис. Пусть некоторые и склонны были трактовать это прозвище как «молодой побег бамбука» или шли еще дальше и намекали на значение «государь», проча мальчишку в будущие главы, Шуньфэн считал, что Ирис – ирис и есть. В ядовитом болоте Чу Юн, где все грызутся за теплое место (и это если не вспоминать мутную историю с Сошествием гор), Чу Хэпин, похоже, единственный умудрился остаться нежным цветком. Судьба у нежных цветов, увы, незавидная: либо пропитаться ядовитыми болотными испарениями и уподобиться другим растениям, либо погибнуть от нехватки свежего воздуха. Чу Чжунай в силу молодости ядом пока не истекала, но язык имела острей болотной осоки.

Усердный ученик, однако, использует для обучения любую возможность. Если рассматривать визит Чу Чжунай как еще один урок, можно извлечь немало полезного.

Янь Шуньфэн оправил ханьфу цвета морской волны, разгладил плотный пояс-дай, повернул серебряной пряжкой по центру (Янь Хайлань строго следила за опрятностью своих подчиненных, и сын не был исключением) и поднялся по ступеням чайной комнаты. Шагнув под воздушный занавес, сложил руки в безупречном приветствии.

– Глава клана желала видеть этого адепта.

Янь Хайлань была великолепна в своем длинном коралловом ханьфу и с забранными в сложную прическу волосами. Шуньфэн посмеялся про себя: матушка, когда хотела, умела здорово пускать пыль в глаза. В обычные дни ничего роскошнее мантии-чаошэна с узкими рукавами поверх рубашки и штанов она не надевала, предпочитая удобство и свободу движений, но к гостям выходила исключительно при параде. Чу Чжунай, напротив, выглядела подчеркнуто скромно в цветах своего клана: темно-красном ханьфу с узкими «рукавами лучника», из-под которого виднелся ярко-зеленый ворот нижнего одеяния. При ближайшем рассмотрении, однако, были заметны и дорогая плотная ткань с блестящей нитью, и серебряная тесьма на вороте.

Насколько помнил Шуньфэн, эта девушка никогда не хвалилась богатствами клана (еще бы, после Сошествия гор южная часть Сяньян с ее железными и серебряными рудниками отошла именно Юн), но и забыть о своем положении не давала. А взгляд… Если бы заклинателям и впрямь передавались способности божественных покровителей в полном объеме, наследница Красной Птицы уже спалила бы наследника Жемчужного Дельфина дотла.

Янь Хайлань чарующе улыбнулась:

– Я всегда рада видеть первого ученика и единственного сына, однако, боюсь, младший ученик Ляо Шань неверно меня понял. Сейчас у меня гостья, прошу обождать в приемной.

Так, значит, сегодня будем играть в любимую матушкину игру: «Послушай, что происходит, и скажи, что думаешь об этом».

Это был их условный знак: «Прошу обождать в приемной» значило, что Шуньфэн устраивался снаружи у открытого окна и внимательно слушал разговоры матушки с гостями, а потом они вместе разбирали услышанное, и Янь Хайлань учила сына определять, кто лжет, кто ищет выгоды, кто играет словами, как морская волна – галькой, но на деле пуст внутри. Еще один церемонный поклон, и Шуньфэн, покинув комнату, занял привычное место.

Звякнула посуда, зажурчала льющаяся из чайника вода.

– Госпожа Янь, а вы не делаете разницы между своим сыном и остальными адептами, – подала голос Чу Чжунай.

– Мой сын – такой же адепт, как и прочие, – отозвалась Янь Хайлань. – Если он не будет знать их жизнь изнутри, как же сможет в будущем управлять кланом и вникать в нужды каждого?

– Великое благо – разумный глава, – вздохнула гостья. – Ах, если бы все разделяли вашу точку зрения.

– Разве почтенный Чу Мидянь не готовит себе смену?

Чу Чжунай усмехнулась:

– Отец и старейшины живут прошлым. А прошлое для них – это безграничная власть, интриги и попытки утопить противника. Я не застала эпоху до Сошествия гор, но, судя по тому, что все воевали со всеми, вряд ли можно говорить о превосходстве прошлого над настоящим. Если только не считать войну привычным делом. Но пока они у власти в клане, мои возможные права под угрозой, как утренняя роса⁴⁹.

– А ваш младший брат, Хэпин, что думает об этом?

– Моего младшего брата интересуют лишь каллиграфия, рисование и науки, – фыркнула девушка. – Его мечта – должность хранителя архива или философа, и будь моя воля ее исполнить… Но управление кланом прочат ему, невзирая ни на его желания, ни на мои способности, – потому лишь, что я не родилась мужчиной!

Янь Хайлань мягко – о, Шуньфэн прекрасно знал цену этой мягкости! – заметила:

– Увы, предрассудки искоренить чрезвычайно непросто. Но верно говорят: «Бывает только неправильный путь, но не бывает безвыходного положения». Молодая госпожа Чу, с вашими умом и упорством вы можете добиться многого.

– Надеюсь, что выбрала правильный путь, госпожа Янь. Сейчас мне удалось договориться с Лю Вэньмином, приближенным императора и наставником принца Чэнь Шэньсиня. Лю Вэньмин имеет вес при дворе и обещал мне поддержку в моих притязаниях на пост главы клана.

– Будьте осторожны, милость придворных бывает недолговечна, а их слова подобны дыму от костра. Быть может, выгодный брак быстрее поправил бы ваши дела? Поддержка супруга бывает не менее важна, чем поиск сторонников. Я слышала, к вам сватался молодой глава клана У…

Шуньфэн мысленно рукоплескал матери: так выводить собеседника на откровенность надо уметь!..

– Сватался, – пренебрежительно ответила Чу Чжунай. – Меня это не интересует. Да и что У Иньлин может мне дать? Мальчишка, за которого правят советники! Прислал мне дар со сватом – парчу с вышитым любовным стихотворением, представляете?⁵⁰

– Подобный дар говорит о возвышенной и чуткой натуре господина У. – Шуньфэн ясно представил себе тонкую улыбку матери, так похожую на его собственную. – Внимание к чувствам будущей супруги исключительно важно для счастливого брака.

– Госпожа Янь, простите за откровенность, а ваш брак был счастливым? – прямо спросила Чу Чжунай. – Как ваш муж смирился с тем, что вы стали главой клана?

Янь Хайлань какое-то время молчала.

– Мой брак был очень счастливым, это не тайна, – наконец ответила она тихо. – Я осталась последним поздним ребенком у отца, двое старших братьев погибли в той самой войне всех со всеми, о которой вы уже упоминали сегодня, так что у главы клана не было выбора, кому передать управление. А мужа мне подарило море. Однажды к Рассветной Пристани вынесло потрепанную бурей лодку с потерявшим сознание заклинателем. Мне случилось обнаружить его первой. Когда он очнулся, не помнил ничего: ни своего имени, ни откуда он. Так и остался с нами, его прозвали Лиу – «Дар». Море подарило мне его – море и забрало несколько лет назад. Лиу повел торговый корабль на юг, в порт не дошел и домой не вернулся. Но я не жалею ни о едином дне, проведенном с ним. Когда рядом есть тот, кто всегда тебя поддержит, можно взлететь в небеса даже без меча.

После слов матери озерная гладь спокойствия Шуньфэна на короткое время взволновалась. Он любил отца, тяжело переживал его уход и, пусть уже не надеялся на его возвращение, порой думал о том, что Лиу, должно быть, вовсе и не человек, а морской дух, и срок его пребывания на земле просто подошел к концу.

Чу Чжунай молчала какое-то время.

– Я понимаю, о чем вы говорите, госпожа Янь, – сказала она наконец. – Однако, боюсь, это не мой путь.

– Путь у каждого свой, и белый олень к каждому приходит в свой срок⁵¹. – Снова звякнула посуда и зажурчала вода. – Вы еще молоды, и да пребудет с вами благословение Небес.

Серьезный разговор на этом закончился; хозяйка и гостья еще немного поговорили о пустяках, но Чу Чжунай отвечала все более односложно и наконец стала прощаться.

– Благодарю за беседу и наставления, госпожа Янь. Прошу позволения вновь посетить вас с новостями.

– В клане Янь Цзи всегда рады следующим праведному пути и упорным в достижении цели. Счастливого пути, молодая госпожа Чу.

Теперь можно было уже не скрываться. Шуньфэн прогулочным шагом вышел из-за угла – и наткнулся прямо на Чу Чжунай, которая почему-то еще не ушла, а стояла на крыльце в раздумьях. При виде Шуньфэна ее большие черные глаза яростно сверкнули.

– Молодой господин Янь, ваша мать не учила вас, что нельзя подслушивать под дверью?

«Будь текуч, как вода, покоен, как зеркало, отзывчив, как эхо, и невозмутим, как тишина».

– Моя мать учила меня выполнять распоряжения главы клана, которой она и является, – невозмутимо парировал Шуньфэн. – Она поручила мне ждать в приемной, я выполнил ее поручение.

– Если вы такой исполнительный, хватит ли вам самостоятельности управлять кланом, когда придет время? – Она очевидно злилась и очевидно не на него.

Шуньфэн благоразумно промолчал. Какой толк спорить с дерзкой девицей? Он отвесил безупречный поклон и замер, глядя в сторону. Не прошло и фэня, как он ощутил всплеск духовной энергии и, повернувшись, увидел лишь стремительно исчезающий в небе силуэт.

– Ты все слышал. Что скажешь? – встретила его вопросом мать, безмятежно попивая чай. И не скажешь, что она только что откровенничала с гостьей; впрочем, все ее откровения могли быть лишь частью плана – даже Шуньфэн, знающий главу как никто, не осмелился бы судить наверняка.

– Что У Иньлин либо безнадежно влюблен, либо столь же безнадежно слеп, – отозвался Шуньфэн, наливая чай и себе. – А еще – что смена главы определенно пойдет на пользу клану Чу Юн.

– Старик Чу Мидянь так просто не уступит власть, – хмыкнула Янь Хайлань. – Меня больше интересует малыш Хэпин – так ли он прост, как считает его сестра?

– Опасения вызывает не Чу Хэпин, а этот советник Лю Вэньмин, – заметил Шуньфэн. – То, что он начал налаживать связи с заклинателями, о чем-то да говорит.

– Десять лет назад молодой глава Хань вместе со стариком Чжао уже влезли куда не следовало. – Янь Хайлань поставила пиалу ровно в центр стола. – И что теперь? Один – на Небесах, вместе с супругой, другой затаился, как сурок в ожидании ястреба. Если что-то и менять, то не грубой силой. Что ж, может, у девчонки Чу что-то и выйдет.

– Вода течет вниз, а человек стремится вверх, – философски заметил Шуньфэн.

Глава 2. Пять добродетелей не помогут против сильного ветра

– Господин Цао, прошу прощения, но достоин ли этот скромный служащий такой чести? – Иши держал спину безупречно ровной в поклоне и столь же безупречно ровным – голос, добавив в него точно отмеренного удивления. Знало бы начальство, какая буря бушует у него внутри…

– Разумеется, Си Иши! – начальник ведомства по надзору за заклинателями пробежался пальцами по поясным подвескам-пэй из резного коралла⁵² и махнул рукой, дав Иши знак выпрямиться: – Я знаю, ты не склонен к тщеславию, потому скажу прямо: подобное дело, пусть оно и кажется простым, другому служащему я не доверю. После ухода в отставку господина Цзяо Его Высочество особо подчеркнул, что желает видеть на его месте кого-то молодого и расторопного, а поскольку Его Высочество крайне редко выражает личную просьбу, уважить ее – наша святая обязанность. Помочь я тебе, к сожалению, не смогу, так как вынужден сопровождать господина советника Лю во время визита в клан Вэй Далян, но уверен, что ты справишься. Рекомендации господина Мэн, конечно, дорогого стоят, ну так и цзиньши⁵³ в двадцать семь не каждый становится.

Иши позволил себе улыбку – с таким же тщательно отмеренным смущением. Господин Цао ясно дал понять, что рекомендация дядюшки по материнской линии сыграла свою роль, но не умалял заслуг и самого Иши в продвижении по службе. Так быстро получить должность во дворце – мог ли он когда-то мечтать о подобном, просиживая за книгами день и ночь? Сяньцзань тогда ругался, что он испортит не только глаза, но и здоровье, силой отбирая у него лампу и прогоняя спать.

Эргэ… Похвала начальства и важное поручение не вытеснили мыслей о главной задаче.

– Благодарю за высокую оценку, господин Цао, – вновь поклонился Иши, – однако дозволено ли будет этому служащему узнать, как быть с расследованием? Причина смерти неизвестного до сих пор не установлена. Осмелится ли этот служащий надеяться, что сможет вернуться к делу после выполнения поручения господина?

– Что ж, Небеса любят трудолюбивых. Пусть будет по-твоему. Что собираешься предпринять в дальнейшем по этому делу?

– Поскольку визит в клан Хань Ин ощутимой пользы не принес, этот служащий считает целесообразным подробнее изучить характер оставленных на теле ран. Младшим служащим можно поручить работу с Палатой правосудия для определения оружия, которым эти раны были нанесены. Это, вероятно, даст больше сведений для дальнейших действий.

– Разумно, Си Иши. – Господин Цао поднялся – легко, несмотря на некоторую присущую возрасту грузность, – и покровительственно похлопал подчиненного по плечу. – Вернусь через пять дней и жду подробный отчет о том, что удалось узнать, подкрепленный твоими собственными выводами.

– Благодарю, господин Цао, все будет сделано.

Лишь когда начальник покинул комнату, молодой человек позволил себе выпрямиться и неслышно выдохнуть с облегчением.

Его Высочество наследный принц Чэнь Шэньсинь, в отличие от своего отца-императора, был наделен широтой взглядов, обаянием и терпимостью, а потому благоволил заклинателям, к которым Его Величество не питал и тени доверия, нередко выражаясь в духе: «Лучше поверить ядовитому скорпиону, чем одному из этих бешеных псов». Принц же раз в два месяца либо ездил в клан Вэй Далян, к родне по матери, либо принимал у себя кого-то из молодых глав или – чаще всего – наследника клана Хань Ин, своего друга детства; когда такое случалось, подготовка встречи ложилась прежде всего на ведомство по надзору за заклинателями, а не только и не столько на плечи личной охраны принца или слуг. Господин Цао одобрял действия Его Высочества и уж точно не стал бы подозревать того в государственной измене, но подчинялся во избежание недовольства императора, который готов был смотреть сквозь пальцы на причуды наследника только при условии полного контроля.

В обязанности Иши – а прежде господина Цао – входило отправить наследнику Хань Ин деловое письмо с приглашением, встретить его, проводить в обычное место – озерный павильон Спокойствия в дворцовом парке, выставить везде охрану, проследить, чтобы принц и его гость ни в чем не нуждались до заката, устроить гостя на отдых и утром удостовериться, что тот отбыл. Придется потратить на это сутки – даже больше с учетом подготовки, и только потом удастся вернуться к расследованию. Впрочем, убить двух ястребов одной стрелой – не самая сложная задача, которую Иши приходилось решать в своей жизни. Искать убийцу брата, не выдавая при этом своего с ним родства, было куда сложнее.

Вызвав младшего дознавателя Юня и еще парочку помощников, Иши передал им свой отчет о визите в клан Хань Ин и поручил составить подробный перечень всех фактов по делу с комментариями, а также наведаться в Палату правосудия и пригласить судебного врача для определения орудия убийства. Перед тем как удалиться, молодой чиновник под предлогом проверки талисманов заморозки прошел в особую камеру, где хранились тела до выяснения всех обстоятельств, и позволил себе провести кэ возле старшего брата. Талисманы были изготовлены на совесть: Шоуцзю лежал перед ним как живой, и, если бы не изорванная, залитая кровью одежда да чересчур бледное лицо, могло показаться, что он просто спит. Вот только от такого сна не пробудят ни поцелуй истинной любви, ни снадобье с волшебной горы, ни молитвы богам.

– Прости, дагэ, что оставляю тебя здесь, – беззвучно шепнул Иши, радуясь царящему в камере холоду, не дающему рухнуть его не такому уж безупречному самоконтролю. – Можешь не сомневаться: я выясню, кто стоит за твоей гибелью. Они не уйдут безнаказанными.

Он едва удержался от того, чтобы провести по спутанным волосам Шоуцзю рукой, и вышел.

Составление письма наследнику Хань Ин не заняло много времени, доставить его вызвался Хань Шэнли, чье дежурство еще не закончилось, и уже к вечеру привез ответ: на дорогой бумаге с шелковой нитью, с печатью в виде цветка магнолии. Хань Дацзюэ в весьма изысканных выражениях благодарил за приглашение и извещал, что прибудет к концу ши Дракона. Письмо было составлено по всем правилам хорошего тона, не придраться, но Иши показалось, что от листа веет холодом.

Встречаться лично с наследником Хань Ин Иши не доводилось, но младшие служащие – да и старшие тоже – частенько сплетничали о вышестоящих и молодого заклинателя иначе как «ледяной статуей» не называли. Иши сплетен не любил и считал их распространение недостойным занятием не только для благородных мужей, но и для любых уважающих себя людей, однако иногда размышлял о том, как может принц Чэнь Шэньсинь, подлинно обладающий всеми пятью добродетелями⁵⁴, водить дружбу с таким человеком: если допустить, что сплетни правдивы, то Хань Дацзюэ представлялся безразличным, холодным и в высшей мере неприятным.

Однако Иши не любил судить о ком-то, не имея на руках всех сведений, – эта его черта помогала не только в общении с другими, но и в работе. Хань Дацзюэ оставался для него загадкой, и молодой дознаватель надеялся исправить это в ближайшее время.

Наследник Хань Ин оказался точен: за кэ до конца ши Дракона у внутренних ворот – особая привилегия, дарованная принцем и позволяющая избежать утомительного церемониала приема гостей и попасть сразу на территорию дворца, – с опустившегося с неба меча грациозно сошел высокий молодой человек. Иши, встречавшему гостя вместе с частью охраны принца, сразу стало ясно, почему того сравнивали с ледяной статуей, но у самого дознавателя, человека, не лишенного любви к искусству и прекрасному, в голове возник образ зимнего рассвета, когда высокое холодное небо лишь слегка розовеет с близостью утра, но остается таким же недосягаемым. Хань Дацзюэ был весь сияние и серебро: поблескивали пластинчатый доспех, поножи и наручи с вычеканенными драконьими силуэтами, мерцали грани хрусталя в заколке-гуане на непокрытой голове, серебрились длинные волосы, забранные в причудливые косы у висков, белело нижнее одеяние, и лишь верхнее, по-воински укороченное, напоминало о принадлежности к клану Хань Ин – такой насыщенный и в то же время нежный окрас бывает именно у цветущей магнолии⁵⁵.

Будь Иши поэтом или художником – наверняка пожелал бы увековечить образ наследника в искусстве. Его призвание, однако, заключалось в ином – и он лишь сделал в голове пометку о том, что, несмотря на юные годы, Хань Дацзюэ весьма силен, раз способен преодолеть путь до столицы по воздуху, не снимая доспехов, ощутимо утяжеляющих владельца и осложняющих перелет.

– Этот служащий приветствует молодого господина Хань. – Иши поклонился со всей изысканностью, на которую был способен. – Добро пожаловать во Дворец Благоденствия.

Заклинатель молча ответил на приветственный поклон и замер, словно и впрямь обратившись в высеченное изо льда изваяние. Однако Иши вдруг совершенно отчетливо понял, что высокомерие здесь ни при чем: глаза Хань Дацзюэ не отрывались от жезла с хрустальным шариком на конце в руках одного из стражников – Посоха Безопасности.

Подобные жезлы ввели в обиход еще при Первом императоре: они были призваны отслеживать использование заклинателями духовных сил и появление в пределах городов и поселений заряженных талисманов и артефактов. «Это необходимо, чтобы защитить наших подданных», – объявил император. «Это сделано, чтобы унизить и ограничить нас еще больше. Что ж, мы сами показали себя недостойными доверия», – считали заклинатели. С тех пор Посохи Безопасности имели при себе и городская стража, и охрана императорской семьи и знатных сановников. Его Величество Чэнь Гэньцянь, нынешний правитель, пошел еще дальше: он и вовсе запретил любое использование духовных сил в пределах дворца – послабление делалось лишь для монахов. Иши видел несколько раз порядок досмотра прибывающих по делам заклинателей: ничего смущающего или тем более болезненного, но безусловное недоверие к каждому носящему меч-цзянь само по себе должно было выглядеть достаточно оскорбительным.

– Этот служащий просит прощения. Досмотр является служебной необходимостью, не более, – сказал он твердо, позволив себе посмотреть прямо в холодные светлые глаза, – он выполняет приказ, – и забрал Посох Безопасности прямо из рук изрядно удивленного этим стражника.

Недрогнувшей рукой приводя жезл в действие, молодой чиновник очень надеялся, чтобы гость расценил все правильно, – и, кажется, так и вышло. Хань Дацзюэ опустил ресницы, и его пальцы, крепко сжимавшие рукоять меча, расслабились, совсем чуть-чуть, но Иши хватило и этого, чтобы понять: его внезапная задумка увенчалась успехом. Он поступил так не только из уважения к заклинателям, и без того вынужденным унижаться перед светской властью, но и с целью вполне прагматичной: завоевать хотя бы толику благосклонности того, с кем теперь часто придется иметь дело по долгу службы. Иши не желал и не собирался лебезить, однако считал полезным наладить отношения – от него не убудет и при провале, а работе в будущем помочь сможет.

В молчании они проследовали в парк, где в павильоне Спокойствия, напоминавшем поднявшийся прямо из озера резной каменный корабль, Его Высочество наследный принц уже в нетерпении мерил шагами мраморный пол.

– Хань-сюн⁵⁶! – Завидев гостя, принц расцвел и едва не побежал навстречу, но, вовремя вспомнив о достоинстве, замер у балюстрады. Его улыбка так и норовила сбежать с лица и расплескаться по всему павильону яркими искрами.

– Ваше Высочество, рад видеть вас в добром здравии. – Наследник клана подарил принцу укоризненный взгляд, но теплота в голосе прозвучала совершенно отчетливо даже для постороннего человека, будь он хоть сколько-нибудь внимателен.

– Благодарю за помощь. – Сияющий принц нетерпеливо кивнул Иши. – Прикажите принести завтрак, и более я вас не задерживаю.

– Этот служащий повинуется Его Высочеству.

Покинув павильон, Иши отдал распоряжения слугам. Список блюд он составил заранее, обсудив с поварами, что обычно заказывает Его Высочество, принимая гостей: суп из акульих плавников, лапша с имбирем и креветками, свинина в кисло-сладком соусе, два вида овощных салатов, рисовые пирожки, травяное желе, фрукты и обязательно пять видов чая – весьма скромно для трапезы наследника престола, учитывая, что пиршества у императора включали не менее трех перемен блюд в каждой подаче. О скромности и вежливости принца Иши раньше только слышал, а теперь сумел в этом убедиться и сам. Чэнь Шэньсинь не приказывал, не повелевал, не требовал – пожалуй, скорее, просил, но тем приятнее было выполнить его просьбу.

Наказав страже бдительно за всем следить и чуть что – послать за ним, Иши вернулся в свои покои. В ожидании сведений от помощников неплохо будет самому составить перечень всего, что удалось выяснить по делу об убийстве, и потом сравнить результаты. Иши чувствовал настоятельную необходимость чем-то занять свой ум, иначе рисковал утонуть в глухой тоске.

* * *

– Наконец-то! – Его Высочество облегченно выдохнул, опускаясь на подушки. Хань Дацзюэ устроился напротив, бережно вытянув из-за спины гуцинь в тканевом чехле. – Хань-сюн, ты как восточный ветер, появился – и день сразу удался!⁵⁷

– Не преувеличивайте, Ваше Высочество. – Хань Дацзюэ улыбнулся уголками губ. И как эти узколобые сплетники смеют сравнивать его с ледяной статуей? Он же настоящий, живой, а что не любезничает со всеми подряд – и вовсе несомненное достоинство! К тому же имя обязывает⁵⁸.

– К чему эти церемонии? Каждый раз мы с тобой с этого начинаем, будто не знакомы тысячу лет!

– Вежливость – украшение мужчины, Чэнь-сюн, а мой уровень совершенствования пока не позволяет прожить тысячу лет, – откликнулся Хань Дацзюэ, без лишних слов выполнив просьбу. Эта его черта тоже всегда нравилась принцу. – Хочу, кстати, отметить нового служащего из ведомства по надзору, который меня встретил. Предыдущий тоже был неплох, но всегда смотрел свысока.

– Да, господин Цзяо ушел в отставку, и я попросил главу ведомства прислать кого-то помоложе.

– Несмотря на молодость, он прекрасно держится. И он единственный, кто понимает, что обыск по прибытии довольно унизителен. Присмотрись к нему, Чэнь-сюн, тебе нужны свои люди во дворце. Не исключено, конечно, что у него есть свои мотивы так себя вести, но одинаково плохо как верить всем, так и не верить никому.

– Предлагаешь завести собственную тайную службу? – хмыкнул принц. – Умоляю, Хань-сюн, давай поговорим о делах позже. Ты только что приехал!

– В тигрином логове друг никогда не помешает. Я рад, что мы отныне встречаемся в этом павильоне. Он нравится мне, в нем легко дышится.

– Подарок матушке от главы клана У Минъюэ на именины. – Принц с нежностью погладил мраморные перила. – Он тогда лично приезжал с мастерами, павильон собрали за сутки с помощью талисманов. Глава У еще сказал: раз уж в столице не увидеть настоящих кораблей, пусть будет хотя бы такой.

– У главы У щедрая душа и доброе сердце, что неудивительно для потомка Летучей Рыбы. На побережье ветра свободнее, особенно в устье Тунтяньхэ, на границе наших кланов. Я хотел бы как-нибудь показать тебе Золотой треугольник⁵⁹, где Тунтяньхэ встречается с морем Дунхай⁶⁰, а приливная волна поднимается порой на два человеческих роста. Древние мосты висят над рекой, будто парят безо всякой опоры…

– Боюсь, пока я не стану императором, свободно перемещаться по стране мне не дадут, – вздохнул принц. – У моего отца обязанностей больше, но больше и власти, в его силах издать любой приказ, если он захочет. А стану ли я императором – одним богам ведомо.

– О чем ты? – Светлые глаза Хань Дацзюэ сузились. – Что сделал твой отец?

– В очередной раз прилюдно посетовал, что я его разочаровал и горазд привечать подозрительных личностей, которых нельзя считать благонадежными подданными. Наставник Лю вступился за меня, но отец никого не слушает. Он злится еще с прошлого месяца, когда младший дядя навещал матушку, и запретил мне покидать дворец. Сейчас наставник поехал в клан Вэй Далян, все уладить для вида. Но младший дядя не сделал ничего, что могло бы бросить тень на матушку или на его клан; ты же знаешь, все главы принесли императору клятву! Хань-сюн… – Принц даже привстал. – Ты же когда-нибудь сменишь своего дядю на посту главы клана, и тебе придется тоже присягать на верность императору, то есть мне. А это значит, что твоя жизнь станет залогом твоей верности!

– Станет – таково условие клятвы, – спокойно кивнул Хань Дацзюэ. – Ты будешь хорошим императором, Чэнь-сюн, я убежден, что ты не потребуешь ни от меня, ни от других кланов ничего недостойного. Так что там с твоим отцом?

Принц какое-то время молчал: на него с сокрушительной силой обрушилось осознание того, насколько жизни его близких людей: матери, обоих дядюшек, лучшего друга – зависят от воли или, вернее, прихоти императора. Чэнь Шэньсинь прекрасно знал, что его отец не собирался жениться на матушке, дочери правящей ветви клана Вэй Далян, урожденной заклинательнице: у Чэнь Гэньцяня, тогда еще наследного принца, уже были жена из богатого рода Чжунчэн и маленький сын. Однако ребенок умер, не дожив и до двух лет, других детей императрица подарить супругу не смогла, и он развелся с ней, женившись второй раз на знатной девушке с севера, но и здесь судьба посмеялась над ним: молодая жена умерла при родах, ребенок также не выжил. И тогда Чэнь Сяолун, правящий император и племянник того самого Чэнь Миншэна, прозванного Первым императором и подчинившего кланы, заставил сына взять в жены заклинательницу для укрепления рода. Чэнь Сяолун держал бразды правления железной рукой, пусть и не притеснял кланы чрезмерно, и Вэй Далян не оставалось ничего другого, как подчиниться. Вэй Юншэн и Вэй Юнмэй были тогда слишком малы. Повзрослев, ни словом, ни вздохом не выдали они своих мыслей, связанные клятвой мофа шиянь и страхом за двоюродную сестру, но принц, с юных лет приучившийся видеть больше, чем ему показывали, замечал и тоску в их глазах, и то, как они дольше положенного удерживали руки императрицы в своих, и то, как грустил эрху⁶¹, рассказывая о степях вокруг Даляна, когда кто-то из близнецов доставал инструмент. А однажды маленький А-Синь даже видел, как матушка плакала, обнимая Юнмэя.

Принц не знал, есть ли у него дар заклинательства, – под страхом смерти никто не взялся бы его учить, но у матушки он был: мальчик чувствовал прикосновения духов воздуха, когда она пела ему колыбельные, видел в покоях талисманы чистоты и тишины, а в тайнике под полом императрица хранила свой меч. Без должной тренировки она вряд ли бы уже смогла им воспользоваться, но заклинатель расстается с мечом только вместе с жизнью, ведь это не простое оружие, у него есть душа и имя. Принц до сих пор верил, что с душой меча можно разговаривать – как в сказках матери. Да в сказках ли?

– Чэнь-сюн! Чэнь-сюн! – Хань Дацзюэ с тревогой заглядывал ему в лицо. – В какие дали ты ушел? Нам принесли завтрак!

– Прости, задумался. – Принц сразу потянулся к деревянной шкатулке. – Я приготовил для тебя нечто особенное. – Он достал из шкатулки связанные кольцом травы, бросил в стеклянный чайник с кипятком, и в воде медленно распустился изысканный букет.

– Юй Лун Тао?⁶² – Хань Дацзюэ потянул носом воздух и призрачно улыбнулся. – Чэнь-сюн, ты гостеприимный и внимательный хозяин. Ее Величество может по праву гордиться таким сыном.

– Слышал бы тебя мой отец, – неловко усмехнулся принц. – Я ведь самое большое разочарование в его жизни.

– Чэнь-сюн, послушай меня: я понимаю, ты считаешь, что Его Величество ищет кость в яйце⁶³ – вечная беда отцов и детей. Я никого не оправдываю и никого не осуждаю, но помни, что слова – ветер и лишь кисть оставляет след. Каким будет твой след, зависит от тебя одного.

– У вас в клане все такие философы? – попытался пошутить принц.

– Самодисциплина и умение направлять волю – основа тренировки любого заклинателя. Иначе ты не удержишь силу, тебя настигнет искажение ци⁶⁴ или убьет призванная тобой стихия, с которой ты не справишься. И вот тебе мой заклинательский совет: перестань себя мучить и поешь. Издевательство над плотью еще никому и никогда не помогало.

Принц рассмеялся, и обстановка разрядилась. Отдав должное салатам, пирожкам и разным видам чая, молодые люди умиротворенно следили, как сверкает под утренними лучами поверхность озера – словно супруга Небесного хозяина рассыпала драгоценности по ковру.

– Хань-сюн, ты же сыграешь мне? – нарушил молчание принц. – Хочу послушать про горные вершины и текущие воды. Ваши мелодии Дракона созданы для того, чтобы успокоить самый мятежный дух.

– Ты же помнишь, Чэнь-сюн, что я не могу использовать духовную силу во время игры, когда нахожусь во дворце, – напомнил Хань Дацзюэ, и его строгое лицо смягчилось. – Таково условие, поставленное Его Величеством моему дяде в день его вступления в должность главы клана.

– Тебе не нужна духовная сила, когда ты играешь. Твой гуцинь и так говорит с человеческими сердцами.

– Я сыграю тебе, но прошу, не сравнивай больше мою музыку с горными вершинами и текущими водами. Не хочу, чтобы наша история окончилась так же, как у поэта Ю и дровосека Чжуна⁶⁵. – Хань Дацзюэ достал из чехла светлый гуцинь, бережно устроил его на коленях, положил руки на струны и замер, прикрыв глаза. Принц не отводил взгляда от его рук, но все равно пропустил миг, когда заклинатель тронул струны, – так естественно музыка вплелась в щебет птиц, отозвалась плеску воды и шепоту ветра и подхватила их голоса, повела мелодию, в которой было все звучание окружающего мира и одновременно не было ничего, кроме рассыпавшегося вечного серебра.

– Это прекрасно… – прошептал принц, едва Хань Дацзюэ прижал струны и мелодия растворилась в наступившей тишине. – О чем ты играл, Хань-сюн?

– Я назвал эту мелодию «Одна радость»⁶⁶. – Изящная рука заклинателя провела по вышитому драконами покрывалу. – Я сочинил ее давно для дяди, потому что дождь в его глазах все никак не кончался. Подумал, что сегодня она поможет и тебе, хотя и сомневался, что без духовной силы подействует как надо. Рад, что ошибся.

– Хань-сюн, прошу тебя, сыграй это и моей матушке! – загорелся принц, вскакивая и протягивая руку другу. – Пусть ей тоже станет легче!

– Почту за честь доставить удовольствие Ее Величеству. – Молодой заклинатель неторопливо убрал гуцинь в чехол и поднялся. – Если игра этого подданного поможет развеять печаль императрицы, он будет вознагражден сполна.

* * *

Иши устало потер глаза, откладывая лист с пометками. Полноценно сесть за работу удалось только ближе к вечеру: сначала его вызвали, когда принц зачем-то повел гостя навестить императрицу, потом надо было проследить за накрытием ужина, и лишь к концу ши Собаки, когда молодой господин Хань удалился для отдыха в отведенные ему покои, Иши смог вернуться к записям. Помощники оказались расторопными, и перечень фактов вместе с выводами судебного врача Се Цзюэдина уже лежали на столе у молодого чиновника. Прежде чем переходить к ним, Иши снова пробежал глазами свои записи.

Итак, что известно о жизни его старшего брата? С детства мечтал стать заклинателем, сбежал из дома незадолго до совершеннолетия, несколько лет не появлялся, ограничиваясь короткими редкими письмами. Стал приезжать чаще после смерти отца, примерно раз в полгода. Денег почти не привозил, из подарков главным образом были выделанные шкуры и какие-то хозяйственные мелочи. Носил одну и ту же темную одежду без знаков отличия, на прямые вопросы о клане отвечал уклончиво, переводил тему, при попытках выяснить больше либо отмалчивался, либо огрызался. Вряд ли бы Шоуцзю так себя вел, прими его клан Хань Ин в свои ряды, – скорее, всячески бы это подчеркивал, Иши хорошо знал, каким гордым был старший брат. По зрелом размышлении молодой чиновник осознал, что Шоуцзю не обманывал домашних – он просто не говорил правды, и они с братьями сами решили, что он должен состоять в Хань Ин. Где же еще, если они жили на землях именно этого клана?

Однако в Хань Ин никто не знал о Шоуцзю; значит ли это, что старший, не сумев поступить туда, вынужден был стать бродячим заклинателем? Это бы объяснило и редкие визиты, и простую одежду, и отсутствие полноценного жалованья. Разумный вывод, но Иши все словно что-то царапало, мешая принять его, и он взял бумагу с печатью судебного врача.

«Многочисленные раны в верхней части туловища, одинаковые с обеих сторон по расположению и силе проникновения, нанесены, предположительно, колюще-рубящим оружием. Этим скромным врачом были обнаружены зацепы по краям некоторых ран, напоминающие следы от крюка, на который подвешивают туши мясники. Таким образом, все разновидности мечей отпадают. Своеобразный характер ранений позволяет сделать вывод, что нанесены они были не шуанфу⁶⁷: слишком аккуратные разрезы от легких лезвий; не фэйгоу⁶⁸: раны сделаны одновременно с двух сторон, а фэйгоу – непарное оружие; яньюэдао⁶⁹ и цзи⁷⁰ не подходят по причине меньшей маневренности. Этот скромный врач полагает, не боясь упреков в отсутствии мастерства, что единственное возможное орудие убийства – шуангоу⁷¹».

Иши, книжник и ученый, об оружии имел весьма смутное представление, но по записям врача понял одно: то, чем убили Шоуцзю, не является чем-то общеизвестным и доступным. И очевидно, что самая важная часть выводов врача в отчет не попала, поэтому стоит поговорить с ним лично. Интересно, начало ши Свиньи⁷² – уже слишком неприличное время для визита или государственная важность дела оправдает любую неучтивость? Помаявшись около кэ, Иши все же оделся подобающе, захватил записи и отправился в судебное крыло. Большинство окон еще озаряли отблески светильников: чиновники рано спать не ложатся.

Се Цзюэдин открыл дверь почти сразу, вежливо поклонился и выжидательно уставился на позднего гостя.

– Господин Се, прошу меня простить за визит в столь неурочное время, – вернул поклон Иши. – Я помощник господина Цао Сюаня из ведомства по надзору за заклинателями, меня зовут Си Иши.

– Добрая встреча, господин Си, ваши служащие уже были у меня сегодня. Случилось что-то еще, требующее моего внимания? Прошу, входите.

– Молодой господин Си, если позволите. Благодарю.

Се Цзюэдин провел посетителя в чайную комнату. Усевшись у низкого столика и приняв пиалу с чаем, Иши вновь извинился за поздний визит и достал отчет.

– Господин Се, меня кое-что заинтересовало в ваших словах, не могли бы вы пояснить?

Чиновник прищурился, не сводя с Иши внимательного взгляда.

– Молодой господин Си, вы, судя по всему, человек усердный и честный. Позволите говорить прямо?

– Почту за честь, шифу.

– Как я понял, вы хотите услышать мое собственное мнение в дополнение к написанному в отчете. Что ж. Убили найденного вами человека со знанием дела, не каждый стражник или военный способен на такое. Ни одного лишнего пореза. Удивительно, что покойный умер не сразу – обычно от подобных ран истекают кровью за пару кэ, а он продержался почти половину ши. Вряд ли его смерть – результат уличной драки или стычки с лихими людьми, больше похоже на заказное убийство или убийство при попытке побега. Я неслучайно упомянул шуангоу: слишком нетипичные раны; и другой чиновник на моем месте, скорее всего, выбрал бы другой вид оружия или попросту не смог сделать выводы. Но я уже сталкивался с парными крюками головы тигра⁷³. Это довольно дорогое и редкое оружие, им пользуются некоторые школы боевых искусств в отдаленных горных монастырях, лучшие среди наемных убийц и телохранители чиновников не ниже второго ранга, членов императорской семьи или вельмож вроде гунов или хоу⁷⁴.

С каждым словом Се Цзюэдина ледяная рука все сильнее сжимала сердце Иши. «Святые Небеса, дагэ, во что же ты ввязался?»

– Господин Се, правильно ли я понимаю, что вы исключаете разборки заклинательских кланов?

– Пока убийца не найден, исключать нельзя ничего, но участие заклинателей маловероятно, если только убитый не служил какому-либо клану тайно. Явных знаков принадлежности при нем не обнаружено, а заклинатели, напротив, всегда носят цвета своего клана. Большего я вам, к сожалению, сказать не могу.

Иши сдержанно поблагодарил судебного чиновника, еще раз извинился и на негнущихся ногах отправился к себе. Плотно закрыв дверь, он позволил себе сползти по ней вниз и долго сидел на полу, бессильно уронив руки. Даже его выдержка и спокойствие порой подводили.

«Дагэ, в клане Хань Ин, как и в других кланах, ты не состоял, но и бродячим заклинателем, судя по всему, не был. Кому ты перешел дорогу? Что узнал или увидел такого? Почему не открылся нам, своей семье? Дагэ, что же ты сделал? И что теперь делать мне?»

Ночью Иши поспать толком не удалось: он ворочался с боку на бок, пытаясь усилием воли отогнать невеселые мысли и глухое отчаяние. Открывшиеся подробности смерти старшего брата не вселяли уверенности в благополучном исходе расследования, а грозили лишь большим увязанием в трясине интриг. Тот случай, когда и отступить нельзя, и вперед идти опасно. Подремав немного уже на рассвете, Иши долго умывался ледяной водой, пока пальцы не заныли, а лицо не онемело, и в конце концов решил действовать постепенно. Для начала надо было закончить с визитом наследника Хань Ин, а потом уже продолжать расследование – там к тому же и господин Цао вернется.

В делах, как на войне, где военный лагерь ставится шаг за шагом, – торопиться не стоит.

Поймав себя на таком сравнении, Иши усмехнулся: еще неделю назад он привел бы в пример учебу, когда упорным трудом можно добиться хороших результатов, а сегодня в мыслях оказались одни сражения.

Хань Дацзюэ и принц вновь позавтракали в павильоне Спокойствия, затем молодой заклинатель очень тепло попрощался с Его Высочеством, кивнул Иши и улетел. Слуги споро начали уборку в павильоне, стражники большей частью разошлись вокруг пруда, поблизости осталось лишь пятеро. Отдавая распоряжения слугам, Иши украдкой наблюдал за принцем: тот сидел на перилах, словно простолюдин, весь уйдя в себя; лишь пальцы теребили нефритовую подвеску на гладком поясе из желтого сэдина⁷⁵. Его Высочество в целом никогда не отличался склонностью наряжаться, а с прошлого месяца, когда император запретил ему покидать дворец, и вовсе ходил по грани приличий, не надевая даже шапки-мяньгуань⁷⁶. Все это Иши услышал от слуг и нехотя признал, что недостойность сплетен не отменяет их полезности. И если уж ему довелось выполнять распоряжения Его Высочества, – а опыт и здравый смысл подсказывали, что этот раз далеко не последний, – надо изучить все как следует.

Отвлекшись, молодой чиновник вздрогнул, когда ближайший к нему слуга вдруг выронил поднос и повалился лицом в пол. «Император, император, Его Величество здесь!» – зашептались другие слуги и стражники, низко кланяясь. Иши обернулся к берегу и, заметив краем глаза ярко-желтый лунпао⁷⁷, тоже поспешно замер в церемониальном поклоне.

– Приветствую царственного отца, – раздался голос принца.

– Что здесь происходит? – Иши раньше не то что не видел – даже не слышал императора, и голос его молодому чиновнику не понравился. Слишком холодный, слишком надменный. Да, едва ли Иши мог судить об императоре – он выше самого Иши, выше всех прочих людей, выше даже заклинателей, но в народе о нем чаще всего отзывались уважительно (впрочем, вряд ли кто-то осмелился бы выражать недовольство открыто, и ему стоило бы это учитывать), и сейчас его интонации разочаровывали. Разочаровали бы, имей Иши право на такие мысли в адрес самого императора.

– Пусть царственный отец не утруждает себя беспокойством, всего лишь небольшой завтрак в парке.

– А я отчетливо вижу, что мой царственный сын лжет. Ему должно быть прекрасно известно, что совместный завтрак императорской семьи – одна из незыблемых дворцовых традиций. И если отсутствие твоей матери еще можно оправдать состоянием здоровья, то твое отсутствие, да еще и второй день подряд, выглядит уже подозрительно. Судя по всему, ты не болен, так в чем причина?

Едва-едва повернув и приподняв голову, Иши смог лучше рассмотреть происходящее. Император Чэнь Гэньцянь – высокий грузный мужчина, уже перешагнувший рубеж старости, – стоял на берегу в окружении десятка сановников и стражников. Желтый халат-лунпао поблескивал золотыми драконьими узорами в лучах утреннего солнца, подрагивали подвески на мяньгуане; напротив замер принц в темно-фиолетовом. «Ирис у желтого источника⁷⁸», – с усмешкой подумал Иши. Ему бы надавать себе пощечин за сравнение правителя с преисподней да на коленях молить Дракона и Феникса о прощении, но… Видно, разочарование все же оказалось явственнее, чем ему хотелось бы. Иши был преданным чиновником, способным мыслить здраво и усердно выполнять свою работу, однако при всех своих достоинствах оставался всего лишь человеком – человеком, не лишенным эмоций.

– Царственный отец изволит допрашивать наследного принца? – Его Высочество не склонил головы, глядя прямо в лицо отцу. – Или наследному принцу уже запрещено не только покидать дворец, но и свободно по нему перемещаться? Или слово наследного принца уже не имеет никакого веса?

«Почему Его Высочество не может просто ответить на вопрос? – Иши не вполне понимал, что происходит. – Ведь не было прямого запрета на визит наследника Хань Ин, почему принц Чэнь упорно уходит от ответа?» Внутри кольнуло предчувствием неприятностей.

– Пока что император я, и только мое слово имеет значение. – Его Величество не повысил голоса, но весеннее утро словно выстыло под порывом зимнего ветра. – Я задал тебе простой вопрос, но простого ответа, очевидно, не дождусь. – Он резко повернулся, плеснув рукавами и зазвенев подвесками на шапке, почти грубым жестом подозвал одного из охраны принца. – Отвечай, чем вы здесь занимались до моего прихода?

– Да простит этого ничтожного слугу Его Величество, но он подчиняется напрямую приказам Его Высочества, – ответил стражник вежливо, но твердо.

– Ты с ума сошел, Лян-сюн?! – прошипел его товарищ и, выйдя вперед, поклонился так низко, что подмел перьевым султанчиком плиты дорожки. – Ваше Величество, эти ничтожные слуги провожали наследника клана Хань Ин по окончании его визита!

– Что?! Заклинатель был здесь, во дворце?! Да как вы посмели?! – Лицо императора свело судорогой.

– Его Высочество приказал, и эти ничтожные слуги не осмелились… – разговорчивый стражник мелко задрожал и закланялся как заведенный.

– Пин-сюн, прекрати! – вполголоса вмешался первый стражник. – Мы выполняли приказ Его Высочества, это наш долг! Вины за нами нет!

– Вины, говоришь? – процедил император, находя взглядом сына, выпрямившегося еще сильнее. Иши было хорошо видно, как у того подрагивают пальцы рук, сжатых в кулаки под длинными рукавами. – Вина здесь лежит целиком и полностью на моем сыне, который забыл повеления отца!

– Значит, виноват я? – голос принца звенел. – Виноват в том, что люблю свою мать, что люблю своих друзей? Вы император, фуцинь⁷⁹, вы можете запретить мне что угодно, но не любить!

– Замолчи! – тяжело дыша, император вздернул подбородок. – Так ты повинуешься моим приказам?!

– Если приказы жестоки и бессмысленны, много ли чести в повиновении?

– Убирайтесь! – Его Величество повернулся к свите, и тех словно метлой вымело с дорожки до самых дальних кустов. На берегу у павильона кроме отца с сыном остались только стражники, слуги так и лежали лицом в пол; у Иши уже заныли сложенные руки и затекла шея, но он не смел пошевелиться лишний раз и привлечь к себе высочайшее внимание.

– Чего еще ждать от юнца, путающегося с заклинателями? – император невероятным усилием воли понизил голос. – Впрочем, ты воистину сын своей матери! Тот день, когда я подчинился своему отцу и заключил этот брак, был днем величайшего несчастья моей жизни. Мало мне было того мальчишки Вэя, теперь и ты мне прекословишь? Берегись, еще немного – и я начну подозревать тебя в заговоре против меня и императорской власти!

– Ни единого мига я не думал о свержении власти, фуцинь! – Принц застыл нефритовой статуей, его глаза на бледном лице с пылающими румянцем щеками горели как два костра. – Но разве младший дядя сказал неправду о том, что матушка серьезно больна?

– Лучшие целители во дворце к ее услугам, о чем тут говорить?! Ты смеешь упрекать меня, мальчишка?

– Вы прекрасно знаете, фуцинь, что обычные целители ей не помогут, нужна помощь заклина…

– Молчать! – Лицо императора побагровело, он пошатнулся, но устоял. – Когда я запретил тебе встречаться с кем-либо из заклинателей, я выразился предельно ясно! Дабы пресечь нежелательные слухи, я не стал отдавать приказ по дворцу, рассчитывая на твое благоразумие, но ты мало того что ослушался меня, так еще и привлек слуг и стражу, сделав их соучастниками! Что ж, прекрасно.

«Вот уж правда, если дерево решит выстоять, ветер не прекратится. – Будь Иши больше похож на младшего брата, ему стало бы уже отчаянно жаль принца, который держался из последних сил. – К чему упорствовать и еще больше злить Его Величество? Лучше согласиться со всем и потом все равно поступить по-своему».

– Эй, ты! – император тем временем снова обратился к тому стражнику, что сказал правду о визите наследника Хань Ин. – Смотрю, ты больше почитаешь власть, чем мой собственный сын, так что ответь: кто руководил вами во время визита заклинателя?

– П-помощник господина Цао Сюаня из ведомства по надзору за заклинателями, господин Си Иши. – Стражник Пин снова поклонился и указал на Иши. Тому ничего не оставалось, кроме как выйти вперед.

– Отвечай, сказал ли тебе наследный принц о том, что я лично запретил ему принимать заклинателей во дворце? – Глаза императора вблизи казались блеклыми и холодными, как у мраморных статуй, и Иши совсем некстати вспомнил светлые глаза Хань Дацзюэ. При прощании они вовсе не выглядели ледяными – скорее, прозрачными, как родниковая вода, пронизанная солнечными лучами. «Не того прозвали статуей», – мельком подумал молодой чиновник. Он не хотел выдавать принца – и дураку ясно, что тот пошел против воли отца, стремясь увидеться с другом детства, но солгать значило подставить под удар невиновных стражников и слуг, которые перед правителем и вовсе бессильны.

– Ваше Величество, этого служащего назначили ответственным за сопровождение наследника Хань Ин во время его пребывания во дворце. Это все, что этому служащему известно.

– Я так и думал. Отрадно видеть такую исполнительность в подчиненных, но прискорбно, что их усердие явилось результатом неподчинения моего сына. Таким образом, виновны оказались все. А виновных необходимо наказывать. Ты и ты, – император махнул двум стражникам, – ступайте и принесите бамбуковые палки. Не будем откладывать.

– Кого вы собрались наказывать, фуцинь? – голос принца дрогнул. Его Величество смерил сына равнодушным взглядом.

– Не скрою, более всего наказания здесь заслуживаешь ты, однако наследник престола слишком ценен, чтобы поднимать на него руку; чужая боль к тому же всегда воспринимается острее. Слуг и стражу сечь бессмысленно, они и так подневольные и привыкли терпеть. Поэтому наказан будет тот, кого ты подвел тем, что нарушил мой приказ. Тот, кто, будучи твоим подчиненным, все же знаком с ответственностью и знает, что слово императора – закон.

И унизанная кольцами рука указала на Иши.

Тот сначала даже не осознал услышанного, стоя в полупоклоне. Принц захлебнулся воздухом, почти неслышно ахнули слуги, кто-то из стражи уронил меч. А потом до Иши наконец дошло, и он рывком выпрямился, будто уже ударенный в спину.

В детстве Иши никогда не секли: сдержанный и усердный мальчик не доставлял хлопот; потом отец умер, мать заболела и всё свое внимание уделяла маленькому Ючжэню – будто знала, что тоже скоро сойдет в могилу, – и хотела подарить младшему ребенку как можно больше любви и тепла; тогда уже подросток Иши оказался предоставлен самому себе и книгам. После же смерти матери Сяньцзань трясся над младшими братьями и никогда не поднял бы на них руку. А вот соседские ребята частенько показывали исхлестанные бока и ноги, так что Иши хорошо себе представлял, что такое порка. Но представлять – одно, а пережить самому?

– Фуцинь, вы не можете!.. – голос принца сорвался.

– Только я и могу, – император не удостоил сына и взглядом.

Его Высочество стремительно встал между Иши и отцом и… опустился на колени.

– Прошу милосердия, Ваше Величество! Слуга не может отвечать за проступки господина, в этом нет справедливости! Накажите меня, если на то ваша воля!

– Уйди с дороги, мальчишка! Кто ближе к огню, тот первым и сгорает, пора тебе это усвоить. Может, палки на чужой спине вколотят немного ума и в твою голову.

– Фуцинь, и вы еще называете себя мудрым правителем? Может, снаружи у вас и золото с яшмой, но внутри – только гнилая вата!⁸⁰ Неужели божественные Дракон и Феникс учили людей такому?

Император побагровел, и Иши, ощущая странное спокойствие, осознал, что пора вмешаться. Обойдя принца, он вежливо поклонился ему и сказал как мог мягко:

– Ваше Высочество, не нужно, будьте благоразумны. Его Величество в своем праве судить. Если наказание этого служащего послужит разрешению ваших разногласий, он не будет противиться. – И, развернувшись к императору, добавил: – Если владыка захочет, чтобы слуга умер, слуга умрет. Повиновение воле Его Величества.

Само собой, Чэнь Гэньцянь ничего не ответил, но поза его стала чуть менее напряженной, и молодой чиновник понадеялся, что причиной тому его слова. Принц не сводил с Иши блестящих глаз, готовых пролиться слезами, но больше возражать не пытался.

Бегом вернулись посланные за бамбуковыми палками стражники. Повисла неловкая тишина, которую нарушил резкий голос императора:

– Что стоите? Начинайте! Пятнадцать ударов, и не вздумайте хитрить!

Стражник Пин и еще один из свиты принца неуверенно двинулись в сторону Иши, двое с палками последовали за ними.

– Не волнуйтесь, господа, – Иши держал спину прямой, а голос – ровным, – я все сделаю сам.

Быстро, но все с той же безупречной осанкой, без лишней суеты он снял шапку-мао, за ней – верхнее одеяние и рубашку-шань (порадовавшись мимолетно, что всегда следит за своей одеждой и людям показаться не стыдно), тщательно сложил их на скамье; оставшись в нательной рубахе, подвязал волосы повыше и, отойдя немного в сторону, опустился на колени.

Пин и другой стражник крепко взяли его за локти, зажав между собой. Иши подавил детское желание зажмуриться – без толку, опасность все равно никуда не денется – и постарался расслабить спину.

И все равно первый удар застал его врасплох.

От резкой боли перехватило дыхание, он невольно дернулся, но стражники держали крепко. Руки Пина слегка дрожали.

– Вы ковер выбиваете, что ли? – раздался гневный окрик императора.

Новый удар обрушился так, что Иши мотнуло и кости, кажется, хрустнули. После пятого удара постепенно нараставшая боль стала почти невыносимой. Били, правда, не по самой спине, в основном по бокам и бедрам, но Иши казалось, что позвоночник превратился в раскаленный столб, к которому, по поверью, в преисподней привязывают клятвопреступников и лжесвидетелей. Все силы уходили на то, чтобы сдержать слезы и дрожь в теле, – после унижения поркой Иши не мог позволить себе еще больше потерять лицо. «Это всего лишь очередное испытание, как во время государственных экзаменов, – твердил он про себя, – это всего лишь раны тела, душе бывает куда больнее, раны в душе так просто не заживают, а телесная боль пройдет. Эргэ страдал сильнее после смерти родителей и ухода дагэ, значит, я должен выдержать. Только бы он и сяоди⁸¹ об этом не узнали!»

Борясь с болью и слабостью, Иши даже не осознал мгновения, когда удары прекратились. Ощутил только, как исчезло давление на локти, и едва не повалился лицом вперед, но чьи-то руки поддержали его.

– Господин Си, это я, Лян Мэнь, – раздался шепот, и Иши, с трудом сосредоточившись, узнал того стражника, что отказался отвечать императору. – Все уже закончилось, давайте я помогу вам встать. Я знаю, как это бывает, отец меня часто бил.

Иши потянули вверх, он попытался выпрямиться, но ноги подкосились, и он почти повис на Лян Мэне. Бока и бедра горели, как после сильного ожога, все тело ломило. Он попытался вздохнуть, и справа все зашлось болью.

– А-Фань, захвати одежду господина Си, – бросил стражник в сторону. – Пойдемте, господин, вам надо лечь. Мы позовем целителя, все будет хорошо.

Сильная рука поддерживала и направляла, Иши переставлял ноги чудовищным усилием воли, не замечая ничего вокруг, но все же не мог не обратить внимания на почти похоронную тишину: будто более двух десятков человек растворились в воздухе или упали замертво.

Дорогу до своих покоев Иши почти не осознал, придя в себя лишь в постели, лежа на животе. Голова даже в этом положении сильно кружилась, руки и ноги ощущались чужими, малейшее движение вызывало боль в избитом теле – уже не острую, а тупую, тягучую.

– Осторожно, господин, дайте мне обработать вашу спину, – раздался над головой мягкий голос, и в поле зрения появилось доброе морщинистое лицо. – Разрешите представиться – Шу Ань, целитель. Эк вас отделали-то, душа болит глядеть. Всегда у них так: съела мясо кошка, а наказывают пса. Ну ничего, ничего, полегчает… Вот, выпейте, это успокаивающий отвар, и отдыхайте.

С трудом приподнявшись на локтях, Иши проглотил темную, сладко пахнущую жидкость, упал в подушки и под успокаивающее бормотание старичка-целителя забылся сном.

Вновь открыв глаза, по слабым бликам светильника на стене он понял, что уже стемнело. Попытался пошевелиться и застонал, тело не слушалось. Чья-то рука приложила к спине холод, боль словно отдалилась, ослабела; на лбу Иши тоже ощутил холодную тряпицу, хотел было что-то спросить, но провалился обратно в сон.

Придя в себя в очередной раз, он даже не понял, открыл глаза или нет: так вокруг было темно. Отвернувшись от стены, Иши увидел тусклый свет, льющийся в окно с улицы, – наверное, луна или дальний фонарь. Скрипнула половица, неясная фигура проскользнула от двери и опустилась на край постели.

– Си-сюн, это я. – На ладони пришельца зажегся огонек, озаривший лицо Хань Шэнли. – Как ты? Хочешь пить?

Иши слабо кивнул; Хань Шэнли налил в пиалу воды из кувшина, стоявшего на низком столике возле, и подал ему.

– Я не смог прийти раньше, здесь было слишком много народу, да и стража вряд ли бы обрадовалась еще одному заклинателю поблизости, – обычно разговорчивый приятель давил слова глухо и медленно. – Сожалею, что тебе досталось ни за что. – Забрав пиалу, он погасил огонек и с силой растер ладони. Между ними вспыхнуло слабое голубоватое свечение. – Сейчас тебе станет легче, потерпи.

Хань Шэнли приложил ладони к бокам Иши, и тот едва не задохнулся от непривычных ощущений. Тупую боль от ударов, тлеющую углями в глубине тела, словно смывал приятный теплый и одновременно прохладный поток. Молодой человек потерялся в этом облегчении, но внезапное осознание почти подбросило его на постели:

– Хань Шэнли, что ты творишь?! Во дворце ведь запрещено использовать духовные силы! Что будет, если тебя поймают за таким?

– Предлагаешь мне смотреть, как ты мучаешься? – яростный шепот заклинателя обжег ухо. – Сам-то знаешь, что у тебя множество внутренних ушибов и трещина в ребре? Если лечить как обычно, ты по меньшей мере неделю проваляешься, а так встанешь уже через пару дней! Глухая ночь, никто не следит! А если следят, то император еще более склонен ловить луну в воде, чем я думал!

Иши счел за лучшее не спорить и просто покориться обстоятельствам. Прошло около пары кэ, прежде чем Хань Шэнли отнял руки и тяжело выдохнул:

– Пока все, завтра ночью продолжу. Я все же не так силен, как наш глава, к примеру. Но рубцов не останется, заживет, будто не было ничего. Погоди-ка… – Он подхватил Иши под мышки, помог перевернуться и осторожно усадил в подушки. – Живой?

Иши прислушался к себе и удивленно признался:

– Более чем.

– Слава Лазурному Дракону. – Приятель залпом выпил пару пиал воды и устало сгорбился: – Ты не думай, я, конечно, и сам бы пришел, но мне еще приказал Его Высочество.

– Что?

– Именно. Новости быстро разлетаются, свидетелей-то было предостаточно, к тому же все знают, что ты просто под горячую руку попал. Дело уже к вечеру шло, как в ведомство заявился Его Высочество – белый весь, считай, что не в себе, – и приказал мне вылечить тебя поскорее. Приказывает, а у самого голос дрожит и губы – тоже. Не любит его император, да разве Его Высочество виноват?

– Я не держу на Его Высочество зла, – мягко проговорил Иши, – передай ему, когда отчитаешься о выполнении приказа. Горькое иссякнет, сладкое придет. Лучше скажи, правда то, что я слышал о болезни Ее Величества императрицы?

– Правда. – Хань Шэнли вздохнул. – Ее Величество ведь из клана Вэй Далян, двоюродная сестра нынешних глав, урожденная заклинательница. Пусть ее и выдали за императора в семнадцать, к этому времени уже и Золотое ядро обычно сформировано, и практикуемся мы постоянно… Опасно заклинательство забрасывать на этой ступени. Первое время после замужества было еще ничего, а потом, когда принцу уже десять исполнилось, мой клан ввязался в заговор против императора. Да что я тебе рассказываю, ты же по части ведомства и так все это знаешь. – Он искоса посмотрел на Иши, тот согласно кивнул. Господин Цао, беря его на службу, подробнейшим образом пересказал всю историю заклинателей, особенно с поры установления императорской власти. – Ну и вот, тогдашнего главу нашего, господина Хань Дацзиншэня, казнили вместе с женой, а за его младшего брата и сына Ее Величество и вступилась. Господин Хань Даичжи тогда едва совершеннолетие справил, а Хань Дацзюэ одиннадцать было. Не знаю, как Ее Величеству удалось убедить императора и совет, что она им обещала, чем поручилась, но жизнью ей, по сути, весь наш клан обязан. Главу и его племянника пощадили, но надзор за кланами усилился еще больше, теперь во дворце духовные силы использовать запрещено. А как иначе совершенствоваться? Ее Величество как та свеча – других освещает, саму себя сжигая. Если ей не помочь, долго она не проживет, искажение ци убьет ее.

– Неужели ничего нельзя сделать?

– Один из глав Вэй Далян уже попытался, теперь его с братом ко дворцу и на ли⁸² не подпустят. Его Высочество из-за этого и не выпускают за ворота. Потому, считай, и тебе досталось… Ладно, не будем о грустном. – Осторожно хлопнув Иши по плечу, Хань Шэнли поднялся. – Отдыхай, Си-сюн, завтра ночью я снова приду. Больше не выйдет, через два дня мое дежурство заканчивается, мне придется вернуться в клан. Но я что-нибудь придумаю, поменяюсь с кем-то из ребят, они не очень-то рвутся во дворце дежурить. Жди меня в следующем месяце.

– Спасибо… Хань-сюн.

Приятель – или уже друг? – широко улыбнулся от двери и кивнул.

В ближайшие два дня скромные тихие покои Си Иши превратились в весьма оживленное место. Помимо парнишки А-Фаня, помогавшего в тот день довести молодого чиновника до комнат, приходили и младшие дознаватели, и стражник Лян Мэнь, и даже Пин, полное имя которого оказалось Му Пин; последний, пряча глаза, долго просил прощения. «Молодой господин Си, не держите на меня зла! – все повторял он. – Как я мог прекословить Его Величеству императору?» Иши едва успокоил его: он не был как Ючжэнь, не помнящий обид, однако понимал, что с большой вероятностью поступил бы на месте стражника точно так же. Теперь же он более всего беспокоился о том, чтобы ничего не узнали братья, и, само собой, о расследовании, которое пока что встало. Помощь Хань Шэнли, пришедшего на другую ночь, была неоценима: утром третьего дня Иши уже почти без боли мог подниматься и ходить – пусть и небыстро. Он и не представлял раньше, какое это наслаждение – самому одеваться, заплетать волосы, самому совершать омовение. Иши редко болел, а такого, чтобы не мог встать, и вовсе не помнил. Еще в постели, как только к нему вернулись силы размышлять о чем-то помимо головокружения и онемевшего тела, молодой человек вновь открыл свои записи по делу Шоуцзю и надолго замер над описанием орудия убийства.

Значит, шуангоу… Дорогое и редкое оружие, мало кому доступное. Вряд ли убийцу следует искать в горных монастырях (хотя не стоит исключать и такой возможности, мало ли с кем пересекался старший брат за свою жизнь), скорее, в пределах столицы. Тело нашли в Саду Отдохновения, недалеко от внешней стены; видимо, Шоуцзю пытался выбраться из города, но смерть настигла его раньше. Значит, надо как-то выяснить, в каких богатых домах у телохранителей есть шуангоу. Наемных убийц Иши отмел сразу: насколько он знал, те обычно не оставляли ни следов, ни свидетелей, услуги лучших из них стоили недешево, да и мысль о Шоуцзю как о том, по чью душу могли отправить убийцу именно с шуангоу, выглядела дико. Предстань перед Иши сам Небесный Дракон Шуйлун, молодой чиновник и ему бы заявил, что не верит, будто судьбой его старшего брата – гордого, целеустремленного и несгибаемого – было умереть от ран под кустом в саду.

К вечеру третьего дня – Иши в это время сидел у столика, разложив на нем свои заметки, и как раз думал о возвращении в постель, так как спина слегка ныла, – к нему пришел сам господин Цао Сюань. Иши не знал о его возвращении, хотя мог бы и догадаться, ведь поставленный тем срок в пять дней истек. Собрался было встать и поклониться как подобает, но начальник ведомства пресек его неуклюжую попытку взмахом ладони:

– Не вставай, Си Иши, не труди спину, – и сам по-простому уселся напротив. – Я все знаю от Его Высочества и других придворных, бывших свидетелями, но хочу услышать и твой рассказ.

Тщательно подбирая слова, Иши объяснил всю ситуацию так, как сам понял. Он до сих пор не знал больше того, что император в частной беседе запретил принцу встречаться с кем-либо из заклинателей, а тот нарушил его приказ, разрешив Хань Дацзюэ прибыть во дворец. А еще знал – от вездесущего А-Фаня, – что никого из слуг и стражи более не наказали за оплошность принца, и это грело душу: значит, он вынес все не зря.

– Выходит, я невольно оказал тебе дурную услугу, – подытожил господин Цао. – Ну что ж, слово сказано, четверку коней запрягать уже бессмысленно⁸³. В свете этих событий вопрос о наследовании престола может встать как никогда остро… Впрочем, мы сейчас не о том, – перебил он сам себя. – Понимаю, что тебе вряд ли было до того, но есть ли новости по расследованию?

– Господин Цао, этот служащий даром времени не терял, – склонил голову Иши и передал начальнику свои заметки. Тот быстро пробежал их глазами и прищурился:

– Си Иши, твоя исполнительность и самостоятельность заслуживают всяческих похвал. Вижу, что не ошибся, когда принес тебе это. – И он выложил на стол поясную подвеску – воздушный шарик из резного золота со светло-зеленой кистью на длинном витом шнуре⁸⁴.

Сомнениям не было места.

– Господин Цао, но за какие заслуги… – попытался возразить Иши, но начальник вновь отмахнулся:

– Даже осла не учат только кнутом, морковка тоже должна быть, что уж говорить о человеке. И если кнута ты очевидно не заслужил, то эта подвеска твоя по праву. Надеюсь и в новом ранге на твою достойную и усердную службу.

Иши, не находя слов, вновь склонился к самому столу, почти уткнувшись лбом в сложенные ладони. Повышение в ранге означало не только ощутимую прибавку к жалованью, но и более широкий доступ к документам. Может быть, это поможет ему продвинуться в расследовании.

– Эти дни считай выходными помимо твоих обязательных в будущем месяце. – Шурша пурпурным халатом, господин Цао поднялся и направился к двери. – Через три дня будешь готов приступить к работе?

– Да, господин Цао, не сомневайтесь.

– Отлично. Отдыхай, Си Иши.

Не успел начальник ведомства открыть дверь в коридор, как та распахнулась сама, и в ноги опешившему чиновнику повалился худенький парнишка в простом коричневом ханьфу. Иши узнал А-Фаня.

– Господин начальник ведомства, прошу, выслушайте этого презренного слугу! Он уповает на ваше милосердие!

– Господин Цао, это А-Фань из дворцовой прислуги, простите его за дерзость, – вмешался Иши, с трудом поднимаясь.

– Прислуги, значит? Ну, А-Фань, говори, что тебе нужно и при чем тут мое милосердие?

– Господин начальник ведомства, – парнишка не отрывал лба от пола, – прошу позволить этому ничтожному остаться прислуживать молодому господину Си! Он принял наказание за всех нас, отплатить ему верной службой – долг для этого презренного и большая честь!

– Смотрю, у тебя появились поклонники, Си Иши. – Глаза Цао Сюаня смеялись. – Искренность и преданность стоят нескольких городов, так? Юноша, – обратился он к А-Фаню, – почему ты просишь об этом меня?

– Потому что младший управитель⁸⁵ не отпустит меня просто так, – поведал слуга половице. – А вот если ему скажете вы…

Господин Цао расхохотался в голос.

– Парнишка смышлен, знает, кого просить об услуге! Си Иши, ты сам-то как, принимаешь его службу?

Иши помедлил. Все происходило слишком быстро, но, может, это хорошая возможность? За минувшие дни, начиная с визита Хань Дацзюэ, А-Фань неоднократно попадался ему на глаза: расторопный, усердный мальчик (ему только недавно сравнялось тринадцать) охотно и с улыбкой выполнял любое поручение, руки у него были ловкие – Иши убедился в этом, когда тот помогал целителю с его исхлестанной спиной, а широко распахнутые глаза и сильные чувства в голосе не оставляли сомнений в его искренности. Если А-Фань станет тут прислуживать, ему можно будет осторожно поручить что-то, связанное с расследованием… Или нет. Если мальчишка все же проболтается, то это здорово навредит репутации Иши; если же и на деле окажется настолько преданным, насколько хочет выглядеть, то может и пострадать за его тайну.

Иши поразмыслил еще около фэня⁸⁶. Он не хотел, чтобы из-за него мучились невинные; однако еще больше он не хотел, чтобы расследование осталось незакрытым, а А-Фань действительно мог пригодиться.

– Этот служащий принимает, господин Цао, – наконец твердо сказал молодой человек.

– Тогда и спорить не о чем. – Вернувшись к столику, начальник ведомства взял чистый лист бумаги и быстро что-то написал, после чего вручил лист Иши. – Отдашь младшему управителю. Это, конечно, не официальное назначение, но мы хорошо знакомы, он возражать не будет.

– Благодарю, господин начальник ведомства! – А-Фань снова стукнулся лбом о половицы.

– Ну все, все, хватит в пол стучать, а то из кладовой мыши прибегут, – усмехнулся господин Цао, кивнул Иши и удалился.

А-Фань сразу вскочил и сияющими глазами уставился на нового хозяина.

– И что же мне с тобой делать? – вздохнул Иши, невольно потирая спину: долго стоять ему было еще тяжело.

– Не надо со мной ничего делать, я все сделаю сам! – бойко возразил А-Фань, подбежал к Иши и, подхватив того под руку, довел до постели. – Садитесь, молодой господин Си! Помочь вам раздеться, нагреть воды для омовения?

– Погоди, не суетись. – Молодой чиновник с улыбкой наблюдал за развившим бурную деятельность слугой. – Давай для начала определимся, как ты будешь меня называть. «Молодой господин Си» – слишком официально, я ведь у себя в покоях, не на службе. Пусть будет, скажем, лао⁸⁷ Си.

– Договорились, лао Си! – блеснул зубами А-Фань, и Иши подавил вздох. Кажется, его спокойная жизнь закончилась. С другой стороны, он слишком долго пробыл вдали от семьи, и ощутить рядом живого человека все же было приятно.

К тому же человека, способного принести пользу.

Утро нового дня Иши начал с работы: отправил А-Фаня в свое ведомство, к младшему дознавателю Юню, с поручением тому составить список всех сановников, имеющих резиденции в столице и постоянно бывающих при дворе, а сам задумался о том, как именно проверять наличие у этих сановников телохранителей с шуангоу. Прямо ведь не подойдешь, не спросишь, а обыск устраивать ему никто не позволит – самого господина Цао без связей и знакомств пустили бы, наверное, не в каждый богатый дом.

Дверь бесшумно открылась. Иши вздрогнул, вынырнув из задумчивости, и увидел богато одетого мужчину средних лет. Пурпурный халат с вышитым на груди изображением журавля, нефритовый пояс, тревожно горящие алые рубины на поясных подвесках – чиновник высшего, первого, ранга. Лицо оказалось незнакомым. Что такой важный человек делает в его покоях?

– Этот скромный служащий приветствует почтенного господина, – медленно поднявшись, Иши поклонился безупречно учтиво. – Чем этот скромный служащий может быть полезен?

– Уже не такой скромный, судя по всему, – проговорил чиновник, оглядывая Иши с ног до головы, и молодому человеку вдруг стало стыдно за свой домашний вид, пусть он и волосы заколол с утра как подобает, и ханьфу был чистым и выглаженным. – Я Лю Вэньмин, советник Его Величества императора Чэнь Гэньцяня и наставник Его Высочества наследного принца Чэнь Шэньсиня. Вернувшись из деловой поездки, в которой меня сопровождал ваш непосредственный начальник, господин Цао Сюань, я с прискорбием обнаружил, что вы подверглись тяжелому и незаслуженному наказанию, в том числе и по вине моего подопечного.

Он сделал паузу, видимо, ожидая от Иши какого-то ответа, не дождался и продолжил:

– Могу ли я что-то сделать для облегчения вашего состояния, молодой господин Си?

Ни заискивания, ни попытки таким образом извиниться за промах, ни снисхождения в этом вопросе не прозвучало. Лю Вэньмин словно предлагал некую сделку или услугу – и, очевидно, в случае согласия Иши будет обязан оказать услугу в ответ. Молодой человек вновь поклонился:

– Этот скромный служащий вполне доволен всем и не испытывает никаких неудобств или притязаний.

Лю Вэньмин снова окинул взглядом всю его фигуру.

– Не испытываете никаких неудобств или притязаний, значит, – заметил он словно про себя и внезапно спросил: – Господин Мэн Минсинь – ваш родственник?

– Да, господин Лю, он дядя по матери этого служащего.

– И в каких вы отношениях?

«Да что за допрос? – настороженно подумал Иши. – Разве следует спрашивать такое при первой встрече?» Однако ответил так, как того требовала вежливость:

– Этот служащий любит и почитает его как второго отца и смеет надеяться, что и господин Мэн видит в этом служащем достойного племянника.

– Понятно, понятно… Скажите, молодой господин Си, какой вы видите свою дальнейшую службу при дворе?

Все самообладание Иши ушло на приличествующий ответ:

– Исключительно на благо своей родины, государя и семьи.

Он хотел бы поставить семью на первое место, но и так прошел по грани приличий, назвав первым не государя. Дело было даже не в том, что уважительное, но ровное отношение Иши к императору после недавнего инцидента стало отдавать неприязнью – не из-за того, что его высекли (император имел на то право и причину), а из-за проявленных в разговоре с принцем качеств; Иши в целом полагал, что его труд, как и труд любого чиновника, направлен в первую очередь на помощь стране.

– Отрадно видеть такие усердие и преданность в молодом поколении. – Лицо Лю Вэньмина ничего не выражало, но взгляд был холодным, цепким. – Поздравляю с продвижением по службе, молодой господин Си, надеюсь вскоре услышать о ваших успехах на деловом поприще.

Не то кивнул, не то повел головой – лишь тихо звякнули пять подвесок на церемониальной шапке-мяньгуане – и вышел, а Иши опустился на место, чувствуя, как дрожат у него против воли руки, будто он не просто поговорил с вельможей, а выдержал изнуряющий поединок.

Если бы не желание помочь семье положением и деньгами, он, пожалуй, и не ушел бы в учебу с головой, чтобы успешно сдать экзамены и получить должность при дворе. Стал бы ученым или каллиграфом, а может, нашел бы себе дело в архиве и никогда не столкнулся с придворными интригами. Однако, с другой стороны, именно его должность сейчас могла помочь с выяснением причин гибели старшего брата, и Иши придется продолжать игру. Ведь пути назад уже нет.

Неприятный осадок после утреннего посещения еще оставался, когда вечером Иши внимательно изучал составленный для него список придворных. Выходило около ста человек – не так много для императорского окружения, многие сановники имели загородные резиденции и в столице появлялись только по необходимости, здесь лишь те, кого можно встретить на территории дворца почти каждый день, – но достаточно, чтобы не справиться в одиночку. Иши задумался. Как поступить? Он, конечно, имеет право привлечь к расследованию столько служащих ведомства, сколько необходимо, но выяснение подробностей о телохранителях этих господ может быть расценено как грубое вмешательство в частную жизнь или, того хуже, намек на порочащую императора деятельность.

В дверь осторожно постучали. «Малая приемная им здесь, что ли» – устало, но уже без раздражения подумал Иши. А-Фань, поймав его кивок, побежал открывать.

– Доброго вечера вам, молодой господин Си, – на пороге стоял стражник Лян Мэнь.

– И вам, господин Лян. Проходите, садитесь. Чаю, ужин?

– Опять вы за свое, ну какой я вам господин? – добродушно усмехнулся стражник, но с готовностью сел. – Я был бы рад провести у вас побольше времени, молодой господин Си, но я к вам с посланием от Его Высочества. И ответа Его Высочество ждет в течение половины ши. – Он протянул сложенное письмо. На желтоватой бумаге золотились иероглифы «бай» и «хэ» – «белый журавль», личная печать наследника.

Усмирив вновь появившуюся откуда-то дрожь в пальцах, Иши взял письмо и осторожно развернул. Он ожидал чего угодно: многословных извинений, эмоций, характерных для порывистой юности, спрятанных за поэтическими метафорами обещаний, – но был приятно удивлен. Принц писал коротко, по-деловому, но с пронзительной честностью.

«Молодой господин Си, – значилось в письме, – уповаю на милость Небесных покровителей, что ваше самочувствие достаточно улучшилось, чтобы не вспоминать более необходимого о недавнем печальном происшествии. Ваши стойкость и милосердие могут служить примером многим из тех, кто стоит выше вас. Вашу порядочность отметил не только я, но и мой гость, чей визит прошел на высшем уровне именно благодаря вам. В связи с этим рискну обратиться к вам с просьбой как к человеку, успевшему проявить себя со всех достойных уважения сторон.

Вы уже знаете, что моя царственная мать, Ее Величество императрица, тяжело больна. Ее недуг необычной природы, и помощь могут оказать только совершенствующиеся, которым отныне закрыт путь во дворец. Клан Вэй Далян, из которого она родом, готов прислать снадобье, способное облегчить ее состояние и, возможно, отвести угрозу для жизни, но необходимо встретить посланца и тайно доставить снадобье во дворец. Такое ответственное дело я не могу поручить простому стражнику. Разумеется, у вас есть возможность отказаться, и никто не осудит вас за это; однако, если вы все же сочтете приемлемым для себя согласиться, я буду готов исполнить любую вашу просьбу или оказать ответную услугу, когда она вам понадобится. Как видите, я не требую от вас ничего недостойного или не отвечающего вашим благородным убеждениям, и если, вдруг все раскроется, император не узнает о вашей роли в этом деле, всю ответственность я возьму на себя. Прошу передать мне ответ через Лян Мэня как можно скорее. С благодарностью, что бы ни случилось, Чэнь Шэньсинь».

Прочитав письмо, Иши уронил его на колени и задумался, не замечая тревожного взгляда Лян Мэня и любопытного – А-Фаня. Просьба принца оказалась сродни грому среди ясного неба, и уши молодой человек зажать не успел. Он уже понял, что Его Высочество не станет прятать нож внутри улыбки⁸⁸ – не таков, но Иши в прямом смысле на собственной шкуре уже ощутил, что бывает, если попасть между противоборствующими силами в лице императора и его сына, и не сказать, чтобы жаждал испытывать это снова. Если он теперь не случайно, а сознательно нарушит запрет о встрече с заклинателями, наказание будет отнюдь не таким мягким. Однако выполнить просьбу Его Высочества означало иметь его у себя в должниках, что однозначно может пригодиться.

– Господин Лян, передайте Его Высочеству, что я готов помочь всем, чем смогу, – твердо сказал Иши.

Согласно указаниям, Иши надлежало встретиться с заклинателем из клана Вэй Далян в небольшой харчевне при постоялом дворе «Милость Дракона» на севере столицы. На другой день, к концу ши Свиньи, Иши и А-Фань отправились в путь. Выскользнуть из дворца удалось без затруднений: им передали ключ от потайной двери, а через пару кварталов в подворотне их ждал Лян Мэнь, загодя получивший у принца выходной и покинувший дворец еще утром («Провожу вас, молодой господин Си, даже не спорьте. Ночью в глухих кварталах всякое бывает, случись с вами что – меня Его Высочество лично казнит»).

Постоялый двор «Милость Дракона» оказался двухэтажным зданием, протянувшимся вдоль улицы на целый инь⁸⁹. Вдоль деревянной наружной галереи горела всего пара фонарей, скудно освещавших узорчатые деревянные столбы и ало-голубое резное изображение дракона у входа. Изучив вопрос заранее, Иши знал, что этот постоялый двор построен заклинателем для заклинателей – один из адептов Хань Ин, серьезно пострадавший на божественной охоте⁹⁰ и утративший возможность продолжать совершенствование, открыл его более десяти лет назад. Именно здесь преимущественно останавливались приезжавшие в столицу по делам адепты других кланов и молодежь, рискнувшая пробовать силы на вступительных испытаниях в Хань Ин. Здесь же, видимо, передавали и тайные послания.

Иши и его спутников уже ожидал адепт клана Вэй Далян – он почти сразу вышел на условный стук. Невысокий худощавый мужчина лет тридцати с небольшим в охряном ханьфу с оторочкой персикового цвета⁹¹ внимательно оглядел А-Фаня и Лян Мэня и в упор уставился на Иши. Изучал его долго, будто пронзая тысячью стрел, хотя его лук и колчан спокойно висели за плечами. Иши знал, что читать мысли на расстоянии не умеет никто из совершенствующихся, но ему все равно стало немного не по себе.

– Мне поручились за вас, – наконец сказал адепт, доставая из рукава мешочек с вышитой парой танцующих журавлей и передавая его Иши. – Надеюсь, нет необходимости уточнять, что все сказанное и сделанное сегодня останется между нами?

– Вряд ли господину Цао Сюаню неизвестно об этом месте, – спокойно ответил Иши, – но сейчас я не на службе, и кто запретит мне прогуляться весенней ночью по городу?

Адепт хмыкнул, но во взгляде его мелькнуло что-то вроде уважения. Он коротко поклонился и ушел в дом. Иши со спутниками не стали мешкать и вернулись во дворец еще до исхода ши Крысы. С принцем они встретились в одном из закрытых внутренних садов, куда не было доступа никому, кроме членов императорской семьи и немногих особо доверенных слуг. Иши мельком удивился, как быстро старый дворец смогли привести в надлежащий вид и обустроить: столица вернулась в земли Ин после более чем шестидесяти лет в землях других кланов, и почти заброшенные здания снова поражали великолепием. Традицию смены столицы каждые десять лет, чтобы без внимания не оставался ни один уголок Жэньго, заложил еще Первый император.

Вряд ли в столь позднее время кто-то взялся бы следить за принцем, однако Его Высочество оделся как мог неприметно и даже набросил длинный плащ с глубоким капюшоном. Он сидел на скамье молча и неподвижно, но порывисто поднялся навстречу, едва завидев Иши.

– Молодой господин Си! Все ли прошло благополучно?

– Его Высочеству нет нужды волноваться. – Иши с поклоном протянул мешочек. Принц схватил его, на миг соприкоснувшись пальцами с Иши – те ощутимо дрожали – и внезапно коротко склонил голову.

– Ваше Высочество!.. – Иши оторопел.

– Я не смел и надеяться на вашу помощь, молодой господин Си, – сказал принц Чэнь таким тоном, словно и не нарушил только что все правила приличия. – Я обещал оказать вам ответную услугу. Есть ли что-то, что я могу сделать для вас?

– Да, Ваше Высочество, – у Иши было достаточно времени обдумать просьбу, и он не колебался. – Несколько дней назад в городе было найдено тело заклинателя, по виду не принадлежащего ни к одному из кланов и убитого, согласно выводам судебного врача, с помощью шуангоу. Это редкое оружие, и в пределах столицы его можно встретить разве что у телохранителей императорской семьи и знатных сановников. Мое ведомство не может оставить столь загадочную смерть без внимания, и я прошу вас о содействии. Мне нужен перечень всех, у кого телохранители пользуются подобным оружием, а также заверенное вашей печатью разрешение допросить их от имени моего ведомства.

Принц выглядел изрядно удивленным, однако без колебаний кивнул:

– Я понял вас, молодой господин Си. Список и разрешение будут у вас завтра же. Могу ли рассчитывать на то, что итогами расследования вы поделитесь также и со мной?

– Непременно, Ваше Высочество.

«Пути назад нет», – напомнил себе Иши. Отступать уже поздно. Да он и не станет.

Глава 3. Старый сад оживает, темная ночь приносит вести

С тех пор как умерла мать, сад в доме Си изрядно зарос. Сначала братьям просто было не до того, потом Иши просиживал дни и ночи за книгами, а Сяньцзань пропадал в лавке. Ючжэня же к тому времени уже отдали на обучение в монастырь, и некогда тщательно отобранными и лелеемыми госпожой Мэн деревьями занимался лишь приходящий раз в пару месяцев садовник: подрезал чересчур разросшиеся кусты, убирал засохшую траву, осенью сгребал опавшие листья, зимой расчищал дорожки.

Одними из самых ярких детских воспоминаний Ючжэня были прогулки с матерью в саду весной: персик уже отцветал, и нежные лепестки ковром ложились на густую траву, на клумбах золотились поздние камелии, яблоня раскрывала первые робкие бутоны, и казалось, что сад окутан волшебной вуалью. Мать тоже любила вуали, за пределами дома вокруг нее всегда вились и колыхались полупрозрачные шарфы и накидки – маленький Ючжэнь даже долгое время считал, что его мама – садовая фея, которая выходит только днем, а ночью спит в чашечке цветка или в траве у каменной стены. Мама долго смеялась, когда об этом услышала, а потом рассказала сказку о Персиковой долине, где живут счастливые люди, не знающие войн и болезней⁹². «Будь я феей, А-Чжэнь, – говорила мама, – обязательно устроила бы в саду дверцу в эту чудесную долину, чтобы мы все могли жить там и никогда не расставаться».

Счастливы люди, не знающие своего будущего. Ючжэнь часто думал: будь у него пророческий дар, как у легендарных мудрецов, он бы сошел с ума или покончил с собой, не в силах отвести беду от семьи. Поссорился с отцом и покинул дом Шоуцзю, слег и вскоре скончался не переживший этого удара отец, а за ним – и мать, не перенесшая выпавших семье тягот, и Ючжэнь помнил отчетливее уже не ее руки и тихие колыбельные, не длинные отцовские усы, за которые было так весело дергать, не его раскатистый смех, а срывающийся юношеский голос Сяньцзаня, который, пересказав все известные сказки, придумывал новые, чтобы успокоить младшего брата и хоть как-то отвлечься от забот. Золотистую дымку цветения в саду вытеснили золотистые отблески лампы, при свете которой готовился к экзаменам Иши, а Ючжэнь, пугаясь темноты и тишины, – Сяньцзань часто ночевал в лавке и не мог сам уложить его спать, – приходил к нему в учебную комнату, сворачивался клубочком на циновке и засыпал под шелест свитков и книжных страниц или под звуки голоса саньгэ, который шепотом заучивал отрывки из трактатов и стихи. А потом уже были деревянные стены монастыря Тяньбаожэнь; расписанные сценами из древних книг ширмы и зеленые рощи надвинулись, обняли теплом и тишиной, прижались к сердцу голосами птиц и шелком травы, заставив прежнюю жизнь осыпаться персиковыми лепестками, испариться каплями росы.

Ючжэнь почти не бывал дома после начала обучения – чаще братья приезжали его навестить – и теперь стоял на пороге старого сада, вдыхал полной грудью напоенный зеленью воздух – оглушенный, ослепленный обрушившимися воспоминаниями, и сердце колотилось так, что наставник отправил бы его на неделю в глубокую медитацию, усмирять дух.

Самонадеянно, конечно, считать, что дао можно постичь в одно мгновение, но Ючжэнь ощущал себя тем самым просветленным избранным, сердце которого бьется вместе с ритмом мироздания. Пусть его мир в этой точке пока ограничен родительским домом и заброшенным садом, задача Ючжэня – вернуть в мировую гармонию старшего брата, быть с ним рядом в тяжелое время. И первым шагом к возвращению гармонии может стать возрожденный сад. Первым шагом на пути в тысячу ли⁹³, но ведь главное – этот шаг сделать.

Заодно пригодятся навыки, приобретенные в монастыре.

Сяньцзань изрядно удивился просьбе брата, но ключи от кладовой с садовым инвентарем выдал, лишь уточнил, нужна ли помощь и стоит ли позвать слуг. Ючжэнь только улыбнулся.

В свою старую комнату молодой даос входил с трепетом едва ли не большим, чем в сад. Все осталось по-прежнему, разве что игрушки были убраны в сундук, а кровать – задернута плотным пологом от пыли. Ючжэнь развесил на деревянной вешалке церемониальное облачение, тщательно расправил складки на накидке и пристроил рядом запасную одежду. Посидел немного на сундуке, потом откинул крышку. Сверху на бережно сложенных бумажных змеях и ярко раскрашенных глиняных фигурках лежала подушка в виде головы дракона – обтянутая небесно-синей хлопковой тканью, с вышитыми глазами и длинными усами из толстых ниток. Эту собственноручно сшитую подушку мать подарила ему на четвертый день рождения – отгонять плохие сны и злых духов. После ее смерти Ючжэнь несколько лет с подушкой не расставался, отчего она несколько поистрепалась, но потом уехал в монастырь, куда не пробраться ни одному злому духу, и мамин оберег пришлось оставить дома.

Эти воспоминания уже не вызывали боли – лишь светлую грусть, и Ючжэнь, погладив дракона по мягким ушам, достал его из сундука и посадил в изголовье постели: пусть добрые чувства и материнское благословение помогут ему исцелить душевные раны брата и вернуть мир и покой в дом.

В первый же вечер, когда они сели ужинать, Ючжэнь засыпал старшего брата вопросами о его жизни. Его, конечно, интересовало, как тот жил все это время, но цель была не только и не столько в утолении любопытства: хотелось, чтобы Сяньцзань ненадолго вышел из того отрешенного состояния, в которое его повергла смерть Шоуцзю. Разумеется, когда опрокинулось небо и перевернулась земля⁹⁴, глупо ждать, что все быстро наладится, но Ючжэнь упорно напоминал себе о первом шаге. За разговором он не забывал подкладывать старшему вкусные кусочки и вполне успешно скормил ему целую пиалу супа из свиных ребрышек с лапшой. Удивление на лице Сяньцзаня при виде пустой посуды стоило всех потраченных усилий.

Разговаривать с ним было все еще непросто: привыкнув к роли отца для младшего брата, Сяньцзань открывался с трудом. «Не о чем волноваться», «Не бери в голову», – слышал от него Ючжэнь первые несколько дней. Но терпение, как говорится, и железный столб до толщины иглы сотрет, так что молодой даос не отчаивался. Монашеское облачение осталось на вешалке, а сам Ючжэнь, высоко подвязав волосы, в одних штанах и белоснежной рубашке-шань отправился в сад и прилежно обрезал засохшие ветки, выпалывал сорняки на клумбах, расчищал заросшие мхом мощеные дорожки… Пару раз он видел краем глаза Сяньцзаня: тот стоял у калитки, но внутрь не заходил; а потом Ючжэнь уже не замечал ничего вокруг, потому как добрался до каменных табличек.

Отполированные до блеска плитки разноцветного мрамора находились в самых неожиданных местах: на валуне у склонившейся к пруду ивы, в корнях старой развесистой яблони, на бортике клумбы, на стене, на изящной полуколонне в зарослях можжевельника… Ючжэнь понимал, что его мать, будучи родом из знатной семьи и получив превосходное домашнее образование, вполне могла бы расположить таблички по сторонам света, с учетом направления стихий или иных философских понятий, как это делалось порой в монастыре Тяньбаожэнь, но предпочла спрятать их так, чтобы появление каждой перед глазами казалось неожиданностью, чудом. На табличках темнели изящные надписи – строки поэтов о жизни, природе, любви:

 
Если в сердце закралась печаль,
Лучше выйти и встретить зарю⁹⁵, –
 

прочитал Ючжэнь, раздвинув нежно-лиловые цветы рододендрона.

 
Сосновый ветер
Я приму как милость,
Луну и лютню.
Вот и все пока⁹⁶, –
 

сообщала табличка, укрытая зеленым сумраком у дальней стены. По этим табличкам маленький Ючжэнь когда-то учился читать; мать, водя пальцем по иероглифам, разъясняла значение каждого, а потом они учили стихи наизусть, и мальчик старательно переписывал их в тетрадь. Как же случилось так, что он совсем об этом забыл?

«Я верну жизнь в этот сад, ведь весной должны распускаться цветы», – пообещал он то ли Небесам, то ли покойной матери, а вернее всего, себе самому.

На закате уставший Ючжэнь, попросив слуг нагреть воды для вечернего омовения, направился сразу в комнату – ему сообщили, что хозяин вернулся недавно и уже ушел отдыхать, – и обнаружил поднос с ужином, а рядом – тщательно сложенное одеяние того же покроя, что и его монашеское облачение, только немаркого коричневого цвета. Не стоило и гадать, чьих это рук дело.

К брату он зашел утром, в начале ши Кролика⁹⁷: в монастыре приучили вставать рано. Сяньцзань сидел возле открытого окна в накинутом на плечи ханьфу и с распущенными волосами, бездумно глядя во двор.

– Приветствую, эргэ.

– А-Чжэнь! – вскинулся Сяньцзань. – Проходи. Ты рано. Плохо спал?

– Все в порядке, эргэ, я выспался. Как прошла твоя ночь?

– Все хорошо, не стоит беспокоиться. – Однако круги под глазами и бледность говорили сами за себя. Ючжэнь укоризненно покачал головой и мягко попросил:

– Позволь расчесать тебе волосы, эргэ.

– Конечно, как хочешь, сяоди⁹⁸, – устало отозвался Сяньцзань. Как будто Ючжэнь снова малыш, выпрашивающий сладости или просящий поиграть с ним. «Эргэ совсем не изменился», – с печальной улыбкой подумал юноша, пристраиваясь за его спиной и бережно разбирая спутанные пряди. Причесывая брата, он про себя молил Небесных покровителей даровать душевный покой одному близкому человеку и защитить другого – от Иши пока вестей не было.

– Спасибо за подарок, эргэ, – тихо сказал он, закалывая собранный узел нарядной шпилькой с нефритовым цветком. Успокоившийся под его ласковыми прикосновениями Сяньцзань вздрогнул:

– Какой подарок? Ты о чем, А-Чжэнь?

– Эргэ, не притворяйся, что не понял. – Ючжэнь мягко развернул брата за плечи; ошарашенный Сяньцзань позволил ему, лишь плотнее запахнув ханьфу, словно мерз в разгар весны. – Благодарю тебя за твою заботу. Теперь позволь помочь тебе, ведь именно за этим я здесь. Прошу, не закрывайся от меня. Я не всесилен, как Небесный Дракон или его божественная супруга, но в моих силах облегчить твою – нашу – боль. Да, я не могу вернуть к жизни того, кто погиб, но могу спасти жизнь того, кто еще не умер⁹⁹. Ты жив, эргэ, как жив и наш сад. Поверь мне, если себе не веришь.

– Что тебе нужно, чтобы вернуть сад к жизни? – Сяньцзань говорил медленно, словно нащупывая тропинку в темноте, но взгляда не отводил.

Ючжэнь улыбнулся.

– Лишь время и помощь Небесных покровителей, эргэ. Вот увидишь, сад вновь расцветет и зазеленеет, встречая летнее солнце. Только с прудом понадобится помощь. Найдутся в округе толковые работники?

Обсуждение очистки пруда внезапно расшевелило Сяньцзаня: откровеннее он не стал, но смотрел уже не так отрешенно, и Ючжэнь счел утреннюю беседу успешной. Старший брат никогда не умел говорить о своих чувствах, предпочитая словам поступки; новая одежда и желание помочь с прудом – прямое доказательство. После завтрака вызвали управляющего Ма Фаня, и тот с готовностью предложил свои услуги по поиску работников. Затем обсудили текущие дела: Сяньцзань поначалу порывался спровадить Ючжэня, но тот отговорился тем, что ему, мол, очень интересно послушать.

– У тебя дела идут на лад, эргэ, – сказал он под конец.

– Не жалуюсь, слава богам, – хмыкнул Сяньцзань почти весело. – Не только местные чиновники ткани заказывают, но и из клана Хань Ин приезжали. Даже из дворца господин Лан посылал за сэдином цвета рассветных облаков – а ведь он советник третьего ранга.

Соседи быстро проведали, что у торговца Си гостит брат-монах, и уже несколько человек приходили за талисманами защиты и благополучия. Старик портной попросил провести ритуал привлечения благодати Небесных покровителей – Ючжэнь впервые в жизни самостоятельно зажег две свечи в честь Дракона и Феникса вне монастыря, – а господин Бао с соседней улицы пожаловался на зловредного духа, мешающего спокойно спать. По его словам, с наступлением ночи начинались шуршание и топот, будто стая крыс носилась по дому и саду, а еще раздавался странный лай. «Даочжан, это непохоже на наших собак! – Щеки господина Бао тряслись от страха. – Не иначе как к нам забрался гуй¹⁰⁰ или цзянши!» Изо всех сил сдерживая смех, Ючжэнь успокоил мужчину тем, что цзянши точно не лают, а если же это и вправду гуй, то очень слабый, почти безвредный, раз никто до сих пор не пострадал. Однако взял свою метелку-фучэнь¹⁰¹, курильницу с изгоняющими злых духов травами и честно прошелся по всему поместью Бао несколько раз, оставляя по пути палочки благовоний. Через какое-то время в дальнем уголке сада под ноги Ючжэню с жалобным писком вывалилось странное создание, похожее на крысу с головой черепахи. Всего лишь безобидный маньмань¹⁰². «Как же тебя занесло сюда, дружок?» – Ючжэнь поднял существо и почесал ему спинку.

Маньманя он выпустил в реку на окраине города – эти существа живут на мелководье, и заблудившемуся проще будет отыскать сородичей, а осчастливленный господин Бао осыпал молодого даоса благодарностями и сунул в руки сверток шелка. Шелк Ючжэнь принес домой и отдал брату со словами: «Тебе лучше знать, что с этим делать, эргэ». Сяньцзань хитро прищурился и забрал ткань, а через пару дней Ючжэнь нашел у себя в комнате гладкую и приятную на ощупь нижнюю сорочку из того самого шелка – нежно-зеленое поле стрелами прорезали молодые побеги бамбука. Ючжэнь, конечно, мог попенять брату, что из такого шелка впору шить верхнюю одежду – какой смысл в узоре, если его никто не увидит; или напомнить об умеренности, приличествующей даосам, однако не сделал ни того, ни другого. Это был дар от чистого сердца – как посмел бы Ючжэнь отвергнуть его?

Юноша напросился с братом и в лавку на пару дней, и число посетительниц резко возросло. Девушки и молодые женщины и раньше частенько захаживали в лавку Си – за редкими тканями и всевозможными расцветками, – но теперь приходили по нескольку раз, хихикали, закрываясь веерами, краснели, украдкой разглядывая Ючжэня. Юноша улыбался всем одинаково приветливо, про себя рассуждая: «Недаром жизнь вне монастыря считается высшей формой подвижничества: оказывается, соблюдать все обряды и правила среди людей ужасно трудно! Мне не следует выказывать предпочтение ни одной из них – без искреннего чувства это противоречит Пути, но и обижать равнодушием не следует ни одну из них – это противоречит поведению добропорядочного человека». Сяньцзань только посмеивался.

Помощь Ма Фаня в поиске работников оказалась очень кстати. К концу недели они уже прошлись неводом по дну пруда, выловив комья земли и камни, убрали буйно разросшиеся водоросли и укрепили берега; потом Ючжэнь приладил к сетке с камнями несколько очистительных талисманов и оставил ее в пруду на сутки. В ставшую прозрачной воду он высадил несколько видов водорослей и выпустил желтых и оранжевых карпов-лиюй, купленных на городском рынке. Рыбы яркими пятнами разбежались по пруду, словно золотые слитки или мандарины, просыпанные нерадивым торговцем, и Ючжэнь, взирая на дело рук своих, устало, но умиротворенно вздохнул.

– Ты все же сделал это, – сказал позади Сяньцзань. Ючжэнь обернулся. Брат стоял, завороженно глядя на снующих рыб, на ветви ивы, купавшей в пруду похожие на росчерки пера листья, и ему на плечи почти ложились душистые гроздья глицинии, словно обнимали, заслоняя от забот. За эту неделю Сяньцзань заметно ожил, снова стал тщательно причесываться, а новый лиловый ханьфу и вовсе делал его похожим на духа дерева, вышедшего прямо из ветвей глицинии с цветами всего на тон светлее его одежды.

– Верно говорят: смотреть на цветы легко, вышивать их трудно, – вздохнул Ючжэнь, улыбаясь чуть нерешительно. – Чистить пруды мне еще не доводилось, зато теперь, случись странствовать, смогу заработать не только молитвами да ритуалами.

Вечером они долго сидели за чаем. Расходиться не хотелось, оттаявший Сяньцзань вспоминал забавные случаи из детства младших братьев, Ючжэнь готовил новые талисманы – на продажу и взамен использованных. Потом Сяньцзань положил вдруг на стол потрепанную тетрадь.

– Узнаешь? – тихо спросил он.

Осторожно раскрыв тетрадь, Ючжэнь замер: грубые светло-коричневые листы были покрыты неровными иероглифами.

– Это же я писал! – выдохнул он пораженно. – Эргэ, откуда она у тебя?

Сяньцзань почему-то смутился.

– Я сохранил кое-что с тех времен, когда матушка учила нас читать и писать. А когда увидел таблички в саду, вспомнил, как учился ты, и решил поискать твои тетради. Ты писал туда стихи, верно?

– Верно… – перелистнув несколько страниц, Ючжэнь негромко прочитал:

 
В пути и в пути,
И снова в пути и в пути…
Так мы, господин,
Расстались, когда мы в живых.
 
 
Меж нами лежат
Бессчетные тысячи ли,
И каждый из нас
У самого края небес.
 
 
Дорога твоя
Опасна, да и далека.
Увидеться вновь,
Кто знает, придется ли нам?¹⁰³
 

– Увидеться вновь, кто знает, придется ли нам? – повторил Сяньцзань. – Сяоди, когда ты возвращаешься в монастырь?

«Когда ты уйдешь? Мне тяжело быть одному, я должен к этому подготовиться», – прозвучало пусть и не вслух, но явственно. Ючжэнь мимолетно пожалел, что с ними нет Иши – вот уж кто учился красноречию, – но ответил как мог мягко:

– Пока я нужен здесь, эргэ. Если Путь поведет меня в иное место, я последую его зову, но сейчас зов Пути и мое сердце велят мне остаться.

Сяньцзань глубоко вздохнул, собрался что-то сказать… но его прервал стук в дверь:

– Господин Си! Молодой господин Си!

– Что случилось, А-Юй?¹⁰⁴ – Братья тревожно переглянулись: все домашние уже ушли отдыхать, и старый слуга не стал бы тревожить хозяев без серьезной причины.

– Господин Си, здесь девушка, желает вас видеть!

– Какая еще девушка? – Сяньцзань порывисто поднялся, плеснули полы ханьфу.

– По виду не местная, с мечом. Говорит, у нее новости о вашем брате.

– Пусть войдет!

Ючжэню не понравились вмиг вернувшийся беспокойный блеск в глазах брата, его побледневшее лицо: милостивый Дракон, все так хорошо шло, а теперь эргэ снова вздрагивает от внезапного стука и ждет плохих вестей! Что ж, значит, самому Ючжэню придется быть еще уравновешеннее, ведь тот, кто может подчинить порядку одно чувство, может обрести естественную силу бытия¹⁰⁵. А сила бытия сейчас нужна ему как никогда.

Однако все его самообладание дрогнуло и осыпалось нефритовыми бусинами, едва открылась дверь и он увидел эти глаза.

Собственно, первым, что он увидел, и были глаза: большие, черные, в которых горели пламя Диюя¹⁰⁶, ночные костры и все небесные звезды разом. Потом уже рассмотрел и темно-серый потрепанный ханьфу, и запыленный теплый плащ цвета ночного сумрака, и украшения из перьев на поясе рядом с бамбуковой флейтой-ди, и черную с серебром ленту в простой прическе, заколотой костяной шпилькой… Но сначала были глаза. И прямой меч-цзянь в тонкой руке.

– Мне сказали, что здесь дом братьев Си, – ломкий, чуть задыхающийся голос, низкий для женщины. – Вы же братья Си, правда? – Она не поклонилась, не поприветствовала, как положено, лишь смотрела на хозяев своими невозможными глазами, и у Ючжэня защемило сердце: от этого ли взгляда или от ожидания плохих вестей – он не понимал.

– Все верно, я Си Сяньцзань, это мой младший брат Си Ючжэнь. – Несмотря на очевидное замешательство Сяньцзаня, поклон его был безупречен. – Приветствую, молодая госпожа. Могу ли я узнать, кто вы и зачем искали нас?

– Мое имя Сюхуа… Цю Сюхуа. – Девушка неловко задвинула обнаженный меч в ножны и оперлась на него, ее рука подрагивала. – Я пришла сообщить, что вашего брата Си Шоуцзю убили, и я знаю, кто это сделал!..

Тут ее ноги подкосились, и она упала бы, не подхвати ее Ючжэнь. Голова девушки мотнулась по его плечу: темные волосы пахли холодом и ветром. Кажется, она потеряла сознание.

Цю Сюхуа… Осенний отдыхающий цветок… Какое удивительно подходящее ей имя: с приходом нежданной гостьи в их тихий, по-весеннему теплый дом с просыпающимся садом словно ворвался холодный осенний ветер, принеся с собой аромат горных цветов и едва заметное, но стойкое ощущение потери и увядания. Ючжэнь пытался зацепиться хоть за одну внятную мысль, но в голове отчего-то было пусто, как в покинутом доме, а его руки тем временем жили своей жизнью: укладывали девушку на циновку среди подушек, осторожно вынимали из бессильной руки меч, бросали в курильницу успокаивающие и очищающие разум травы, обтирали лицо и руки Цю Сюхуа влажной тряпицей.

Сяньцзань, едва слуга принес все необходимое, сразу запер дверь и приказал их не беспокоить. Ючжэнь заваривал укрепляющий настой, раздувая огонь в почти погасшей жаровне, а Сяньцзань не отрываясь следил за его руками, будто тот готовил по меньшей мере эликсир бессмертия. Впрочем, возможно, он просто не решался рассматривать гостью.

– Она из заклинателей, – сказал Сяньцзань вполголоса. Его лицо ничего не выражало.

– Я заметил, – также вполголоса отозвался Ючжэнь.

– И она не носит цвета или знаки одного из шести известных кланов.

– Это я тоже заметил.

– Ты же помнишь, что и дагэ… – Сяньцзань запнулся.

– Конечно, помню, эргэ, – не прекращая помешивать отвар, Ючжэнь дотянулся и сжал холодные пальцы брата. – Не волнуйся, сейчас наша гостья придет в себя и, надеюсь, приоткроет нам завесу тайны.

– Что с ней?

– Переутомление, истощение, сильное душевное напряжение. Судя по всему, она летела на мече, и летела долго. Пока что могу точно сказать, что движение ци в теле не нарушено. Есть небольшое отклонение в сторону энергии ян, отсюда легкий жар, но милость Небесных покровителей велика, они не допустят развития болезни.

– Ты все еще веришь в милость Небесных покровителей? – горько спросил Сяньцзань, кривя губы.

– Кто-то же должен верить в них, эргэ. Представь, каково придется божеству, которое оставят последователи. Разве захочет оно явить свою милость, не получая от людей ничего в ответ? Если то малое, что я могу отдать ему, – это моя вера, то пусть так и будет.

– Я так рад, что ты здесь, А-Чжэнь, – прошептал Сяньцзань и сжал плечо брата крепко, почти до боли. – Если уж Небесные покровители и впрямь оставили заклинателей на произвол судьбы, пусть хоть твоя вера сделает мир немного лучше.

И тут Цю Сюхуа открыла глаза. Вздрогнула всем телом, приподнялась на локтях, пытаясь встать, но руки подломились, и она со стоном повалилась обратно в подушки.

– Осторожно, дева Цю. – Ючжэнь придержал ее за плечи, помогая сесть, и поднес к губам пиалу с отваром. – Прошу, выпейте. Я, конечно, не заклинатель, а всего лишь скромный монах, но это придаст вам сил.

– Благодарю, даочжан, – в ее голосе слышались хрипы, как после долгого плача или разговоров на холодном ветру. – Шисюн¹⁰⁷ говорил, что его младший брат обучается в монастыре, но не упоминал, что он так красив и добр.

После двух дней в лавке Ючжэнь уже думал, что привык к нежным взглядам и взмахам ресниц, но к такой обезоруживающей прямоте оказался не готов: вспыхнул до корней волос как пион и пропустил остальное мимо ушей. А вот Сяньцзань оказался внимательнее и сразу спросил:

– Дева Цю, вы с дагэ учились у одного наставника? Как долго и где именно?

– Я не могу разглашать тайны следования пути совершенствования, да этого вам и не нужно знать. – Допив отвар, девушка откинулась на подушки, переводя внезапно ставший беспокойным и прожигающим взгляд с брата на брата. – Достаточно того, что я сказала.

– Пока что вы не сказали ничего нового. – Глаза Сяньцзаня сузились. Ючжэнь видел, что издергавшийся до того старший брат уже на взводе и начинает ощутимо злиться, и поспешил вмешаться:

– Дева Цю, нам уже известно о смерти дагэ.

Вот тут вся холодность и надменность слетели с гостьи как покрывало с веревки. Она подалась вперед, хватая Ючжэня за руку.

– Как?! Когда вы узнали?! Прошу, заклинаю всеми богами, скажите!

Ее пальцы все еще оставались холодными – в противовес блестящему от пота лицу, но их прикосновение не было неприятно Ючжэню. Он успокаивающе накрыл ее ладони своей:

– Дева Цю, еще один наш брат, Си Иши, служит во дворце, в ведомстве по надзору за заклинателями. Городская стража нашла тело дагэ неделю назад в парке со множеством колотых ран, теперь ведомство занимается расследованием его гибели. Вы знали об убийстве и сказали, что вам известно, кто убийца. Поделитесь с нами?

Цю Сюхуа побледнела еще сильнее, закусила губу. Рук она так и не отняла.

– Моя госпожа получила известие о смерти шисюна и сразу отправила меня на поиски его семьи, чтобы сообщить об этом. Мы не могли выяснить подробнее, но вам, судя по всему, известно больше.

– Мы пока не получали известий из столицы от брата, – Ючжэнь изо всех сил старался держать голос спокойным. – Прошло слишком мало времени, вряд ли ему удалось…

– Да что тут рассуждать! – взорвался Сяньцзань, вскакивая. – Надо послать за саньди¹⁰⁸ и не ходить вокруг да около! Опять тайны, сплошные тайны, сколько же можно?! Дева Цю, – его глаза сверкали, тонкие ноздри раздувались, – если вам есть что сказать, говорите, а если нет – хватит недомолвок! Дагэ за все эти годы так ничего и не открыл нам, и дело не в тайнах клана! Я уже знал, что он не состоял ни в одном из известных кланов, но тут вы говорите, что он был вашим шисюном, что ваша госпожа тоже в этом замешана… Боги, довольно, я не выдержу больше! – Он схватился за голову.

Бережно, но быстро отпустив руки Цю Сюхуа, Ючжэнь бросился к нему.

– Эргэ, эргэ, успокойся. – Он гладил сведенные судорогой плечи. – Тобой правят боль и гнев, я понимаю, я все понимаю, но прошу, успокойся! Медленно идти – лучше, чем стоять, нам уже известно чуть больше, нежели вчера. Уверен, с саньгэ все в порядке, просто ему пока нечего нам сообщить. Может быть, с тем, что расскажет дева Цю, дело пойдет быстрее.

– Я точно знаю, что убийца – Снежный Беркут и я его покараю! – выкрикнула Цю Сюхуа, нашаривая меч. – Мы с госпожой очень любили шисюна, мы не оставим его смерть неотомщенной, большего вам знать не надо! И чиновники нам тут не нужны!

– То есть вы с госпожой – близкие люди, а мы с братьями – так, соседи? – Сяньцзань вырвался из рук Ючжэня и сжал кулаки. – Не слишком ли много вы на себя берете? Вам не кажется, что мы тоже заслужили знать правду?

– Хватит! – Ючжэнь совсем немного повысил голос, но и брат, и заклинательница резко замолчали. – Никого нельзя осуждать, не поставив себя на его место. У дагэ были причины не говорить нам всей правды, возможно, от его слов зависело не только его благополучие. У тебя, эргэ, есть право злиться, но гнев делу не поможет. Уверен, у вас, дева Цю, тоже есть повод кое-что скрывать, но, прошу вас, – подойдя к ней, он опустился на колени и заглянул в лихорадочно блестящие глаза, – скажите, что повод достоин этого.

Она какое-то время смотрела на него: пристально, изучающе, – даже приподняла руку, будто хотела прикоснуться к щеке молодого даоса, но отдернула, зарывая в полы ханьфу.

– Достоин, – ее голос не дрожал. – Это не моя тайна, но моя клятва хранить ее. Моя госпожа и шисюн собирались пожениться, они любили друг друга. Я бы не стала лгать о таком и играть чувствами – ни моей госпожи, ни вашей семьи.

– Благодарю, дева Цю. Сейчас время позднее, вам стоит отдохнуть, ваше состояние пока внушает опасения. Здесь вам ничто не грозит, можете остаться в этой комнате. Завтра мы обсудим все спокойно, на свежую голову. Идем, эргэ, – он потянул за рукав все еще молчащего Сяньцзаня, – оставим нашу гостью.

Проводив брата в его комнату и проследив, чтобы тот лег в постель, Ючжэнь ушел к себе, но уснуть, как ни старался, не мог. Из головы не шли слова Цю Сюхуа о загадочной госпоже – невесте старшего брата, о не менее загадочном Снежном Беркуте, который, по словам гостьи, и убил Шоуцзю. «Вряд ли это его настоящее имя, больше похоже на хао¹⁰⁹, – размышлял Ючжэнь. – Снежным Беркутом просто так не назовут, да и водятся эти птицы в горах далеко на западе. Но на западе безлюдные земли, после Сошествия гор там не рискуют селиться, откуда же взялось такое прозвание?»

Промучившись с ши или около того, Ючжэнь, видимо, все же задремал, потому что вздрогнул и подскочил от звука, с которым металл ударяется о камень. Накинув верхнее одеяние, он прокрался к двери во двор и осторожно выглянул. Убывающая луна почти не давала света, но белые мощеные дорожки выделялись в темноте, и по той, что вела к внешним воротам, кто-то медленно шел. По длинным волосам и силуэту меча у пояса Ючжэнь узнал Цю Сюхуа. «Вот ведь упрямая девчонка! – невольно восхитился он. – Искажение ци заработать хочет? Куда же она собралась?» И тут же возникла еще одна мысль: раз она уходит сейчас, значит, не хочет или не может говорить с братьями утром. Значит, они не узнают больше о жизни старшего, которую тот так тщательно скрывал от них. Не знали толком о жизни и теперь не узнают и о смерти, ведь этой заклинательнице явно известно больше, чем сможет выяснить тот же Иши. Неужели все, что останется в память о Шоуцзю, – это нераскрытые тайны и страдание в глазах Сяньцзаня?

Справедливо рассудив, что в таком состоянии на меч девушка вряд ли встанет, Ючжэнь проследил за ней до самой улицы и, убедившись, что Цю Сюхуа направилась к западным воротам города, бегом вернулся к себе. «Прости, эргэ, но у меня нет выбора», – думал он, пока быстро и тщательно собирал котомку. Подаренная братом одежда и новая сорочка заняли свое место рядом со стопкой талисманов и свитками с молитвами; заколов волосы гуанем и заткнув за пояс фучэнь, Ючжэнь заправил постель, прокрался на кухню за лепешками и фруктами, наполнил водой тыкву-горлянку и уже на пороге замер, услышав за спиной:

– Ты все-таки уходишь?

Ючжэнь медленно обернулся. Сяньцзань в накинутом на плечи светлом ханьфу смотрел на него встревоженно и грустно.

– Прости, эргэ. Я должен узнать правду. – Ючжэнь подошел ближе и положил руку брату на плечо. – Цю Сюхуа ушла не более кэ назад, она явно не хочет говорить с нами. Если мы упустим ее сейчас, тайна смерти дагэ рискует остаться нераскрытой. Ты можешь приказать мне остаться, у тебя есть на это право как у старшего, ты заменил мне отца, и я послушаюсь тебя… Но прошу, не удерживай меня.

– Сяоди… – Сяньцзань внезапно обнял его, и Ючжэнь ощутил под щекой прерывистое биение его сердца, – как я смею держать тебя? Я не знаю, что ждет нас впереди: персиковый сад или гора клинков с морем огня¹¹⁰, – и не хочу этого знать, чтобы не изводиться от тревоги… Но я прошу, нет, умоляю тебя, А-Чжэнь: берегись дурных людей, берегись черных мыслей и злых речей! Я не могу молиться богам, никто из них так и не ответил мне за все эти годы, так пусть меня утешит хотя бы знание того, что ты будешь осторожен!

Отрывистые слова брата словно рвали что-то в душе Ючжэня, и слезы подступили к глазам – едва ли не впервые со смерти матери.

– Эргэ, клянусь, клянусь тебе, что приложу все усилия, что вернусь! Только не грусти, не надо. – И сам обнял, прижался крепче, как в детстве, когда родные объятия защищали и охраняли от плохих снов и всех тревог.

– Не клянись, А-Чжэнь, просто береги себя. – Сяньцзань отстранился, взял руки брата в свои и вдруг опустился на колени. – Благослови меня, даочжан, за всех богов, что не отвечают на молитвы.

– Благословляю. – Все силы Ючжэня уходили на то, чтобы сдержать дрожь в голосе. Он сглотнул и повторил громче: – Благословляю тебя, Си Сяньцзань. Небесное дао всегда на стороне добрых¹¹¹, просто будь верен себе. Да пребудет с тобой благодать трех путей!

Бережно подняв брата на ноги, он низко поклонился, сложив руки как подобает, быстро пересек двор и вышел за ворота. Притворив их за собой, постоял, бездумно гладя пальцами отполированное дерево, и устремился по улице в ту сторону, куда незадолго до этого ушла Цю Сюхуа.

Несмотря на очевидную усталость, Цю Сюхуа не останавливалась до тех пор, пока не покинула город и не углубилась по нахоженной дороге в лес. Ючжэнь следовал за ней в некотором отдалении, сначала прячась в тени домов, потом – деревьев, но заклинательница не ожидала погони и не оборачивалась. Ближе к утру, когда небо слегка порозовело, Цю Сюхуа все же свернула с дороги на небольшую полянку, расстелила плащ у корней старой сосны и со вздохом облегчения, перешедшим в стон, почти упала на него. Ючжэнь устроился в нескольких чжанах, за поваленным стволом, обдумывая, когда лучше обнаружить свое присутствие и как убедить Цю Сюхуа в необходимости взять его с собой. Он глубоко ушел в свои мысли и вздрогнул, когда горла коснулся обнаженный меч. Заклинательница стояла над ним, сурово сдвинув брови.

– Зачем ты шел за мной? – спросила она прямо.

– Поговорить. – Ючжэнь миролюбиво поднял ладони, аккуратно отводя меч. – Я уважаю твои тайны, дева Цю, но мне кажется, мы не все обсудили, ведь ты ушла так поспешно.

– Я сказала все, что должна была. – Она позволила отвести меч, но в ножны убирать не спешила. – Что тебе нужно? На шпиона ты не похож. Или в монастырях уже и этому учат?

Опершись о поваленное дерево, Ючжэнь легко поднялся. Стоя они оказались почти одного роста; Цю Сюхуа не опускала глаз, в которых под дымкой усталости и болезни все еще сверкало пламя, так поразившее молодого даоса при первой встрече.

– В монастырях учат оказывать помощь тем, кто в ней нуждается, – словом ли, делом ли. Моему самому старшему брату уже не поможешь, он ушел в круг перерождений, да будут милосердны к нему Дракон и Феникс; но второму брату помощь нужна, иначе рана в его сердце никогда не заживет. А заживить ее способна только правда. Прости меня за эти слова, дева Цю, но, думается, помощь не помешала бы и тебе.

– Я и сама справлюсь! – Она гордо вскинула подбородок.

– Я в этом не сомневаюсь, – мягко заметил Ючжэнь, словно обращался к непослушному ребенку. – Но вместе нам под силу больше, чем в одиночку. Я не прошу сразу довериться мне, незнакомцу, я прошу лишь поверить в то, что мне, как и тебе, небезразлична справедливость. Ну и к тому же, – он улыбнулся, и девушка нахмурилась еще сильнее, – я могу помочь сократить твой путь. Лететь на мече тебе пока нельзя, так что остается найти лошадей. Я знаю эти края, здесь неподалеку как раз деревня, жители не откажут в содействии монаху и заклинательнице, а деньги у меня есть.

– Лететь нельзя, говоришь? – прищурилась Цю Сюхуа и внезапно бросилась на него с поднятым мечом.

Ючжэня готовили в целители, а не в воины, и владеть мечом как следует не учили, но кое-что он, безусловно, знал – к тому же у него была метелка-фучэнь. Мало кто в самом деле воспринимал ее, необходимый в ритуалах предмет, как оружие, а она была и им тоже. В пути даосов могло ждать всякое, и Ючжэнь, не чувствуя склонности к мечу, усердно осваивал приемы сражения фучэнь. Выхватив ее из-за пояса, он перепрыгнул ствол, оставив его между собой и Цю Сюхуа. Какое-то время они перемещались вдоль дерева: девушка нападала, Ючжэнь уклонялся, потом, улучив мгновение, махнул метелкой по ногам противницы, отвлекая, и перескочил ей за спину. Цю Сюхуа чуть слышно охнула, но не замедлилась, стремительно разворачиваясь, и Ючжэнь принял удар клинка на рукоять фучэнь. Заклинательница сражалась хорошо, несмотря на усталость, ее «мягкий» меч¹¹² был почти безупречен, но и Ючжэнь просто так сдаваться не собирался. Закрутив метелку так, что пучок волоса превратился в сплошной круг, он поднырнул под меч, выйдя с другой стороны и вынуждая Цю Сюхуа повернуться следом за ним, и еще раз, и еще… и внезапно подался вперед, скрещивая фучэнь с мечом. Конский волос обвился вокруг клинка, тот дернулся пару раз, замедляя движение, и остановился. Противники замерли лицом к лицу; Цю Сюхуа тяжело дышала, ощутимо вздрагивая, Ючжэнь безмятежно улыбался, глядя прямо в черные огненные глаза – так близко от его собственных. Девушка моргнула и отстранилась первой:

– Хорошо, Си Ючжэнь, пока что ты меня убедил, что не будешь обузой в пути, – и независимо повела плечом, вкладывая меч в ножны.

– Если сделаешь что-то хорошее, никогда не жалей об этом. Жалей только о том, что плохо, – ответил Ючжэнь пословицей и уважительно поклонился. – Благодарю за поединок, дева Цю.

Цю Сюхуа фыркнула – совсем как норовистая лошадка, – но выглядеть стала куда более дружелюбной.

В деревне, о которой говорил Ючжэнь, лошадей удалось купить без труда, что удивительно: крестьяне обычно держали волов и мулов. Мирная кобылка забрела в деревню пару лет назад: сбежала то ли от хозяев, то ли от разбойников, что этих хозяев ограбили, – недалеко пролегал наезженный тракт, и случалось там всякое. Жеребец тоже попал сюда случайно: захромал, отстал от военного обоза, и за ним никто так и не вернулся. Настоящий красавец, стройный, редкой масти – вишнево-гнедой, не давал себя ни оседлать, ни запрячь, и пожилой крестьянин, что взялся присматривать за обоими животными, долго извинялся перед Ючжэнем и еще не хотел брать с путников полную стоимость – дескать, идущим Путем надо помогать. Ючжэнь, однако, уговорил его принять деньги и заверил, что попробует поладить со строптивым конем.

Ючжэнь собрал на поле свежей травы и предложил ее коню, ласково с ним разговаривая. Это было нетрудно: при взгляде на красавца хотелось то ли молиться, то ли читать стихи – обычных слов явно не хватало. Конь, вытянув шею, настороженно обнюхал угощение, несколько раз обошел незнакомца, кося светло-карим глазом, а потом хмыкнул совершенно по-человечески и бережно взял из рук Ючжэня всю охапку травы. Прожевал, проглотил и умиротворенно опустил голову юноше на плечо.

– Молодец, умница, – Ючжэнь продолжал с ним разговаривать, наглаживая мягкую гриву. – У него есть имя?

– Да кто же его знает, даочжан, – отозвался хозяин, благоговейно глядя на молодого даоса. – Прежнее поди угадай, новое придумать было недосуг.

– Тогда будешь Огонек, идет?

Конь согласно фыркнул. Седлая его, Ючжэнь поймал мягкий, задумчивый взгляд Цю Сюхуа, уже сидевшей на своей лошадке по кличке Скромница. Встретившись глазами с Ючжэнем, она поспешно отвернулась и дернула поводья.

Несмотря на гордый и независимый нрав, Цю Сюхуа оказалась спутницей вполне приятной и неприхотливой. Правда, поначалу пыталась увильнуть от укрепляющего отвара, который предложил ей Ючжэнь под вечер, но потом смирилась: ей все еще нездоровилось. Проверяя запасы лечебных трав и попутно осматриваясь в поисках новых, Ючжэнь не переставал думать о том, что вот она, прекрасная возможность из первых рук узнать о тех самых волшебных заклинательских травах-линцао, которыми он грезил не один год. Однако вряд ли такими сведениями поделятся с почти незнакомцем; к тому же он сам до сих пор не знает, куда они идут, – благоразумнее подождать удобного случая.

Удобный случай представился скорее, чем он предполагал.

Через несколько дней после того, как они покинули деревню, до того густой лес стал постепенно редеть, и к вечеру путники почти достигли опушки. Выход из леса решили отложить на утро, и в поисках удобного места для ночлега Ючжэнь обнаружил неподалеку полуразрушенную каменную ограду. За ней оказались руины некогда роскошного поместья: по остаткам фундамента насчитывалось не менее восьми построек. Лучше всего сохранился «хвост тигра» – пристройка с северной стороны бывшего главного дома, на месте была даже крыша, пусть окна и зияли провалами в сгнивших рамах. С виду вполне мирное место, хоть и печальное в своей покинутости, однако Ючжэню резко стало не по себе.

– Что тут? – спросила подошедшая Цю Сюхуа.

– Чувствую нарушение баланса инь и ян. Странно, поместье заброшено уже давно, даже если кто-то умер здесь насильственной смертью, равновесие должно было восстановиться.

– Необязательно, – заклинательница хмуро осмотрела двор. – Много темной энергии. Это плохо. Здесь наверняка завелась какая-то нечисть… Я бы предложила вернуться к лошадям и обнести место ночлега талисманами и печатями, но, если тут и правда что-то есть, в покое нас не оставят. Проще разобраться с ним на месте. Ты когда-нибудь встречался с нечистью?

– Разве что с мелкой.

– Тогда не путайся под ногами. Сначала запрем ее тут, чтобы не сбежала. Солнце почти село, времени мало.

Цю Сюхуа обошла поместье вдоль ограды и прикрепила по четырем сторонам света талисманы, между ними начертила ограничительные печати – они испускали мягкое серебристое сияние. Не желавший быть обузой Ючжэнь зажег лотосовые благовония и прошелся по следам заклинательницы, оставляя по палочке через каждые два чжана. Лотос издавна отпугивал нечисть, может, подействует и теперь.

Тем временем солнце село, и двор погрузился в почти полную темноту, разгоняемую лишь светом печатей.

– Разведи огонь, – бросила Цю Сюхуа, вынимая из ножен меч и обшаривая взглядом молчаливые руины. – Мы заперли нечисть внутри круга, прятаться бесполезно. Чем раньше ее выманим, тем лучше.

Ючжэнь повиновался. Вскоре в центре двора заплясало пламя небольшого костерка; юноша скрутил факел из палки и сухой травы и встал возле, держа наготове и метелку. По ощущениям, прошло не больше пары кэ, когда из дальнего конца двора, как раз со стороны «хвоста тигра», послышался равномерный стук, словно в землю вбивали сваи или просто колотили по ней дубинкой.

– Цзянши, ну и мерзость! – выплюнула Цю Сюхуа, поудобнее перехватывая меч. – Не дай ему ранить себя, когти этих тварей отравлены трупной ци!

В дрожащем круге света от костра появилась высокая фигура в рваном лазурном ханьфу. Передвигалась она прыжками – окоченевшие ноги трупа не гнулись, это и производило те самые глухие звуки ударов. Руки цзянши вытянул перед собой, в свете костра блестели черные когти на скрюченных пальцах. Кожа ожившего трупа была зеленовато-белой, сморщенной, волосы нечесаными патлами торчали в разные стороны. Ючжэня передернуло: одно дело – читать о таких существах, совсем другое – видеть своими глазами.

Еще он никак не мог отделаться от мысли, что цзянши просто так не становятся. Они получаются в результате темных ритуалов, насильственной смерти, отсутствия погребения, самоубийства или захвата тела злым духом; и, как бы то ни было, человек не выбирает стать таким после смерти. Пусть даже изначальной души в этой искаженной оболочке уже нет, никто не заслуживает подобной участи.

Цю Сюхуа удалось подобраться к трупу и полоснуть его мечом, но рана, плеснувшая белесой жидкостью, затянулась прямо на глазах. Выругавшись, девушка отскочила и схватилась за меч уже обеими руками, вливая в него духовную энергию. Клинок серебристо засветился, заклинательница сделала новый выпад, достала цзянши – на сей раз по ноге, – но с тем же успехом. Раны затягивались почти сразу, словно их и не было.

– В чем дело? – крикнул Ючжэнь.

– Все мои удары для него что укусы! – прокричала в ответ Цю Сюхуа. – Я никогда не видела таких сильных цзянши, с ним что-то не так!

– Кажется, я знаю, что именно! – Ючжэнь сначала сомневался, но оживший мертвец приблизился, и сомнений не осталось. – При жизни этот человек был заклинателем, посмотри: на нем цвета клана Хань Ин!

– Демоны Диюя! – девушка зарычала, безуспешно пытаясь отвлечь цзянши, но тот продолжал целеустремленно двигаться прямо к костру. Ючжэнь решил проверить свою догадку, отбежал в сторону – и мертвец повернулся следом за ним, сменив направление, будто его белые глаза и правда что-то видели. – Си Ючжэнь, берегись, он преследует именно тебя!

– Зачем я ему сдался? – недоуменно спросил Ючжэнь, медленно отступая. Цзянши не ускорялся, но двигался в его сторону с неотвратимостью судьбы.

– Наверное, в тебе много энергии ян или потому что ты монах, не знаю, какая разница?! Не иди по прямой, петляй, это собьет его с толку! – Вложив в ножны пока бесполезный меч, Цю Сюхуа рылась в поясной сумке. – Проклятие, у меня кончились талисманы обездвиживания! Если мы его остановим, может, справимся!

– У меня есть один! – Ючжэнь задумался, как быть. Обе руки у него заняты факелом и метелкой, Цю Сюхуа далеко, бросить ей талисман не выйдет. Отвлекшись, он вовремя не оглянулся и со всей силы приложился спиной об ограду. От боли потемнело в глазах, а цзянши был уже почти рядом. На раздумья не осталось времени. С трудом распрямившись, Ючжэнь ткнул факелом прямо в грудь мертвецу.

Хрипло взревев, тот остановился и слепо замахал в воздухе руками: те не гнулись, и цзянши не мог сорвать с себя горящий ханьфу, но Ючжэнь уже видел, что огонь почти не причиняет вреда телу нечисти. Когда одежда догорит, задержать цзянши будет невозможно. Торопливо нашарив в котомке нужный талисман, Ючжэнь хлестнул метелкой по лицу цзянши, отвлекая его, поднырнул под вытянутые руки и с короткой молитвой впечатал талисман тому в лоб. Мертвец тут же застыл, и подлетевшая сзади Цю Сюхуа одним точным ударом снесла ему голову.

– Получи, тварь! – задорно выкрикнула она и принялась деловито обтирать меч тряпицей. Блестящее лезвие поймало блики костра, и у Ючжэня в голове будто провернули раскаленный гвоздь. Он со стоном зажмурился и тут же ощутил слабость: колени подогнулись, и он упал, ощупывая рукой землю под собой.

– Эй, что с тобой, Си Ючжэнь? – услышал он как сквозь толстую ткань. От плеча по телу полз ледяной холод.

«Я в порядке», – хотел ответить он, но губы и голос не слушались. Его обхватили теплые руки, ощупали плечо. Ючжэнь с трудом разлепил налившиеся тяжестью веки и совсем близко увидел лицо Цю Сюхуа, ее огромные блестящие глаза и черную ленту в волосах, серебряное шитье которой переливалось в отсветах пламени. «Ты похожа на звездное небо», – сказал бы он ей, если бы мог. Затрещала ткань, плеча коснулся прохладный воздух, а следом кожу обожгло холодом и одновременно жаром. Ючжэнь выгнулся, едва удерживая крик, но боль быстро прошла – ушел и ползущий по телу лед. На краю зрения что-то продолжало серебристо мерцать, потом надвинулась темнота, и все исчезло.

Придя в себя, вместо лица Цю Сюхуа над собой Ючжэнь увидел темное ночное небо, перечеркнутое ветвями деревьев. Ничего не болело, под спиной ощущалось живое тепло. Справа фыркнули, толкнули в бок, в поле зрения появилась темно-рыжая лошадиная морда.

– Огонек? – Ючжэнь не узнал свой голос, таким слабым он был. Пошевелившись и чуть сдвинув голову, понял, что полулежит, опираясь на бок подогнувшего ноги коня. Слева впереди горел костер, у которого Цю Сюхуа рисовала талисманы. Неподалеку паслась Скромница.

– Дева Цю? – позвал Ючжэнь чуть громче. – Что случилось?

Заклинательница облегченно выдохнула, отложив талисманы, поднялась и, обойдя костер, присела возле.

– Понравился ты ему, – она кивнула на коня. – Когда мы завалили эту тварь, примчался, ржал как сумасшедший, вокруг скакал. Охраняет теперь, собака, да и только! – она весело хмыкнула. – Тебя когтями зацепило – я ведь предупреждала, что они отравлены. Ничего, у меня с собой травы были, с их помощью да с духовной энергией удалось остановить распространение трупной ци по телу, рана теперь быстро заживет.

– Благодарю, дева Цю, – Ючжэнь говорил тихо, но четко. – Расскажешь, что за травы ты применила?

– Об этом ты думаешь? – Ее глаза сузились. – А не хочешь мне объяснить, откуда у тебя знаки клана Чу Юн?

– Ты о чем?

– Ты еще спрашиваешь?! – вспыхнула Цю Сюхуа, бесцеремонно запустила руку ему под ханьфу и вытащила край сорочки – той самой, со стеблями бамбука, подаренной ему Сяньцзанем. – А это что, разве не знаки предателей?

Ючжэнь тихо рассмеялся, а девушка покраснела от гнева.

– Я ничего не знаю о клане Чу Юн, кроме названия и того, что в их владениях действительно много бамбуковых лесов, – спокойно пояснил он. – Но ведь бамбук растет не только там, а носить узор из его стеблей – не преступление. Эту ткань подарил мне наш сосед господин Бао в благодарность за помощь, а сорочку заказал сшить для меня мой старший брат Си Сяньцзань, которого ты уже знаешь. Это полезная вещь и добрая память; не знаю, в чем я перед тобой провинился.

– Неважно. Все время забываю, что ты монах, а не заклинатель, тебе нет дела до наших трудностей и забот, – буркнула Цю Сюхуа, отодвигаясь, но он поймал ее за руку. – Что еще?

– Ты не ответила на мой вопрос о травах, дева Цю, – мягко напомнил Ючжэнь.

– Тебе зачем? Тайны бессмертных вызнать хочешь?

– Травы без иных умений и знаний бесполезны, я это знаю, мне просто хотелось убедиться, что волшебные линцао и впрямь существуют не только на страницах книг. Клянусь не выспрашивать больше того, что ты сама захочешь рассказать. – Он приложил свободную руку к сердцу, другой все еще удерживая запястье Цю Сюхуа. Та опустила взгляд и высвободилась, но осталась сидеть.

– Эту траву у нас называют иньсе – «серебряный лист». – Она вытащила из поясной сумки конопляный мешочек, из которого достала стебелек с единственным листом, по форме напоминающим наконечник стрелы или копья. – По легенде, она выросла из крови заклинателей во время одной из войн: те мирно шли своим путем, но попали в засаду и были предательски убиты. Говорят, потому листья и напоминают наконечники копий, которыми пронзили тех заклинателей, и лечат потому лучше всего раны от любого оружия и острых предметов. Когти цзянши – чем не оружие?

– Красивая и печальная история. – Ючжэнь протянул руку, и Цю Сюхуа вложила в нее стебелек. – Я чувствую тепло, невероятно! Но ведь траву сорвали точно не вчера!

– Все линцао впитывают и преобразуют энергию ци, пока растут, – пояснила Цю Сюхуа. – Они уже больше, чем просто лечебные травы. А теперь я спрошу: зачем тебе все-таки это знать? У вас, монахов, свой путь.

– Судя по всему, не так уж наши пути и различаются, – медленно проговорил Ючжэнь, возвращая девушке траву. – Один великий мудрец сказал: «На прочные доспехи непременно найдется острое оружие: так ломается твердое. На острый нож непременно найдется твердый предмет: так тупится острое»¹¹³. Моя мечта – найти такое острое оружие, такой твердый предмет, чтобы победить любую болезнь, чтобы люди не умирали раньше срока. Шисюн рассказывал тебе о наших родителях?

– Расскажи ты, – тихо попросила Цю Сюхуа, не отрывая от него внимательного взгляда.

Глава 4. Человек равно беззащитен перед любовью и перед неведомым

Сяньцзань думал, что привык к одиночеству: постепенно заключил себя в клетку из ответственности, отстраненности, невозможности открываться кому-либо и давать слабину, – сначала оставшись после ухода Шоуцзю старшим сыном в семье, после смерти родителей взяв на себя воспитание младших братьев, потом став полновластным хозяином в доме и лавке… Ючжэнь не жил дома больше десяти лет, Иши два года как был занят на государственной службе, и тишина старого дома и заросшего сада – одиночество уже физическое – сопровождала Сяньцзаня почти постоянно, за исключением посещения лавки и поездок по делам. Похоронив родителей, вырастив младших братьев и почти смирившись с отсутствием старшего, торговец думал, что эти тишина и умиротворение – своего рода награда за пережитое. Пока не пришли вести о смерти Шоуцзю, пока не вернулся Ючжэнь.

Сяньцзань думал, что привык к одиночеству, но, после того как Ючжэнь наполнил дом теплом и дыханием небесных рощ, вернул к жизни заброшенный сад и разбудил в душе старшего брата какую-то по-детски светлую веру и надежду на чудо, тишина вокруг стала восприниматься не даром, а проклятием. Без Ючжэня дом казался пустым и гулким, как заброшенный храм, Сяньцзаню отчаянно не хватало мудрой сдержанности Иши, яркой энергии Шоуцзю… «Размяк, расчувствовался! – ругал он себя. – Привык к обществу, будто до этого столько лет не жил один!» Но уговоры не помогали. Зайдя в комнату Ючжэня, которую тот не успел прибрать перед своим поспешным уходом, Сяньцзань увидел на кровати подушку в виде головы дракона и помрачнел еще больше. Чтобы окончательно растравить душу, пошел в покои родителей, в которые уже много лет заходили только слуги – прибраться, и долго стоял перед единственной картиной, украшавшей простую побеленную стену.

На желтоватой бумаге черными росчерками изгибались ветви зимней сливы, к ее алым цветам тянулись стройные побеги бамбука, а у подножия дерева поднимали изящные головки орхидеи и качали пышными венчиками хризантемы. Матушка написала эту картину в год рождения Ючжэня и потом часто говорила, что Небесные покровители одарили ее четырьмя сыновьями, которые, как и четыре благородных растения¹¹⁴, принесут в этот мир благородство и красоту. Даже после ухода Шоуцзю она не сняла картину, продолжая любить всех своих детей. Сейчас из братьев Си осталось только трое, и Сяньцзаню подумалось, что уже не с четырьмя благородными растениями их стоит сравнивать, а с «тремя зимними друзьями»¹¹⁵, которым надо выдержать новые испытания и дожить до весны. И какая разница, что весна уже за окном? Себя Сяньцзань ощущал сосной, умудренной опытом, мужественно встречающей удары судьбы, с тяжелыми годами за плечами. Иши – несомненно, бамбук – почтительный сын, любящий брат, стойкий к невзгодам. А Ючжэнь – совсем как мэйхуа: спокойный, чистый помыслами, несущий гармонию повсюду; истинный дух цветущего дерева, каждый шаг которого сопровождается благоуханием.

Мысли о братьях не приносили умиротворения. Да, им не грозит стать соседями в разлуке¹¹⁶: слишком крепка связь, – но оба подвергаются опасности, и еще неизвестно, кто – большей. Дворцовые интриги едва ли не страшнее нехоженых троп в глуши.

Пару дней после ухода Ючжэня Сяньцзань не покидал дома, проводя почти все время в саду: кормил карпов в пруду, поливал цветник и подолгу стоял у табличек со стихотворными строками; будто начертанные искусной рукой иероглифы, подобно заклинаниям бессмертных, могли изменить действительность и повернуть время вспять, туда, где вся семья еще вместе, не разделенная непониманием, сожалениями и смертью. А на третий день собрался с раннего утра, надел новый лиловый ханьфу, заколол волосы шпилькой с нефритовым цветком, которую выбрал для него Ючжэнь, и отправился в лавку. Дела не могли дольше ждать, да и привычные заботы – лучшее лекарство.

Сяньцзань сидел за прилавком с книгой учета, когда появился Цзю Цзяньи, главный местный модник и сплетник. Младший сын владельца половины винных лавок города, поздний ребенок, избалованный матерью и домочадцами, он с детства спал на высокой подушке¹¹⁷ и привык ни в чем себе не отказывать. Неограниченное свободное время позволяло Цзю Цзяньи собирать на дорогах всевозможные слухи и сплетни и нести их на все окрестные тропинки¹¹⁸. В лавке Си он появлялся неизменно раз в пару недель за новыми тканями – всегда выбирал их сам, не доверяя слугам, – и неизменно в новом наряде, причем в отличие от большинства горожан его круга, в повседневной жизни ограничивавшихся двумя-тремя слоями, каждый раз одевался как на прием в императорский дворец. Сяньцзань, обычно вежливый с посетителями, но не выносивший сплетен и пересудов, в свое время раз и навсегда запретил Цзю Цзяньи приносить все это в лавку Си, и избалованный молодой человек, как ни странно, послушался. Вот и сегодня он вплыл в лавку в облаке цветочных ароматов, уважительно поклонился, завидев самого хозяина, звякнул шпильками в сложной, почти женской прическе и, осведомившись о новых поступлениях, занялся осмотром тканей. Цзю Цзяньи честно держал слово не сплетничать, но весь его вид – от блестящих возбужденно глаз до подергивающихся пальцев и закушенной нижней губы – говорил о том, что гостя просто распирает какая-то новость. Бросив на него взгляд раз, другой, Сяньцзань решился, со вздохом отложил книгу и проговорил:

– Молодой господин Цзю, вижу, вам не терпится поделиться чем-то в высшей степени примечательным. Я помню наш с вами разговор, но так совпало, что именно сегодня меня одолела скука. Не расскажете, что вас так воодушевило?

– Господин Си, со всем моим удовольствием! – Подвижное миловидное лицо Цзю Цзяньи расцвело очаровательной улыбкой, и Сяньцзань мимоходом отметил, что тот, должно быть, пользуется успехом у девушек. – Не извольте беспокоиться, новость и правда из ряда вон. Один из помощников отца вчера вернулся из столицы, куда возил на продажу наше лучшее рисовое вино – осмелюсь рекомендовать его вам, господин Си, это напиток богов, из-за которого в древности можно было и царства лишиться!¹¹⁹ – Так вот, он вернулся и рассказал, о чем сейчас только и разговоров в столице. Представляете, император приказал ни с того ни с сего высечь одного из чиновников! Говорят, несчастный просто попался под горячую руку.

– Вы шутите, молодой господин Цзю? – нахмурился Сяньцзань. – Разве будет наш справедливый владыка наказывать без причины? Вероятно, тот чиновник провинился в чем-то, вот и получил по заслугам.

Молодой человек аж подпрыгнул от возмущения.

– Да что вы, господин Си?! Истинная правда, что без причины! Бедняга получил двадцать ударов палками! К сожалению, не знаю, из какого он ведомства, но слышал, будто он совсем молод, а еще о том, что в этом как-то замешан сам Его Высочество наследный принц!

– Молодой господин Цзю, это вредные слухи. – Сяньцзань поднял ладонь, пресекая новый поток слов. – Даже если что-то подобное и вправду имело место, обсуждение не сделает чести ни вам, ни мне. А за распространение порочащих Его Величество и Его Высочество сплетен пострадать можем мы оба – и уже по вполне заслуженной причине.

Цзю Цзяньи надулся, как обиженный ребенок, но, неохотно кивнув, замолчал, и дальше они говорили только по делу. Отпустив посетителя, Сяньцзань какое-то время сидел, бездумно уставившись в стену. Молодой чиновник, навлекший на себя гнев императора и получивший наказание… Какова вероятность, что этим чиновником мог оказаться Иши? Почти ничтожная, ведь саньди осторожен и рассудителен, ему благоволит начальник ведомства по надзору за заклинателями. Но это дело с загадочной смертью дагэ… Иши может оказаться в опасности, если не будет достаточно осмотрительным.

Сяньцзань попросил принести ему письменный прибор, сам растер тушь, отмахнувшись от сунувшегося было помощника, и здесь же, на прилавке, составил письмо Иши. От младшего не было вестей уже больше недели; ничего такого, если он напишет ему сам. Справившись о здоровье и пожелав благополучия на службе, Сяньцзань осторожно намекнул на «известное дело» и выразил надежду на скорую встречу. Поручив помощнику отнести письмо на ближайшую почтовую станцию, Сяньцзань, лишь отчасти успокоенный, быстро закончил оставшиеся дела и отправился домой.

Вечером за чаем торговец вновь глубоко задумался. За дверью мелодично перестукивались на ветру бамбуковые колокольчики – один из последних подарков Шоуцзю, – и Сяньцзань с отчетливой грустью ощутил себя потерявшей оперение стрелой¹²⁰. Вынужденное одиночество навалилось, легло на плечи непосильной тяжестью, и вспомнился давний разговор с господином Мэн Минсинем, старшим братом матери. Тогда дядя уговаривал племянника наконец подумать и о себе – жениться, к примеру, – но Сяньцзань только отмахнулся: не до того было.

Так, может, время все же пришло?

Проведя с этими мыслями ночь, поутру Сяньцзань собрался с духом и сел за письмо дяде. Следовало тщательно обдумывать каждое слово: дядя сам в минувшем году выгодно женился на знатной девушке, принесшей изрядное приданое, смог выкупить родовой дом в столице, заложенный дедом для покрытия долгов, восстановил старые связи и стал появляться при дворе – и в итоге стремился осчастливить и всех родственников, не исключая сыновей любимой покойной сестры. Поэтому свою просьбу о содействии в поиске невесты Сяньцзань старался выразить так, чтобы более опытный в подобных делах дядюшка был польщен оказанным доверием и взялся за дело, но при этом оставил племяннику свободу принять окончательное решение. Все-таки Сяньцзань уже далеко не мальчик, глава семьи, и о договорном браке в обход его самого речь идти не может.

Господин Мэн Минсинь не ответил на письмо, а явился в гости сам через пару дней: в простом паланкине с двумя слугами, как частное лицо. Обнял племянника с большой сердечностью и сразу же спросил, есть ли пожелания к будущей жене. У Сяньцзаня было время поразмыслить над этим, и он ответил сразу:

– Внешняя красота не имеет особого значения. Девушка, безусловно, должна быть умна, образованна и готова помогать мне в делах. Я ищу не украшение дома, а человека, с которым есть о чем поговорить.

– Слышали бы тебя некоторые мои знакомые! – усмехнулся глава рода Мэн. – Они-то считают, что достоинства жены торговца должны быть в ином. Впрочем, сестра знала, за кого выходит замуж. Что ж, дорогой вайшэн¹²¹, у меня для тебя отличная новость. Не так давно в моем загородном поместье был закончен новый сад, и в честь этого я хочу устроить небольшой прием для узкого круга друзей и ценителей прекрасного. У многих из них как раз есть в семье девицы на выданье. Как ты понимаешь, родную дочь за торговца, сколь угодно процветающего, отдаст не всякий – о, предубеждения! – но на племянниц и прочих родственниц рассчитывать вполне можно. Будь моим гостем, и я уверен, все сладится. Благодаря господину Лю, наставнику Его Высочества, род Мэн снова что-то значит в этом мире.

Одежду для приема Сяньцзань выбирал тщательно: от простого ханьфу пришлось на время отказаться, и выбор пал на чаошэн из дорогого лилового сэдина, с вышитым изображением Луань-няо на спине, рубашку-шань и юбку-чан из плотного шелка цвета глицинии, фартук-биси и пояс-дай. К слову, этот алого цвета дай сшила ему когда-то мать. С тех пор Сяньцзань надевал его всего раз или два, но сегодня материнское благословение нужно было как никогда. Некстати вспомнился Цзю Цзяньи с его роскошными нарядами, и Сяньцзань подавил улыбку. Вот уж для кого наряжаться – радость, не необходимость.

В назначенный день Сяньцзань приказал запрячь пару лошадей в изящную повозку и отправился в путь в сопровождении одного лишь слуги, исполнявшего обязанности возницы. Он не видел смысла выдавать черное за желтое¹²²: не тайна, что дочь рода Мэн вышла замуж за торговца, да и дядюшка отнюдь не стыдился незнатных племянников. А если все же Сяньцзань окажется недостаточно хорош для гостей на приеме – что ж, значит, жену стоит поискать в другом месте, только и всего. Он справится и с этим, как справлялся всегда.

Новый сад в поместье Мэн оказался выше всяких похвал; воспитание матери позволило Сяньцзаню оценить и фонтан, где сплетались в объятиях струи, бьющие из пасти дракона и клюва феникса, и софоры у ограды, склонявшие кроны-пагоды¹²³ в ароматных гроздьях цветов к прозрачному ручью, и ступенчатые горки из разноцветных камней. Особенно изысканно смотрелись орхидеи, высаженные таким образом, что составляли иероглиф «благополучие», а окаймлявшие их ряды вечнозеленые рододендроны позволяли клумбе цвести круглый год, не нарушая контуров призывающей счастье надписи. Однако Сяньцзань, выражая вполне искреннее восхищение вкусом хозяев и мастерством садовника, все вспоминал сад в доме Си, и тот казался во сто крат милее: потому, пожалуй, что в том доме и саду прошло детство – а может, потому что перед глазами стояли фигура Ючжэня в белом, озаренная солнцем, и его руки, вернувшие жизнь и свет в заброшенный сад.

К слову, о даосах: таковые среди гостей тоже были. Два монаха, молодой и постарше, в небесно-голубых накидках с красным кантом, тихо беседовали у пруда с отчетливым беспокойством на лицах. «Видно, даже во время досуга их не оставляет тревога о мире», – сочувственно подумал Сяньцзань.

Помимо изысканных растительных композиций сад украшала дядюшкина коллекция: гу вань, «древние игрушки», они же старинные вещи из прошлого. В каменных нишах, небольших беседках и на специальных постаментах располагались лакированные коробочки для снадобий и специй, бронзовые кинжалы с выгравированными символами и целыми фразами, блюда из раковин, украшения – например, костяные шпильки. Отдельный интерес представлял набор курильниц в виде семерых божественных покровителей заклинательских кланов, к которым прилагались и благовония – для каждой курильницы свои. Судя по грубоватой отделке, курильницам было никак не меньше трех сотен лет.

– Господин Мэн, эти изделия прекрасны, но не говорит ли это об излишнем внимании к заклинателям? – спросил кто-то из гостей. – Они принесли много зла Жэньго, а вы храните память о них. Да и Его Величество император, как известно, относится к ним со вполне понятным опасением.

– Предметы искусства, кто бы их ни создал, заслуживают искреннего уважения и восхищения, – ответствовал господин Мэн, уважительно кланяясь всем присутствующим. – Мое же мнение таково: никогда не следует судить, не зная всей правды.

За любованием природой и диковинками Сяньцзань, однако, не забывал о главной цели своего прихода. Дядя представил его своим гостям, прозрачно намекнув на успешную торговлю и одиночество в родовом доме, провел по саду, и после обмена приветствиями и любезностями Сяньцзань внезапно оказался в одиночестве в дальнем конце, где на небольшом возвышении на вышитых подушках расположились женщины и слушали музыкантов.

Ее Сяньцзань заметил не сразу: девушка почти терялась среди пестро и ярко одетых подруг. Те оживленно шептались, обмахивались веерами, всплескивая широкими рукавами, как бабочки крыльями, а она просто сидела, элегантно подвернув полы ханьфу оттенка рассветных облаков, из-под которого чуть виднелось платье-чан цвета персиковых лепестков, и спокойно пила чай, изящно придерживая расписную пиалу. Несложную для женщины прическу удерживало несколько резных шпилек.

Красавицей ее нельзя было назвать ни с первого, ни со второго взгляда, однако Сяньцзань все стоял в тени кустов, отмечая и благородную простоту облика, и изящество движений. Чуть поблескивающая в закатном свете ткань ханьфу придавала ее бледной коже теплого сияния, будто где-то внутри тела занимался рассвет. А потом девушка повернулась, будто почувствовав внимание, и взглянула прямо на Сяньцзаня. Вот оно. Этот взгляд, лишенный и тени женского кокетства, умный и проницательный, что-то тронул в душе; она не отвернулась в притворном смущении, не закрылась рукавом, просто смотрела своими темными глазами, разрезом напоминающими листья ивы, с нежными, чуть вздернутыми уголками – смотрела спокойно, изучающе, а потом слегка кивнула в приветствии и снова обратила внимание на музыкантов, как раз сменивших мелодию. По саду поплыли звенящий перебор струн гучжэна¹²⁴ и пронзительные чистые звуки соны¹²⁵, а Сяньцзань отступил в тень, пытаясь собраться с мыслями.

Глаз у торговца тканями был наметан: сэдин уж очень походил на тот, несколько свертков которого он продал пару недель назад советнику третьего ранга Лану. Совпадение, учитывая то, что дядюшка снова был вхож во дворец? Маловероятно. Сяньцзань вздохнул и отправился на поиски хозяина.

Дядюшка беседовал с гостями, но, завидев растерянного племянника, извинился и отвел его в уединенную беседку.

– Что случилось, вайшэн? На тебе лица нет.

– Цзюфу¹²⁶, здесь есть девушка в ханьфу цвета рассветных облаков. Очень скромно одета, не красавица, но явно незаурядного ума. Кто она?

Дядя покивал с довольным видом.

– Тебе все же кто-то приглянулся, я очень рад. Это Чжан Сяомин, двоюродная племянница господина советника третьего ранга Лан Дэшэна. Господин Лан сейчас очень уважаем при дворе, и в ином случае нам вряд ли пришлось бы на что-то рассчитывать, но Чжан Сяомин – не слишком завидная невеста для многих. Ее мать, племянница господина Лана, против воли семьи вышла замуж за заклинателя из клана Хань Ин; способностей тот дочери не передал, лишь родовое имя, и живут они, само собой, не в поместье Лан, но господин советник Лю налаживает связи с кланами, так что я решил помочь девушке, вывести ее в свет. Она тебе понравилась?

Сяньцзань неопределенно пожал плечами и ощутил, что краснеет.

– Превосходно! – потер руки господин Мэн. – Скоро будет поэтическое состязание для всех гостей, посмотришь на свою красавицу вблизи, сможешь поговорить, узнать ее получше.

– Поэтическое? Цзюфу, вы же знаете, я не силен в этом, в отличие от саньди!¹²⁷ Не хочу оскорбить слух почтенных гостей неумелыми строфами.

– Пустяки, вайшэн, никто не ждет, что все гости затмят поэтов древности! Ты наверняка знаешь на память пару стихотворений, сестра не могла оставить это без внимания. Пока есть время, подумай, соберись с мыслями. Я уверен, Чжан Сяомин будет впечатлена!

«Впечатлена, как же, – мрачно подумал Сяньцзань. – Как бы она вообще не отказалась со мной говорить после такого. Воистину, три года добродетельных поступков не искупят одного позорного. Что ж, может, Луань-няо, чей образ сегодня при мне, все же снизойдет своей милостью к бедному торговцу».

Примерно через половину ши, когда окончательно стемнело и свет фонарей из тревожно-красного смягчился до уютно-желтого, дядя пригласил всех гостей пройти к возвышению, где до того сидели женщины; там уже заменили подушки и поставили дополнительные чайные столики с приборами.

– Уважаемые гости, – обратился к присутствующим хозяин. – Как говорили древние, важно учиться находить в жизни радость – это лучший способ привлечь счастье. Великий Лао-цзы сказал еще: «Жизнь коротка, и потому не следует терять времени, нужно наслаждаться ею». А что может доставить большее наслаждение уму и сердцу образованного человека, нежели заключенные в звучные строки слова? Посему предлагаю всем поучаствовать в небольшом поэтическом состязании. Судить будут прекрасные гостьи, и, если кому-то из них иное стихотворение понравится больше прочих, они могут наградить выступавшего цветком, пиалой чая, а то и украшением. Более всего приветствуются стихотворения собственного сочинения, однако не возбраняется читать и творения великих. Да начнется состязание!

Условия дядюшка поставил и впрямь несложные, все гости охотно согласились участвовать, самые молодые кидали горящие взгляды на женщин, а те краснели, закрываясь рукавами и веерами. Сяньцзань лишь раз глянул туда – Чжан Сяомин смотрела прямо на него с едва заметной улыбкой. В горле резко пересохло. Отступать, однако, было некуда, и Сяньцзань, чувствуя, как отрезает себе путь назад, поднялся, учтиво поклонился собравшимся и обратился к изрядно удивленному этим дяде:

– С благодарностью хозяину за гостеприимство и с восхищением его учтивостью и изысканностью приема смиренно прошу позволения открыть состязание. Боги не дали мне поэтического дара, потому право стать луной в центре звезд¹²⁸ оставляю прочим достойным гостям. Надеюсь, прекрасные орхидеи, – поклон в сторону женщин, – не будут слишком строги.

Стихотворение он уже выбрал – спасибо матери и ее урокам! – и, устремив взгляд поверх украшенных фонарями ветвей, медленно прочел:

 
У плотины весной
Появились зеленые травы.
Верх высокой стены
Скрывается в тучах.
А в сердцах у людей
Весною мечты появились.
Если сердце мечтает,
То, значит, мечтает о друге¹²⁹.
 

Удостоившись вполне дружественных рукоплесканий, Сяньцзань сел, пытаясь унять дрожь в руках, и какое-то время все свое внимание уделял только чаю. Дождавшись, когда очередной участник закончит свое выступление, поднялся и, проскользнув по краю возвышения, спустился к тихому пруду. Отсюда ему было прекрасно видно гостей, а им – очевидно, его, но высаженные особым образом деревья создавали видимость уединения. Глядя на темную воду, ощущая на лице прохладный ветер, он почти успокоился, но сердце все еще взволнованно билось.

– Господин Си Сяньцзань, я правильно запомнила? – прозвучало сзади. Он вздрогнул, обернулся. Чжан Сяомин стояла на расстоянии нескольких чжанов, спрятав руки в рукава; смотрела все так же внимательно.

– Дева Чжан? – выдохнул Сяньцзань, безмерно пораженный ее смелостью: хоть они и не скрывались нарочно, все же разговор наедине незамужней девушки и неженатого мужчины мог породить ненужные кривотолки. – Да, это я, а вы… Что вы здесь делаете?

– Пришла выразить вам свою признательность. – Она вынула из прически светлую резную шпильку и протянула собеседнику. – А это ваша награда.

Ошеломленный Сяньцзань принял шпильку и глупо спросил:

– Разве я заслужил награду?

Чжан Сяомин мелодично усмехнулась:

– Хотя бы за то, что открыто и честно признали свои истинные таланты, – мало кто способен беспристрастно оценить себя. И за выбор стихотворения: у вас получилось не сказать ничего, при этом сказав очень многое.

Она явно не боялась смотреть на горы через распахнутую дверь¹³⁰ – и Сяньцзаню это, пусть его демоны заберут, нравилось.

– Что же я сказал такого, что настолько вас заинтересовало? – спросил он вслух, решив тоже не ходить вокруг да около.

– Если я не ошибаюсь, вы племянник господина Мэн Минсиня? Мне говорили, что его сестра вышла замуж за торговца тканями и подарила миру нескольких сыновей.

– Все верно, дева Чжан.

– И что ваше дело процветает благодаря вашему усердию.

– И это правда, хотя, возможно, люди и преувеличивают мои заслуги.

Девушка помолчала.

– Скажите, господин Си, вам нравится то, чем вы занимаетесь? – спросила она наконец.

– Пожалуй, да. Не скажу, что это то, о чем я мечтал, но занятие достойное. Я часто езжу по делам, и мне довелось объехать почти все земли Ин.

– О чем же вы мечтали?

«Какой странный разговор, – подумал Сяньцзань растерянно. – Она не стесняется спрашивать то, что очевидно ее интересует, и не подбирает слова, но и не кажется невежливой. Пожалуй, приятно говорить, не пытаясь угодить собеседнику».

– Стать заклинателем, – признание далось ему легко. Наверное, так же легко он мог говорить только с младшими братьями – и со старшим когда-то. – Но боги мне не дали и этого дара.

– А книги вы любите?

– Люблю, хоть и не так, как мой брат. – Он улыбнулся. – Отец с матушкой собрали немало сочинений великих мужей – он был очень к ней привязан и рад исполнять ее желания. Благодаря матушкиным просьбам у нас в поместье есть и сад – не менее красивый, чем этот.

– Книга похожа на сад в рукаве. – Чжан Сяомин тоже улыбнулась, одними уголками губ, но удивительно искренне, и Сяньцзань осознал, что ему уже не хочется отмечать, соответствует ли ее лицо канонам красоты. – У вас есть и то и другое, господин Си, вы счастливый человек.

– Вы думаете? – вырвалось у него.

– Разве нет? Вы сам себе хозяин, у вас есть дело, которое приносит вам не только доход, но и радость. Я знаю, откуда взялась ткань, из которой сшит мой наряд. – Она снова улыбнулась, и Сяньцзань вздрогнул. – Благодарю вас за труды – и тогда, и сегодня, – и сделала шаг к тропинке.

– Дева Чжан, постойте! – позвал Сяньцзань, дивясь своей смелости, хотя после Чжан Сяомин ему бояться было бы стыдно. – Позволите ли вы написать вам?

– Почему вы спрашиваете меня, а не моих родителей? – в ее голосе проскользнул смех.

– Потому что мне важно, что думаете вы.

– Если таково ваше желание… Думаю, господин Мэн скажет вам все, что вы хотите знать. – Ее поклон был безупречен и изящен. Выпрямившись, она подарила ему еще один долгий взгляд: и он, словно прозрачный ручей, прошелся по измученному тревогой за братьев сердцу, оставляя лишь покой.

* * *

– Очень странно, – сказал глава У, поигрывая боевым веером. У Иньлин, конечно, был изящен и даже, наверное, хрупок – не редкость для потомка Летучей Рыбы, – но счесть его веер женским, а самого его женщине уподобить мог только вусмерть пьяный цзянши. Шуньфэн усмехнулся про себя такому сравнению – не слишком утонченно, матушка бы не одобрила; сам же он удивлялся порой: зачем веер тому, кто вырос на побережье, где постоянно дуют ветра? Оружие капризное, зависит от направления воздушных потоков едва ли не больше стрел; таким хорошо разве что обмахиваться в жаркие дни: клан У Минъюэ, в отличие от Янь Цзи, владел жаркими влажными землями, где порой дышать было тяжело от растворенной в воздухе водяной взвеси. Хуже разве что в Чу Юн, которым побережья и вовсе не досталось. Поэтому, наверное, они такие злые.

– Что вам странно, глава клана У? – хмыкнула дочь главы Чу Юн, легка на помине, когда только подкралась? – Странно, что вообще выбрались на божественную охоту? И правда, зачем вам? В Башне Ветров¹³¹ куда уютнее!

Говорит, что У Иньлин ей безразличен, а сама за ним по пятам ходит, все ищет повод уколоть побольнее. Хотя пытаться вывести У Иньлина из себя – это как море ковшом вычерпывать, такое же бесполезное занятие. Шуньфэн по праву гордился своим отточенным почти до совершенства умением смотреть на мир с вечной безмятежностью, но самообладание У Иньлина даже для него было чем-то запредельным. Такое ощущение, что тот не учился самоконтролю, а с ним родился. Только такой, как он, и мог выносить Чу Чжунай – вот и сейчас даже бровью не повел, а спокойно ответил:

– Странно то, что уровень здешней нечисти весьма низок, да и встретившееся нам число довольно скромное. Если же судить по жалобам местных жителей, тут по меньшей мере несколько древних захоронений взбунтовались.

– Что же тут странного? Странно как раз ожидать, что крестьяне будут точны в своих заявлениях! Откуда им знать, как должно быть, они же не заклинатели!

– Не заклинатели, но и не дураки. Это их земля, они знают ее лучше других. И с совершенствующимися бок о бок не первое столетие живут.

– Молодая госпожа Чу, глава У прав, – не выдержал и вмешался Шуньфэн. – Я уверен, что глава Хань обратился за содействием к клану У Минъюэ вовсе не потому, что не справляется сам или не желает разбираться, а потому что доверяет суждениям главы У. Если текущие заботы не позволяют главе Хань уделять должное внимание столь отдаленным землям, долг добрых соседей – помочь ему в этом. Глава У, – Шуньфэн церемонно поклонился молодому заклинателю, – искренне благодарю за позволение присоединиться. Полагаю, молодая госпожа Чу меня поддержит.

Молодая госпожа Чу не поддержала – иного он и не ждал, – но и не возмутилась, лишь проворчала себе под нос что-то вроде «сам не справляется, так других зовет отдуваться». У Иньлин, вне всяких сомнений, разобрал ее бормотание – об этом сказала его чуть снисходительная добрая улыбка. Неужели она ему и правда нравится? Может, из матушкиных планов что и получится: если кто и способен был питать симпатию к Чу Чжунай, то только глава У.

Однако в этом случае У Иньлин, несомненно, прав: дело странное, с какой стороны ни посмотри.

Началось все с того, что жители дальних окраин Ин направили жалобу в ближайшую дозорную башню, где посменно дежурили местные заклинатели. Жаловались на падеж скота, ночные кошмары, но главное – на исчезающие с кладбищ трупы. Это никого не удивило, ведь земли изначально считались неблагополучными – понятное дело, ведь когда-то они были частью владений Цинь Сяньян, мятежного клана, по вине которого оскорбленные боги-покровители отвернулись от всех прочих кланов. Положа руку на сердце, Шуньфэн покровителей очень даже понимал: если подопечные грызутся между собой, как уличные собаки за вкусные кости, надолго ли хватит терпения в попытках их образумить? Другое дело, что, заикнись он о таком, старейшины Янь Цзи заточили бы его в холодном подземном озере на месяц-другой – обычное наказание для провинившихся, – а потом еще и подвесили бы на столбе над морем как святотатца. Но, как бы там ни было, эти земли отошли клану Хань Ин, и помимо местных кладбищ, где крестьяне и жители редких городков испокон веков хоронили своих мертвецов, появились и захоронения жертв Сошествия гор. Далеко не всех тогда удавалось опознать, вернуть родным, похоронить как подобает: слишком много их было, – и на Совете кланов постановили устроить большие общие могилы. Местным властям было поручено за отдельную плату присматривать за могилами наравне с обычными кладбищами. Теперь же, по словам жалобщиков, разрытию и осквернению подвергались и те и другие. Сначала подумали на кладбищенских воров, но чрезмерными богатствами никто здесь похвалиться не мог, да и доставалось всем могилам без разбора. Стало ясно: какая-то нечисть лютует, вот и позвали на помощь совершенствующихся.

Прибыв на место, У Иньлин, Янь Шуньфэн и Чу Чжунай (которую пригласил У Иньлин, хотя остальные явно были против) со своими адептами обнаружили несколько уныло бродящих по лесу мертвецов и стаю мелких ванлян¹³². Первых упокоили с помощью простых талисманов, вторых согнали в кучу дубовыми ветками, которых ванлян боятся пуще огня, и благополучно уничтожили. Падеж скота и ночные кошмары также не оставили без внимания, но деревенские пастухи и лекари в один голос утверждали, что скотина питается как обычно, а каких-либо недугов у людей не обнаружено. Значит, не призраки, на чимэй или ванмэй¹³³ тоже непохоже. Решив передохнуть и заодно обсудить дальнейшие действия, заклинатели расположились в ближайшем лесочке, и Шуньфэн уже совсем было решил, что нынешняя охота запомнится ему разве что неудавшейся ролью матушкиного соглядатая и сводника да попытками Чу Чжунай вывести из себя У Иньлина, когда что-то случилось.

Что-то, не имеющее отношения к материальному миру. Просто в один миг духовное чувство встало дыбом, а потом Шуньфэна словно накрыло штормовой волной. Он задохнулся, тело свело судорогой – сквозь все меридианы неслось огромное количество энергии, переполняя их, заставляя тело выгибаться и корчиться, неспособное ни принять, ни вытолкнуть такой поток. На самом краю слуха раздались отчаянные крики, но быстро смолкли – все вытеснил шум крови в ушах. Разумом Шуньфэн понимал, что его захлестнула не вода, но все пытался ухватить энергию и не мог – она текла сквозь пальцы, сквозь вены, и кровь следом за ней вскипала. Одна мысль билась в голове: «Нечем дышать, нечем дышать, как можно дышать под водой, если вокруг не вода?!» Тело вновь выгнуло в приступе паники, Шуньфэн не чувствовал ни верха, ни низа, как на большой глубине, когда вода из мудрого наставника превращается во врага, способного тебя убить, как будто он внезапно разучился плавать… Плавать? Плавать! Он умеет плавать, его учили с самого детства, он знает, как найти верх! «Не бойся ничего, А-Фэн, – зазвучал в голове голос отца, – если потеряешься под водой, просто выдохни немного воздуха, и пузырьки укажут тебе направление». Отец? Отец мертв, уплыл и не вернулся, утонул, или он никогда и не был живым, просто водный дух или загадочный цзяожэнь…¹³⁴ Да пускай, ведь если так, Шуньфэн тем более не может умереть, раз он наполовину дитя моря! Выдохнуть. Выдохнуть.

Шуньфэн выдохнул. И жгучий поток энергии стал постепенно стихать. Появились ощущения: твердость земли под руками и коленями (выходит, он упал?), прохлада ветра на лице и во взмокших от пота волосах; потом вернулось зрение – темнота ночи, освещенной пляшущими огнями костров, усыпанное звездами небо; потом слух… И вот тут Шуньфэн ясно понял: что-то не так.

Звенел – скорее, дребезжал – янцинь, будто несмышленый ребенок дергал за струны вразнобой; глухо звякали, дрожа в приступе, колокольчики лин¹³⁵ и до¹³⁶, которые носили с собой адепты клана У Минъюэ; кто-то кричал на одной ноте, кто-то ругался, слышался судорожный шепот молитвы, но все заглушали надрывные всхлипы совсем рядом.

Несколько раз глубоко вздохнув и проморгавшись, Шуньфэн огляделся. Поляна, где до того расположились на отдых адепты трех кланов, напоминала поле битвы, причем поражение понесли все присутствующие. Большинство сидело на земле, держась за голову или за живот – то место, где находилось Золотое ядро, – несколько человек слабо шевелились, пытаясь подняться, остальные столпились возле молодого адепта в цветах У Минъюэ, со стонами корчившегося на земле; повсюду валялись мечи, будто выпавшие из ослабевших рук или отброшенные в приступе ярости. Часть их слабо светилась, неровно, вспышками, как затухающие факелы.

Всхлипы исходили от Чу Чжунай: она полусидела, поддерживаемая У Иньлином, хваталась трясущимися руками то за голову, то за живот, то за уши и все повторяла:

– Жжется, оно жжется! Что это было?! Я ничего не понимаю!.. Жжется!..

Бледная, растрепанная, она сейчас ничуть не походила на надменную красавицу, острившую весь их поход и все пытавшуюся задеть главу клана У. А тот, тяжело дышащий, но внешне невредимый, ловил ее руки, сжимал в своих и повторял:

– Дыши, А-Най! Дыши! Слышишь меня? Все прошло, все закончилось! Дыши: вдох на четыре счета, выдох – на восемь! Дыши со мной, ну же!

Видя, что тут все более или менее под контролем, Шуньфэн решил проверить адептов Янь Цзи. Все были в порядке, разве что испуганы до крайности. Потом он подошел к лежащему юноше.

– Что с ним?

– Не можем понять, молодой господин Янь! – ответил один из заклинателей. – В себя никак не приходит, дали успокаивающий отвар – не подействовал. Будто злой дух в него вселился!

– Отойдите, я посмотрю! – послышался ровный голос У Иньлина.

Если случившееся только что можно было сравнить со штормовой волной, то молодой глава У походил на прохладный ручей. Присел возле пострадавшего – одежды растеклись вокруг нефритовым¹³⁷ водоемом – и, взяв того за руку, прикрыл глаза. Шуньфэн оглянулся на Чу Чжунай: та сидела, обхватив себя руками, уже вполне успокоенная, и удивленно разглядывала несостоявшегося жениха. Душа ее явно блуждала за пределами неба¹³⁸, но она больше не рыдала.

Открыв глаза, У Иньлин медленно обвел взглядом присутствующих.

– Я никогда такого не встречал, – просто сказал он, – и не сразу понял, но это определенно искажение ци. Самое его начало. Надеюсь, У Шаню еще можно помочь – я, увы, не целитель. Сейчас попробую его усыпить, и надо как можно быстрее доставить его в Башню Ветров. – Он поднес два пальца ко лбу адепта, и от них разошлось бледно-нефритовое свечение. У Шань коротко простонал, дернулся и обмяк. Если бы не слабо вздымающаяся грудь, его можно было принять за мертвого.

– Приводите себя в порядок – и выдвигаемся, – распорядился У Иньлин, вставая. Он слегка пошатнулся, но устоял. – Здесь случилось что-то непонятное и, как видно, опасное. Охота закончена, здоровье адептов важнее.

«А колокольчик-то не серебряный¹³⁹, а стальной оказался! – подумал Шуньфэн с невольным восхищением. – Может, матушка и права в своем желании их свести: если кому и под силу укротить Чу Чжунай, так это главе У».

Он тоже повернулся, собираясь отдать приказ своим подчиненным, и тут…

Больше всего это походило на новую волну – только не взбесившейся энергии, а звуковую. Рычание, невнятные завывания, шорох и скрежет – сначала из чащи выкатились звуки, а за ними следовали те, кто их издавал.

Спотыкаясь и слепо шаря в воздухе руками, выбрались мертвецы. Передние ряды уже вовсю шаркали по поляне, а за ними шли и шли новые, разной степени разложения, мотая головами и цепляясь лохмотьями за колючие ветки кустарника. Дезориентированные адепты сидели прямо у них на пути, продолжая сжимать головы руками.

– Отойдите, быстрее! – одновременно закричали своим Шуньфэн и У Иньлин и первыми подали пример, хватая под руки заклинателей и оттаскивая к середине поляны. Те из адептов, кто более-менее твердо стоял на ногах, бросились им помогать; сидящие постепенно приходили в себя и тоже довольно шустро спешили убраться с дороги. Чу Чжунай споткнулась пару раз, но овладела собой и уже командовала своими немногочисленными адептами.

– Видно, недобитые лезут, – поделился Ляо Чунь, помощник Шуньфэна, утирая пот со лба. – Ничего, сейчас мы их упокоим и…

Он не договорил, уставившись в чащу, откуда вперемешку с мертвецами выпрыгивали ванлян – мелкие остроухие создания с черной кожей и горящими красным глазами. Не одна стая, не две, а такое множество, словно они сидели где-то в кустах и только и ждали возможности наброситься на охотников.

– Да откуда их столько?! – взвыл один из адептов Чу Юн. – Ближайшие пару кладбищ мы очистили, эти что, по воздуху прилетели?!

– Это не все, – хладнокровно заметил У Иньлин, не отрываясь от выстраивания защитного круга. Талисманы в его руках так и мелькали, как спицы веера, и оставались висеть на уровне пояса, слабо мерцая. – Я чувствую за ними что-то еще, что-то искаженное и очень злое.

Заклинатели собрались в защитном круге спина к спине, выставив мечи. Тех, кто слишком ослаб или не приходил в себя, как У Шань, поместили в середину. Мертвецы добрели до круга и теперь пытались прорвать его: кто тупо бился в одно и то же место головой, кто пробовал драть светящийся заслон руками и даже зубами. Ванлян прыгали у самой земли, хватали мертвецов за ноги и скалились на людей. Защита прогибалась, подергивалась рябью, но пока держалась.

Хриплое рычание, до того еле слышное, прорезало воздух, как боевая стрела, и, расталкивая ванлян и неповоротливых мертвецов, из чащи вырвались два огромных кабана. Темно-коричневая жесткая щетина на их загривках стояла дыбом, глаза пылали углями, а контуры тела размывались сочащейся из пор темной энергией, ясно видимой, похожей на черный дым. Создавалось впечатление, что кто-то поджег туши кабанов изнутри и теперь они слабо тлеют.

– Всемилостивый Дельфин, что это?! – тонко вскрикнул Янь Чжу, самый молодой адепт в отряде Шуньфэна. Его взяли набраться опыта, охота казалась простой… «Как бы теперь нам всем тут не полечь», – мрачно подумал Шуньфэн, перебирая в памяти известную нечисть.

– Это яогуай¹⁴⁰, без сомнения, – вслух сказал он, обнажая меч. – В лоб с ним не справиться, надо ослабить.

«Будь текуч, как вода, покоен, как зеркало, отзывчив, как эхо, и невозмутим, как тишина». Здесь лес, не его стихия, воды поблизости нет, а после наплыва странной энергии сил резко убавилось, но сражаться – единственный выход, они ведь даже улететь не могут – половина не встанет на меч, а кто-то и вовсе ранен.

Кабаны тем временем расшвыряли прочую нечисть и добрались до защитного круга. Один – более осторожный или более слабый, – ткнувшись в заслон пару раз, отошел и принялся носиться кругами по поляне, но второй с завидным упорством бился клыкастой головой в светящуюся преграду, и темная энергия клубилась вокруг него, хищно облизывая стыки заслона и утоптанной земли, будто пыталась подкопаться снизу.

– Молодой господин Янь, – У Иньлин был бледен, но спокоен, – нельзя допустить тварей к ослабшим и раненым. Я могу сдвинуть защиту и держать ее вокруг оставшихся, но тогда в драке от меня не будет помощи.

– И не надо, сами справимся! – хищно оскалилась Чу Чжунай. Внешне она почти оправилась от недавнего срыва, обнаженный меч в руке подрагивал и сыпал красными искрами.

– Защищайте раненых, глава У, – церемонно поклонился Шуньфэн.

– Выполняйте приказы молодого господина Янь как мои, – приказал У Иньлин своим адептам – тем, кто твердо стоял на ногах. – Внимание, сдвигаю защиту!

Готовые к бою адепты У Минъюэ, Янь Цзи и Чу Юн встали полукругом, Шуньфэн и Чу Чжунай – впереди всех. У Иньлин глубоко вздохнул и сложил пальцы в ручную печать. Зеленоватый светящийся заслон дрогнул и сжался вполовину, выталкивая приготовившихся к бою заклинателей за свои пределы. К счастью, упорный кабан остался у заслона, продолжая биться в него головой, и временно о нем можно было забыть. Напиравшие мертвецы и ванлян не ожидали исчезновения преграды и повалились вперед друг на друга, чем заклинатели немедленно и воспользовались, порубив нечисть на мелкие кусочки. Особенно усердствовали адепты У Минъюэ, и Шуньфэн некстати вспомнил плоскую яичную лапшу и полоски свинины с зеленым перцем, которыми его угощали в Башне Ветров на приеме в честь вступления У Иньлина в должность главы клана. Похоже, разнообразие техник рубки и резки в У Минъюэ касалось не только приготовления блюд.

В остальном же все оказалось довольно печально. Почти сразу Шуньфэн осознал, что меч не слушается его так же безупречно, как обычно: посылаемая в оружие духовная энергия словно протискивалась через мелкоячеистую сеть, частично рассеиваясь по пути. Люжэнь¹⁴¹ вздрагивал в руке, пытаясь направить энергию, и шелковая голубая кисть нежно обвивала запястье – меч извинялся за то, что не может служить хозяину как должно.

Бросив вокруг беглый взгляд, Шуньфэн убедился, что у других дела обстоят еще хуже. Судя по всему, внутренняя энергия, растревоженная и расшатанная странной волной, не желала слушаться адептов: в итоге мечи мерцали догорающими свечами, срабатывая через раз, и кто-то из заклинателей уже отгонял мертвецов и ванлян просто пинками и тычками, лишь потом добавляя удары мечом. Не слишком большая помощь была и от талисманов, которые через два раза на третий просто вспыхивали и сгорали без вреда для нечисти. Более-менее успешно дела шли у самого Шуньфэна, Ляо Чуня, еще у нескольких самых опытных адептов Янь Цзи и У Минъюэ и – что неожиданно – у Чу Чжунай. Шуньфэн еще не видел ее в бою и был изрядно удивлен ее стилем: «мощный меч»¹⁴² обычно использовали мужчины, но резкие, точные выпады и силовые замахи в исполнении этой физически крепкой, но все же девушки поражали цель за целью.

Радовало то, что казавшийся непрерывным поток нечисти наконец иссяк, и оставалось лишь добить ту, что уже вылезла. Однако Шуньфэн не забывал про двух демонических кабанов и не пропустил тот миг, когда носившийся до того кругами по поляне яогуай вдруг сменил направление, словно очнувшись, и понесся прямо на Ляо Чуня и собравшихся вокруг него адептов послабее.

Времени на раздумья не оставалось. Шуньфэн не знал, сумеет ли в нынешнем состоянии использовать «Водяной хлыст», но кабана надо было удержать любой ценой. Выхватив пару талисманов усиления и налепив их прямо на лезвие Люжэня, Шуньфэн призвал на помощь весь изученный цингун¹⁴³, разбежавшись, крутанулся вокруг своей оси и завис в воздухе. Ненадолго, всего на фэнь, но этого хватило. Сияющая голубая молния ударила из меча, свилась в кольцо и окружила несущегося во весь опор яогуая. Шуньфэн дернул, молния обхватила тело демона, стреноживая его, тот споткнулся на середине движения и покатился по земле с хриплым ревом. Опустившись на землю – следовало сделать это плавно, но удалось разве что не свалиться мешком с мукой, – Шуньфэн припал на одно колено, затягивая путы.

– Есть у кого-то божественная сеть?!¹⁴⁴ – прохрипел он, невероятным усилием оставаясь на месте. Кабан так бился и катался по земле, что легко мог утащить за собой заклинателя.

– Есть, молодой господин Янь! Сейчас! – Двое старших адептов У Минъюэ уже разворачивали мерцающую зеленым сеть. И тут опутывавший кабана «Водяной хлыст» дрогнул, заискрил и почти погас. Почуявший слабину яогуай дернулся и вдруг покатился клубком; Шуньфэн не удержался на месте, опорная нога подломилась, и его поволокло по земле, ведь меча он, конечно же, не выпустил.

– Скорее, скорее! – закричали сзади. Движение прекратилось, раздался недовольный рев. Шуньфэну помог подняться бледный до синевы Янь Чжу. Плотно спеленутый сетью яогуай слабо подергивался, но, учитывая ненадежную работу духовного оружия и талисманов, рассчитывать на то, что он не вырвется, не приходилось.

На ханьфу налипли комья развороченной земли, по подолу шли полосы от раздавленной травы и даже кровавые разводы, пояс перекрутился, пряжка погнулась; кое-как отряхнувшись и передвинув ее на место, Шуньфэн мельком подумал: «Матушка рассердится», – и невесело хмыкнул. Если бы грязная одежда была самой большой трудностью сегодня!..

Схватки в разных концах поляны постепенно затихали. Мертвецы, пусть и многочисленные, все еще оставались довольно слабой нечистью, и потрепанные заклинатели справлялись с ними относительно успешно; адепты У Минъюэ, вооружившись дубовыми ветками (которые бережно сохранили еще с дневной вылазки; клан Летучей Рыбы вообще отличался особой хозяйственностью, нельзя не признать), согнали в круг недобитых ванлян и этими же ветками преградили им путь. Те скалились, пытаясь подобраться бочком к заграждению, но сразу же отскакивали, словно обжегшись.

– Глава!.. – вдруг раздался отчаянный крик.

Проклятье, как он мог забыть про второго демона?! Шуньфэн рывком обернулся. У Иньлин стоял на одном колене, все еще удерживая защиту, но руки его ощутимо тряслись, а светящийся заслон дрожал гаснущей на ветру свечой, все больше прогибаясь под ударами чудовищных клыков яогуая. Туда уже бежали адепты Янь Цзи и У Минъюэ, но Шуньфэн отчетливо понял: не успеют.

Не успели.

С коротким досадливым возгласом У Иньлин осел на землю, едва успев выставить позади себя руку. Зеленоватое свечение мигнуло и погасло, кабан рванулся вперед, глава У Минъюэ вскинул руку с зажатым веером, словно в защитном жесте, и внезапно резко полоснул слева направо по оскаленной морде.

От рева задрожали окрестные деревья. Раненый яогуай подался назад, мотая головой, шатнулся вправо, влево и вдруг сделал резкий выпад вперед, подцепляя клыками не успевшего увернуться У Иньлина. Затрещала ткань ханьфу, бок заклинателя окрасился кровью, тело безвольно соскользнуло на землю и осталось лежать без движения.

Запыхавшиеся заклинатели набросили на спотыкающегося демона божественную сеть, и подбежавший следом Шуньфэн увидел, что поперек его морды, там, где глаза, тянется глубокая кровавая борозда развороченной плоти. Боевой веер У Иньлина хорошо выполнил свою задачу, ослепив яогуая. Теперь залитое кровью духовное оружие с погнутыми лезвиями лежало возле безвольно откинутой руки хозяина.

На глаза попалась Чу Чжунай, смотревшая на бессознательного У Иньлина с каким-то странным выражением лица.

– Все еще считаете нынешнюю охоту чесночной шелухой¹⁴⁵, молодая госпожа Чу? – не удержался Шуньфэн от колкости.

Да, мелко, недостойно благородного господина, наследника великого клана. Да, великий Лао-цзы говорил: «Вами управляет тот, кто вас злит». Но Шуньфэн так устал находиться в драконьей бездне¹⁴⁶, в которую превратилась злополучная поляна, что просто не мог отказать себе в желании поддеть дерзкую заклинательницу, когда тот, кто, возможно, единственный относился к ней по-доброму, оказался тяжело ранен.

Удивительно, но Чу Чжунай никак не отреагировала на его слова, даже не повернулась.

– Что дальше, молодой господин Янь? – деловито спросил Ляо Чунь. Он и другие адепты подтащили спеленутых сетями кабанов друг к другу. – Надо заканчивать, иначе долго сети не выдержат.

– Что дальше?! – один из адептов Чу Юн оскалился не хуже яогуая. – Поджарить – и все тут!

Выхватив из рукава пачку огненных талисманов, он швырнул их прямо в демонов. И тут же закричал от боли и ярости.

Если бы все шло своим чередом, талисманы бы активировались в нужном месте и яогуаи благополучно сгорели, как и положено порядочной нечисти на порядочной божественной охоте. Однако Шуньфэн уже принял как данность тот факт, что на этой охоте все пошло не так с самого начала, и почти не удивился, когда талисманы, вместо того чтобы рассеяться кругом и направить огонь на туши демонов, слиплись в ком и изрыгнули столб пламени. Не успевшему отскочить незадачливому владельцу обожгло руки, и теперь он остервенело тряс покрасневшими кистями, ругаясь сквозь зубы.

– Ты рехнулся?! – взвилась Чу Чжунай, хватая его за шиворот. – Ты демонов хотел спалить или всех нас? А ну сделай все как надо, быстро!

– Молодая госпожа Чу, я ни при чем! – простонал тот. – Огонь меня не слушается!

– Да охранит нас Летучая Рыба, – потрясенно прошептал кто-то из адептов У Минъюэ.

Трапезой корчившимися тушами демонов огонь не ограничился. Пробежав по голой земле, что само по себе уже казалось невероятным: чему там гореть? – он перекинулся на вопящих в круге из дубовых веток ванлян, весело проплясал по порубленным телам мертвецов и бросился на деревья.

Отпустив пострадавшего подчиненного, Чу Чжунай начертила огненную печать и резко выкрикнула заклинание. Ничего не произошло. Она попыталась снова – с тем же результатом.

– Я так понимаю, пытаться затушить огонь талисманами воды и разными печатями также бесполезно. – Шуньфэн мельком отметил собственное спокойствие и усмехнулся про себя: кажется, наконец получилось вплотную приблизиться к мудрости Лао-цзы, которую он так любил цитировать. – Все доставайте ограждающие талисманы, у кого сколько есть! Попробуем запереть огонь внутри и подождем, пока он погаснет сам.

Через несколько кэ беготни по задымленной поляне, в опасной близости от полыхавших деревьев – слава богам, только в одной стороне – весь огонь был огражден талисманами, а заклинатели спешно чертили новые, кто на чистой бумаге, кто прямо поверх ненужных сейчас старых. Чу Чжунай руководила их действиями, и Шуньфэн, убедившись, что она справляется вполне неплохо, пошел проведать У Иньлина.

Тот уже очнулся и сидел, привалившись к большому камню, пока помощник перевязывал распоротый клыками бок. Кровь еще шла, но угрозы для жизни, похоже, не было.

– Что ж, молодой господин Янь, скажу я вам, правым оказаться довольно приятно, но очень хлопотно. – У Иньлин бледно улыбнулся, тут же скривившись от боли: помощник поливал рану кровоостанавливающим зельем. – Я с самого начала знал, что дело странное, но предпочел бы ошибиться, поверьте.

– Ваши предки гордились бы вами, глава У. – Шуньфэн уважительно и совершенно искренне поклонился. – Вы сегодня показали образец храбрости и самоотверженности.

– Это немного утешает, хотя мой бок с вами не согласится. – У Иньлин закусил губу, но мучительного стона все же не удержал.

– Простите, глава, – повинился помощник, – обезболивающее зелье закончилось.

– У меня еще есть, возьмите, – прозвучало сверху. Неслышно подошедшая Чу Чжунай протягивала адепту бутылочку из зеленого стекла.

Темные глаза У Иньлина просияли.

– Ваша доброта, дева Чу, может сравниться только с вашей красотой. Пусть в озерах ваших глаз отражаются самые прекрасные цветы земель Чу Юн.

Шуньфэн ждал от заклинательницы очередной колкости, но девушка сначала побледнела, потом покраснела и удалилась почти бегом. У Иньлин опустил ресницы, и призрачная улыбка промелькнула по его измученному лицу, будто тень от крыльев бабочки.

Закончив перевязку, помощник почтительно поклонился и ушел к другим раненым. Шуньфэну тоже стоило бы оставить главу У Минъюэ отдыхать, но каменно-тяжелое тело не слушалось, навалилась усталость и боль в растянутых мышцах; к тому же рядом с У Иньлином было удивительно спокойно.

– Молодой господин Янь, – заговорил тот через какое-то время, – я прошу вас передать главе клана все случившееся сегодня в мельчайших подробностях. Не побоюсь предположить, что мы первые из совершенствующихся, кто столкнулся с таким необычайным и пугающим явлением.

– Вы о волне?

– Вы назвали это волной? Удивительно точное сравнение. Да, о ней. И передайте мое предложение собрать Совет кланов в ближайшее время. Главе Хань Ин я сообщу сам, молодая госпожа Чу передаст в свой клан, с остальными же госпожа Янь, думаю, не откажется помочь. И прошу рассмотреть возможность сбора Совета в Башне Ветров: мое состояние, увы, вряд ли позволит мне совершать дальние поездки, а выступить свидетелем самому – мой долг. О покрывале надо думать до начала дождя, вы согласны со мной?

Шуньфэн с готовностью кивнул, а про себя подумал: «Если дождь грядет огненный, никакое покрывало не спасет». Впрочем, философ и мудрец Мэн-цзы сказал однажды: «Не надо отрицать судьбу. Следуй ее выправлению»¹⁴⁷. А значит, всегда остается возможность изменить все к лучшему.