Kitabı oxu: «Прилунение. Сборник стихотворений. Баллады»

Сжимает время хрупкие ладони…

Родителям

Я себе иногда удивляюсь,

Почему, написав обо всем,

Я о главном, о важном, о нужном

Не смогла написать ничего?

Почему не смогла написать я

О любви к близким людям своим?

Их любовь никогда не иссякнет,

Как моя не иссякнет и к ним.

Эти самые близкие люди —

Папа с мамой родные мои.

Они центр всего в моей сути.

Они все мои в жизни пути.

Это воздух, которым дышу я.

Это мир, на который смотрю.

Это все, что когда-то скажу я,

И все то, что я сделать смогу.

Это просто и емко, как данность.

Это то, что дарует мне свет.

Это вся моя чудная странность.

Это каждый шажок моих лет.

Это все, из чего состою я.

Это каждая клетка внутри.

Это вечность, что небо дарует,

Это суть моей детской мечты.

Богом данный подарок – возможность

Быть ребёнком в их трудной судьбе —

С благодарностью я принимаю

И завидую даже себе!

Моё сердце всегда будет биться,

Каждым стуком крича:" Я люблю!"

Лишь с одним не смогу я смириться,

Что я мало взамен отдаю…

Прилунение

Все знают, что такое погружение,

Когда до самой сути дотянул.

Но есть такое слово – прилунение —

Когда ты в неизведанность шагнул.

И в жизни это действо очень важное,

Открытию великому сродни.

Как если б, написав письмо бумажное,

"О, Эврика!" – вскричали дикари.

И тот, кто прилунение испытывал,

По-новому увидел красоту,

Которую не каждый, может, видывал.

Увидев же – оценит высоту!

Как будто бы приливами-отливами

Спешит луна нас в тайну окунуть.

И сразу огласится переливами

В нас внутренняя творческая суть!

И если мы по жизни прилуняемся,

Мы высшую материю творим!

Впоследствии мы очень удивляемся —

Никто нас прилуняться не просил…

Никто нужды в твореньях не испытывал.

Понятней им шаблонный ритуал.

А ты на благодарности рассчитывал,

Когда им прилуниться предлагал?

Снабдил их кораблем и луноходами,

Чтоб видели, что видел уже ты,

Но быть хотят земными шагоходами,

Ведь им не нужен свет твоей Луны.

Нельзя дарить землянам брошку лунную,

А я, глупышка, то не поняла…

Они мечтали брошь купить латунную,

А я им золотую отдала!

Цена подарка им, слепцам, неведома.

Они привыкли кашу дома есть.

Но я-то лунный суп уже отведала!

Летала я! А мне сказали сесть…

Сказали, что луна… она обычная.

Сказали:"Кушай кашу и расти!"

Пусть буду для кого-то неприличной я,

Но попрошу их кашу унести.

P.S.

Но жизнь… она такая штука сложная.

Не знаешь, где станцуешь, как споешь…

И творчеством – каретой неотложною —

Кого-нибудь когда-нибудь спасешь!

Пусть кажется, что ты один «лунатишься»

И думаешь, что лишний на Земле.

Пока ты на своей волне горбатишься,

Найдется тот, кто вспомнит о тебе…

…Да здравствуют лунатики отменные!

Да здравствуют земные чудаки!

Сегодня «пообедала» отменно я.

Ведь угощали мэтры-знатоки!

Время

Я поняла, что Время неизбежно

Являет нам таинственный свой лик…

У колыбели, встретив безмятежно,

Ведет вперед под детский светлый крик.

Оно в тумане детства растворяясь,

Течет вокруг, как матери тепло.

И мы плывем, так бережно качаясь

В ладонях светлых, – в завтра…далеко…

Плывем вперед, не зная,не гадая,

Где есть начало, Времени конец…

Оно нас ввысь быстрее поднимает,

И мельком видим мы его венец…

Смеемся мы, затянутые танцем,

Мы в толще Времени летящего пари́м!

И в вихре лет сверкают ярким глянцем

Его глаза…и наши вместе с ним…

Но вот уже мы им пренебрегаем,

Забыв о нем, не слыша его зов.

И больше Время мы не вспоминаем,

Нырнув в свое болото ленных снов.

Сжимает Время хрупкие ладони,

Дрожит вокруг воздушная вуаль,

Но мы его вперед дыханьем гоним.

И нам его нисколечко не жаль!

И вот оно несется, спотыкаясь,

Как черный конь – ужасный, вороной!

И мы кричим, на кочках сотрясаясь,

Свое нелепое и глупое: «Постой!»

И яркий свет за резким поворотом

Нам бьет в глаза!… А Времени уж нет…

Оно теперь к другим ушло заботам

И затушило свой волшебный свет…

…Не знаем мы, увидимся ли снова…

Неведом нам его дальнейший путь.

От будущего Время – до былого —

Никто не в силах в мире развернуть!

Архитектура бровей

Я не знаток архитектуры.

И таковою не была.

Но отношение к культуре

Всю свою жизнь имела я.

Услышав слово " архитектор"

Я представляла лишь того,

Кто со́здал зодческий шедевр.

Из ничего воздвигнул все.

Архитектура – это чудо.

"Картина" в камне и мечта.

Её шаги слышны повсюду,

До нас дошедшие в веках.

Но я того не представляла,

Что мастер есть ещё такой:

Своих бровей он архитектор.

И в основном весьма плохой.

Бровей таких узреть "шедевр"

На каждом сможете шагу.

Свалялись брови словно фетр

И его линии – на лбу.

Старался мастер-архитектор!

Сначала брови ловко сбрил…

Потом повыдергал пинцетом

Наверно, то, что не добрил.

Потом уже – архитектура.

Широкий чёрный бровный дом.

О боже мой! Карикатура!

Итог плачевен… Лепрекон!

Марфутка видно из "Морозко"

Их вдохновителем была!

Сурьмой рисуя свои брови

Такой "шедевр" создать смогла!

Верю

Не хочу хвалиться чем умею.

Слава богу я ещё тружусь!

Ни о чем я в жизни не жалею.

Верю, что ещё я пригожусь.

Верю, что рассветы и закаты

И начнут, и завершат мой день.

Верю, что под жгучим ярким солнцем

Я не превращусь в большую тень.

Верю, что надежда не оставит

В чёрный день меня без своих крыл.

Что дурное слово не ославит

Ни меня, ни тех, кто рядом был.

А ещё я очень сильно верю,

Что всегда услышу я тебя.

Даже за глухой пудовой дверью,

Верю, что услышишь ты меня.

Верю, что я верить не устану

Никогда, нигде и никому.

Что любить тебя не перестану,

Если ты обидишь, то прощу.

Верю, верю, я, поверьте, верю,

В бога верю, чудо и любовь.

И еще в одно я твердо верю —

В правду стихотворцев и стихов.

Не оставляй меня в пути

Не оставляй меня в пути.

Не покидай меня, надежда.

Все тяжелей вперёд идти.

И мы не те, что были прежде.

Хочу забыть, как тяжкий сон,

Свои ошибки и чужие.

Я не желаю бить поклон,

Покуда идолы гнилые.

Я ненавижу кандалы,

Причём в любом возможном смысле.

Я ненавижу похвальбы,

Неидентичность слов и мыслей.

Я не хочу идти туда,

Где я себя не ощущаю.

Где нет знакомого лица,

Туда, где я душой нищаю.

Но нам дана одна тропа.

Там круче горы. Глубже море.

Длиннее ночь. Грязней весна.

Там больше слез. Чернее горе.

Тропу не в силах изменить

Ни чей-то стон, ни чей-то голос.

И каждый может только жить,

Пытаясь встать ногой на тормоз.

Быть может, тормоз отказал…

А ,может быть, у нас нет силы…

Мудрец какой-то нам сказал,

Что уравняет всех могила.

И тех, кто шёл босым по ней,

И тех, кто шёл по ней обутым.

Кто мчал на тройке лошадей,

Иль был горбатым и согнутым.

Кого б ни встретила в пути,

Почти любой судьбу склоняет.

Но путь иной себе найти,

Наверно, лишь чудак желает.

А может, вовсе не чудак.

Пусть кто-то скажет —сумасшедший…

Но он проложит свой путь так,

Что станет первым из дошедших.

О малости

О чем я думала всегда,

Когда себе большой казалась?

О том, что есть моя звезда —

И до неё всего лишь малость.

Не споря с собственной судьбой,

Не зная страха и сомнений,

Живя своею головой, —

Я не считала, что я гений.

Окинув взором все вокруг,

Я понимала, что я – малость.

Теперь задумалась я вдруг:

А что от малости осталось?

Неужто меньше, чем мало?

Чем больше прожил – меньше знаешь.

А, впрочем, это все равно.

Теперь я это понимаю.

Смотрю наружу из окна,

Причём окна чужой квартиры.

Я поняла, что суть одна

У окружающего мира.

Мне все равно, с чего я ем;

На чем я сплю; что надеваю…

Хватает в жизни мне проблем

И тех задач, что я решаю.

Не вижу смысла я в вещах,

На них спокойно я взираю.

Но вижу смысл в своих словах

И тех делах, что совершаю.

Мне интересно быть с детьми.

Я с ними чистый мир черпаю.

Лишь только с глупыми людьми

Я свою скуку ощущаю.

И до сих пор ищу я смысл

В своих делах в огромном мире.

Я изучаю эту жизнь

Через окно чужой квартиры.

Рабыня Без Ауры

Я рабыня Без Ауры.

Аура – это свобода.

Я рабыня Без Ауры –

Неважно, с какого года.

Как же мне Без Ауры холодно.

Чертовски тонкая кожа.

Временами даже голодно.

На что же это похоже!

Кабала душу давит пятками,

Чтобы знала рабыня место.

Доны живут подзарядками.

Они из иного теста.

Сколько ж им подзарядок надо?

Читай! Все у них расписано.

Гипноз ползучего гада

Делает жизнь твою немыслимой.

Ты, рабыня Без Ауры,

Сама во всем виновата.

Хватит тебе фигуры!

Свободы?.. Многовато!

Аура – это воздух.

Светящийся к тому же.

Раб – это божий олух.

Стасус его заслужен.

Отдавай, отдавай – все мало!

Твоя глупость стоит дорого.

Что ж ты всем не сказала?

Твоя глупость больше города!

Рабыня, да ты богата!

Гребешь свою глупость лопатами!

Чего ж ты тогда не рада?

За глупость платят разрядами!

Получили доны зарядку —

Чего ж не ударить током?

Ходи, рабыня, вприсядку,

Чтоб тебе не вышло боком!

Ходи всю жизнь в калошах,

Чтоб током не убило.

В резиновых, хороших.

Ты что, их не носила?

А – ну, не вздумай падать!

Чего заголосила?

Как будто носишь лапоть.

Резина – это сила!

Без Ауры ты не в сказке.

Ты даже не раб лампы.

Чего закатила глазки,

Как будто артистка драмы?

Открой-ка свои веки!

Твой хребет господину нужен.

Ты рабыня на день и навеки.

Это больше, чем быть за му́жем.

Госпожа и твоя глупость.

Подчинись, если ты Без Ауры.

Незавидна твоя участь —

Несвободная жизнь в трауре.

Старик и собака

Городской суетою гонимы,

Повстречались они в день зимы:

Грязный пес и старик нелюдимый

По веленью каприза судьбы.

Брел старик вдоль дороги к трамваю,

Чтоб до дома проехать чуть-чуть.

Шел и пес, о горбушке мечтая,

Впереди себя нюхая путь.

Клочья шерсти свалялись, как войлок,

На собачьей лохматой спине.

Гнал собаку вперед лютый голод,

Только хлеба не видно нигде!

Вдруг старик на дороге споткнулся

И согнулся под старым пальто.

Поскользнулся и набок свалился,

Но вокруг, как назло, – никого!

…Лютый ветер снега заметает,

Одеялом укрыв старика.

Слава богу, в судьбе так бывает,

Что находит собака тебя!

Пёс обнюхал упавшего деда,

Ткнув его мокрым носом в лицо.

От лица старика пахло хлебом,

И лизнула собака его.

Взвизгнув жалобно, села, завыла.

Никого на дороге пустой!

И с надеждой его теребила

Своей лапой, как будто рукой.

Тут старик наконец-то очнулся

И сказал:" Это ж надо упасть!

Я, дружок, неуклюже споткнулся…

Без тебя б мне ну точно пропасть!"

Пёс взглянул на него, понимая,

Что старик благодарен ему…

"Каравая мне дай, каравая…"—

Будто взгляд говорил старику.

И ему стало жалко собаку,

Что спасла от мороза его.

Он погладил рукою дворнягу.

Эх, горбушечки нет у него!

" Проводи-ка меня, друг, до дома…

Одиноко мне жить одному.

Ну, конечно, мой дом – не хоромы…

Сам посмотришь, решишь, что к чему…" —

И старик взял собаку с собою.

Накормил его кашей простой…

Их в квартирке теперь живёт двое,

Что друг друга спасли той зимой…

Волшебный кот

Я знаю – он тайну хранит от меня,

Прищурив свой глаз ярко-желтый.

На лапке мохнатой лежит голова,

И вид у кота плутоватый.

Он слышит, что я говорю для него,

И ухом ведёт вислоухим.

Меня понимает, но, кроме того,

Казаться бы рад тугоухим.

Улыбка, достойная кисти любой, —

Таинственней даже Джоконды!

Играет на мордочке хитрой, большой,

Чтоб видели все – он порода!

Он знает, хитрец, что его я люблю,

Себя потрепать позволяя.

И тихо мурлычет, когда я грущу,

Садясь на диванчик у края.

А тайну свою он ночами поёт,

Как будто меня зазывая.

Я знаю, что кот никогда не заснет,

Пока я сижу и мечтаю.

Он смотрит внимательно, словно мудрец,

Как будто прочел сотни книжек.

– Так кто ж ты такой, мне скажи, наконец?

Я, может, не так тебя вижу?

Ведь кажется мне – ты сродни волшебству.

И сущность твоя непростая.

И я благодарна судьбе потому,

Что наши пути совпадают.

Стих ещё не готов…

Стих ещё не готов…

Он ещё в синем небе летает.

Через сотни умов,

Сотни душ

он насквозь пролетает…

Стих горячий, живой,

Словно майское жаркое утро.

Он летел вслед за мной

И в сознание моё тихо юркнул.

Сел он в душу мою,

Словно бабочка тонкая, нежно.

И раскрыл свой узор

Под мое замирание сердца.

И все мысли мои

Закружились во мне певчей птицей.

Вверх взлетели они…

Но успели стихами сложиться.

Торопыги и опоздуны

Не ругайся, милый друг, не надо.

Как ты возмущаешься сейчас.

Виноватых усмиряешь взглядом,

И тебе не нужен даже глас!

Все мы возмущаемся когда-то,

Забывая часто о себе…

" И послал же бог такого гада!"—

Говорят, быть может, обо мне.

Я себя сочту нетерпеливой…

Не люблю кого-то долго ждать.

Этот кто-то – эх, неторопливый…

"Опоздун", какого поискать!

Дрыхнет неуемная засоня!

Может быть, и встал, да что с того?

Даже черепшечка-тихоня

С легкостью обгонит и его!

Скажет опоздун: «Ну, торопыга!

Люди спят, а этот уже здесь!

Словно пунктуальная сквалыга,

Он спешит секунды перечесть!

Прыгает кузнечиком зелёным.

Нет покоя никому вокруг!

Строит из себя супергероя.

Будто он всемирно важный пуп!

Некуда мне в жизни торопиться.

Может быть, смакую каждый миг?

Торопыга мне в кошмарах снится —

Видите ли, ждать он не привык!»

Почему судьба несправедлива?

Сталкивает этих и других?

У судьбы ж все точно и красиво —

Тормозят засони торопыг.

Чтоб вперед бежать не торопились,

Чтобы не боялись опоздать;

Чтоб опоздунам они не снились,

Чтобы те могли спокойно спать.

У судьбы красиво все и точно.

Торопыги ждут опоздунов.

Чтобы соню сгрызла-таки совесть,

Что он был не вовремя готов!

Так они друг друга раздражают.

Усмиряют перфекционизм.

Будто бы никто из них не знает —

Ценен лишь ин-ди-ви-ду-а-лизм!

Я знаю, что больше сюда не вернусь…

Я знаю, что больше сюда не вернусь…

От края земли и до края

Ещё раз, как прежде, бесшумно пройдусь

Глазами тебя обнимая.

Как сильно я землю родную люблю!

На цыпочках пляшущий ветер

Встречает на небе лазурном зарю;

Он тих, осязаем и светел.

Люблю я смотреть на солнца восход —

На яркие вспышки, подобные счастью.

Взлетаю я ввысь, когда сердце поёт!

И вдаль отступает ненастье…

Со мной белой птицей летят облака,

Любуясь земной красотою.

И дивная плещется лентой река

И манит нас синей водою.

Деревья мне машут ветвями вослед,

В реке отражаясь листвою.

Смотрю я вперёд будто прошлого нет;

И все, что я знаю, – со мною.

Хрустальным дождём пропоет мне гроза

Прощальную тихую песню.

И вместе с дождём моя капнет слеза

На чистую, теплую землю.

Но я не грущу. Моя ноша легка,

Как легок пушок тополиный.

Меня ожидает на небе звезда

И воздух морозный и синий.

Я в нем растворюсь, как вечерний закат.

Просыплюсь холодной росою.

Зелёной травы украшая наряд

Росинок хрустальных грядою.

И я обниму этот мир целиком

Гирляндами бусин росистых!

Ведь я, покидая свой маленький дом,

В огромный должна буду влиться.

Как мне хорошо тихо плыть в вышине,

Дыша безмятежным покоем!

И с неба земля точкой видится мне,

А космос мне видится морем.

Я больше сюда никогда не вернусь,

Но я не забуду твой голос,

Моя беззаветно любимая Русь!

Твой чистый, тоскующий голос…

Грохочет жизнь, жерновами ворочая…

Бессонница

Мне моргнул огонек за окном,

Будто ночью его поджидаю.

Улетел беспокойный мой сон.

Кто теперь под него засыпает?

Брошу взгляд на холодную ночь.

Мысли плавно спустились с кровати.

Чтоб начать воду в ступе толочь

Или рвать одеяло на вате?

Сколько нас, что застыли в окне,

Свои мысли ночные качая?

Сны привыкли гулять по Земле,

Возвратить их никто и не чает.

Замер ветер в ночной тишине,

Его мысли с моими смешались.

Заиграл он на старой трубе.

С этим ветром мы раньше встречались.

Одинокий свистящий напев,

Словно зов, раздается на крыше.

Я смотрю, у окошка присев,

Как он эту мелодию пишет.

Под мелодию старой трубы

Закачались ночные деревья.

И поплыли из форточек сны,

Улетая от нас с сожаленьем.

Сон махнул мне воздушной рукой,

Улыбнулся – и с места сорвался.

Взяв дремоту рукою другой,

Закружил ее в ветреном танце.

До свидания, сон-озорник!

Засияв, словно звездная пудра,

Он к окошку тихонько приник

И сказал мне: «Вставай, уже утро!»

Бытие

Я ничтожная пылинка.

И зовут меня никто.

Я во времени песчинка,

И таких, как я, полно…

Время плещется волнами

На песчаном берегу,

Где свидетели лишь камни.

Они Вечность стерегут.

Я – не я. И мы – не люди.

Наша жизнь – забытый сон…

Мы у Вечности в сосуде

Осыпаемся песком…

Мы не отзвук. Не дыханье.

И не кровь мы, и не стон.

Мы не чье-то вспоминанье.

И не дышим в унисон.

Никому наш день неведом,

Кроме бога одного.

Мы песок, согретый светом,

Что далёко-далеко.

Наша быль – она же небыль.

Наше кто и есть никто.

Этот мир – он был и не был…

Все исчезло…Ну и что?

Растворилось, чтоб воскреснуть,

Воцарилось, чтоб пропасть.

Появилось, чтоб исчезнуть.

Поднималось, чтоб упасть.

Ноль-один. Весь мир, однако,

Бесконечность и конец.

Относительно-двояко:

Пораженье и венец!

В стране дураков

Социализм – не был утопией. Пока его не утопили…

Но у кого-то монополия – на все, что люди заслужили.

Но у кого-то монополия – на нашу жизнь и личный выбор.

Кому-то выпало приволье… Ну, а кому-то не до игр…

Нет в мире равенства и братства, —

Считают многие. И что же?

На что же жизнь теперь похожа?

На жизнь без кожи. Ну, а все же?

Касаться больно оголенным…

Нутро наружу. Ну, а дальше?

Нам не до фальши, господа…

Не надо фальши!

Нам страшно жить, когда вокруг разгул стихии.

Когда вокруг сплошная вонь и дни лихие…

Бери, бери, бери еще! Тебе доступно!

Но нам без кожи горячо! И нам не нужно.

Такая участь у тебя… Такая участь…

Его Величество Судьба! Пойми, дремучесть!

Его Величество Удел: жить наизнанку.

Ты на корабль не успел. Крути шарманку!

Рукою-лопастью греби песок столетий.

Но далеко не отходи, а вдруг ты третий?

Не зря ж ты в очередь стоял, а вдруг корабль?

Тобою вытоптан причал, где след от грабль.

Устали люди получать от грабль по лбу.

И не хотелось им молчать, хоть мало толку.

Усыпан граблями причал и стал он тесен.

Но сколько б ты ни наступал – итог известен.

Забудь ты слово «социализм». Какая глупость!

У нас теперь «демократизьм». Вот это новость!

У нас теперь вперед рывок. Буксуем газом!

И чей-то крик на берегу: «Топи заразу!»

Оно не тонет, господа… Оно не тонет!

Как будто всплыло навсегда, а не на «мо́мент».

Как будто все на берегу его хотели,

Как будто не было у нас гуманней цели.

Его «вонизьм» в наши дни достиг предела,

«Демократизьмом» нам дышать так надоело.

Наверно, имя «лицемер» ему подходит,

Из милой дамы в «трансгенде́р» пусть переходит.

Она уже, видать, давно переродилась.

Теперь в другой, видать, «народ» она влюбилась.

Теперь приставка «…изьм» для всех дороже «демо…»

Такая вот у нас в стране живет система!

Чего-то люди не поймут: а в чем же дело?

Плывут же люди. Пусть плывут. Корабль веры.

Но был корабль дураков…О нем читали.

А мы-то сами в дураков страну попали!

Зарыв сокровище в песок, с надеждой глупой,

Мы смотрим в землю, открыв рот, с огромной лупой.

Мы буратины с вами все, а чиполлины

Сидят, наверное, в тюрьме и месят глину…

Хотят, наверное, другой построить домик.

Пусть чипполино не крутой, но и не гномик.

Пусть он всего лишь только лук. Не в этом дело.

Как много льется слез вокруг! Нутро вскипело…

Но чипполины не из тех, что нам чужие.

Чужих людей похитил крёз. Они пустые.

Не стройте замки из песка из золотого.

Не будет башня высока. Спроси любого!..

Забыл волшебные слова? Какой ты глупый!

Они ясней, чем дважды два.Ты не гугукай.

Скажи скорее: « Крекс фекс пекс!» Увидишь сразу —

В стране прибудет дураков. Одною фразой!

Вот она. Свершается…

Вот она. Свершается.

Эра лицемерия.

Мощно разгоняется

Эра люциферия.

Молотом да палицей.

Острой гильотиною.

С нами не считается,

Божьей тварью-глиною.

Воздух алым сполохом

Видимым становится.

Головы поджали мы —

Вдруг он остановится?

Разрисует головы

Тучами тягучими…

Разбросает сполохи

Время неминучее?

Сон мой ужасающий

Явью расстилается.

Или это было все?

Или только кажется?

Словно темной жижею,

Мерзость запустения

Слизывает прошлое

Языком забвения.

Лижет настоящее,

Заливает смолами,

Чтоб мы стали нечистью,

Темными фигурами.

Чтоб мы свет не видели.

Не слыхали пение.

Чтобы не открылось нам

Божье откровение.

Видимо-невидимо

Серости и гадости.

Видимо, исчезли все

Радужные яркости.

Это не депрессия —

Это осязание.

Миропогружение

В реку увядания.

……………………….

Дети-люди бедные…

Где же ваша радуга?..

Там, где нет поэзии, —

Там одна лишь засуха!

Холодно горячему

Сердцу заполошному…

Где ж пройти незрячему?

Где ж тропа проложена?

Выше, выше радуги!

Там, где птицы радуют!

А вокруг лишь сполохи…

Да вороны каркают…

…Сердце не стучит уже…

Мертвое…Кошмарится…

Выпила не мед любви

Спящая красавица…

Где-то…

Как странно жизнь устроена сейчас —

Пал жребий для страданий даже детям.

И пуговки милейшие подчас

Везут житейский воз, а мамы … где-то…

Нет ничего страшнее этих слов —

Таинственно-пугающих – как где-то…

Не к ним ребенок должен быть готов.

Он был рожден для счастья и для света!

Сегодня мама где-то в забытьи…

Везде лежит немытая посуда…

Малыш пытался кашу наскрести,

Ведь для него и каша в доме – чудо…

Вчера явилось где-то вечерком

В лице мужчин и женщин неумытых.

Притих малыш за бабкиным шкафом…

Осталась дверь входная не закрыта.

Рыдает за окном холодный дождь,

И ветер рвет листву нещадно где-то.

И пес бездомный, что на тень похож,

Вошел,дрожа, узрев полоску света…

Пробрался сквозь лежащие тела,

Сквозь вонь и чад прогорклый сигаретный.

И взял горбушку хлеба не спеша,

Что завалялась меж посуды где-то.

И тонкий одинокий огурец

Пах рыбою соленой почему-то,

Но пес к нему утратил интерес,

Услышав детский плач за шкафом где-то.

«Ав-ав! Ав-ав!» – как «мама» малышу,

Несет победно хлебную добычу.

Припал малыш к собачьему плечу…

Как хорошо, что двери не закрыты!

…И где-то есть на свете далеко

Тот райский уголок для малой крохи,

Где бог живет и солнце высоко,

Где жизнь без слез и позабыты вздохи…

Грохочет жизнь, жерновами ворочая…

Грохочет жизнь, жерновами ворочая.

Событий вороны черные каркают!

А всё, что доброе, – в ящике «прочее».

И все, кто живы, – не дышат, а кашляют.

Заполнен мир пестротой обезличенной.

И люди слабые слепнут и падают.

А те, что сильные, видно, двужильные.

Они успешные. Хапают! Хапают!

И в этом хаосе – визг Какофонии.

Ей вскрыть нутро – как махнуть нежной ручкою!

Она идет среди страшной агонии —

Такою модною, яркою штучкою!

Попался вдруг человек ей особенный.

Он слеп и глух, он немой от рождения.

Она его зажимает ладонями,

Но для него это лишь дуновение!

Не видит он этот мир обезличенный.

Не слышит он этот визг Какофонии.

Он для других – человек ограниченный,

А для Всевышнего он – как симфония!

Он видит мир изнутри неокрашенный.

Он слышит звук, что неведом другим.

Он говорит, как вещает юродивый,

Как поцелованный Богом самим!

И все вокруг не имеет значения,

Когда душа видит то, что невидимо.

И отступают куда-то сомнения,

Когда душа лишь от Бога зависима.

Пусть всё вокруг громыхает испугами.

Пусть все поют чью-то песню ужасную.

Твоя душа, покрываясь «кольчугою»,

Идет вперед, ожидая прекрасное!

Жизнь – театр…

Боль сжала немотою моё горло,

Как острое холодное кольцо.

Дырявлю трудный день, подобно сверлам,

Чтоб выйти в завтра, разорвав его.

Но здесь пока как будто представленье.

Трагедия на сцене, а не фарс.

И режиссёр с каким-то упоеньем

В конце спектакля убивает нас.

Мне не понять: мы зрители, актеры?

Где сцена, а где тёмный, душный зал?

Какие-то бездушные приборы

Озвучивают нам «девятый вал».

Огромные высокие кулисы

Секут нас друг от друга полотном.

И в яме оркестровой только крысы

Глядят на нас, как будто мы их корм…

Нет музыки – одни скрипят колена.

Нет света и тепла – холодный зал.

И не гудит набатная сирена —

Никто из нас и слова не сказал.

Причудлива игра обманной тени.

Идёт к концу бездушному спектакль

И мы не можем встать стеной в партере.

Не в силах мы уйти. Билетов жаль…

В немом молчаньи занавес спустился.

Поклонов нет, нет вызова на бис.

И каждый представленью изумился —

Привыкли ждать мы праздник от кулис.

Спектакль не изменить… и он окончен.

Билет закручен трубочкой в руке.

Талантлив режиссёр или не очень —

Судить уже придется не толпе.

Мне не понять такое вот «искусство».

Не вижу я счастливых глаз людских.

Ужасный театр – это ли не грустно?

Пусть даже это театр на двоих…

Но в жизни театральной нас не двое.

Народною толпой заполнен зал.

Трагедия… а что это такое?

И кто такой спектакль предсказал?

Весёлые и мирные сюжеты,

Счастливый день на сцене вековой.

Душевные любовные сонеты,

Блаженства миг – волшебный, неземной…

В таком вот утопическом спектакле

Я роль свою, как все, сыграть хочу.

Искусства режиссерского пентакль

Я мысленно с надеждою черчу.

Я верю, что триумф в конце случится.

Пусть мой билет валяется в ведре,

Но этот день не может не родиться.

А режиссёр – рождается уже.

Игра

С какою страстью ты отдался —

Таков и будет результат.

И если мало ты старался,

Тебя не выручит талант.

Коварно жизнь нас «опекает».

Мы, люди, – пешки на доске.

Противник ход перекрывает,

А мы лишь плачемся судьбе:

– Какая ты, судьба-злодейка!

Вздохнуть свободно не даешь!

Но постарались на копейку —

И получили медный грош!

А иногда стараний мало.

Споткнешься там, где и не ждешь.

Каким бы ни был «аксакалом»,

Всего на свете не учтешь!

И вот неведомо откуда

Вдруг появляется король.

Он из простого вышел люда,

Но ты подвинуться изволь!

И хорошо еще – не съеден.

Беги покуда, отступай!

Забудь, бездарный, о победе.

Другое поле выбирай!

Противник храбрый и сметливый

Из пешек вышел в короли.

И ты из пешек, но ленивый…

А мог бы ты на трон взойти.

Тебе не силы не хватило.

И не хватило не ума.

Ты обменял, глупец, что было,

На своей лени закрома!

Ты был покрыт душевной пылью.

Ты не мечтал. Ты не хотел.

Тебе тепло за старой дверью.

Ты потому не преуспел.

Но жизнь – игра…И каждый малый

Стремится в ней свой путь занять.

Здесь места нет для запоздалых.

Ты оплошал?.. Начни опять!

Пусть говорят тебе: «Гейм овер» —

Ты все равно не отступай!

Твой звездный час наступит вскоре.

Мечтай. Работай. И дерзай!

Пескарь

Все неизменно в этом мире.

Я, удивляясь, узнаю,

Что обитает и поныне

Герой сатиры, что люблю.

Щедрин писал о днях далеких,

Писал о мудрых пескарях,

Что в реках выжили глубоких

При злобных щуках-дикарях.

Казалось бы, несложно выжить —

Сиди себе в своей норе.

Пока злодей пришел на пажить,*

Ты отсидишься в глубине!

Ты не смотри, что он шикарен,

Его улыбка – лишь оскал.

На самом деле он коварен

И притворяться не устал.

Расти, питайся, умножайся!

Река-кормилица полна!..

…Ты, пескарек, не увлекайся —

Сгодишься щуке на корма!

Тебе до старости не выжить.

Пескарь и щука – не равны.

Ты наживешь себе лишь грыжу,

Причем на стадии икры.

Везде сегодня щучьи зубы.

Куда податься пескарям!

И пескари, сомкнувши губы,

Молчат, подобно мудрецам.

За право жить они готовы

Терпеть злодейский беспредел.

И эти сказочки не новы –

Премудрый тот, кто все стерпел…

…Все неизменно в этом мире.

Герой-пескарь доныне жив.

Не смог мудрец взглянуть пошире —

И не узнал, что есть пролив.

Возможно, там, вверху у неба,

Успел бы он увидеть свет!

Возможно, б съел… с крючка он хлеба

И его жизнь сошла б на нет…

Пусть было б так или иначе,

Но был бы шанс у мудреца

Поймать за хвост свою удачу,

Оставив с носом палача!

Пескарь сидит в глубинной норке,

Дожить пытаясь… до чего?

Уже отдал он злобной щуке

Свой мир… что был ценней всего!

* Пажить – выгон, поле, выпас, пастбище

Подъем

Тяжела дорога в гору.

Коротка, но так крута.

Красота открылась взору!

Небо – синяя река…

Ты всю жизнь сюда стремился,

А поднявшись, обомлел!

Как взобрался, не сорвался?

Как дойти сюда посмел?

Жил внизу – манили горы.

Всё вокруг казалось – так…

Наверху горят узоры,

А внизу лишь серый мрак.

Взор прошелся по низине.

Все знакомо, без прикрас.

И решил ты жить отныне

Выше, круче, чем сейчас.

С каждым уровнем мужая,

Ты спешил быстрей наверх.

Мысли бились, утешая:

«Не внизу, вверху – успех!»

Лишь с горы низина краше!

Манит свежестью ручей.

Был значительно ты младше,

А хотелось стать взрослей.

Вон твой дом, где ты родился.

Позади твоя Земля!

Не успел воды напиться,

Был подъем важней ручья.

И поняв, что потерял ты,

Крикнул птицей: «Боже мой!»

Горы вечностью объяты —

Твой окончен путь земной.

Высота молчит седая.

Осуждает глупый крик.

Ты не птица молодая…

Наверху ты стал старик!

С каждым шагом ты мудрее.

С каждым вдохом тяжелей.

День вверху тебя не греет.

Там, внизу, и ночь теплей!

Ты молчишь, сраженный небом.

Красота!.. А мир внизу…

Дальше путь – туда, где не был.

В голубую высоту.

Заглянув в себя поглубже,

Словно маску ты сорвал.

Накопил не то, что нужно.

Слишком мало отдавал.

Сразу многое открылось:

Чем дышал и чем ты жил.

Почему же так случилось?

Что имел, ты не ценил.

Жизнь прошла в анабиозе.

Словно сон, а может, бред.

Будто в призрачном наркозе

Промелькнуло столько лет!

Никого, кто был бы дорог…

Ты кричишь до хрипоты!

По любви ты терпишь голод,

Испугавшись высоты!

Восклицаешь: «Мне бы крылья!»

Мне б взлететь хоть воробьем!

Я б спустился до низины…

Изменил бы и подъем…

Я б спустился… Жил иначе…

Каждый миг ценил и час!»

Только горы не заплачут,

Это слышали не раз.

Жизнь, подъем – короткий очень.

Не заметил, как взошел.

Осознал – и стало горько…

Пел бы ты, покуда шел…

Пощечины

Я не буду стенать и кручиниться,

Как старуха возле корыта.

Нужно мне, как и всем, вклиниться

В работу без передыха!

Чтобы жизнь не была обочиной —

Лезь вперед, туда, где гуща!

На лице горят пощечины.

Ну и пусть. Так даже лучше.

То не даст потерять сознание,

Кисельной сползая кучею…

Ну, а если ты сполз на мгновение,

Получи из пощечин – лучшие!

Отрезвляюще очень даже.

Хватит спать во сне деменции!

Пощечины – это стражи

Для нашей с вами потенции.

Пощечины – это последнее,

Что может снести разум.

Пощечиной бьет столетие

По всем щекам сразу!

Народ привык к ударам.

А сколько пощечин было!

Следы горят недаром —

Их время проявило.

Красным-красно повсюду.

Народное сердце живо.

Толкает кровь по сосудам

К щекам без перерыва!

И стыд, и боль, и горести —

Чего ж нам еще надо?

След от пощечины – краска доблести,

А не какая-то помада.

Не грим, не гуашь, а полотнище,

Краснеющее под взглядом.

Народ – не какое-то скопище.

Народ идет парадом!

Слезы

Я буду жить – куда деваться?

Растить гибридный оптимизм.

Счастливой быть – или казаться —

В борьбе за общий гуманизм.

Болеть душой за жизнь былую.

Болеть за то, что впереди.

Болеть за то, о чем тоскую;

За то болеть, где нет тоски.

Меня гнетет несправедливость,

Натяжный смех хмельных людей.

И современная пугливость

Больших и маленьких детей.

Вокруг живых – гнетущий вакуум.

Среди умерших – тишина.

Мы все живем под новым флагом,

Но жизнь у нас всего одна!

Земли родной я не хозяйка.

Теперь в стране мы все рабы.

Хозяин кто? Поди, узнай-ка!

Но повторяй: «Рабы не мы».

Пусть слово «рабство» устарело.

Пиши: «кредитный договор».

Свободен ты? На самом деле —

Рабом остался до сих пор!

Рабочим быть теперь не в тренде.

«Колхозник» – скажешь, – оскорбишь.

Висели раньше мы на стенде.

Теперь тот стенд изгрызла мышь.

Учитель тоже не в почете.

Его задет авторитет.

Ученый в поисках работы

Иль улетел за континент.

Интеллигент переродился.

Душою высох, измельчал.

Он раньше мудростью гордился.

Теперь он ценит капитал.

Культура быстро испарилась

Из масс людских и из умов.

Когда «свобода» навалилась,

Не каждый был к тому готов.

Все сразу черта обвинили,

Конец, мол, света подошел!

Кого-то этим насмешили,

А кто-то в бункеры ушел.

И каждый год одна шарманка!

Так проще скрыться от проблем.

И как больная наркоманка,

Страна глотает этот мем.

Я в черта-дьявола не верю.

Иные люди пострашней.

Но назовем их всё же – черти.

Для многих будет так ясней.

Из них одни – поменьше ростом.

Другие – выше и сильней.

Все озабочены приростом

Своих богатств, своих долей.

Им не нужна доска почета.

Их цель – ворваться в списки Форбс.

А кто пониже – тот «болото»

Еще пониже – «нищий пес».

В продаже все – и честь, и совесть.

И ум бы продали давно!

Но сделать так – большая глупость,

Тупой богач – не «комильфо».

Они пиявки-кровососы:

Они сосут и день, и ночь!

У них на все свои запросы.

Народ обязан им помочь!

Они же сливки из народа!

Они все крови голубой!

На самом деле их порода —

«Весьма сомнительный герой».

И это «нечто» присосалось

К счастливой чаше жадным ртом.

Оно за всех испить старалось,

Стремясь напиться на потом.

И счастья чаша обмелела.

Людей ей нечем напоить,

Когда при ней из «сливок тело»!

Куда уж нищим подходить!

Его желанье ненасытно.

Оно не знает, что есть боль.

Но мне и больно, и обидно:

Народ лишен и нищих доль.

Мне жаль людей, что голодают.

Мне жаль умерших деревень.

Мне жаль детей, что не взлетают.

Их жизнь как сумрачная тень.

Не жаль мне денег и богатства.

А жаль свободы от него!

Мне жаль утопии и братства.

И жаль мне бога самого.

Людская жадность безгранична.

Людская ненависть страшна.

Любовь и вера их двулична.

Но жизнь у них всего одна!

И мы, коль это допускаем,

Ничем не лучше остальных.

Мы бога в сердце не впускаем.

И далеко нам до святых!

Никто не видел слезы бога.

Мы не достойны его слез.

У нас у всех – одна дорога.

Мы не заслуживаем звезд…

Я благодарю…

Крепкий трос

Тебе знаком тот миг, когда

Идешь широкими шагами:

Завален думами, делами…

А с тобой рядом … тишина?

Когда в дороге рядом нет

Того, кто в ритм с тобой шагает?

И нет того, кто забегает

Вперед тебя, туда, где свет?

Когда тебя гнетет вопрос:

И на кого мне положиться?

Когда ты вырастил овес,

А посадить хотел пшеницу?

Но это только полбеды.

По мне другое даже хуже —

Когда ни с кем не делишь ты

Тот счастья миг, что был заслужен.

Не потому, что жаден ты,

А потому, что просто не с кем.

Как будто высохли цветы…

Как будто мир неинтересен…

Спасибо, господи, тебе

За то, что я не одинока!

Иду по жизни налегке —

И широка моя дорога.

За то, что слышишь ты меня,

Сказать хочу тебе спасибо.

Ведь нет в судьбе такого дня,

Что я не вправе сделать выбор.

Вперед иду и не боюсь,

Как будто нет в пути обрывов.

К своей вершине я стремлюсь

Без тормозов и перерывов.

Я чую крылья за спиной.

И крепкий трос натянут богом:

Мои друзья всегда со мной.

И мы течем единым током.

Я слышу стук сердец друзей.

Дышу единым синим небом.

И лучше нет судьбы моей,

Когда сыта не только хлебом!

На корабле

Скажи, что общего меж нами?

Лишь слово вечное – любовь.

Мы тридцать лет под парусами,

Но так плывем, как будто вновь.

На море всякое бывало:

И тихий день, и буйный шторм.

Но нам терпения хватало

Не оказаться за бортом.

А нынче море разгулялось!

Морская рвота у любви.

Как видно, мы перестарались…

Не то с тобой «сварили» мы.

Но сколько мы еще наварим!

Любви больной не привыкать.

Мы паруса на юг отправим,

Когда устанем замерзать.

И поплывем мы, чередуя

То жар, то холод, то тепло.

Сказать, наверно, не смогу я,

Что плохо ей, что хорошо?

Пусть закаляется, лентяйка!

Ее не ждет на море штиль.

Стрелой лететь, как в море чайка, —

Семейный фирменный наш стиль!

Я благодарю…

Я благодарю тебя за воздух,

За грядущий день и за покой.

Если бы не ты, наверно, точно

Спела б я себе за упокой…

Мирные рассветы и закаты.

День, обьятый небом голубым.

И непробиваемые латы —

Для меня, как прежде, – это ты!

Если впереди я путь не зрею —

По твоим шагаю я следам.

И свою пишу я эпопею

Лишь благодаря твоим рукам.

Словно паралитик я убогий,

Чувствуя дыхание твое,

Поднимаю каменные ноги

С верою, что можно в жизни все.

Не ропщу, не плачу, не жалею.

Не желаю бога я гневить.

Не считай, что лью тебе елею, —

Просто без тебя мне не прожить…

Я горжусь тобой, мой друг…

Я горжусь тобой, мой друг,

Что ты зла в себе не держишь.

Что ты тащишь тяжкий плуг

И ещё во что-то веришь.

Я горжусь, что ты судьбу

Не клянешь и не возносишь.

Что свою ты доброту

Без разбора преподносишь.

Я горжусь, что ты, уча,

Сам не прочь всему учиться.

Что не рубишь сгоряча,

Даже если пар клубится.

Что ты можешь наступить

На своё больное горло,

Что ты хочешь дальше жить,

Даже если жизнь прогоркла.

Я горжусь, что никому

Не продашь моих сомнений.

Хоть полмира обойду,

Знаю я, ты в дружбе – гений.

Я хочу тебе сказать,

Что мой мир тобой украшен.

Что ж взамен тебе отдать

Из глубин душевных скважин?

Лишь у правды есть цена.

А она тебе известна —

Моё сердце никогда

Не займёт другого места.

Горькое счастье

Ты сказала:

" Не знаешь счастья.

А счастье

Оно,

Вот…

Улыбающийся

Рот.

А счастье – оно

Здесь.

Взвесь!

Можешь счастье своё

Сжать.

И руками его

Взять…

Несть…

Хоть какой,

только есть…

Пусть!

Даже если потом

Грусть.

Даже если потом

Боль.

Но счастливою быть

Изволь.

Пока рядом с тобой —

Оно.

Счастье пьяное,

Как вино.

Будь счастливою

Вместе с ним.

Счастье призрачно,

Словно дым.

Вот моё уже ушло…

А твоё …

Нет ещё!

Так живи же пока

С ним.

Счастьем

Горьким.

Живым.

Своим…"

Ты сказала и отошла.

Для чего я сюда пришла?

Почему нахожусь не с ним?

Счастьем горьким своим, живым…

Я спасибо скажу тебе.

Ты открыла глаза мне.

Я счастливой хочу быть.

Время есть у меня

Любить!

Этот мир никогда не менялся…

Маяковскому

Мы должны быть давно на «Ты».

Как с друзьями, что с детства знакомы.

Посмотри на нас с высоты

Своего Великого дома!

Ты построил Великий дом,

Своим словом навек припечатав!

Так что каждый нашел в нем

Свой единственный отпечаток!

Потому сейчас говорим

Мы с тобой, ничуть не смущаясь,

Как с отцом и другом своим,

Каждый раз к тебе возвращаясь:

– Ну, здравствуй, Владимир Владимирович!

Как тебе наша жизнь с неба?

По своей стихотворной лестнице

Ты поднялся наверх левой!

А нам тут хватает зрелищ!

Большинству не хватает хлеба.

Мы сказками вволю наелись

И нам захотелось света.

Ты спустись пока, как поднялся.

Оглянись, кругом озираясь.

– Этот мир никогда не менялся! —

Скажешь ты, удивляясь.

Ты ведь нам объяснял подробно —

Хорошо что такое и плохо,

Но никто не усвоил урока…

Не хватило, как видно, вдоха.

Пелена жалюзи навесила.

В полумраке сидим тихо.

В голове какое-то месиво,

Из какого – не ясно – жмыха.

Говорят, что пуля страшная

Тебе двери открыла адовы.

Только все мы, люди, – грешные,

И не видно, куда падаем.

Кто сказал, что твоя лестница

Не ведет туда, где небо?

Если кажется, пусть крестится.

Ты всегда шагал левой.

Ты всегда дышал правдою!

И оставил свою лестницу —

Чтоб никто не шагал правою,

Не кормил людей околесицей!

За твои ступени словарные

Я пытаюсь держаться мыслями,

Чтоб душа и мое сознание

Наполнялись твоими смыслами!

Разговор с Тургеневым

Как странно устроено время…

Портрет Ваш висит стене…

А я – современное племя —

Лечу на ином скакуне.

Скакун временной разминул нас,

Но книги волшебная нить

Меня к Вам опять притянула,

Чтоб в памяти Вас воскресить.

И Вы своим взглядом оттуда,

Как будто хотите сказать,

Что время способно на чудо,

Что может скакун подождать!

Мы сядем напротив друг друга:

Тургенев и я, лишь вдвоем.

И выльется чтенье – с досуга —

В беседу друзей за столом.

Вы скажете мне, что давненько

Глядите на нас с высоты.

Что лучше б нам жить в деревеньке,

Чем средь городской суеты.

Что мир облетел пустотою…

Как мертвый безжизненный ствол

Уже не трепещет листвою…

Мир лжив, неуютен и зол.

Что дом в простоте безобразен

Коробкой нелепой своей,

А домик в деревне прекрасен

На ложе цветов и полей!

Тут я возражу: «Почему же?

И в городе есть красота!»,

Но если вникать в это глубже,

Наверно, бездушна она.

Вы спросите нас и про чувства.

Но есть лишь наживы кураж.

Придумано нами искусство —

Себя возводить в антураж…

Известны мне Ваши сужденья

И образ героев знаком.

Тургеневских девушек свя́тых

Нет  в мире холодном моем.

Сказали Вы: «В годы лишений

Опора нам – русский язык…»

Но наш человек современный

Язык вспоминать не привык.

И «русский, великий, могучий»

Ужался во множество раз.

Послание будет короче

Со смайликом в тысячу раз!

Я эллочкою-людоедкой,

Конечно, пока не слыву.

Но с временем связана крепко

И в ногу со всеми иду.

Вот я беззастенчиво-лихо

Шагаю, как доблестный муж,

Не зная ни в чем передыха.

Без шляпы. Без перьев… И что ж?

Широким спортивным движеньем

Вхожу я к себе в кабинет.

Нет места жеманным манерам,

Ведь дамы тургеневской нет!

Быстрее! Вперед и смелее!

Какая уж томность в глазах!

Быть может, мы стали умнее,

Но ум наш цинизмом пропах.

Мне стыдно признаться Вам, боже,

Любовная тихая грусть

Давно мое сердце не гложет.

Как будто любить я боюсь…

Каким камнетесом сточились

Все нежные чувства мои?

«Да… женщины так изменились…» —

Лишь скажете с грустью мне Вы.

Простите нас, мудрый Тургенев,

Нам имя теперь – нигилизм.

Романтике мир без сомнений

Теперь предпочел реализм.

Диктует прогресс идеалы

Под стать своим быстрым шагам.

Порой под его сериалы

Мы копим в душе всякий хлам.

Стремимся быть жестче, успешней.

Боимся казаться смешной.

В мужские науки донельзя

Нырнули своей головой.

Забыты наивные чувства,

Ненужная роскошь – любовь.

Наживы и жадности сгусток

Попал в нашу жгучую кровь.

«Роман» должен быть лаконичен.

И взгляд с поволокой забыт.

Успех лишь тогда обеспечен,

Когда доступ к чувствам закрыт.

Красиво штампует конвейер

И образ, и грудь, и глаза.

Ненужная вещь – дамский веер…

Безумная щедрость – слеза!

А нужно, быть может, всего-то

Взглянуть на знакомый портрет!

Отбросить пустую работу.

Замедлить свой яростный бег.

Сесть в кресло, и с чашечкой чая

Открыть себе мир старых книг…

И вспомнить, душой отмечая,

Тургеневский мудрый дневник

Припомнить таинственный образ

Тургеневской девушки нам,

Что временем строгим отобран

Средь образов подлинных дам…

Баллады

Баллада о Лжи

Она с каждым знакома из нас.

Она входит под стыд проходящий.

И наш внутренний голос угас

Под ее лживый шепот скользящий.

Укачает – и сердце сожмет.

И загонит наш стыд вглубь сознания.

И строчит, и строчит пулемет

Лживых слов, лживых дел и признаний.

Мы впускаем ее на порог,

Облегчая бесславную участь.

И, услышав от Правды упрек,

Мы ругаем свою невезучесть!

Ведь, солгав, мы себя не виним.

Так сложилось. Так вышло. Так надо.

Не страдать же теперь нам одним

Под ее укоряющим взглядом!

Ложь свернется на сердце клубком

Иль слетит с языка грязной птицей.

Но прогонит твой стыд «на потом»,

Чтоб потом ковырял душу спицей.

Ложь одета в костюм из парчи

И надушена сильно духами.

Не нужны ей людские ключи —

Она входит, не стукнув дверями.

Ждет она, когда Правда умрет.

Языком своим жалит – обманом.

Только Правда и в сене найдет

Её тонкое, длинное «жало».

Ложь стыдится на свете всего,

Прикрываясь от света руками.

Ну, а Правда не прячет нутро,

Даже если вокруг жгучий пламень.

Ни к чему ей пустые слова.

Она любит, как есть. Без обмана.

Может быть, временами страшна,

Но зато не «пускает тумана».

Не стыдится она наготы.

Она слишком честна и раздета.

Ей не нужен костюм из парчи,

Чтоб сверкать под лучом света.

Эта правда известна и Лжи.

Ненавистна ей голая Правда!

Ложь плескает свои духи,

Чтоб её не почуяли смрада…

…Ложь и Правда живут среди нас.

Бесконечна меж ними беседа.

Им хотелось лишиться бы глаз,

Лишь бы их рассудила Фемида.

Но Фемида, конечно, мудра.

Приговор ее ясен и краток:

Не останется Правда одна,

Потому что у Лжи много сказок!

Баллада о Са́мости

Сидела Самость у окна,

Собою громко восхищаясь.

И говорила: «Я сама!»,

Ничуть при этом не смущаясь.

«Я просто знаю. Я сама.

Я лучше вижу. Без сомнений.

Не нужен мне сундук ума.

Душа не примет возражений.

Пусть кто-то скажет: «Эгоизм».

Мне все равно. Важнее вера.

Мне, кроме бога самого, —

Нет в мире лучшего примера!»

Сама я с богом говорю.

Сама учусь. Сама летаю.

Сама я речи говорю.

Сама потом я отвечаю.

Я трудоголик. Я титан.

Моя работа есть блаженство.

И мой изъян – лишь мой изъян,

Он не помеха к совершенству.

Мои достоинства – мои.

Сама я цели добиваюсь.

Мне чьи-то силы не нужны,

Я лучше всех сама справляюсь.

Я даже в птицу превращусь!

Летать несложно научиться.

Я к высшей степени стремлюсь.

Я стану птицей. Синей птицей!»

Не знала Самость, что слепа.

Она считала – так и надо.

Сидела Самость у окна,

Не видя света, что был рядом.

Она жила, как ум хотел.

Могла лишь то, к чему открылась.

И оказалась не у дел.

Сама с собой договорилась.

Ей показалось, что лететь

Дано ей так, как Синей птице.

Что стоит только захотеть —

И Самость сможет в небо взвиться.

Она шагнула из окна,

Взмахнув руками, словно птица,

И крикнув громко: «Я сама!» —

Смогла лишь с грохотом разбиться…

…Быть может, это хорошо:

Ты верь в себя – на всю катушку!

Но не забудь прильнуть еще

К тому, кто лучший, – своим ушком!

Твоим умениям есть предел.

Всегда есть тот, кто может лучше.

И пусть ты что-то не сумел,

Зато в другом ты будешь лучший!

Баллада о Правде

Вот она идет. Она святая.

В этот миг прекрасна…

В этот миг страшна…

Путь ее от ада и до рая.

Путь ее от ночи до утра.

Не всегда на ней сияют звезды.

Иногда ужасен Правды лик.

И ее слова остры, как гвозди,

Чтобы припечатать лживый крик!

Пусть она не раз облита грязью.

Пусть ее не ждали и не ждут,

Но она, столкнувшись в жизни с Ложью,

Всякий раз избавится от пут.

Это будет рано или поздно.

Вырвется она из лживых рук.

Даже если ждут при этом слезы.

Даже если ждут и сотни мук.

Выплывет прозрачная наружу

И шагнет железная вперед.

Чтоб людей спасти от лживой сути,

Даже ложь во благо не снесет.

Для нее нет зла, как нет и блага.

Для нее одна за все цена.

Правда никогда не виновата,

Что она всегда во всем одна.

Правда только правду различает.

Ей не разглядеть полутона.

Для нее другого не бывает.

И закон – правдивые слова!

…Все мы правду ищем, если только

Укусил нас грязный лживый рот.

Мы себя лишь любим – и настолько,

Что чужая правда подождет!

Пусть она одна, но в целом мире

Лишь она всех к Истине ведет.

Словно гладиатор на турнире,

От позора честь людей спасет.

Нет людей, кто с ней совсем не дружен.

Как и нет таких, кто не солжет.

Может, человек такой не нужен.

Но другого Правда не найдет!

Потому она всегда в работе.

Ей не изменить природы суть.

Правда озадачена заботой —

Расчищать от лжи всемирный путь…