Kitabı oxu: «Татарская кровь. Сборник стихотворений»
Татарская кровь.
Я где-то с трех лет ощутила,
Что в жилах моих не вода.
Не суп. Не компот. Не чернила,
А красная кровь. О, да!
И где-то лет в десять узнала,
Что кровь может быть голубой.
Не в нашей стране социализма,
А где-то в далекой. В другой.
А впрочем, проблема не в этом.
Не важно, родился ты кем ,—
Обязан ты быть человеком.
Иначе живешь-то зачем?
Характер упрямый, вреднючий,
Спокойно мне жить не давал.
«Татарский ребенок кипучий» —
Мне кто-то из взрослых сказал.
И я поняла, в чем тут дело!
Во всем виновата кругом
Татарская кровь, что кипела
В живом организме моем!
О, сколько меня подводила
Татарская жгучая кровь!
Как гейзер, она закипала,
Когда обижалась я вновь.
А может, татарское иго
Здесь было виною всему?
Как туча, собою накрыло,
Смешав кровь людскую в одну?
Сейчас мне смешно. Я смеюсь…
Смеется и муж надо мной:
«Я тридцать уж лет нахожусь
Под этой татарской ордой!»
И он ни о чем не жалеет…
Но знает, конечно, о том,
Что это татарское иго
Вообще-то совсем ни при чем!
И думая часто над этим,
Вдруг столько любви нахожу,
К татарскому, с детства родному,
Струящемуся языку!
Татарский, в душе формируясь,
Становится с русским сильней.
Их сравнивать я не берусь.
Не знаю, который главней!
Татарский и русский для многих
Слились в крепкий сплав дорогой.
Его не сожмешь, не расплавишь.
Его не согнешь ты дугой!
И в дни испытаний суровых
Могучих характеров смесь
Бороться с врагом помогала,
А все, что мешало – лишь взвесь!
В той страшной войне побеждая,
Не думали люди о том,
Какую кто кровь проливает,
За общий для каждого дом!
Друзья, я – татарка.
Но русская я ,—
Когда говорю вам:
– Россия моя!
Я буду удмурткой ,—
Когда я смотрю
На город любимый,
Где с детства живу!
И кем бы в душе я себя не считала,
И что б о себе я другим не сказала,
Я знаю одно:
Быть хочу Человеком.
И сделаю все, чтоб исполнилось это!
Гимн гуманиста
Если нужен кому-то на свете
Хоть на день, хоть на час, хоть на миг,
То забудь обо всем на планете
И иди на несущийся крик!
Не жалей свое сердце, не надо.
Когда нужен – вставай и иди!
Может, миг есть для сноса преграды,
Может, час для того, чтоб пройти?
Может быть ты сей миг не уловишь?
Не поймешь, что сей час для тебя…
Но ты в нужный момент понимаешь,
Что ты здесь оказался не зря!
Не бывает случайной потребность
Протянуть свою руку в беде.
Доблесть, честь, благородство и верность,
До сих пор, слава богу, в цене!
Кто ты есть без мечты и без цели?
Что твой путь, когда пусто в душе?
Ты обязан всегда в себя верить,
Когда люди не верят уже!
Брось свой взгляд на толпу, что как море,
Зачерпни бытия водопад!
И тогда станет мизерным горе,
Ну, а счастье, сильней во сто крат!
Гимн подчиненным
Это не удар по рукам.
И даже не удар под дых.
Это был плевок в лицо:
Ты умойся, друг, за двоих!
Это словно крылья подстричь,
Чтобы не летал высоко.
А лежал ты чтобы – навзни́чь,
Не бросал свой взгляд далеко.
Место знай свое и молчи.
Что ты можешь нам рассказать?
Есть у нас в запасе ключи,
Чтоб по голове тебе дать.
Кто ты в этой жизни, глупец?
Уши больше ты отрасти.
Много в жизни есть, наконец,
Разно-сортно-мастной лапши.
Больше миску в руки возьми,
На раздачу к нам подходя.
А потом, смеясь, уходи.
Ты, дружок, работал не зря!
Я тебя – как челядь – ценю!
Что тебе еще, говори?
Я ж тебя, букашка, люблю.
Только ты, смотри, не умри!
Но имей в виду, господин,
Я скажу тебе, уходя:
В жизни ты такой не один.
Полежишь внизу. Как и я.
Гимн волонтеру.
Добро не может быть недобровольным —
Ты самовольно сердце отдаешь…
И если носишь имя волонтера,
Ты верною дорогою идешь!
Запомните, друзья, вы этот лозунг,
Уж если вы избрали этот путь,
Вы отдаете людям ваше сердце,
И сердце не захочет отдохнуть.
Но волонтер – не тяжкая работа,
Хоть часто он живет не для себя.
Как хорошо, когда есть в мире кто-то,
Кто разукрасит небо для тебя!
Берите, люди, мой кусочек сердца,
Я отдаю его вам – навсегда!
Вот вам рука, чтоб крепче опереться,
Мы вместе не споткнемся никогда!
Баллада о самозванке.
Любовь сменила свой наряд
И стала грубой и практичной.
Свой нежный взор и теплый взгляд
Изгнав навек из жизни личной.
Куда исчезли времена,
Когда Любовь, стихи заслышав,
Садилась рядом, чуть дыша…
А где теперь ее я вижу?
Стоит Любовь у бутика,
Свой жадный взор на злато вперив.
Похож влюбленный на дельца,
Но ведь Любовь в любовь не верит!
Ей не нужны его слова.
Ей не нужны его поступки.
Пусть деньги здесь царят всегда!
Виват, делец! Виват, покупки!
Когда-то были времена…
Король снимал свою корону.
Он отрекался навсегда
От королевства и от трона.
Он шел туда, где есть мечта,
Где счастье есть и сердце живо.
Он шел туда, где никогда
Не встретит чувств учтиво-лживых.
Туда, где царствует любовь!
И где в цене полей букеты!
Туда, где любят вновь и вновь
Лишь за любовные сонеты.
…И верю я, живет еще,
Любовь другая, неземная…
Она, склонившись на плечо,
К Амуру льнет, в ночи летая.
И смотрит вниз с тоской своей,
Зовет людей небесным плачем…
Чтобы, услышав, шли за ней —
К тому, кто ею был назначен!
А самозванка, что пришла,
Себя Любовью называя,
Душой своей так тяжела,
Что нет ей места в саду рая.
И ввысь она не воспарит —
К земле притянута цепями!
Ее душа всегда молчит…
Она раздавлена деньгами.
В стране чудес.
Вы глаз свои бинокуляры,
Направив вверх вперед пошли.
Но вы забыли: в формуляре
Есть все, что вы уже прочли.
Мы знаем все, на что способна
Вся ваша сущность и душа.
Она к несчастью несвободна.
Она в тисках у барыша.
Вам бы хотелось быть прекрасной.
Быть справедливой и родной.
Но, к сожалению, напрасной
Себя вы тешите мечтой.
Нельзя сидеть в высоком кресле,
Стараясь быть совсем другой.
Вы, как Алиса на обеде,
Испили жидкости дурной.
Вы, видя, как стремглав растете,
Макушкой бьете потолок.
Вам страшно очень и вы пьете
Другой, поменьше пузырек.
И снова вроде бы вы с нами
Средь наших помыслов и тел.
Вы вроде заняты делами,
Но суть одна у ваших дел.
И мы прекрасно понимаем,
Что вам бороться тяжело.
И подневольно наливаем,
Вам эту жидкость, как вино.
Наверно, многие хотели б
Взобраться к вам под потолок.
Но, к сожалению, у многих,
Чердак не низок… не высок…
Они, глупцы, не понимают,
Что в жизни есть на все цена.
Там душу крепко запирают,
Чтоб она гнила не спеша…
И вот такой момент настанет,
Когда душа еще болит.
Но ваше сердце не воспрянет.
И слух ее не уловит.
Нельзя травиться этим ядом,
Чтоб не привыкнуть быть большой.
Наверно, только мы и помним,
Что были вы совсем иной…
Но, может, вы иной казались.
Возможно, были мы слепы.
Зато теперь мы научились —
Не пить отравленной воды!
Другу
Мне жаль потраченных минут,
Мне жаль потраченных мгновений
На суету бездарных смут,
На суету бездушных трений…
Когда нас сплетник достает
И лижет языком шершавым,
Свивая сети лживых пут,
Стремясь ужалить, словно жалом,
Тогда другой ему под стать
Толкает нас рукой пуховой,
Чтоб нам «помягче» в бездну пасть
И не подняться уж по новой!
Один родился ограничен.
Его душа вьюном обвита.
Второй пронырлив и практичен.
Но совесть наголо побрита.
Подобным людям сотни лет.
Их век давно к бессмертью тянет.
Не важно кто во что одет —
Им суждено остаться дрянью!
Их жизни смысл? А смысла нет.
У интригана два кармана.
В одном кармане пистолет.
Карман повыше – для обмана.
И сколько б он с тобой ни шёл,
И сколько б рядом ни трудился,
Ему тогда лишь хорошо,
Когда ты замертво свалился.
Но пусть куражится пока…
Нам есть еще о чем поплакать!
Пока есть солнце в небесах —
Засохнет грязь. Исчезнет слякоть.
Забудь тревоги и иди!
Переступай ногами смело.
Пусть твой мосток слабей травы.
Зато твой след – белее мела!
Жнец
Я иду по бескрайнему полю.
Пожинаю ошибки свои.
Закаляю некрепкую волю,
Тренирую тупые мозги.
Сорняки разгребаю руками.—
Очищаю скупой огород.
Поливаю водой меж рядами:
Вдруг какой-то росточек взойдет?
Свою трусость опять проклиная,
Жму на грабли я старые вновь:
– Ой, ты, мама моя дорогая!
А откуда на лбу моем кровь?
Ничему меня грабли не учат.
Может, лучше научит кетмень?
А на поле меж тем вьюн ползучий
Да трухлявый от времени пень.
Садовод из меня никудышный.
Но зато вышел жнец неплохой.
Я ошибок своих вижу тыщи.
Значит, я – пожинатель-герой.
Я себя никогда не прощаю.
Но всегда я прощаю других.
И сегодня себе обещаю —
Поучусь на ошибках своих…
Закрой глаза и слушай свое сердце…
Закрой глаза и слушай свое сердце…
Оно тебя не может подвести.
Лишь сердце знает, где такая дверца,
В которую обязан ты войти.
И лишь потом ты выслушай советы
Людей вокруг – друзей или врагов.
И ты решишь, разбуженный рассветом,
Ты их советам следовать готов?
Увидишь ты, не напрягая взгляда,
Где двери их, а где стоит твоя?
И если эти двери будут рядом,
То значит, эти люди за тебя!
А если расположены иначе,
Пусть даже позолочены они,
То ты скажи, чего же это ради
Обязан ты почтенно в них войти?
Пусть там стоят. Ты ручку их не трогай!
Пусть труден путь, где ты пройдешь один.
Пусть и друзей с тобой останется немного —
Себе ты верен и себе ты господин.
Заплыв
Чем глубже с вами мы ныряем,
Тем меньше воздуха для нас.
Но с каждым разом ускоряем
Мы погруженье в толщу масс.
Сопротивленье неихбежно.
Бурлит вода, пускает муть.
Чтоб раздавить тебя мгновенно,
Чтоб и не думал ты вздохнуть.
Пусть ждет нас шкура бегемота.
Привыкли мы по дну бежать.
Но иногда и нам охота,
На берег выйдя – помечтать.
Забудем беды и печали,
Взмахнув руками, поплывем.
Где мы с тобой не пропадали?
Нам это море нипочем!
Сильнее вместе наши взмахи.
Есть в море чистая вода!
Пусть тянут нас ко дну рубахи,
Мы не сдадимся никогда!
Зима
Мне милее зимний снег и стужа,
Чем осенний дождь или жара.
Я достану старенькие лыжи —
И вперед! Да здравствует зима!
Я хочу вдохнуть морозный воздух
Широко распахнутой душой!
Может быть,хрустит не снег, а звезды
Под моей упругою ногой?
И звезды хрустальные осколки,
Словно бриллиантовая пыль,
Сели на еловые иголки,
Что мороз дыханьем освежил!
Полюбуйся дивною красою!
Что парча иль золото? Ничто.
Темный лес запрыгнул с головою
В белое искристое пальто!
И зайчишка, в белый снег ныряя,
Жмурит свои черные глаза.
На его носу снежинка тает,
Как хрустально-чистая слеза!
Посмотри, как лес теперь сверкает,
Словно звезд накинута вуаль!
Зимний лес природа украшает,
Никаких сокровищ ей не жаль!
И в ветвях, звенящих от мороза,
Белка, словно яркий огонек,
Озорная шустрая его́за,
Деловито-весело снует.
Как прекрасен лес в морозной пыли,
В ледяной трескучей красоте!
В воздухе щипучем пни застыли
И заснули зимним сном уже.
В тишине торжественной деревья,
Нарядившись в снежные меха,
Ждут, когда веселые метели
Защекочут снегом им бока!
И встряхнут деревья свои ветви,
В танце с вьюгой низко наклонясь!
Словно разыгравшиеся дети,
Бросятся в веселый зимний пляс!
…Обернись, зима, прочь улетая…
Пусть кому-то летом хорошо.
Он твои морозы проклинает,
Мне ж с тобой спокойно и тепло…
История.
Я не жалею об эпохе томных вздохов.
Жеманство – это всё не для меня.
Я не люблю бессовестных упреков,
Что всё, что было, – это было зря!
История – коварная наука.
Кого-то учит, а кого-то – нет.
Но если ты достоин, то на ухо
Свой философский выпалит секрет.
И вроде бы твои раскрыты уши,
И вроде не больны твои глаза,
Но сколько б ты историю ни слушал,
Не в силах ты постичь ее слова.
И сколько б не имел своих свершений,
И сколько б не воздвиг ты громадья,
Ее ты не достоин восхищений.
В ее глазах ты меньше муравья.
Ты кто такой среди её громадин?
И кто ты, чтоб историю судить?
Ты из своих глубоко-глупых впадин
Не в состояньи время охватить.
И кто-то почему-то счёл, что может
Сказать о ней глумливое словцо.
Но слава богу, это не поможет!
Кто правду любит – им не всё равно.
Правители, эпохи, строи, люди
В её шкафу отглажены висят.
Их гладит не она, но ей по сути
Любой к лицу предложенный наряд.
Свое нутро, свой мозг, свои сосуды,
Она питает соком Бытия.
События, лежащие на блюде,
Она съедает махом… Не глядя́…
У ней не спросят, вкусно иль противно.
Съедай быстрей, но только не давись!
Никто не в состояньи объективно
Нам правду рассказать про её жизнь!
Она уже сама сказать не может,
Где правда здесь, а где разлита ложь?
Но вряд ли её это больше гложет,
Чем глупая и маленькая вошь!
История изысканно-красива…
Гример нанес вечерний макияж.
И штукатурки старые наплывы
Он спрятал от пытливых, зорких глаз.
И сколько б нам не жить на этом свете,
Мы не увидим с вами никогда:
Как дальше будет ехать на карете
История – царицей Бытия…
Камушки
Ты помнишь, мальчишка, кидали с тобою
Мы камушки вдоль по воде?
Ты помнишь ту речку с холодной водою,
Траву в серебристой росе?
Упругая стойка и глаз твой с прищуром,
И камень, лежащий в руке,
Уверенный взмах и твоя шевелюра
Внизу отражались в реке.
Никто бы не смог в этом деле нелегком
До края реки дотянуть.
Но ты дотянул, и во взгляде веселом,
Твоя отразилась вся суть.
Упрямство и ловкость, азарт и терпенье —
Все качества были в тебе.
– Он должен лететь, как ветров дуновенье.
Он должен лететь по воде!
Но мой – не летел.
Он тонул, как все камни.
Его поглотила вода.
Но я не сдавалась, и долгими днями
Кидала я камни.
Одна.
И день шел за днем, но ничто не менялось,
Лишь камни копились на дне.
Все дети в деревне над этим смеялись,
Потом позабыв обо мне.
Другие на смену пришли увлеченья,
Кто в лес убежал, кто домой.
Но я продолжала с недетским терпеньем
Сражаться с упрямой рекой.
Заныла рука и промокли все ноги.
Печальным был спора итог…
Надежду мою эти твердые камни
С собой утащили в песок!
Прыжок за прыжком по воде совершали
Они лишь в наивных мечтах.
Сейчас вспоминая далекие дали
С улыбкой парю в облаках…
Когда в своей жизни решаю задачу,
Я мысленно камень беру.
И я все могу! Быть не может иначе.
Как мог ты на том берегу.
Кто виноват?
Размытых мыслей колыханье,
Черпнув приказом, мозг возьмет.
И к языку на поруганье
По нервам стянутым сошлет.
И вот уже готов оратор,
Согретый кровью дум своих!
И мозг его как генератор,
Питает мысли – у других.
Другие сгрудились в стада,
Ушами хлопают своими.
Жуют-жуют во рту слова,
Прикрывшись мыслями чужими.
Из них никто понять не может,
Когда и кем напитан он.
Свои ли мысли его гложут,
И свой ли снится ему сон?
И вот уже включились руки.
Включились ноги вслед затем.
Они идут под знамя глюка,
Ведь мало им своих проблем!
Кто виноват: мозги иль уши?
А выбор, впрочем, невелик.
Уж если хочешь кого слушать —
Свой ум ты с паузы сними!
Заставь его чуть-чуть работать.
Вдруг мозг ошибся в этот раз?
Не надо сразу громко хлопать,
Услышав от него приказ.
Не обязательно, поверь,
Быть в жизни мозгом или ухом.
И кем бы ни был ты теперь
Душой ты должен слушать бога!
Лыжню!
Что делать? Что делать ? И кто виноват?
Вопросы набили оскомину.
Зачем я живу? Кто мне друг, кто мне враг?
Пытаюсь нащупать соломину.
Смотрю я на жизнь, как неверный Фома.
Рукой подозрительно щупаю.
Вопросы сложились на полках в тома.
Разгадок все нет. А я думаю…
На вешалке платье, топорщась, висит.
Наверное, впору. Не нравится.
Смотрю на себя. Все готово. Блестит.
Внутри пустота. Но красавица.
Все в жизни не так. И идем не туда.
Наверно, все это заслуженно.
Нам снова вручили всем сердце раба.
Толкнули к дороге зауженной.
Не верь и не плачь. Ни о чем не проси…
Когда-то мы это все слышали.
Прозренье пришло. Были мы богачи!
Но сердце свое мы не слушали.
А, впрочем, никто нам не смог бы помочь.
Повесили платье – напяливай!
По узкой дороге ты, быдло, идешь?
А ну, не болтай! Проваливай!
О чем ты мечтаешь? Мечтать не резон.
Тебе выбирать не положено.
Вполне подходящий наступит сезон.
И даже лыжня проложена.
Нет снега? Не важно. Лыжня по грязи́.
Выдергивай ноги, бездарная!
Нет снега… нет снега… Без снега скользи!
Улыбку надень благодарную!
Смотрю на людей – и судьбы не боюсь.
Но мне почему-то невесело.
Я скромно живу. И к чему-то стремлюсь.
Но эта лыжня…Наше месиво…
Нельзя мне себя от людей отделить.
Мы чавкая грязью, склоняемся.
Наверное, дети лишь могут светить,
Пока все мы тут «кочевряжимся»…
Есть друг – психолог у меня…
Есть друг – психолог у меня,
И мне он очень симпатичен.
Ведь не прошло еще ни дня
Без его кратких, теплых писем.
Его послания скромны:
То добрый день, то добрый вечер!
Но я подобной простоты,
Нигде, наверное, не встречу.
И на душе моей тепло
От незатейливых посланий.
Быть рядом с ним не всем дано
И рада я его признанью.
Утешит шуткой иной раз…
Одобрит дружеским советом…
Имеет друг мой меткий глаз,
И сразу видит, кто «с приветом»!
Но он тактичен и умен.
Никто не будет им обижен.
Пусть будет дур хоть батальон,
И ум его уже заряжен.
Мой друг – психолог для других.
И сам себе мой друг психолог.
Но если бьет судьба под дых —
Его ответ судьбе недолог.
Психолог с мужеством молчит.
Потом берет да вдруг как скажет!
Силен мой друг! Силен, как бык!
И все невзгоды он размажет!
И с восхищеньем я смотрю —
Мой друг с судьбою не смирился!
Он не ударился в нытье
И с безразличием сразился.
Мой друг-психолог – волонтер.
И я горжусь его делами!
Он далеко, но до сих пор
Согрета я его словами!
Мой путь.
Я ни на что не претендую.
Не говорю, что я поэт.
Я просто музыку рисую.
Души счеканенный портрет.
Рисую я ее дыханье
И форму чувств в тумане сна.
И мыслей тонких колыханье,
Как отпечаток полотна.
Ловлю, что есть неуловимо,
Кладу в поэзии букет,
И мыслей след, летящий мимо,
Что моим сердцем был согрет.
Наверно, можно было прозой.
Наверно, можно не стихом.
Но ведь тогда сидит занозой,
Больной невысказанный ком…
Я музы слов – скупой посланник.
Мне ее суть не передать…
Я как голодный, нищий странник —
Стремлюсь хоть сон ее поймать.
Быть может это не мое все.
И этот путь не для меня.
Но я уже качусь по рельсам
За повороты уходя.
Что ждет в пути меня, не знаю.
Быть может взлет, а может крах.
Но лишь одно я понимаю:
Я не испытываю страх.
Я ни на что не претендую.
Иду неведомой тропой.
Но с удовольствием несу я, —
Теплом согретый голос свой…
Родина.
Грустит моя Родина милая,
Сидит у поющей воды…
Врагами не раз избитая,
Своей не предаст мечты.
Ее мечта звенящая
Созвучна молитвам людей:
И прошлое, и настоящее,
Грядущее – только с ней!
Глаза ее – воды зеркальные…
Легко в таких утонуть…
И в чистых глазах отражается
Ее безобидная суть.
В ее улыбке застенчивой
До боли щемящая грусть…
К своим никогда не изменчива.
Медлительна в деле? И пусть!
В движениях – плавность певучая…
В словах ее – свежесть полей…
Пусть скажут: «Она невезучая!»
Но богу с небес-то видней!
Укроет он Родину милую
Узорным платком васильков,
Напоит водою хрустальною
Своих голубых родников!
И краше она поднимается,
От пыли стряхнув сарафан!
Травою с лесов украшается
Ее на сапожках сафьян!
И косы густые пшеничные
Она задорно встряхнет!
Народные песни журчистые
Со смехом она запоет!
Какая она красавица
Среди заморских матрон:
Корсетом дорог затянутых,
Одетых в тягучий капрон,
В чернильных кудрях нарощенных,
В неоном покрытых ногтях.
Со всех сторон позолоченных,
И в туфлях на длинных ногах!
Куда им до русской красавицы!
Им тесно в своем жабо,
Но наш воротник не нравится:
«Свободно. Народно. Не то.
Не та красота, что положено.
Пусть вниз с пьедестала сойдет!
Она на нас не похожая.
Куда же полезла вперед?»
Глядят на нее, завидуя
Ее чистоте, красоте…
И манят ее изобилием —
К уродству, что в их пустоте…
…Она никого не слушает.
Своею дорогой идет.
И сердце моё – вместе с Родиной —
Смеется, грустит и поет…
О войне.
Когда усталость подойдет
И вспомнишь ты былую радость,
Твоя душа опять всплакнет.
А что еще душе осталось?
Что в нашей жизни есть теперь?
Когда всё то, что мы любили,
За замурованную дверь
Скрепя зубами мы закрыли?
Схватили память за грудки,
Чтоб придушить двумя руками.
Но память встала на дыбы
И снова следует за нами.
Заснула б что ли хоть на миг
И не манила за собою!
Ты только здесь, мой друг, постиг,
Что раньше жизнь была другою…
Мечтали мы построить дом.
Растить детей. Сажать деревья.
Но всё осталось на потом
За этой про́клятою дверью!
Когда, замучены войной,
Сидели мы на Перекопе,
Мой друг сказал:
«Хоть волком вой!
Но нет конца большой дороге!»
Нас ждал еще один бросок.
И вновь бои за темным лесом.
Когда ж нам будет хорошо?
Когда свернем мы шею бесу!
То будет вскоре… Не сейчас.
Еще не раз за немцем гнаться!
Когда ж услышим с неба глас,
Что уж пора нам возвращаться?
Но нет судьбы для нас иной!
Пройти вперед спиной не сможешь.
Вперед – лишь кверху головой!
И с верой, что ее не сложишь…
И мы всё шли… Держали шаг!
А память силу нам давала.
И понял я – она не враг,
С ней примирившись для начала.
А что в душе моей сейчас?
Лишь боль да гарь…На сердце копоть…
Так тошно станет мне подчас,
Но не могу, как в детстве, плакать…
Я вспомнил маму, что уж нет…
Ее слова… Ее улыбку…
Лишь мама в сердце – светлый след…
Вернись ко мне! Хоть на минутку!
Вот у крыльца она стоит…
Ей до меня не дотянуться.
Она в слезах мне говорит:
«Молюсь за то, чтоб вам вернуться!»
Потом туман… Речная гладь…
И мы – босые ребятишки.
Спешили взрослыми мы стать,
Но и сегодня мы мальчишки.
И обожгла мне сердце боль,
Да так засыпала все пеплом,
Что никакая в мире соль
Меня не тронет… Все сгорело…
Я вырвал боль! Подня́л, как флаг!
Подня́л ее двумя руками!
Она колышется ,как стяг,
Ревет и властвует над нами!
Взревела мощная волна,
Слилась в единый гул душевный!
То было дружное «Ура-а-а!»
Как зов страны родной победный!
Подбросил нас могучий глас!
Еще чуть-чуть – и мы у цели.
Казалось нам – сдаётся враг.
А это всё, что мы хотели!
Я рвался в бой. И друг со мной.
Нам до конца дойти хотелось.
Любой повел бы за собой,
Но вел комдив. В глазах лишь смелость…
Я б сделал всё, чтоб друг стоял!
Но у судьбы свои законы.
И час настал… Мой друг упал,
Закрыв собой меня в колонне…
Судьба взглянула на меня,
Свои законы проклиная.
Ну почему она Судьба?
За что Судьбе – судьба такая?
«Погиб не тот, кто должен был! —
Мне прокричать Судьбе хотелось:
– Ну кто просил?! Ну кто просил?!
Тебе на месте не сиделось?»
Я был к Судьбе несправедлив.
Но боль и гнев меня душили…
Мы с другом столько пережили,
Весь этот ад изрешетив!
Судьба над другом наклонясь,
Его глаза рукой прикрыла.
А он лежал не шевелясь…
Улыбка детская застыла…
Судьба сказала: «Черт возьми!
Когда закончится всё это?
Я снаряжала корабли
Не для тебя. Не для поэта.
Я говорила – тот. Другой!
В колонне слева. За тобою.
Ты заслонил его собой.
Не посчитался ты с Судьбою…»
Потом Судьба меня взала
Своей решительной рукою.
И заглянув в мои глаза,
Тряхнула белой головою:
«Совсем Судьба здесь ни при чём.
Кто вам сказал, что так сложилось?
Я может, тоже за него
Сильнее вашего молилась!
Свой рок невольно я несу!
Любой из вас мне люб и дорог…
Уж если я кого спасу,
Другому застелю я полог…
И каждый день, и каждый час
Судьбу напрасно не кляните!
Она сама в слезах сейчас.
Поймите, люди… Вы поймите…
Скажи мне, милый человек,
Какой себе ты выбрал век?
Живи подольше, я прошу!
Я слез своих не выношу…»
Оружие Дон Кихота.
Не сочиняю эпиграммы,
Но жизнь заставит иногда.
Когда уже не лезет в рамки
Людская глупость и вражда.
Когда ругаться неохота.
Когда в запасе слов уж нет.
Когда устал за Дон Кихота —
Нести ты рыцарский портрет.
Тогда перо – твое оружье.
Бери его и бей стихом!
И пусть негодник сядет в лужу,
В свой грязный выложенный ком.
Не нужно слов. Не нужно действий.
Он сам ответит за зачин.
И ждут его причины следствий,
А не последствия причин.
А если он к тебе вернется,
И не усвоен им урок,
Тогда, возможно, он наткнется
На справедливый твой упрек.
А что еще тебе осталось?
Быть может, шаржи рисовать?
Людская глупость – это малость,
Что может нас еще достать.
Не трать накопленное время
На твердый, но пустой орех.
Есть посущественнее бремя,
Как, впрочем, есть оно у всех.
У Дон Кихота мельниц много.
Молотят ветер и муку.
И как наследник Дон Кихота
Я ветер с мельницы ловлю…
Не потому, что я романтик.
Не потому, что так хочу.
Начинка есть – не важен фантик.
С друзьями – горы сворочу.
Мой Санчо Панса верный рядом.
И под рукой мой Расинант.
Я понимаю их по взгляду.
И удружить мне каждый рад.
Я их люблю. Люблю такими,
Какими бог мне их послал.
Чуть-чуть смешными, неземными.
Так ведь и я не идеал!
Чего же в жизни пожелать мне?
Побольше мельниц на пути!
Ведь без глупцов и негодяев
Нам будет скучно, черт возьми!
Пока – еще пока…
Не принимай решений ты поспешных.
Не сваливай в тележку жизни груз.
Пусть будет так, как, может, и не прежде,
Но будет так, как было бы без слез…
Забудь кошмар – пока стучится радость.
Не пей вина – пока пьян от любви.
Дари добро – пока есть сил хоть малость!
Пока ты здесь – спасибо говори!
Лови момент – пока еще не поздно.
Владей конем – пока стоит в узде.
И говори – пока сказать возможно!
Пока ты жив… Пока ты на коне…
Родина.
Родина – понятие широкое…
У любого русского спроси!
А для мира все мы люди русские,
Кто рожден на матушке Руси!
И душа у нас загадок полная.
Мы несем особую печать.
Космополитичным людям запада
Нашу с вами душу не понять!
Наше благородное Отечество
У любого русского в душе.
Мы растем – и с нами из младенчества
И Россия выросла уже!
Родина пред нами раскрывается
С каждым годом шире и полней!
Наше сердце ею наполняется,
Начиная с лона матерей!
Сердце матери – бескрайняя Вселенная —
Все созвучье мира вобрала!
С детской колыбели ощущаем мы
Силу материнского тепла!
Родина растет и с нами ширится:
Дом родной и тихий городок…
Утренник в саду, где елка светится,
И любимый школьный педагог…
Милое любимое студенчество,
И любовь, что встретили мы там…
И друзья, знакомые с младенчества,
И экскурсии по нашим городам…
А в окно вагона дух смородины
Рвется к нам, как мощный ураган,
Когда едем мы на стройку Родины,
Даже если стройка и не БАМ…
…Чем мы дальше с вами продвигаемся,
Чем длиннее наша с вами жизнь —
Тем Россия глубже растекается,
Словно обняла нас неба синь!
А когда наш путь земной закончится,
Будет нас Россия провожать.
Нас она в душе своей оставит
Как родная любящая мать!
Изменив свободою сознание,
Мы войдем в галактики круги,
И Россию в сердце мироздания
Бережно продолжим мы нести…
Сегмент.
Жизнь моя как пазлы из сегментов.
Все сложилось так, как я хочу.
Мне, поверьте, не до сантиментов.
Я за все усердием плачу.
Я устала, как же я устала
Слушать эту глупость про себя,
Что опять я где-то запропала,
Время свое трачу почем зря.
Не лежу на бархатном диване.
Отупев, не пялюсь на экран.
Я не Бовари мадам в романе,
И не сумасшедшая я вам.
Удивляюсь я людскому мненью,
Что я улетевшая вконец.
Что я нахожусь за этой дверью,
Где живут со временем вразрез.
Будто я – из этих томных женщин,
Что не знают, как помыть котел.
Да, слагаю жизнь стихом из песен.
Да, парю… Но знаю, что есть пол!
Знаю я, что век людской недолог.
Сколько б я на свете ни жила —
Не хочу иметь такой некро́лог:
Родилась такая… и ушла!
Я хочу успеть впитать все соки,
Что нам наливает наша жизнь.
Исключая, впрочем, лишь пороки.
Исключила б я еще болезнь.
Я хочу, чтоб все вокруг бурлило!
Чтоб смогла не зря свой век прожить.
Чтобы я исполнить все успела,
Что могу я людям предложить.
Но скажу себе я без обмана:
Написала в данный я момент
Еле различимо из тумана,
Еле выплывающий сегмент!
Старое кресло.
В далеком детстве в доме тети
Я помню кресло, что качало.
Когда все были на работе,
Я в нем частенько засыпала.
Под этот скрип, что извлекало
Оно из недр своих глубинных,
Я тихо в сказку улетала
На крыльях детства, столь невинных.
Накрывшись в нем мохнатым пледом —
Себя я мишкой представляла.
И кресло вторило мне следом:
– Все будет так, как ты сказала…
Потом я Золушкой красивой
В него садилась, как в карету.
Скрипело кресло так плаксиво:
– Я еду…еду…в замок еду…
То плыли мы на пароходе,
Качаясь с креслом на волнах…
То мчались в снег на снегоходе
И не испытывали страх!
Как бабка, голосом скрипучим
Оно баюкало меня.
И было в мире самым лучшим,
Мостком в любые времена!
Блестя бордовым маникюром,
Качалось кресло на ногах,
Согну́тых в виде полукруга.
А бархат красный на углах!
Оно казалось всех прекрасней!
Не замечала я того,
Что на сиденье были дыры…
И бархат вытерся давно…
… Где это кресло? Я не знаю…
Ведь столько лет уже прошло!
Но до сих пор я вспоминаю
Его волшебное тепло…
Теплая осень
Как же плодотворна эта осень!
Что ни день то здравствуй, новый стих.
Я вам благодарна, люди, очень
Что мой голос в шуме не затих.
Я вам благодарна за ошибки.
За любовь. За радость.
За провал.
За огонь и светлые улыбки.
Знаю я – не зря мне бог вас дал.
Я иду, вдохнув осенний воздух…
Как же эта осень хороша!
Загребу руками листьев ворох,
Чтоб легли словами не спеша.
Напишу уверенной рукою
Я друзьям красивые слова,
Чтобы и у них была такою
Эта осень, как и у меня…
Ушла эпоха навсегда…
Ушла эпоха навсегда
И увела людей с собою.
Но их забрать всех не могла,
Она считалась с их судьбою.
Ведь кто-то век свой не прожил
И полон сил еще остался.
Он жизни кубок не допил
И в новый век пройти старался.
… В эпоху новую старик
Шагнул с распахнутой душою.
Он в прошлом многое постиг,
Но в новой жизни – все другое.
Он не рожден был в новый век.
Его судьба сюда толкнула:
– Меняйся, старый человек!
Но у него не та натура.
Неладно скроен он и сшит.
Он старой жизни пережиток…
Но у него душа болит,
Хоть сшита не из новых ниток!
О чем ему теперь мечтать?
Он в жизни прежней все оставил.
Не в силах он того понять,
Что в новом веке – жизнь без правил.
Его понятия смешны
Для окруженья молодого.
И нет в душе у них святого —
Для старика они страшны.
И этот глупый молодняк
Его порою раздражает.
Для них старик прожил не так,
Лишь новый век их ублажает.
Для них не так он воевал.
Не то любил. Не в то он верил.
Не тот он выбрал идеал.
И не тому старик поверил.
Для них судьба его пуста,
Его стремления наивны.
И все слова в его устах
Уже заранее повинны.
И он душою одинок.
Отвергнут всеми и заброшен.
Живет он, как ослепший крот.
Он равнодушием изношен.
В холодном доме пустота.
И старый шкаф глядит уныло.
В нем нет вещей – один пиджак,
А на груди звезда застыла…
И он, рыдая, подойдет,
Свою звезду рукой погладит…
И на душе растает лед…
Он беды все звезде расскажет:
Его супруга умерла…
Но умерла она счастливой.
В эпохе старой, где была
Всю жизнь и нужной, и любимой!
Ее любимый самовар
Для старика пыхтеть пытался.
Он угодить ему старался,
Но исчерпал свой прежний жар…
Его помятые бока
Почистить некому отныне.
И нет в душе его угля.
Стоит в буфете – как в пустыне…
Часы с кукушкой не идут.
Они с тоской остановились.
В тот час, когда ее глаза
В тот страшный день навек закрылись…
Склонились окна набок вдруг,
Лелея кактус свой в колючках.
Он старику один лишь друг.
Их судьбы схожи. В закорючках…
Дом стар и болен, как старик.
Он жизнь прожил свою большую
И вместе с ним главой поник,
Но не хотел бы жизнь другую.
Жизнь стариков была скромна,
Но они жили – душа в душу!
И свое радио всегда
Они любили вместе слушать…
Была их пенсия мала,
Им на себя едва хватало.
Но это все же приютить
Кота больного не мешало…
Пожил бы котик с ним еще!
Он согревал его ночами…
Им было вместе хорошо
Дремать на стареньком диване…
Но нет кота уже давно…
И нет супруги его милой…
Лишь снимок старый под стеклом
Хранит тепло ее улыбки.
Старик, накрывшись пиджаком,
Прижав звезду к больному сердцу,
Мечтал увидеть прежний дом…
Мечтал старик чуть-чуть согреться…
…Настало утро за окном…
Машины где-то загудели.
Но не проснулся старый дом…
Старик с звездою улетели…
Чертово колесо.
Мне показалось, иль заметили вы тоже,
Что мир вокруг похож стал на качель?
И время с каждым годом к нам всё строже,
И жизнь спешит захлопнуть свою дверь?
Всё, ускоряя ход, бегут секунды,
Забыты нами трели соловья.
Мы, как матросы, с возгласом: "Полундра!"
Спешим залезть на мачту корабля.
Открыв глаза под мантры интернета,
Мы закрываем их под утро, лишь тогда,
Когда кольнёт в глубинах мозга где-то,
Что не ложиться, а вставать уже пора.
Мы забываем праздники и будни.
Часы и даты… близких имена…
И никакие в мире незабудки
Не в силах пробудить нас ото сна.
И в этой бесконечной круговерти,
Под этот сумасшедший свистопляс,
Мы скачем вдаль, но мы в чужой карете!
И воду пьем, что выбрали за нас.
Нам говорят:" Привал не за горами."
Нам говорят: "Приедем – отдохнем.
Оставьте свои вздохи за дверями!
Мы верною дорогою идём!"
И день сменяет ночь привычным клипом.
Компьютер изрыгает ворох дел.
И воздух перекрыт для нас полипом,
С которым сжился каждый, как сумел.
Но кто-то видит, может, по-другому.
И кто-то мчится с криком:"Э-ге-гей!"
Они не будут плакать по "Большому".
Им непонятен танец лебедей.
Их алгоритм под матрицу заточен.
Их слёз канал – отживший рудимент.
Никто из них иначе не захочет!
Ведь здесь у них пожизненный билет.
А вдоль дорог согбенные фигуры.
Но гнёт их вниз не тяжесть орденов!
И чтобы посадить их хоть на фуру,
Кто из людей подвинуться готов?
Отжили, отлюбили, отшептали.
Отпали, отошли и отреклись…
Скажите, а об этом мы мечтали?
Скажите, люди, разве это жизнь?
Чистый снег.
Стою на тихой остановке,
Мохнатый снег кружит вокруг…
И мой ботинок на шнуровке
Нетерпеливо чертит круг…
Дыханье снега воздух ловит,
И одинокий воробей
Замерзший хлебушек находит,
Летит подальше от людей.
Нам улыбается природа
И дарит первый липкий снег.
Одеты все не по погоде,
Но равнодушных к снегу нет.
Мужчина бросил сигарету,
Взглянул с хитринкою на всех
И, сделав снежную котлету,
С восторгом кинул ее вверх.
Увидев это, засмеялся
Смешной задорный карапуз.
И на снегу давай кататься,
Как круглый с крапинкой арбуз!
Мамаша, прыгая наседкой,
Его схватила, подняла
И отвлекла его конфеткой,
Но сладость ей не помогла.
Разинув рот, надрывно плача,
Малыш конфету бросил в снег.
И виновато взгляд свой пряча,
Вспотев, мужчина снял берет.
Взъерошил снег мужчине кудри,
Взбодрив, похлопал по плечам.
И даже лоб ему припудрил,
Но стужу тот не замечал.
Затих ребенок, молча глядя
На снега дивную красу:
Снег строем шел, как на параде,
Держась шеренгой на весу!
Старушка – божий одуванчик,
В пальтишке старом голубом,
Засунув руку в свой карманчик,
Молчит о чем-то о своем.
Пошевелив рукой в кармане,
Она сухарик достает.
И неспеша, подобно даме,
Отставив палец в рот кладет.
Увидев это, почему-то
Вдруг захотелось хлеба мне,
Но в эту самую минуту
Трамвайчик выплыл вдалеке.
Старушка, выкинув салфетку,
Вспугнув беднягу воробья,
Стряхнула мокрый снег с бареток,
Погоду мерзкую кляня.
И это было так нелепо,
Самой природе вопреки,
Что возмутились хлопья снега,
Слетев с старухиной ноги!
Разрушив вмиг свой божий образ,
Размазав снег своей ногой,
Она, нацелившись, как кобра,
К трамваю бросилась стрелой.
Потом старушка ополчилась
На долгий транспорт… На людей…
И показно перекрестилась,
Народ толкая у дверей.
С невозмутимым, важным видом,
Как будто все вокруг должны,
С кичливой важностью павлина
Она пробралась вглубь толпы.
Холодный воздух влез в трамвайчик
И замер тихо меж людей.
Он без билета, словно зайчик,
Поехал с нами без затей.
Тут бабке холодно вдруг стало.
Потом малыш ей помешал.
Молчали люди… Но ей мало!
Она взошла на пьедестал!
Мальчишка бабушку услышал
И свое место уступил,
Но благодарности за это
Он от нее не получил.
И не на миг не унималаясь,
Она замучила людей.
Ей сдачи мало показалось:
– Кондуктор вор и прохиндей!
Она в кондуктора вцепилась,
Сверля его буравом глаз.
И чтоб чего не приключилось,
Не стал он спорить в этот раз.
От незаслуженных упреков
Он отошел в другой конец…
Еще никто из пассажиров
Не говорил, что он подлец!
А снег растаяв на одежде,
От возмущенья стек на пол.
Ну а старушка, как и прежде,
Бубня, стряхнула свой подол.
И очарованы природой,
Спешили люди прочь сойти,
Не слышать только голос чтобы,
Что раздавался позади.
Визгливым голосом изгадив
Картину светлую мою,
Она толкнула меня сзади,
Чтоб не стояла, где стою.
И подскользнувшись на подножке,
Сошла на мокрый я асфальт.
А бабка, выглянув в окошко,
Сказала мне про чью-то мать.
– Ну ничего себе старушка! —
Сказал разгневанный трамвай.
И подтолкнул ее немножко:
– А ну, скорее вылезай!
Старушка шавкой огрызнулась,
Вцепилась в поручень рукой.
И в своем кресле повернулась
К толпе разгневанной – спиной.
Мне почему-то стало жалко
Старушку глупую в тот миг.
Была, наверно, жизнь не сладкой,
Коль сорвалась она на крик.
Закрылись двери предо мною.
Трамвай тихонько задрожал
И со старушкой этой злою
Вперед по рельсам побежал.
Я поняла, что оказалась
На остановке – на чужой.
Пешком идти мне не хотелось,
Но зашагала я домой.
И снег, вильнув хвостом пушистым,
Запрыгал в воздухе, как пес!
И языком своим ершистым
Лизнул меня в холодный нос!
И, словно мама, утешая,
Позвал с собою поиграть,
Искристой шкуркой потрясая,
Он шустро бросился бежать.
Мои печали разлетелись!
А снежный пес со мной бежал.
И демонстрируя мне верность,
Замерзший нос мой все лизал.
Какая дивная погода,
Что не смогла я устоять!
И растянувшись на дороге,
Со смехом вспомнила про мать…
Я рада за друга…
Я рада за друга
Когда каждый шаг
Ведет его к счастью,
Уводит от драк.
Уводит от мрака,
От злобы людской
Ведет его к миру
Туда, где покой.
Но жизнь, словно ртуть
Не дает нам заснуть.
Она разбегаясь,
Меняет наш путь.
Чтоб люди смыкаясь,
И вновь удаляясь,
Ценили друг друга чуть-чуть.
О чем мы мечтаем, когда мы одни?
Чтоб бог нас любил
И продлил наши дни.
Но разве наш друг
Не мечтает о том же?
Ведь мысли людей
Очень часто так схожи.
Не знаю когда
И не ведаю с кем,
Столкнусь еще в жизни,
Пуд соли с кем съем?
Но знаю одно
Я разлук не желаю.
Теряя друзей,
Каждый раз умираю.
Бесценны страницы,
Что вместе писали!
Такое другим
Удавалось едва ли.
Ничьи идеалы меня не тревожат…
Другое мой разум сжигает и гложет!
Боюсь к повороту судьбы не успеть.
Боюсь не успеть твое сердце согреть.
Вдруг важное что-то с тобой происходит,
А я в это время толкаюсь в проходе?
Вдруг силы твои на исходе,
А я заблудилась в дороге?
И знаю я также
Никто никогда
На сахар не сменит
Мне соли года.
Пусть лучше соленый кристалл, но с тобою,
Чем сладкое море, но с чуждой толпою.
О чем я мечтаю, когда я одна?
Чтоб путь мой был ярким,
Как в небе луна.
Чтоб жизнь была жаркой,
Как солнце шальное.
И чтоб я смогла
До конца быть с тобою.
Тогда я скажу, что жила я не зря.
Ведь лучший мой друг – это тоже семья.
Мой друг – и соратник, и компас, и флаг.
И яркий маяк, рассекающий мрак!
Мой друг – это крылья и сердце большое.
Мой друг – Человек. С самой буквой большою!
Это странное чувство – стыд…
Я давно не маленький ребенок,
Но одно понять я не могла,
Почему впитали мы с пеленок,
Странное понятие стыда?
Почему становится нам стыдно,
За поступки верные подчас?
Мы глотаем то, что нам обидно
Оправдав обидевшего нас.
Вроде бы краснеть обидчик должен.
Так ведь нет! Краснеем за него…
Может соберем всех с красной кожей,
Чтоб он не краснел ни за кого?
Жизнь облегчим тяжкую бедняге!
За него стыдиться будем впредь!
Он распух как жаба на коряге…
Мастер гадить и не покраснеть!
Вы мне расскажите почему же,
Стыдно попросить нам за себя?
Орден за кого-то нам не нужен.
Лишь свое хотим иметь, друзья!
Если бы просили мы подарок,
Это было б стыдно, я скажу.
Но мы получили лишь убыток…
Так что нам стыдиться ни к чему!
Александру Емельяновичу.
Как часто нам кажется – всё неизменно!
И жизни струя в своё русло течет.
Но день настаёт, когда вдруг неизбежно
Ужасное что-то возьмет и придёт.
И это случилось… Как будто не с нами.
Как будто неправда. Как будто не здесь.
Ушёл наш охранник. Ушёл со словами:
"Коллеги, до завтра! Мы встретимся в шесть."
И так каждый вечер. Улыбкой согреет!
Откроет вертушку и руку подаст.
Вперед забегая, проводит до двери.
Забытый носок в раздевалку отдаст…
Мы мчимся беспечно. Кивнём головою.
Как будто он вечный и будет всегда.
Мы в омуте дел. В диалоге с собою.
Нам всё недосуг. Есть важнее дела!
Ещё не старик, но ушёл очень рано.
Наверно, спешил по небесным делам.
И холл опустел… И не стало охраны.
Наш ангел-хранитель теперь в небесах…
Согнулась вертушка, моргнув своим глазом,
Упала без сил её палка-рука.
Ей было всё ясно. И ясно всё сразу.
Она на прощанье его обняла…
