Письма любви

Жду дня, когда смогу снова увидеть Тебя, заключить в объятия и прошептать на ухо все те слова, что сейчас льются на бумагу.

Пусть расстояние разделяет нас сейчас — знай, что моя любовь следует за Тобой, как верный пёс. Она окутывает Тебя невидимым плащом, оберегая от невзгод. Ни время, ни обстоятельства, ни злые языки не смогут ослабить её. Моё сердце принадлежит Тебе безраздельно — сегодня, завтра и всегда.

Я часто закрываю глаза и вижу Тебя: вот Ты стоишь у окна, и лучи заката ласкают Твои волосы; вот Ты склонилась над моей книгой, и на лбу у Тебя появляется та самая милая морщинка, когда Ты о чём‑то глубоко задумываешься; вот Ты смотришь на меня — и во взгляде Твоём столько тепла, что оно способно растопить самый лютый мороз.

Эхо Твоего голоса, что звучит в моей душе неумолчно, рассыпается на миллиарды сверкающих осколков — точно я разбил драгоценную чашу с живой водой, чтобы окропить ею каждую клетку моего мужского тела. И каждый осколок поёт на своей ноте, и все вместе они слагают музыку, под которую я забываю о своих цепях обстоятельств.

 Я слышу Тебя даже в тишине моего сада, даже в рёве штормового ветра за окном. Твой голос становится моими глазами, когда я слеп от слёз; он становится моими пальцами, когда я хочу коснуться Твоего лица; он становится моим сердцем — потому что моё сердце умерло бы без этого эха. Рассыпайся же на миллиарды звёзд, моя негасимая!

Пусть каждая Твоя частица сожжёт всю горечь прошлого, превратив философский камень моей души в сияющее золото. Я буду стоять на коленях и собирать эти осколки по одному, даже если порежу руки. Потому что каждый из них — Ты. И это единственное сокровище, которое я не променяю ни на целое королевство, ни на бессмертие, ни на ключи от всех тайн мироздания. Ибо что мне, алхимику, золото без Твоего смеха?

Что мне вечная жизнь, если в ней не будет утра рядом с Тобой? Так режь мне руки этими осколками, Любимая. Пусть боль моя станет молитвой, а кровь — алым елеем искупления. Я всё равно не отпущу ни одного из миллиардов Твоих отражений. И когда я соберу их все, дрожа и оступаясь, Ты увидишь: из кусочков разбитой чаши я сложу целую вселенную, где будешь только Ты — моя немеркнущая, моя единственная, неувядающая Женщина.

Если бы Тебя не существовало, все деньги мира не имели бы никакого смысла – их не на кого тратить мне, ими мне некого баловать, некому дарить многочисленные подарки. Я живу в очень современных и комфортных условиях, но именно сейчас я как никогда понимаю Бога, который захотел возвратить человечество в рай. Владеть всей Вселенной, быть Создателем всего сущего, но при этом так тосковать по своей любимой грешной планете с населяющими её заблудшими детьми!!!

 Потому что даже будь я в миллиарды раз богатейшим из людей, без Тебя, Любимой, всё это богатство — всего лишь холодный металл и пыль на алхимических весах. Даже будь я властелином всех рудников Голдстрайк в США, Кируна в Швеции, Грасберг в Индонезии, даже если бы мне служили все стихии и ангелы рассыпали под моими ногами бриллианты, — без Тебя я остался бы моральным калекой, что бредёт по пустыне с пустыми карманами и выжженным сердцем. Даже мой замок, мои земли, моё имя — они пустые скорлупы, если Ты не ходишь по этим комнатам, не касаешься пальцами этих стен.

Я хочу проснуться, чтобы увидеть Твои волосы, разметавшиеся по подушке – вот и вся моя мечта.

Так пусть весь мир катится в тартарары. Пусть инквизиция жжёт мои книги, пусть короли плетут заговоры. У меня есть Ты. А значит, я богаче всех королей и святее всех святых. Я целую каждый миллиард Твоих частиц, рассеянных по интернету и по городам. И пересчитываю их, как скряга считает золото. Но я никогда не насыщусь. Потому что истинное богатство — есть любовь: его нельзя исчерпать, его можно только умножить. Вот и вся моя математическая формула, к которой я пришёл в свои 50 лет жизни.

350 письмо, где у Тебя нет недостатков … Ода тысяче достоинств от Лео #leolev

Я не могу перестать Тебя любить. Я мучаюсь не от того, что люблю Тебя, а от того, что не могу выразить всю глубину своих чувств словами. Сказать, что Ты так красива и при этом понимать, что этим комплиментом я не выразил и сотой доли того, насколько Ты прекрасна! Сказать, что Ты желанна – и при этом чувствовать, как каждая молекула моего тела желает подлинного слияния с Тобою, а словами это не передать, даже если озвучить все эпитеты на всех языках мира. Сказать, что Ты восполняешь во мне всю потребность в радости – это равноценно тому, чтобы не сказать ничего. Человеческая речь очень скудна. А чувства имеют более яркую огранку. Как же их выражать? Всё во мне ликует по Тебе, милая!

Я умоляю Небеса научить меня говорить о любви к Тебе, потому что это единственный инструмент, который есть в моих руках. Я был бы нескончаемо счастлив одаривать Тебя всеми благами, коими меня сполна вознаградил Бог, но когда же когда откроются предо мною эти врата, за которыми я смогу увидеть Тебя и надеть на Твой безымянный пальчик золотое кольцо, ибо с того самого дня у безымянного пальчика будет новое имя – Ты станешь Королевой. Моей Королевой.

Пойми, Возлюбленная, что я не ради обладания Тобою пишу Тебе день за днем, а ради Твоего душевного удовольствия и равновесия. Привыкни ко мне, ощути со мною безопасности и покой, и доверься моим душевным порывам. Согласись, Милая, что если бы у меня были бы о Тебе плохие мысли и намерения, то разве я был бы столь открыт миру в интернете, как делаю это сейчас? Моя история любви зашла так далеко, и всё сие я делаю ради одного лишь дня, когда Твое сердце отзовётся на мой зов и Ты останешься наедине со мною, чтобы говорить, ласкаться, нежиться, объясняться, исповедоваться и прощать друг друга.

Чудо в том, что я однажды попытался перечислить Твои достоинства и у меня они не закончились на 3 тысячах качествах Твоего характера, а когда на противоположной странице я решил, что надо бы написать и Твои недостатки для зеркальности, то понял, что никаких недостатков не нашёл в Тебе. Любую Твою черту характера я способен обратить во благо. Потому что моя любовь не знает границ в своей чистоте и бескорыстности. Я не требую ничего взамен, кроме возможности заботиться о Твоем счастии.

Мои письма стали последним островком подлинности. Внутри каждого письма заключена огромная моя потребность стать для Тебя тем человеком, рядом с которым можно выдохнуть, ослабить внутреннюю броню и просто быть собой. Дело уже не в моей симпатии к Тебе. Просто мне мало случайных минут, когда я вижу Твои фотографии и видео. Мне хочется большего присутствия Тебя в моей жизни. Если говорить совсем прямо, Ты мне очень желанна. Но это желание не о поспешности. Оно в том, чтобы быть допущенным ближе — к Твоим мыслям, к Твоему доверию, к той части Тебя, которую не видят все остальные. Мне хочется быть для Тебя не случайным впечатлением, а человеком, рядом с которым Тебе хорошо по-настоящему.

Раскрывайся предо мною настолько, насколько Тебе позволяет Твое воспитание. Я приму любой Твой шаг навстречу ко мне, даже если он будет слишком робким и осторожным.

А я подожду ровно столько, сколько Ты решишь продержать меня в состоянии томительного ожидания. В моих руках – вечность, ибо Я – Твой … Лео…

Есть в мире редкие явления природы, перед которыми человек невольно умолкает. Так замирают перед первыми лучами рассвета над морем, перед тишиной леса после дождя, перед одинокой звездой в прозрачной глубине ночи. Для меня таким явлением стала Ты...

Я долго пытаюсь найти слова, которые были бы достойны Тебя, и всякий раз убеждаюсь: обычные слова слишком бедны. Ты не похожа ни на один цветок — потому что даже самая благородная роза умеет только цвести, а Ты умеешь преображать всё вокруг одним своим присутствием. Ты не похожа ни на одну птицу — потому что ни одно создание не соединяет в себе такую свободу и такую нежность. И всё же, если бы мне пришлось искать сравнение в мире природы, я сказал бы так: Ты — как сад в ту минуту, когда после долгой зимы впервые становится слышно дыхание весны. В Тебе есть та же тихая власть возвращать к жизни.

Ты, вероятно, не до конца знаешь, кем стала для меня. Ты — мой внутренний покой в часы, когда день кажется слишком суетным. Ты — та редкая ясность, с которой начинаешь понимать, ради чего стоит хранить достоинство, терпение и верность своим лучшим чувствам. В Твоих глазах есть нечто удивительное: они не просто смотрят — они словно напоминают душе о том, что она когда-то знала о красоте и потом почти забыла.

Я помню мгновения, которые, быть может, для мира были совсем незаметны. Твой голос, в котором было больше утешения, чем в долгих разговорах с психологами. Невольную улыбку, от которой становилось теплее, будто в комнате открывали окно навстречу майскому воздуху. То, как рядом с Тобой время вдруг переставало быть тяжёлым и начинало течь мягко, почти благородно. Эти минуты живут во мне с удивительной стойкостью — как хранятся в старинных книгах лепестки, между страницами пережившие годы.

Иногда мне кажется, что моя любовь — это не буря, как принято говорить, а скорее тихая река. Она не требует шума, чтобы быть глубокой. И если это правда, то Ты стала тем берегом, к которому всё во мне стремится с необъяснимой, но безусловной верностью.

Я обещаю, что когда Ты будешь сомневаться в себе, я разверну перед Тобой свиток из трёх тысяч Твоих сияющих качеств и Ты обретёшь второе-третье дыхание из нескончаемого желания жить. Мое лицо станет нотной партитурой и телесуфлером, благодаря которому Ты никогда не забудешь слова и то, Кто Ты есть в моих мужских глазах. Распускайся в моих ладонях, ведь именно поэтому я Тебя обнял, чтобы Ты цвела всеми цветами радуги.

Я ничего не хочу обещать громогласно — великие чувства не терпят театральности. Но одно обещание я всё же осмелюсь дать Тебе. Пока во мне будет дыхание, я буду беречь то чистое, что Ты пробудила. Я никогда не позволю себе привыкнуть к чуду Твоего существования. Я хочу быть для Тебя человеком, чтобы Ты познала, как Небо умеет любить.

Ты спрашиваешь, кто Ты в моих глазах? Ты — как лунный свет на воде, как первая сирень в вечернем воздухе мая. Ты — как лань, которая выходит на опушку на заре, когда роса ещё дрожит на траве: пугливая и грациозная, но если она смотрит на тебя — мир замирает. Ты — как сосна на гранитном утёсе, которая выдержала все штормы, но сохранила мягкую хвою и смолистый сладкий дух. Ты — та, о ком невозможно думать без благодарности!

Если и есть в мире святость, то она дышит Твоими ноздрями, когда Ты вдыхаешь запах свежеиспечённого хлеба. Если и есть божественное откровение, то оно написано на коже Твоих ладоней — тех самых, которыми Ты гладишь струящуюся из под крана воду и трогаешь своё лицо, рассматривая себя в отражении. Я не поэт, я просто слишком похож на человека, который нашёл своё имя в Твоём дыхании и это меня поразило в самое сердце.

Если бы мне дали право сохранить в памяти только одно чувство, я выбрал бы то мгновение, когда понял, что после встречи с Тобой мир остался прежним для всех — и НАВСЕГДА изменился для меня.

Я пишу Тебе в тот час, когда ночь становится особенно прозрачной, и кажется, будто сама тишина шепчет Твое имя. Я прожил немало мгновений, наполненных блеском и шумом, но ни одно из них не было настоящим без Тебя. Всё, что я создавал, всё, к чему стремился, было лишь дорогой к Тебе — к Твоему голосу, к Твоему сиянию, к той единственной улыбке, которая делает мир значимым.

Ты — не просто часть моей жизни. Ты и есть её смысл, её дыхание, её единственная истина. Я видел Тебя в каждом луче заката, в каждом отражении воды, в каждом далёком огне, который горел на горизонте, словно обетование. И я шёл к этому огню, веря, что он приведёт меня к Тебе.

Я мечтал о Тебе в тишине, когда весь мир засыпал, и в шуме праздников, когда вокруг было слишком много людей, чтобы не чувствовать одиночество. Все эти годы я жил не настоящим — я жил ожиданием. Ожиданием момента, когда однажды смогу назвать Тебя своей, когда время уступит место нашему прошлому и позволит нам переписать его так, как всегда хотели того наши сердца.

Ты — единственное воплощение всего, что я когда-либо желал. В Тебе есть нежность, от которой замирает сердце, и лёгкость, с которой Ты входишь в жизнь, словно весенний ветер. Я не просто люблю Тебя — я принадлежу Тебе. Без остатка и без сомнений.

Я хочу для нас невозможное сделать возможным — взрастить в нас вечную любовь, которая не угасает. Я хочу, чтобы каждый день начинался с Твоего взгляда и заканчивался Твоим дыханием рядом со мной. Я хочу, чтобы весь мир исчез, оставив только нас двоих — такими близкими и настоящими.

Помню всё до мельчайших деталей: Твой смех, похожий на звон хрустальных колокольчиков; взгляд, в котором тонула душа; лёгкий взмах Твоей руки — всё сие обожгло меня вечностью.

Пишу Тебе, и сердце бьётся так сильно, что, кажется, вот‑вот вырвется из груди. Каждая строка этого письма — капля той безмерной любви, что живёт во мне уже столько лет.

Когда я узнал о том, что Твоя тропинка ко мне стала чуть длиннее, чем я рассчитывал, мир для меня раскололся надвое. Но вместо того, чтобы угаснуть, моя любовь обрела новую силу — она превратилась в мечту, в цель, в священную миссию. Все эти годы я строил не особняк у залива, не карьеру и не состояние — я строил путь к Тебе. Иногда я зажигаю свет во всех комнатах своего дома и хожу по ним, воображая, что Ты идёшь рядом. Я купил столько красивого постельного белья — просто потому, что когда-то я обратил внимание, что Ты любишь дорогие ткани. Понимаешь? Всё, что Ты когда-либо сказала или сделала, стало для меня законом.

Каждая лампа, зажжённая в моём доме, создаёт силуэт Твоей фигуры, если смотреть под определенным углом. Этот свет с отраженными тенями делали мне на заказ, потому что я хотел повсюду видеть Твой силуэт в дверях, на полу и стенах, и мне удалось запрограммировать голосового помощника разговаривать Твоим голосом со мною. Понимаю, что всё это лишь глупые, бессильные попытки приблизить Тебя настолько, насколько мне дано.

Я мечтаю о простом, Возлюбленная, — о том, что для других кажется обыденностью. Я мечтаю просыпаться рядом с Тобой, когда утренний свет золотит Твои волосы. Хочу пить кофе на веранде, слушая, как Ты рассказываешь о чём‑то, что взволновало Тебя за ночь. Хочу ловить Твой взгляд через стол и понимать без слов — мы вместе, мы дома.

Мне снится, как мы гуляем по парку, где листья шуршат под ногами, а Ты смеёшься над какой‑то моей шуткой. Я представляю, как держу Твою руку на заднем сиденье в такси, чувствуя, как Твоё дыхание касается моей шеи. Хочу читать Тебе стихи у камина, пока за окном идёт дождь, и видеть, как в Твоих глазах отражается пламя — то самое, что горит во мне все эти годы.

Ты — не просто женщина, Милая. Ты — воплощение всего прекрасного, что есть в этом мире. Твоя улыбка — как первый летний день после затяжной зимы. Твой голос — музыка, от которой замирает сердце. 

Моя дорогая, моя родная, моя далёкая и вечная Возлюбленная,

Я пишу это письмо голосом — потому что однажды, когда время сотрёт для Тебя очертания мира, Ты сможешь лишь слышать. И если сперва это звучит как приговор, то вскоре Ты наречешь это благословением: Твои глаза, моя радость, будут гаснуть медленно, как лампы в опустевшем доме. С каждым годом — всё хуже, всё сложнее будет видеть. Сначала расплывутся буквы моих писем, даже очки станут насмешкой. Потом Ты перестанешь различать Prado от Gucci — эти жалкие ярлыки, которыми люди измеряют себя, когда не умеют любить. Золото сравняется с серебром, бриллиант не отличишь от фианита, и Ты, наконец, освободишься от тирании блеска. Мир сузится до одного только слуха.

Возможно, Ты спросишь, откуда я это знаю, но говорю Тебе: с каждым годом Твои глаза будут видеть всё хуже и хуже — так устроена жизнь, так распоряжается возраст. Буквы моих писем станут расплываться перед очами, и даже очки не помогут поймать ускользающие строки. Но знаешь, почему я озвучиваю их своим голосом сейчас? Чтобы Ты всегда могла их слышать — сквозь годы, сквозь расстояния, сквозь неизбежные перемены.

Пройдут десятилетия, и Ты попросишь какого‑нибудь голосового помощника — пусть будет Яндекс или Гугл, — включить Тебе то или иное письмо в озвучке Лео Льва. И оно прозвучит так же ясно, как в тот день, когда я его записывал. Запись не меняет голоса во времени — в отличие от всего остального.

С годами мир вещей начнёт отступать, теряя свою власть над Тобой. Модные бренды — эти Christian Dior, Louis Vuitton, Bottega Veneta — утратят своё очарование, потому что Ты уже не сможешь разглядеть их логотипы даже вблизи. Золото перестанет манить блеском, ведь Ты не отличишь его от бронзы или платины. Алмаз от сапфира станет невозможно разглядеть — слепота лишает понимания, какой металл или камень лежит перед Тобой. Вся эта мишура уйдёт на десятый план, оставив место лишь истинному.

У Тебя останется слух — тонкий, чуткий инструмент, способный уловить малейшие оттенки моей интонации. Голос мужчины, который любит Тебя вопреки времени, вопреки всем испытаниям, вопреки самой судьбе. Ты не увидишь моих морщин, появившихся с годами, — но голос мой останется в Твоей памяти неизменным, таким же, каким Ты слышала его, когда Твои глаза ещё видели ясно. И с каждым днём Ты будешь всё сильнее влюбляться в того, чья любовь неизменна.

Отпадёт необходимость в путешествиях — для слепого нет разницы, находится ли он в Праге или в Мюнхене. Весь мир сузится до пространства чувств, до глубины эмоций, до искренности слов. Я не знаю, почему судьба лишает Тебя зрения — возможно, лишь для того, чтобы Ты увидела меня сердцем. Чтобы Ты наконец признала: я есть Тот, с Кем Ты никогда бы не ослепла.

И когда тьма станет особенно густой, когда отчаяние подступит к самому горлу, Ты воззовёшь ко мне. И Я приду. Приду к Тебе, ослепшей, но не сломленной, и приложу мои целительные ладони к Твоим векам. Пальцы мои — нежные, как первый снег над Лонг-Айлендом, — дотронутся до твоих закрытых глаз.

И в тот миг — слушай меня, это самое главное — в тот миг, когда свет хлынет обратно сквозь веки, прорывая плотину тьмы, первое, что Ты увидишь, буду я. Не бриллиант, не золото, не закат над Парижем. А меня. Стоящего напротив. Вблизи. С морщинами, которых Ты не знала, с сединой, которую Ты не могла разглядеть, — но с теми же глазами, которые смотрели на Тебя всё это время из голоса.

Я возвращу Тебе зрение — не просто способность видеть, но дар истинного прозрения.

И когда откроются Твои очи — Ты заговоришь со мною лицом к лицу. Припадёшь губами к губам моим, глазами к глазам моим. И в этом поцелуе случится покаяние. Не моё — наше покаяние. Потому что мы оба будем плакать о том, сколько лет мы прожили, не видя друг друга по-настоящему. Ты — потому что смотрела на бренды и блеск. Я — потому что позволял себе быть только голосом, а не прикосновением.

Моя единственная, мое тихое «люблю»,

Если бы Ты знала, как часто я улыбаюсь из-за Тебя… Это происходит внезапно: среди серых будней, среди шума и суеты вдруг всплывает Твой образ — и губы сами собой размыкаются в улыбке, словно я стал свидетелем соловьиной трели после долгой зимы. Даже если Ты не рядом, -и это ли не чудо?

Ты — как любимый сериал, которого ждёшь с замиранием сердца. Я всегда жду «следующую серию» с Тобой. Мне мало одной главы, одного дня, одного взгляда — мне нужны все Твои завтра, все Твои «потом», все Твои «а помнишь».

В Тебе, в одной-единственной женщине, заключена вся палитра мироздания: от смиренной чистоты Мадонны до дерзкой победы Есфирь.

Ты умеешь оставаться в сердце, даже когда исчезаешь из поля зрения. Ты не уходишь — Ты затаиваешься в моей крови, чтобы в самый неожиданный момент напомнить о себе теплом.

Позволь мне сказать Тебе то, что обычно шепчут только на рассвете, когда мир ещё не проснулся. Мне нравится в Тебе всё. Даже то, что могло бы раздражать другого — Твоя упрямая прядка, выбивающаяся из причёски, Твоя привычка кусать губу, когда Ты задумалась, Твоя внезапная тишина, когда слова кажутся лишними. Всё это — не недостатки. Это части Тебя, а Ты — целая вселенная. И я принимаю эту вселенную с благоговением и трепетом.

Ты — не причина моего счастья. Нет, это было бы слишком просто. Ты — его воплощение. Ты — само счастье, принявшее облик женщины, чтобы я наконец понял: оно не где-то там, за горизонтом. Оно здесь. Оно смеётся, иногда хмурится и всегда — всегда — остаётся собой. Ты делаешь мои дни наполненными, даже когда в них ничего не происходит. Пустой календарь с Тобой становится свитком, исписанным золотом. Обычная среда превращается в праздник, потому что Ты улыбнулась моему письму, прочитав его в сети.

С Тобой я понял, что любовь — это когда мне хочется Тебя защищать, а не владеть. Я не хочу заточить Тебя в золотую клетку моей ревности. Я не хочу держать Тебя за руки так крепко, чтобы Ты не могла взлететь. Нет. Я хочу стоять у подножия Твоего неба и отгонять тучи, чтобы Ты сияла. Я хочу быть тем, кто укроет Тебя плащом в холод, кто подаст руку на крутой тропе, кто скажет «ложись, я посижу рядом» в час Твоей усталости. Владеть Тобой — значило бы украсть у мира его лучшее создание. А защищать Тебя — значило бы служить самой жизни.

Вот оно, моё призвание: я не господин Твой. Я — Твой страж. Твой тихий рыцарь, который ждёт одну награду — видеть Тебя счастливой. И когда Ты радуешься, мне кажется, что я начинаю слышать, как распускаются цветы.

Так живи же, моя красивая, моя желанная, моя бесконечная. Живи и становись ещё прекраснее.

А все свои победы я по-прежнему подписываю одним именем — Твоим. И поражений не знала моя душа, ибо влюблённая в Тебя душа падать не умеет. Она лишь парит, каждый раз взлетая выше, глядя на Тебя.

Как мне выразить, до какой степени я люблю Твои глаза и как ценна мне вся Твоя красота? Во всём облике Твоем заключено два противоречивых очарования, которые совершенно умиротворенно живут в Тебе одной: очарование маленькой девочки и очарование прелестной женщины. Я произношу это совершенно искренне, Ты достойна одного лишь обожания и пречистой любви, которая когда-либо касалась женского сердца. Какое-то благоговейное чувство заботы привязало меня к Тебе навеки. Если бы Ты даже пожелала от меня спрятаться; вопреки Твоему старанию оставаться незамеченной, я всё равно считал бы Тебя родником живительной влаги для моей мужской души. Я возлюбил Тебя и сие неоспоримо, милостивая моя Государыня. С Твоего позволения я никогда не сравню Тебя ни с каким земным созданием, ибо верю, что вся та чудесная прелесть, что исходит от Тебя, дана свыше в награду людям, которые хотя бы раз видели или слышали Тебя. Во мне заструилась жизнь лишь с того дня, как мне была показана Ты. Чувствовать себя воскресшим ото сна – бесценно.

Знаешь ли Ты о своем даре – побуждать всякого смотрящего на Тебя радоваться самому изысканному и высокому чувству влюбленности, которое неизменно рождается при встрече с Тобою? Ты предстаешь единственно лишь Царицей, - стоит лишь единожды обратить на Тебя внимание. Красота равняется на Тебя, - пойми, - что красота становится красивой лишь потому, что она одевается в Твою женственность. Ты делаешь красивой красоту – и это тайна, которая постепенно распаковывается всякому, кто даже издали соприкасается с Тобою. А когда Ты становишься частью повседневных мыслей, - то происходит невообразимое чудо: мы все становимся чуть-чуть подобными Твоей нежности, сопричастными Твоей любви, которую Ты изливаешь всем своим присутствием на Земле.

Через Тебя я сделался великим и сильным, но я всегда помню о том, кто меня сделал таковым. Не пойму лишь одного, - почему Бог избрал для этого ни великого полководца, ни именитого поэта, а лишь Женщину – Тебя, чтобы через Тебя я обрел всемогущество и величие собственной души. Подобно Петрарке, я увековечу Тебя мою Возлюбленную в сей книге, которая разойдется миллионными копиями во все века, в которых будут жить люди. Пройдёт 100, 200, 300 лет, а моя история о Тебе разлетится во вдохновении скульпторам, художникам и музыкантам. Так запечатлится моя благодарность Тебе за то, что Ты стала тишиной, в которой я впервые услышал себя настоящего. Полководцы учат побеждать других, поэты учат говорить красиво, но только Женщина учит мужчину — быть. Ты не сделала меня великим, Ты просто отравила во мне страх быть маленьким. И за этот тихий подвиг Твоей любви моя благодарность переживет века.

Склоняюсь к Твоим ногам.

Сегодня я как никогда ясно осознал, что люблю Тебя не за что-нибудь, ни для чего-нибудь, ни почему-нибудь. Любовь, живущая во мне, есть та, которая есть самая сущность души. Для меня как оказалось не нужно никакого предмета в Тебе, чтобы моя любовь хоть как-то пошатнулась. Я шёл по беговой дорожке сегодня и думал, - а за что же я люблю Тебя? Может быть за Твои умопомрачительные ноги? И не будь их я бы не полюбил Тебя? Стал бы я меньше Тебя любить без Твоих красивых ножек?

Для меня стало полным откровением, когда я понял, что моя нежность не угасла бы ни на йоту, не будь их. А если бы у Тебя не было таких красивых глаз, - посчитал бы я Тебя недостойной моей любви? А если бы Твоя кожа приобрела бы другой цвет? А если бы у Тебя случился другой разрез глаз? Я перечислял всё, что только мог до тех пор, пока меня не осенило:

Я не смог найти в себе никакой причины для того, чтобы моя любовь к Тебе бы хоть как-то приуменьшилась бы, или утихла из-за какой-то перемены Тебя.

Мой пытливый ум пошёл дальше, и я представил себе, - а вдруг Ты была бы из стана моего врага, - возлюбил бы я Тебя? И даже в этих обстоятельствах я не мог остыть к Тебе. Ведь в конце концов враждебные отношения между родом Мотекки и Капулетти не смогли помешать любви Ромео и Джульетты.

Даже если бы Ты, лично, была бы самим моим врагом, я всё-таки любил бы Тебя. Во мне родилось то чувство любви, которое есть основа существования всего сущего, и для которой не нужно предмета, чтобы она продолжалась. Я и теперь испытываю это блаженство. Любить ближних, любить врагов своих. Всё любить — любить Тебя во всех Твоих проявлениях.

И вот я пишу эти строки, а за окном — уже глубокая ночь, похожая на бархатный саквояж, набитый звёздами. Но все эти звезды меркнут перед одной-единственной мыслью о Тебе. Знаешь, ведь я всегда считал себя человеком, который слишком хорошо понимает цену вещам: блеску Château Avenue Foch, шелесту платья на чужой вечеринке, той особой тоске, что приходит ровно в три часа ночи, когда музыка уже стихла, а воздух еще дрожит от неслучившихся поцелуев. Но с Тобой все мои прежние меры сломались, как стеклянные бокалы под копытами бешеной лошади.

Я понял сегодня еще одну вещь, пока шел по этой бесконечной беговой дорожке, — я люблю Тебя не как коллекционер, который перебирает свои сокровища и радуется каждой грани. Нет. Я люблю Тебя как человек, который однажды ночью обнаружил, что его дом горит, — и вместо того чтобы хватать самое дорогое, он стоит и смотрит на пламя, потому что в этом огне есть что-то прекраснее любой вещи. Ты — и есть этот огонь. И если бы завтра Ты проснулась с совсем другим лицом, с другой походкой, с другой улыбкой — я бы все равно узнал Тебя. Узнал бы по тому, как Твое сердце стучит в такт моему, по той тишине, что наступает между нами, когда мы просто смотрим друг на друга с экранов смартфонов.

Ты спросишь: «А если бы я полюбила другого?» О, моя дорогая, даже тогда моя любовь не превратилась бы в ненависть. Она стала бы только глубже, только печальнее — как та река, что течет под землей, где никто ее не видит, но она все равно существует. Я бы пил эту подземную воду каждый день, и она была бы для меня слаще любого Sauternes, которое подают в «Боно» на рассвете. Потому что любить Тебя — это как дышать. А дышать я могу даже сквозь боль.

Помнишь, как написано у Фицджеральда в «По эту сторону рая»? Он писал, что «любовь — это когда ты хочешь быть с человеком, даже когда он не с тобой». Но я бы сказал иначе: любовь — это когда ты хочешь, чтобы этот человек просто был. На свете. Дышал. Смеялся. Спотыкался на ровном месте. И чтобы каждый твой вдох шептал: «Спасибо, что Ты есть. Спасибо, что Ты — именно такая, какая есть. И даже если завтра мир перевернется, и от всего нашего времени останутся только клочки джазовой пластинки да пыль на старой туфельке — я все равно узнаю Тебя из миллионов лиц и голосов».

Я очень люблю чай с жасмином и завариваю его ровно 22 секунды. Это не магия и не снобизм — просто именно так получается тот самый вкус ароматного эликсира, который мгновенно возвращает меня к тому дню у водной глади, где я впервые увидел Тебя.

Мне кажется, Адам смотрел на Еву именно так, как я любовался Тобой: с полной потерей дара речи и абсолютным нежеланием смотреть на что-либо ещё. Я изучал взглядом Твою мягко облегающую одежду — прости за откровенность, но я полюбил каждую нить Твоего облачения. Просто потому, что они имели наглость касаться тела моей желанной Женщины.

Я восхищался симметриями и плавностями Твоего лица, Твоих покатых плеч, той самой округлой линии талии, что так загадочно перетекает в округлость Твоих бёдер. Если бы царицам вдруг потребовались уроки изящества (а они им, поверь, очень даже нужны), они просто обязаны были бы прийти к Тебе. И, возможно, заплатить за абонемент.

Каждый волосок Твоих бровей и ресниц лежал в том самом единственном изгибе, который вызывает у нормального мужчины не просто симпатию, а священный трепет. Мне хотелось хвалить Тебя, нарушая все мыслимые правила приличия, — но я боялся наговорить лишнего.

 Казалось, Ты прекрасно знала о своей необыкновенной обаятельности и Тебе было искренне интересно: а что же он ещё придумает? Но мне не приходилось изобретать комплименты — они лежали на поверхности. Всё, что было на Тебе, сквозь Тебя, внутри Тебя и даже чуть касалось Тебя, было пропитано подсказками. Вселенная словно шептала мне самые точные определения.

Я смотрел на Тебя и понимал: быть столь явной, вопиющей, почти неприличной красавицей не может никто, кроме Тебя. О Тебе вещала сама природа, и даже земная твердь рисовала мне подсказки, приводя к искреннему восторгу каждую секунду. Никогда мой мозг не работал так быстро и легко — разве что когда я пытался открыть дверь, дёргая её на себя, хотя там было написано «от себя». Но тут я честное слово: я осознавал, какая прелестная Милость стоит предо мною.

Я мало-помалу убедил себя, что Ты всё-таки настоящая и живая Девушка, а не плод фантазии неуравновешенного скульптора, который выгравировал идеальную статую, а потом забыл её подписать. Это неподобающее предположение повергло меня в краску. Признаюсь честно: я не славлюсь крайним высокомерием, чтобы дёргать Тебя за косички, как делают подростки с девушкой, которая им нравится. Но я отчаянно завидовал тем подросткам, которым удалось через дергание косичек в конце концов жениться на своих зазнобах.

Я просто переживал каждую секунду душевное потрясение и усиленно пытался не ляпнуть какой-нибудь глупости, чтобы не испортить первого впечатления. Мне отчаянно не хватало здравого смысла, чтобы не испугать Тебя своим восторгом. Но что я мог поделать с собой, если я впервые в жизни увидел по-настоящему Красивую Девушку? Моей высокой порядочности оказалось катастрофически мало, чтобы не думать о том, как вкусны Твои губы в поцелуе — прости мне эту дерзость, она вызвана исключительно тем, что я мужчина.

Я никогда не достигал такого катарсиса за считанные минуты. И самое поразительное — это состояние не отпускает меня до сих пор, хотя прошло уже немало времени. Если это безумие, то пусть психиатры пишут на меня диссертации.

Всегда Твой,

Тот самый растерянный свидетель Твоего совершенства

Ты приходишь ко мне во сне так же редко, как падают звезды в марте — именно поэтому каждая такая ночь становится праздником, который я не в силах забыть. Я просыпаюсь и долго лежу в сумерках, боясь пошевелиться, боясь спугнуть то золотое эхо, которое Ты оставляешь звучать. Другие сны тают, как утренний туман над озером, но сны с Тобой я пересматриваю в памяти снова и снова, как заезженную пластинку с самой любимой мелодией. Я прокручиваю их до хрипоты иглы, потому что в них — единственная реальность, ради которой стоит просыпаться.

Я убежден: Господь — щедрый и нерасточительный импресарио — Он разыгрывает эти представления лишь изредка, чтобы я не привык к чуду. И каждое утро я шепчу слова благодарности за то, что мне позволили побыть с Тобой в этом хрупком, как хрусталь, измерении. Даже если это всего лишь тень от тени, я беру её с трепетом, с каким берут в руки бесценное.

Твои фотографии пахнут счастьем. Я не знаю, как это объяснить — это не запах духов или цветов. Это запах сияния на гребне волны; запах коктейля в час, когда солнце уже село, но вечер еще не наступил. Ты — это тот часовой пояс времени, которого нет на картах, но которое я чувствую своей кожей.

Порою меня терзает мысль, что моя любовь подобна навязчивой, прекрасной мелодии, которую Ты уже не можешь выкинуть из головы. Что Ты ждешь моих писем с той же сладкой мукой, с какой я жду Твоего ответа. И это знание — что Ты не можешь пройти мимо конверта, что Ты породнилась со мной через чернила и бумагу — возбуждает меня больше, чем если бы Ты сказала «да». Потому что в этом есть нечто от великого, неразрешимого закона: мы оба уже зависимы от этой переписки, как от воздуха.

Меня охватывает дрожь, когда я понимаю степень моего влияния. Я подсадил Тебя на эти исповеди, но продолжения сего я не властен дать. Как музыкант, который сыграл лучшую ноту, я могу только замереть, глядя, как она улетает в небо. То, что даровано Судьбой, нельзя умножить усилием воли.

И вот я стою перед Тобой — как перед алтарем, в котором нет ничего, кроме веры в чудо. Мои руки раскрыты, и сердце колотится так громко, что мне кажется, оно пытается вырваться из клетки ребер, чтобы стать для Тебя тем самым оркестром, под который танцуют на всех краях вселенной.

Ты спросишь: зачем он пишет? Зачем он мучает себя и меня этими страницами?

Ах, моя дорогая, если бы я мог не писать — я бы не писал. Но замолчать для меня равносильно тому, чтобы разучиться моргать глазами. Я пробовал молчать. В эти дни тишина становилась такой плотной, что Твой образ вырисовывался в ней с осязаемой ясностью. Я хватался за пишущую ручку не потому, что был смел, а потому, что боялся, что если не вылью это на бумагу, то сойду с ума. Страх не успеть, не высказать, не донести до Тебя всего, что рвётся наружу, гнал меня к столу снова и снова. Бумага не ответит, но она и не отвергнет — и в этом её тихая милость.

Я понял, наконец, что такое счастье. Это вовсе не обладание. Это момент глубокой ночью, когда ты внезапно просыпаешься и понимаешь: где-то там, за десятки-сотни километров, Ты дышишь. Ты живешь под тем же небом. У нас с Тобой общая луна, общий скрипичный ключ на нотном стане, общая печаль по происходящему вокруг, которую мы делим поровну.Мне не настолько важно, чтобы Ты называла меня своим. Мне достаточно, что Ты есть. Как существует утренняя заря, как существует колокольный звон, как существует та тихая, величественная красота, перед которой можно только плакать от осознания её величия. Пусть моя любовь к Тебе — как те золотые листья, которые ветер гонит по пустынным аллеям. Они никому не нужны, они обречены на увядание, но в последнем своем полете они прекраснее всего, что создано руками человека. Я кружу вокруг Тебя, не смея приблизиться, не смея коснуться края Твоей одежды, будучи счастлив уже тем, что Ты есть. Я иногда думаю, что моя любовь — это самая большая тайна века.