Kitabı oxu: «Кавказец. Насильно жена»

Кавказец. Насильно жена

Анастасия Шерр

Лира Ветрова

Аннотация

Мы познакомились в магазине. Он придержал мне дверь, я смущённо улыбнулась. Он вышел следом, чтобы узнать моё имя. Красиво ухаживал, обещал прийти к отцу. Только о жене рассказать забыл. Теперь мои родные требуют оставить меня в покое. Но его семья сильнее нашей, а отказы он слышать не привык.

Через неделю я сама набираю его номер. Мама плачет над избитым братом, отец ушёл искать помощи у родственников. Я прячусь в ванной, чтобы никто не услышал, кому звоню.

— Я выйду за тебя. Только оставь их в покое, — прошу я, зажимая ладонью рот. Он велит собираться. А я смотрю на телефон и не могу закончить разговор. — Твоя жена знает, что ты привезёшь меня?

От авторов

Эта книга — художественный вымысел. Авторы с уважением относятся к людям всех национальностей, культур и вероисповеданий, их традициям и обычаям. Мы не ставим целью оскорбить какой-либо народ или осудить его уклад жизни.

Характеры и поступки героев, отношения между семьями и описанные порядки созданы для сюжета и не отражают жизнь какой-либо национальной или религиозной общины в целом.

Все персонажи и события вымышлены. Любые совпадения с реальными людьми, их судьбами и событиями случайны.

Глава 1

Я выхожу из магазина с пакетом в каждой руке и едва не врезаюсь в мужчину, который придерживает мне дверь. Пакет задевает его брюки, я поднимаю голову, чтобы извиниться, и забываю, что хотела сказать. Он смотрит на меня с улыбкой. Высокий, широкоплечий, с густой короткой бородой. Я смущённо улыбаюсь ему в ответ, опускаю глаза и выхожу, тихо поблагодарив.

Он догоняет меня у аптеки. Я успеваю оглянуться, испугаться, что заметил мой интерес, и перехватить ручки пакетов. В пакете стучат банки сгущёнки. Мама просила купить две, а я взяла четыре по скидке и теперь несу их, ругая свою хозяйственность.

— Подожди. Даже имени не сказала, — он протягивает руку к пакету, который я пытаюсь поднять повыше. Я прижимаю его к себе, и мужчина убирает ладонь. Улыбка становится шире. — У тебя духи такие… Я собирался за водой зайти, а пошёл за тобой.

Духи мне подарила мама на двадцать второй день рождения. Утром я нанесла каплю на запястья и о подарке забыла. Теперь хочется спрятать руки. Мимо проходят люди, а я стою перед незнакомым мужчиной, который даже не пытается скрыть, что разглядывает меня.

— Амина, — наконец произношу я, поправляя ручку пакета на пальцах. Он повторяет моё имя, и мне нравится, как оно звучит у него. Глупо нравится. Я ведь вижу этого человека впервые и даже не знаю, как его зовут.

— Бурхан, — представляется он, заметив мою заминку. Припаркованная у аптеки машина коротко сигналит, и он оборачивается. Водитель машет ему, но Бурхан жестом велит ждать. — Давай подвезу. Куда тебе с этими банками?

— Меня мама ждёт. Я на автобусе доеду, — отказываюсь я. Он забирает один пакет, когда я пытаюсь высвободить придавленный ручкой палец. Мне приходится пойти следом, чтобы вернуть покупки. — Я сама могу!

— Вижу, — он смотрит на красную полоску у меня на коже. Я иду рядом, стараясь не задеть его локтем. У остановки он возвращает пакет. — Завтра опять за сгущёнкой придёшь, Амина?

— Я в пекарне работаю. Нашей, семейной, у сквера, — объясняю я, смеясь. Он кивает, будто знает её, а я зачем-то добавляю, что для пекарни всё привозят поставщики. Сегодня маме понадобилось кое-что для домашнего торта. Подъезжает автобус, я забираюсь в салон и оборачиваюсь через стекло. Он всё ещё смотрит мне вслед.

Дома мама ворчит из-за лишних банок. Я убираю покупки и ухожу к себе переодеваться. Достаю флакон духов, ставлю на стол, убираю обратно. Не выдерживаю, достаю опять и злюсь на себя за эту возню. В двадцать два года я сама договариваюсь с заказчиками, оформляю свадебные заказы, а теперь не могу даже переодеться, потому что вспоминаю, как держалась за пакет рядом с Бурханом.

На следующий вечер он приходит, когда я уже собираюсь закрывать пекарню. Я оттираю с ладони шоколад, когда слышу знакомый голос. Поднимаю голову и роняю полотенце. Всю смену ждала его, а теперь хочется спрятаться на кухне, умыться, поправить волосы. Бурхан смотрит на пятно у меня на щеке. Я начинаю тереть щёку, только размазывая шоколад.

— Так ты и пироги делаешь? — Бурхан наклоняется к витрине, давая мне время вытереться. Выбирает два с мясом, просит упаковать. Я достаю коробку, уговаривая себя считать его покупателем. Он задерживает руку на краю прилавка. — Вчера весь вечер тебя вспоминал. Решил проверить, такая же ты сегодня.

Я тянусь за деньгами, и наши пальцы соприкасаются. Бурхан медлит, прежде чем отпустить купюру, а я отдёргиваю руку и поворачиваюсь к кассе, забыв цену пирога, которую повторяю покупателям каждый день.

— Не надо ко мне на работу приходить, — прошу я, протягивая ему чек. Из кухни доносится смех моей двоюродной сестры. Отец сегодня уехал за мукой, мама принимает дома гостей. — Здесь родные работают. Увидят, начнут спрашивать.

— Я потому и пришёл сюда, — отвечает он, убирая чек. Я поднимаю голову, чтобы понять, смеётся он или говорит всерьёз. Бурхан достаёт телефон. — Мне тридцать восемь, Амина. Я к тебе серьёзно.

— Папа не разрешит встречаться тайком, — я прячу руки в карманы фартука. Очень хочется дать Бурхану свой номер, и я боюсь, что он это заметит. Мне уже страшно, что сейчас уйдёт и больше не придёт.

— Так познакомь меня с отцом, — Бурхан убирает телефон, заметив, как я растерялась. Мы встретились вчера, я ещё маме ничего не рассказала, а он уже готов прийти к нам! Я прошу дать мне время, и он забирает пироги. — Хорошо. Поговори с родителями. Я подожду.

Вечером я помогаю маме на кухне, пока она сама не спрашивает, что со мной. Рассказываю про покупателя, который хочет познакомиться с папой. Мама улыбается, но, услышав возраст Бурхана, откладывает нож. Спрашивает, что я успела о нём узнать. Я могу назвать только имя и возраст. Мне становится стыдно, и я обещаю всё выяснить, если он придёт ещё.

Он приходит снова, когда я уже перестаю надеяться. Приносит два букета, один для мамы, и я забываю всё, о чём собиралась расспросить. Сестра выглядывает из кухни, улыбается во весь рот. Бурхан здоровается с ней и покупает хлеб, пока я держу розы, стараясь не уколоться. Ни один мужчина до него не приносил мне цветы.

— Дай номер, — просит он, когда сестра возвращается на кухню. Я опускаю букеты на прилавок и развязываю фартук, хотя смена ещё не закончилась. Он терпеливо ждёт, пока я перестану путаться в завязках. — Сегодня позвоню. Завтра приеду к отцу, если ты согласна.

Я диктую цифры. Бурхан набирает меня, дожидается звонка и завершает вызов. Внутри всё подпрыгивает от мысли, что теперь я смогу ему написать. Спросить, доехал ли, пожелать доброго утра. Я делаю вид, что занята цветами, пока он уходит, а оставшись одна, сохраняю номер и долго смотрю на его имя.

Он звонит вечером, когда я раскладываю тарелки к ужину. Хватаю телефон и убегаю в свою комнату под смех брата. Бурхан спрашивает, понравились ли маме розы, и смеётся, услышав, что её букет стоит в вазе, а мой в банке. Я рассказываю о пекарне, о неудачных первых пирогах, о том, что хочу научиться печь свадебные торты. Ловлю себя на том, что говорю слишком много, и замолкаю. Он просит продолжать.

— Мама спрашивала вашу фамилию, — вспоминаю я, когда брат стучит в стену и зовёт ужинать. Прижимаю телефон к уху, чтобы расслышать ответ. Саидов. Фамилия знакомая, в городе несколько магазинов принадлежат этой семье. — А папе что сказать? Во сколько вы приедете?

— Вечером буду. И давай уже на «ты», — Бурхан произносит это тише, чем говорил до сих пор. Я сцепляю пальцы на коленях и киваю, забыв, что он меня не видит. Он ждёт моего ответа, и я выговариваю его имя. Слышу, что он довольно усмехается. — Вот так. До завтра, Амина.

К столу я возвращаюсь с телефоном в руке. Мама раскладывает мясо, отец подвигает ей свою тарелку. Брат Ильяс освобождает мне стул и шепчет, что мы слишком долго прощались. Я толкаю его локтем, сажусь и рассказываю о завтрашнем визите, стараясь не улыбаться так заметно.

— Саидов? — отец перестаёт жевать и откладывает вилку. Ильяс перестаёт улыбаться. Я оглядываю всех троих, ещё не понимая, почему они замолчали. — Бурхан Саидов к тебе приходил?

Отец требует показать номер. Я открываю недавние вызовы, подвигаю телефон к нему. Папа смотрит и возвращает его мне. Мама кладёт ладонь мне на плечо, а я пытаюсь встать. Что случилось с их лицами?

— Он женат, дочка, — мама всё же удерживает меня на стуле. Я качаю головой, показываю ей телефон, будто сохранённое имя может что-то доказать. Мама обнимает меня за плечи. — Я его жену знаю. Залину. Она приходила к нам в пекарню, заказывала пироги. И свадьбу их помню. На весь город гуляли. Стреляли, будто война началась.

Я смотрю на вазу с розами в гостиной. Перед ужином мама подрезала стебли, я держала полотенце, чтобы она не накапала на пол. Мы обсуждали, что приготовить на завтра. Бурхан слушал меня, смеялся, а я так старательно подбирала слова, чтобы казаться ему взрослее. Пытаюсь вспомнить посетительницу по имени Залина. Я ведь могла упаковывать её заказ, подавать ей коробки, даже не подозревая, что скоро буду ждать звонка от её мужа.

— Может, они развелись? — спрашиваю я и слышу, как жалко это звучит. Отец качает головой. Ильяс с силой отодвигает стул, но папа останавливает его ладонью, прежде чем он успевает подняться. Я всё ещё держу телефон. Хочется позвонить Бурхану и потребовать, чтобы он объяснил, почему папа ошибается.

Бурхан присылает сообщение, что уже хочет увидеть меня. Я читаю его, заслонив телефон ладонью от брата. До сих пор пытаюсь что-то придумать, найти объяснение, при котором ещё смогу ждать его завтра. Он мог бы сказать про жену в магазине, в пекарне, сегодня, когда спрашивал о цветах для моей мамы. Я стираю с лица слёзы, нажимаю на его имя и протягиваю телефон отцу.

— Поговори с ним, папа, — прошу я и пересаживаюсь к маме, чтобы прижаться к её плечу. Папа принимает телефон, ждёт ответа и называет себя. Ильяс наклоняется к нему через стол. Я слышу голос Бурхана и зажимаю рот ладонью, когда отец поднимается.

— Завтра приезжай. Поговорим о том, зачем ты обманываешь мою дочь, — отец останавливает брата, который тянется за телефоном. Включает громкую связь. Я вцепляюсь в мамину руку, услышав, как Бурхан отвечает, что приедет обязательно.

Глава 2

— Я женат и разводиться не собираюсь, — произносит Бурхан так отчётливо, что я слышу каждое слово. Разжимаю пальцы, которыми вцепилась в мамину руку. Мне становится стыдно за то, как несколько минут назад я цеплялась за мысль о его разводе. Отец держит телефон перед собой, а я смотрю на имя, которое сегодня так старательно сохраняла. Бурхан на несколько секунд замолкает. — Я приду просить руки Амины. Пусть ваши старшие тоже будут.

Ильяс бьёт ладонью по столу. Вилка соскальзывает с тарелки, мама вздрагивает, а я подбираю прибор и кладу обратно. Пальцы скользят по металлу. Мне хочется сказать брату, чтобы он не кричал, потому что тогда я не услышу Бурхана. До сих пор жду от него хоть одного слова, после которого станет легче. Папа отводит телефон от Ильяса и смотрит на меня.

— Она не соглашалась быть второй женой, — отец придвигается ко мне и кладёт свободную ладонь на затылок. Я прижимаюсь к нему и начинаю плакать сильнее. Он гладит мои волосы, пока говорит с мужчиной, которому я несколько минут назад рассказывала о своей работе, смеялась, обещала познакомить с родными. — Ты должен был сказать, что женат. До того, как начал за моей дочерью ходить.

— Амина меня слышит? — спрашивает Бурхан, и я вытираю щёки, словно он может увидеть. Отец уже тянется завершить вызов, но я хватаю его за руку. Мне надо самой это сказать. Пусть услышит и перестанет говорить обо мне так, будто мы обо всём договорились.

— Слышу. Я за тебя не выйду, — произношу я и смотрю на маму, чтобы не зажмуриться. Она кивает, сжимает мои пальцы. Бурхан зовёт меня по имени, и от знакомого голоса меня опять разбирает на слёзы. — Ты мне понравился. Я маме про тебя рассказывала! Зачем ты так со мной?

— Успокойся, Амина. Завтра я приеду, поговорим, — отвечает он, и я крепче сжимаю мамину руку. Он произносит моё имя так же, как сегодня, когда мы ещё обсуждали цветы. Я вспоминаю два букета. Он выбирал розы для моей мамы, передавал их мне, зная, что дома его ждёт жена. Я вскакиваю, выхватываю телефон у отца и прижимаю к уху. Брат пытается остановить меня, но папа отводит его руку.

— Мне не надо ничего говорить! Я второй не буду! — выкрикиваю я и нажимаю отбой, не дожидаясь ответа. Руку трясёт так, что я едва попадаю пальцем в нужное место. Хочется швырнуть телефон об пол. Вместо этого я прижимаю его к груди и стою, пока мама не подходит обнять. За её плечом вижу Ильяса. Он уже достаёт свой телефон, но отец велит ему сесть.

Ночью я складываю в пакет оба букета. Мамины розы мокрые, вода течёт по рукаву, на пол падает оторвавшийся лист. Я наклоняюсь за ним и сажусь на корточки. Долго так сижу, потому что встать уже не получается. Мама находит меня в гостиной, забирает цветы. Я прошу оставить их, чтобы завтра вернуть Бурхану. Она уносит пакет на веранду, возвращается и садится со мной на диван. Я ложусь к ней на колени, как в детстве, и прошу не рассказывать родственникам, что сама дала ему номер.

Утром отец оставляет меня дома. В пекарню уезжают мама с Ильясом, а он остаётся, созванивается со своими братьями. Я слышу из кухни знакомые имена, папино раздражённое сопение, когда кто-то пытается его перебить. Он несколько раз повторяет, что я отказала. Я поднимаюсь к себе, достаю синее платье, которое собиралась надеть вечером. Вешаю обратно. Долго перебираю вещи, пока не ловлю себя на том, что всё ещё выбираю, в чём он меня увидит. Надеваю старую юбку и блузку, в которых хожу на работу, и больше к шкафу не подхожу.

К приходу Бурхана у нас собираются двое папиных братьев. Ильяс сидит на краю кресла, сцепив руки в замок. Мама ставит на стол чай, хотя никто его не пьёт. Я жду на кухне с пакетом цветов и вздрагиваю, услышав машину. Бурхан приезжает один. Я вижу его из окна, пока он поднимается к дому, и отступаю, чтобы не заметил. Он одет в такую же тёмную рубашку, как та, что была на нём в магазине. Я помню её закатанные рукава, его улыбку, мой пакет в его руке и злюсь на себя за это.

Отец зовёт меня, когда все уже расселись. Бурхан встаёт, увидев меня с цветами. Я останавливаюсь у дивана, а мама забирает пакет и кладёт на край стола. За ночь розы поникли, мокрая бумага прилипла к стеблям. Он смотрит на них, переводит взгляд на меня и двигает кресло, предлагая сесть. Я сажусь рядом с мамой. Отец придвигает стул так, чтобы оказаться между мной и Бурханом.

— Ты слышал мою дочь вчера. Сегодня услышишь нас, — папа двигает цветы к нему. Бурхан перехватывает пакет, прежде чем из него выскальзывает букет. Кладёт обратно, поправляет порванную бумагу. Я слежу за его руками и вспоминаю, как в пекарне эти пальцы коснулись моих. — Мы этот брак не благословим. Амина второй женой не пойдёт.

Бурхан откидывается на спинку кресла и обводит взглядом мужчин. Старший папин брат повторяет, что в нашей семье такого брака не будет. Я прижимаю колени друг к другу, прячу ладони между ними. Мне кажется, сейчас Бурхан поднимется и уйдёт. От этой мысли становится так больно, что я отворачиваюсь к окну, злясь на себя. Ведь сама вчера просила оставить меня. Теперь он сидит в двух шагах, и я опять жду, когда посмотрит на меня.

— Моих родителей всё устраивает, — говорит он, наклоняясь к отцу. Я замечаю, как Ильяс разжимает руки и упирается ладонями в колени. Папа предостерегающе смотрит на сына, заставляя его остаться в кресле. Бурхан продолжает, будто ничего не замечает. — Мы обеспечим ей отдельный дом. Всё, что нужно. Работать захочет, будет работать.

— А твою жену устраивает? — спрашиваю я прежде, чем успеваю испугаться. Мама поворачивается ко мне, делает круглые глаза. Я смотрю на Бурхана и жду, когда он ответит. — Она знает, к кому ты приехал? Или ей тоже ничего говорить не надо?

— Дайте нам с Аминой поговорить, — Бурхан встаёт, показывая мне на веранду. Я остаюсь на диване. Чувствую, как горячо становится под блузкой, потому что понимаю, зачем ему разговор без родных. В пекарне я путалась в завязках фартука, забывала вопросы. Он видел, что со мной происходит, когда подходит ближе. Я вынимаю руки и сжимаю мамину ладонь.

— Здесь говори. При всех, — прошу я, когда он опять смотрит в сторону веранды. Мне стыдно, что все слышат, как дрожит голос. Бурхан стоит ещё несколько секунд и возвращается в кресло.

— Амина, я собираюсь жениться на тебе. Ты будешь моей женой, — произносит он, глядя теперь только на меня. От его голоса опять хочется опустить глаза, но я заставляю себя смотреть. Бурхан замечает, что я сжимаю мамину руку, и хмурится. — Я могу о тебе позаботиться. Всё для тебя сделаю.

— Ты даже о ней не позаботился, — я киваю на его обручальное кольцо. В магазине я его не заметила. Я тогда разглядывала его лицо и даже на руки толком не посмотрела. Сидит с ним перед моими родными и предлагает мне выйти замуж. Я вдруг представляю, как его жена ждёт дома, как он говорил ей перед уходом, что будет поздно. — Она знает, что ты мне цветы носишь? Что звонишь? Ты хоть её спросил?

— Это я с Залиной решу, — отрезает он, и я отшатываюсь, ударившись плечом о спинку дивана. Мама притягивает меня к себе. Бурхан замечает это, подаётся вперёд, но отец поднимается со стула. Он заслоняет меня, и я почти прячусь за него, ненавидя себя за то, что вчера хотела сидеть рядом с этим мужчиной.

— Моя дочь сказала нет. Разговор закончен, — отец берётся за пакет с цветами и протягивает ему. Бурхан остаётся сидеть, пока старший дядя тоже не встаёт. Я смотрю, как двое мужчин моего рода стоят перед ним, и перестаю теребить край юбки. — Забери. От моей жены и от дочери.

Бурхан поднимается, оставив цветы в протянутой папиной руке. Ильяс делает шаг к нему, но дядя удерживает брата за локоть. Я встаю вслед за мамой. Мне хочется, чтобы Бурхан ушёл, пока Ильяс не сорвался. Он замечает моё движение и смотрит так пристально, что я отступаю за маму. Раньше мне нравилось, когда он меня рассматривал.

— У нас семь лет ваши пироги продаются, — произносит Бурхан, обращаясь к отцу. Я перестаю поправлять рукав, за который зацепилась мамина брошь. Папа медленно опускает пакет с цветами на стол. Бурхан смотрит на него и продолжает. — Хорошо ведь работали. Обе семьи довольны были. Зачем теперь ссориться?

Отец молчит, и я впервые вижу, как он подбирает слова. В пекарне каждое утро собирают коробки для магазинов Саидовых. Я сама наклеиваю этикетки, складываю пироги по видам, сверяю количество с накладной. Вчера я радовалась, что Бурхан купил у меня выпечку, а он всё это время знал, насколько наша семья зависит от его магазинов. Отец отодвигает меня рукой, когда я пытаюсь подойти. Смотрит на своих братьев, и оба кивают ему.

— Дочерью я не торгую, — говорит папа. Он произносит это тихо, но уверенно, и я слышу, как мама втягивает воздух. Ильяс обнимает меня за плечи, притягивает к себе. Я цепляюсь за его рукав, а отец делает шаг к Бурхану. — Будешь уходить или мне ещё раз попросить?

Бурхан уходит, оставив цветы. Ильяс провожает его до машины, дядя идёт с ними. Я остаюсь в гостиной, пока отец убирает со стола чашки. Берётся за мою, хотя я к ней так и не притронулась, держит несколько секунд и ставит обратно. Я хочу спросить, сколько заказов мы потеряем. Мама трясёт головой, остановив меня, и я прикусываю язык. Из коридора возвращается Ильяс. Говорит, что уехал, и садится рядом со мной.

Вскоре звонят отцу. Он отвечает, слушает и медленно опускается на стул. Папа включает громкую связь, когда дядя наклоняется к нему, пытаясь расслышать. Я узнаю голос женщины, которая принимает у нас заказы для магазинов Саидовых. Она просит отменить утреннюю поставку. Отец уточняет, в какой магазин, а я уже знаю ответ и всё равно жду.

— Во все. Нам велели больше у вас не брать выпечку, — произносит женщина и торопливо прощается. Отец опускает телефон. Мама идёт на кухню, чтобы звонить в пекарню, где уже приготовили начинку на завтра. Я тянусь к папиной руке, но он обнимает меня раньше, чем я успеваю попросить прощения. Через его плечо вижу, как загорается мой телефон. Бурхан прислал одно сообщение. «Позвони, когда захочешь решить это без родных».