Kitabı oxu: «Женское лицо СМЕРШа», səhifə 4

Называю первое имя, пришедшее мне на ум. Дверь любезно открывается.

Захожу и прошу стакан воды. Когда старушка пошла за водой, быстренько выскакиваю обратно и, сняв туфли, спускаюсь к окну. Выдавливаю стекло из форточки, так как я была на другом этаже, порезав при этом руку, и машу окровавленным платочком. Увидев из окна, что к подъезду пошли парами (парень и девушка) наши сотрудники, я села на ступеньку лестницы и от перенесенного волнения, или, как сегодня говорят, стресса, заплакала.

Позже мне стало известно, что после моего красно-белого сигнала к объекту быстро подошли два наших сотрудника, заломили ему руки за спину и втолкнули в подъехавшую машину. Сделано все было молниеносно, так что прохожие не успели даже сообразить, что же произошло.

Шеф СМЕРШа Абакумов и начальник нашего отдела Збраилов стояли около Архитектурного института – на углу Рождественки и Кузнецкого моста. Абакумов направился вслед за машиной – на Лубянку, а Збраилов подошел к нам, похвалил за четко и оперативно выполненную работу. Старший группы «наружки» поинтересовался у Збраилова, кто стоял рядом с ним. Когда услышал, что Абакумов, растерялся, заволновался. Оказалось, он не узнал шефа СМЕРШа и гаркнул на него из-за того, что тот все время интересовался, как идут дела. А он послал его на три заборно-стенных буквы. «Ой, что теперь мне будет?» – взволнованно спросил он. Збраилов засмеялся и ответил, что ничего не будет, так как Виктор Семенович и сам сильно нервничал, а потому такие «детали» проходят незаметно, когда получен положительный результат. Абакумов и Збраилов часто присутствовали при задержании особо опасных преступников.

– Ну и были какие-то последствия за ругань вашему сотруднику?

– Естественно, никаких. Для оперативника Абакумова это были всего лишь издержки сложного чекистского производства.

И действительно это так.

Мне, как оперативнику, такое состояние организма хорошо известно, когда напряжение достигало такой высоты, что нервы были на пределе, а холодный ум приказывал: держись! Помню, как на одного из больших начальников, неожиданно приехавшего ради праздного интереса в район наблюдения за объектом разработки, мой подчиненный, не узнав его, «вежливо» шепнул: «Ну что уставился, а ну-ка слинял отсюда».

Говорят, разбирался этот проступок на служебном, а потом и партийном собрании. Как видит читатель, Абакумов до такого не опустился.

– Анна Кузьминична, а были ли курьезные случаи в вашей многолетней практике при «установках» личностей?

– В 1943 году стал создаваться «ядерный проект». Занимался им институт, который тогда именовался «Лаборатория № 2» Академии наук СССР. Он находился на территории Щукинского военного городка. Ныне это институт им. Курчатова. Вскоре там был установлен атомный реактор. Многие жители городка стали устраиваться туда на работу, и я каждый день там бывала, делала «установки» на желающих работать на этом объекте. Одна из женщин, к которой я пришла для беседы, работала горничной в гостинице на территории военного городка, заподозрила меня… в шпионаже. Стала расспрашивать, как меня найти, если она еще что-то о ком-то вспомнит. Я ей рассказала и обещала прийти на следующий день. После моего ухода «бдительная» советская гражданка побежала в уголовный розыск местного отделения милиции и поведала о нашем разговоре, а там сказали, чтобы она сразу же сообщила о моем появлении. А я, возвратившись в отдел и рассказав о беседе с этой женщиной, решила вновь к ней зайти, чтобы закрепить наше знакомство, так как получила от нее интересную информацию о многих ее соседях по дому, представляющих интерес для нас.

На следующий день я позвонила в дверь ее квартиры, и она, увидев меня, растерялась: «Это вы?..»

Я засмеялась и сказала, что обещала зайти. Но тут к ней пришла соседка по квартире, осталась в комнате со мной, а хозяйка стала кому-то звонить по телефону. Я хорошо видела это, так как аппарат находился в коридоре. Быстро переговорив, женщина вернулась в комнату и стала рассказывать, что она вчера разыскивала меня в комендатуре военного городка, расспрашивала всех обо мне, но по ее описанию никто такую, как я, не знал и не видел. Оказывается, она описала меня девочкой лет семнадцати. И потому, конечно, работники комендатуры меня не признали.

Сидим, беседуем… Вдруг раздается звонок, входит начальник местного уголовного розыска с двумя милиционерами. Проверили документы и повели меня в отделение милиции, которое находилось на территории городка. Ведут «преступницу», а многие жители городка меня знали, стали здороваться. Удивило это «сыскаря». Начальник угрозыска, майор по званию, спрашивает: «Кто же ты есть на самом деле?»

Молчу.

Привели меня к начальнику отделения милиции, он задает мне тот же вопрос. Ему я ответила, что сотрудник МУРа. Несколько часов продержали меня с командами: «входите», «выйдите», «подумайте»…

Мое муровское удостоверение начальник отделения милиции держит у себя, слышу, кому-то звонит, что-то спрашивает, ему отвечают, а он повторяет: «Нет, нет, нет…»

В конце концов, я попросила разрешить мне позвонить. Только набрала телефон Збраилова, как начальник отделения милиции вырвал у меня трубку и услышал: «Збраилов слушает!» «Леонид Максимович! Так это твоя девушка у меня сидит?» «Мы уже несколько часов разыскиваем ее по Москве!» – отвечает Леонид Максимович.

Он тут же приехал за мной. И выяснилось, что в МУРе, при подготовке мне удостоверения, не поставили в нем какой-то одной точки. Пришлось Збраилову самому туда ехать и разбираться, после недочет был устранен. Начальник отделения расхвалил меня Збраилову, сказав, что я стойко держалась. «Мне бы таких!» – закончил он.

* * *

– Читая и перечитывая воспоминания ветеранов военной контрразведки периода войны, приходится удивляться их честности, целеустремленности и скромности. Нет никакого «яканья». Эпизоды, в том числе интересные, даются авторами как бы со стороны на них смотревших. Что вы можете сказать о своих сослуживцах по СМЕРШу?

– Коллектив нашего отдела был очень дружный, дисциплинированный, трудолюбивый. Состоял из простых, порядочных и инициативных людей. Настоящие граждане своей Родины, патриоты самой высокой пробы, настроенные как можно больше принести пользы Отчизне в борьбе с агентурой противника. У нас в отделе находились опытные кадры, способные заметить то, на что другой человек не обратил бы внимания. А ведь целое лепится из частностей. Этот закон собирания улик соблюдался нами для помощи в работе оперативникам, аналитикам и руководству СМЕРШа.

– Это правда, что в конце войны вы принимали участие по выявлению связей изменника Родины Власова?

– Да! Когда арестовали предателя генерала Власова, в его штабных материалах нашли большую групповую фотокарточку – он среди приближенных.

Мне поручили разыскать аккордеониста, который всегда его сопровождал, считался, чуть ли не правой рукой Власова. Было известно только то, что аккордеонист до настоящего времени проживает в Москве, в районе Таганки.

Я за несколько дней обошла все улицы и переулки на Таганке и разыскала объект оперативного интереса в конце Малой Коммунистической улицы. Он проживал в небольшом частном одноэтажном доме. Расспрашивала осторожно, чтобы не спугнуть о нем во всех домах, находившихся поблизости.

Оказалось, что он всем рассказывал о себе одно и то же: в Красную армию был призван в начале войны, сражался с фашистами на фронтах. Затем жена получила из войсковой части уведомление, что он пропал без вести. Но в конце войны неожиданно вернулся домой. По его рассказам, он попал в плен к немцам, где ему выбили все зубы. Когда Красная армия освободила его из фашистской неволи, он вместе с воинскими частями дошел до Берлина, вставил там золотые зубы, приобрел дорогой перламутровый аккордеон и в связи с болезнью был демобилизован. Вернулся в Москву, привез трофейные подарки для жены и всех родных.

Нужно сказать, на аккордеоне он играл блестяще, был настоящим виртуозом. Его часто приглашали на свадьбы, в клубы, на танцплощадки. Это был рослый и крепкий мужчина. Аккордеон в его больших руках казался игрушечным. Однажды я вижу, что собрался народ, танцуют под аккордеон. Договорилась с ним, чтобы он сыграл «на свадьбе моей сестры».

От него же я узнала, что вечером он будет дома. Предупредила его, что приду к нему домой и принесу деньги. Он сразу же согласился – все же деньги! В тот же вечер группой захвата власовец был арестован…

* * *

В середине 1952 года, после очередной реорганизации органов госбезопасности, А. К. Зиберова была направлена для дальнейшей службы в Особый отдел Московского района ПВО, который с сентября 1954 года стал называться Московским округом ПВО, где и завершила свою чекистскую практику.

Говоря о пережитом, она подчеркивала, что совсем не сожалеет за свой пройденный путь, потому что он был светлым. Она смело и откровенно говорила о репрессиях, о войне, о Сталине, о своих руководителях и вообще о политиках и политике. Анна Кузьминична призналась:

– Я не могу даже сказать, почему мы так любили Сталина. Но у меня было так: если увижу во сне Сталина или Збраилова (начальника отдела. – А.Т.), то обязательно случится что-нибудь хорошее – или повышение по службе, или премия, или в семье что-то приятное. Мы знали, что Сталин никогда не был стяжателем, набивателем своих карманов.

Правильно говорят: политика – дело грязное. Но почему во всех злодеяниях, репрессиях до сих пор обвиняют только Сталина? В этом виноваты и вся система, и люди, которые находились вокруг него, в первую очередь ближайшее окружение. Тот же Хрущев, кстати. Так что дело не только в правителе: надо создать такую систему, которая будет работать вне зависимости от того, кто у власти. А у нас принято боготворить первое лицо, зато когда оно сходит с «престола», тут же выясняется, что это было ничтожество. Словно раньше никто этого не замечал. Странная система!

У Сталина были реальные заслуги перед народом. В период Великой Отечественной войны он начал воссоздавать империю, исправлял прежние ошибки: вернул офицерские погоны и звания, содействовал подъему патриотизма, проявлял благосклонность к Православной церкви…

Кстати, когда мы в институте изучали произведения Ленина и Сталина, то говорили: «В сочинениях Ленина не сразу разберешься, а Сталин пишет просто, его легко читать…»

В день похорон И. В. Сталина Патриарх всея Руси Алексий I провел панихиду в патриаршем соборе. Он говорил: «Как человек гениальный, он в каждом деле открывал то, что было невидимо и недоступно для обыкновенного ума… Его имя как поборника мира во всем мире и его славные деяния будут жить века… Память о нем для нас незабвенна, и наша Православная церковь, оплакивая его уход, провожает его в последний путь, “в путь всея Земли”, горячей молитвой… Мы молились о нем, когда пришла весть об его тяжкой болезни. И теперь, когда его не стало, мы молимся о мире его бессмертной души… Нашему возлюбленному и незабвенному Иосифу Виссарионовичу мы молитвенно, с глубокой, горячей любовью возглашаем вечную память».

В день смерти Сталина заказал панихиду по отцу и его сын Василий.

В этих словах умудренной долгой жизненной дорогой женщины открывается та искренность вперемешку с немалым мужеством, тем более в настоящее время, как думает большинство нашего народа, хоть и говорится, что откровенность – вовсе не доверчивость, а только дурная привычка размышлять вслух. Но по-другому она сказать не смогла, потому что верила в правильность своей выстроенной жизни и выбранного пути. А пережитое всегда остается с человеком.

Время, заметила мадонна СМЕРШа, отсеивает второстепенное и мелкое, а главное видится еще острее. Близких людей не так много, но тех, кого я люблю и уважаю, немало, и это в радость. Возможно, были когда-то обиды, но все забылось, и в памяти остается только хорошее. В жизни каждый отвечает за себя, и судить других мы не имеем права. Если же я могу кому-то помочь, то в этом вижу смысл своего существования.

Из-за секретности участниками Великой Отечественной войны нас признали только в 1992 году на основании соответствующих директив начальника Генштаба и приказа министра безопасности. Удостоверение участника войны я получила 15 октября 1993 года – после 48-й (???) годовщины Победы. Это наше российское разгильдяйство! Даже сейчас я рассказываю о той своей работе с упоением.

Я была влюблена в нее и вообще уверена, что военные контрразведчики – и наши смершевцы, и те, с кем я служила в Особом отделе Московского округа ПВО, и сегодняшние сотрудники департамента военной контрразведки ФСБ России, – это самые лучшие, самые порядочные люди!

В этих словах объективной самооценки звучат слова благодарности за правильно прожитую жизнь Человека, который полностью отдавался учебе, работе, службе и семье – всецело!

Только из таких людей рождаются патриоты, которых сегодня либералы забрызгивают грязью. Это они из тех, кто на жизнь стараются поставить меньше, а выиграть больше, а потом еще говорят, что такая жизнь их обманула.

Человек, как отмечал Достоевский, всю жизнь не живет, а сочиняет себя, самосочиняется. То есть делает, лепит из себя личность.

Думается капитан госбезопасности в отставке, сотрудница легендарного СМЕРШа сочинила прекрасную жизненную повесть о себе и о своих коллегах. На такое способны были только мадонны СМЕРШа!

С фронта в СМЕРШ

Старший лейтенант госбезопасности в отставке Евгения Яковлевна Костина, секретарь ОКР СМЕРШ НКО СССР.

Судьба Евгении Яковлевны Костиной интересна многообразием служебных функций в период войны. Окончив девять классов средней школы, она решила поступать в учительский институт. И поступила, удачно сдав все экзамены. Училась легко и с интересом, потому что педагогика ей нравилась. Вообще она любила сам процесс общения с людьми, убеждая всякий раз себя, что без многого может обходиться человек, но только не без человека. «Люди одиноки, – считала она, – потому что вместо мостов они строят стены».

Женя считала, что процесс общения – это наука, в ходе которой обретается важнейший навык, которому стоит обучиться каждому человеку независимо от того, где он и кем работает. Это процесс установления и развития контактов, рожденных потребностями совместной деятельности, включающий в себя обмен информацией, обладающий взаимным восприятием и попытками влиять друг на друга. Гуманитарные науки постигала уверенно, потому что они были ее любимыми предметами.

Эти знания пригодились ей во время многих должностных перемещений на фронте – от медсестры на Сталинградском фронте до начальника штаба полевого госпиталя под Прагой в составе войск 1-го и 4-го Украинских фронтов.

Трудилась в обществе культурных связей за границей, а по линии комсомола направлялась на работу в общество Красного Креста.

Через неделю после войны, действуя с войсками 4-го Украинского фронта, ее, как грамотную и печатавшую на пишущей машинке, кадровые работники госбезопасности определили секретарем-машинисткой, а потом и делопроизводителем отдела контрразведки СМЕРШ НКО СССР 3-го армейского корпуса 38-й армии.

– Вы были в сталинградском пекле. Какое впечатление вынесли с этой эпохальной битвы? Ведь вы, как никто другой, были «приземлены», наверное, не один километр проползли за ранеными?

– Да, локтями работала часто. Земля Сталинграда была изрыта воронками и траншеями – оспинами войны. Как медицинский работник, я видела разливанное море главного напитка войны – крови. Душераздирающие стоны раненых солдат и офицеров, жалобное ржание подбитых лошадей, тлетворные запахи горелого мяса и разлагающихся трупов. А еще сплошная канонада, состоящая из автоматно-винтовочной стрельбы, орудийных раскатов и разрывов авиационных бомб и мин. И в этом дымовом аду приходилось искать и вытаскивать на плечах наших раненых.

Многим наши санинструктора, санитарки, медсестры и врачи спасли жизни, немало вернули в армейский строй. Не раз видела на гимнастерках у некоторых наших солдат и офицеров желтые и красные нашивки – знаки легких и тяжелых ранений. Разве это не заслуга медперсонала? Конечно, это результаты нашей работы и заботы. И знаете, такая гордость возникала за свою нужную на войне работу и специальность.

Зимой Волга во многих местах не могла замерзнуть. Несмотря на сильные морозы, лед постоянно поражали взрывы снарядов, бомб и мин. Когда зимой 42-го было жутко от той брони, которая наступала на защитников Сталинграда, нас, молодых, часто успокаивали, особенно старики, раненые словами «Не взять супостату города на Волге, потому что отступать россиянам некуда». Наша пружина сдавлена до предела. Сил сдерживать ее долго у неприятеля уже не будет.

Эти «деды» говорили с такой убедительностью, так проникновенно, что мы им поверили, да так, что уже болезненные сомнения нас больше не тревожили. И, правда, наши воины не сдали Сталинград, окружили 6-ю полевую армию генерал-фельдмаршала Паулюса и уничтожили тех, кто продолжал сопротивляться. Остальные капитулировали вместе с командующим. Я видела колонны этих битых вояк, бредущих практически без конвоя – зима, бежать некуда и опасно.

– А после Сталинграда по каким путям-дорогам пришлось вам пройти?

– Потом вместе с войсками шла на Запад. Как говорится: «Бои, бои, сегодня, завтра, снова…» В районе Станислава, сейчас это Ивано-Франковск, что на Украине, возглавила штаб эвакопункта 38-й армии. Помогали организаторские способности и знания, полученные в учительском институте.

– А как вы попали в СМЕРШ, который практически заканчивал свое существование?

– Это отдельная тема. Была секретарем отдела контрразведки СМЕРШ 3-го армейского корпуса 4-го Украинского фронта. В Чехословакии 15 мая 1945 года даже назначили старшим оперуполномоченным. Видела пленных власовцев, которые пытались реабилитироваться участием в освобождении Праги, в которой вспыхнуло восстание против гитлеровской оккупации. Но наше руководство не приняло этой помощи, а вскоре был задержан и руководитель РОА генерал-предатель Власов, хотя сегодня его пытаются некоторые головотяпы оправдать – мол, под трехколорным знаменем воевал. Нет, он воевал под знаменами с паучьей свастикой – нацистскими штандартами. А наш теперешний флаг только позорил, убивая соотечественников.

Там, в Чехословакии, для меня и закончилась война, хотя в западных районах Украины еще продолжалась война после войны. Бандеровские банды опустошали села, мстили за свое поражение мирному населению и советским воинам, которым стреляли в спины из-за углов и засад.

– Мне известно, что вы работали в Черновцах в секретариате Управления контрразведки СМЕРШ Прикарпатского военного округа. Почему не во Львове? Мне довелось служить в Особом отделе КГБ по ПрикВО – отдел располагался в столице Галиции.

– Все правильно. Сразу после войны было образовано два военных округа: Львовский – со штабом во Львове, и Прикарпатский – со штабом в Черновцах. Потом они слились в Прикарпатский военный округ с центром во Львове.

После этого возвратилась в Москву и работала в 1-м отделе ГУКР СМЕРШ, который возглавлял генерал-лейтенант Москаленко. Был очень спокойным человеком. На фронте генералов-чекистов вблизи приходилось видеть редко, а тут каждый день встречалась с генерал-лейтенантом. Потом работала секретарем отдела кадров МГБ СССР, а после декрета – в Особом отделе Московского военного округа.

Итак, в легендарный СМЕРШ я впрыгнула, словно в вагон отъезжающего поезда. И скажу вам: поэтому и горда своей сопричастностью к этому знаменитому органу военной контрразведки, возглавляемому высоким профессионалом генерал-лейтенантом Виктором Семеновичем Абакумовым.

А что касается общения с людьми, до сих пор у меня много друзей и знакомых. У Антуана де Сент-Экзюпери есть четко высказанная по этому случаю позиция. Он говорил: «… единственная известная мне роскошь – это роскошь человеческого общения».

К великому сожалению, сегодня народ стал замкнутым. Стоит подойти к двери любого крупного офиса или магазина, как они автоматически открываются, но стоит подойти к человеку, как он автоматически закрывается.

– Что это?

– Примета времени надвигающего мрачного индивидуализма из-за расслоения людей по имущественному принципу. Выделилась верхушка богатых, которым не до общения со стоящими ниже их по финансовому достатку. Для них время – золото в прямом и переносном смысле, заработать любыми путями и побольше. Для них деньги не пахнут. Для меня они, тем более заработанные нечестным путем, излучают неприятный запах…

Слава богу, мы прожили жизнь интересно – в общении!