Kitabı oxu: «Женское лицо СМЕРШа», səhifə 5

Командировки на передовую

Лейтенант госбезопасности в отставке Анна Ильинична Рудакова, сотрудница ГУКР СМЕРШ НКО СССР, свидетельница боевых действий на Халхин-Голе, выезжала в командировки на передовую.

Анне Ильиничне Рудаковой 1 марта 2012 года исполнилось 95 лет, но жизнерадостная контрразведчица не боится и не скрывает возраста, а гордится им и тем путем, который смогла бы смело повторить опять, так как он был правильно выбран. Только подумать: трудовой стаж около 70 лет, из них 37 отдано службе в органах госбезопасности.

Она ровесница революции, поэтому на ее долю выпало увидеть воочию и обе войны, и голод, и разруху, и репрессии, и послевоенное восстановление народного хозяйства.

– Где ваша малая родина, откуда вы родом?

– Родилась я на Рязанщине, в деревне Кирицы, на славной земле, воспетой великим Есениным. Мама рано отошла в мир иной. Отец через некоторое время женился, ведь у него на руках оставалось четверо деток. После этого мы переехали в Москву. Прямо хочу сказать, жилось нелегко, но мы не испытывали большой нужды. Жили, как многие в городе, – от зарплаты до зарплаты. Жизнь тратили на то, чтобы зарабатывать на нее. Все работали – нищеты народ не знал. Я старалась по жизни идти прямо, понимая, что счастье каждым куется в труде. Сегодня ерничают по этому поводу. Но так было. Философствовать о смысле жизни человека не было времени. Помню, как один из моих коллег как-то сказал: «Не отравись смыслом – каждый день разбавляй его жизнью». А жизнь была в работе.

– Анна Ильинична, где и как начали трудовую деятельность?

– После окончания семи классов, поступила в ФЗУ, если кто не знает – это фабрично-заводское училище. Оно было организовано при фабрике Гознак, где я тогда трудилась. Приходилось нелегко: работала и училась, училась и работала. Учителя-наставники у нас были опытные. Среди них был Цезарь Львович Куников, ставший во время войны Героем Советского Союза.

Этот человек руководил десантным отрядом, состоявшим в основе своей из 305-го отдельного батальона морской пехоты, командиром которого он был. Это он захватил плацдарм на Малой Земле. Жизненный путь Куникова до совершения подвига был настолько интересен, что не могу не отметить, по каким жизненным дорогам он шел. Он и слесарил на фабрике «Союз», и работал токарем на тормозном заводе. В 1928 году поступил в военно-морское училище имени Фрунзе в Ленинграде, но вскоре заболел, и его отчислили из учебного заведения по состоянию здоровья.

В 1930 году он вернулся в Москву, а на следующий год поступил в МВТУ имени Баумана. Учился много и упорно, окончил два вуза: Московскую промышленную академию и Московский машиностроительный институт имени Бубнова. По окончании их сразу же поступил на работу мастером токарного отделения при Московском заводе шлифовальных станков. А вскоре он становится начальником технического управления Наркомата машиностроения СССР.

Когда началась война, Цезарь Львович попросился на фронт, непременно во флот. Воевал в составе Азовской флотилии и Черноморского флота.

А каким гостеприимным был наш наставник. Всячески опекал он нас, молодых подопечных. Не раз, по приглашению, мы приходили к нему домой в гости. Это по его настоянию я окончила курсы машинописи и стенографии, которые мне очень пригодились при работе в органах госбезопасности.

– А как вы попали в военную контрразведку?

– Неожиданно это было. Помню до сих пор, даже какая погода была. Был яркий, солнечный день 1938 года. Меня пригласил кадровик и приказал по вызову отправиться на Лубянку. А мне всего 22 годика. Испугалась и стала перебирать в памяти, где я могла нагрешить – время-то окружало нас суровое. Оказалось, замолвил обо мне доброе словечко, а потом и рекомендовал меня для работы в органах один из работников фабрики Гознак, который некоторое время трудился в НКВД.

Пришла в приемную, представилась. Кадровый работник провел со мной собеседование. Прошла испытание успешно. Вышла из кабинета, а голова от волнения, как чугунная. Скоро на новой работе я познакомилась с будущим мужем Леонидом, начальником секретариата одного из особых отделов НКВД. В 1939 году моего супруга откомандировали в район боевых действий – Халхин-Гол. Я через некоторое время поехала за ним, а как же – за иголочкой и ниточка, если хочешь сшить семейное полотно. Судьба схватила в свои объятия: меня назначили на должность машинистки-делопроизводителя особого отдела НКВД 2-й танковой бригады и присвоили звание младшего лейтенанта.

– Там же развивались события по всем параметрам и правилам военного жанра. Как же в таких условиях было жить или выживать?

– Действительно, условия жизни были тяжелые. Но жизнь не имеет другого смысла, кроме того, какой мы ей придаем. Жили, как кто и где устроился: в землянках и блиндажах, избушках и самодельных развалюхах. Водных источников не было вблизи. Живительную влагу привозили в цистернах. Наверное, оттуда привилось чувство цены и сбережения воды. До сих пор оно у меня живет. Переживаю, когда из крана даже капает вода.

– Известно, что после командировки в Монголию, вы вскоре возвратились в столицу. Какие причины столь спешного переезда?

– Да, нам пришлось срочно переезжать по семейным обстоятельствам. На Дальнем Востоке появился первенец. В 1940 году родилась дочь Ирина. Весной того же года в Монголии возникла эпидемия чумы, поэтому муж отправил меня с дочкой в Москву, тем более мы ждали второго ребенка. Прибыла в столицу, как сейчас помню, 21 июня 1941 года, а на следующий день – война. Вскоре родился сын Вадим. Когда ему исполнилось восемь месяцев, попросила родственницу присмотреть за малышом, а сама вышла на службу. Определили мне должность секретаря-машинистки в ОКР СМЕРШ НКО СССР Артиллерийской академии. С учетом того что академия была одним из головных научных центров в области орудийно-пушечной тематики, приходилось готовить серьезные документы по этим вопросам даже самому Сталину, как говорится, напрямую. Степень ответственности – высочайшая, бумагу для этого подбирали лучшую из имеющейся в отделе. Документы подобные сопровождала внимательная вычитка, чтобы не пропустить вкравшихся ошибок.

– Говорят, вы одна из немногих сотрудниц, которые выезжали из Москвы в командировки на фронты, на передовую? С какой целью?

– С учетом того, что, кроме машинописи, я владела стенографией, мне пришлось совершать командировки на передовую. Машина, самолет и… в пекло.

– И кого вам приходилось стенографировать?

– Записывала отчеты возвратившейся из-за линии фронта агентуры военной контрразведки, а также показания при допросах важных немецких военнопленных. Нередко приходилось только в устной речи передавать фронтовому руководству сугубо секретную информацию из Центра. Были и такие поручения.

– Доверяли, значит.

– Наверное…

– Попадали в переплеты на передовой?

– А как же? И под артобстрелы попадала, и под бомбежки. Были случаи, когда фашистские асы гонялись за нашей машиной. Видно, родилась со счастливой судьбой – божья милость превосходит наше понимание.

Ведь недаром говорится, что уже при покачивании колыбели решается, куда склоняется чаша весов судьбы. Я, наверное, из тех, для которых колыбель оказалась счастливой.

При артобстрелах и бомбежках приходилось и глохнуть, и слепнуть на мгновение, а песок с осыпавших окопов так и норовил попасть то в рот, то за воротник.

– А после окончания военной службы, где приходилось трудиться?

– Когда сняла погоны, еще до 59 лет работала служащей в органах военной контрразведки. Время – это ткань, из которой состоит наша жизнь. Хочу отметить, что каждый человек хочет жить долго и не хочет стареть. Вот и я не захотела стареть и поэтому пошла работать.

Судьба забросила меня техником в трест «Спецэлектромонтаж» на Байконур. Погода там не баловала: жаркое, сухое, пыльное лето и морозная, малоснежная и ветреная зима. Холодные ветра выдували теплый воздух из комнаты. Вернулась из Казахстана снова в головное управление треста, где и проработала до 2000 года…

– Скажите, с высоты вашего почтенного возраста, какой же секрет долголетия? Как вам удалось сохранить высокую работоспособность?

– Рецептов вам такие, как я дамы с почтенным возрастом, предоставят много. Я считаю, что небо дает много прожить тем людям, которые отвергают обогащение за чужой счет. А вообще для многолетия нужны: оптимизм, доброта, любовь к близким людям, общительность и легкость на подъем. А еще, чтобы стать долгожителем, нужна уйма времени. Переживает других тот, кто не завидует и не переживает из-за успехов других.

– Многие вам лета! – пожелал я на прощание Анне Ильиничне.

– Буду стараться, у меня еще много времени впереди…

Вот такая мадонна СМЕРШа!

В морской контрразведке

Старший лейтенант госбезопасности в отставке Анна Николаевна Сафронова, ветеран военно-морской контрразведки СМЕРШ НКО СССР и 6-го отдела ВКР КГБ СССР.

Люди раскрываются тогда, когда их внимательно слушают. Недаром говорится, что искренность состоит не в том, чтобы говорить все, что думаешь, а в том, чтобы думать именно о том, что говоришь. Именно так, чисто профессионально отвечала Анна Николаевна на вопрос о своей жизни в репортерский диктофон. Говорила искренне, не рисуясь.

– Родилась я на Дону, в селе Стригунки в крестьянской семье 24 сентября 1919 года. Затем мы переехали в город Белев Тульской области. Там я окончила десять классов местной школы и, решив стать летчицей, подала документы в Ленинградскую военно-воздушную инженерную академию им. К. Е. Ворошилова. Однако по состоянию здоровья к вступительным экзаменам я допущена не была и решила поступать в железнодорожный институт. Туда не прошла по конкурсу и по рекомендации своего дяди в 1939 году поступила на работу в Гатчинский отдел НКВД. Через некоторое время я была избрана секретарем Гатчинского, а еще спустя непродолжительное время – членом бюро Ленинградского обкома комсомола. Приходилось много ездить по области, общаться с самыми разными людьми. И эта работа, скажу вам, мне была по душе. В одной из поездок мой близкий знакомый, начальник Особого отдела базирующей под Ленинградом авиационной дивизии, предложил мне перейти к нему на работу и переехать в Таллин.

Весну 1941 года я встретила секретарем-шифровальщицей особого отдела Таллинского военного гарнизона. Подчинялись мы Особому отделу Балтийского флота, значительная часть которого, в том числе лидер Балтфлота крейсер «Киров», базировались в Таллине.

22 июня началась Великая Отечественная война.

С первых же дней Таллин стала бомбить немецкая авиация, которой активно противодействовали стоящие на рейде корабли. Особенно мощно отражал эти атаки крейсер «Киров», от залпов которого сотрясался весь рейд. По ночам это была страшная картина – город горел.

28 августа 1941 года мы получили приказ об эвакуации. Упаковали в металлические шкатулки секретные документы и шифркоды, после чего в порту все сотрудники Особого отдела флота погрузились на плавмастерскую «Серп и Молот». Это было огромное судно, загруженное людьми и военным снаряжением «под завязку». Отходили под непрерывными бомбежками. Через некоторое время судно получило несколько пробоин, стало крениться, и нам пришлось подняться на верхнюю палубу без вещей. Из своих вещей я смогла в противогазной сумке унести только мое любимое крепдешиновое синее платьице с кружевным воротничком.

Весь залив был усеян движущимися под взрывами кораблями. Кругом – многометровые фонтаны воды, вспышки разорвавшихся снарядов и мин, разлетающиеся обломки пораженных суденышек. Рядом с нами проходил эсминец с курсантами Фрунзенского военно-морского училища, откуда раздался крик: «Нюра, Нюра Казакова, это я, Женя!» На палубе среди курсантов с винтовками был мой одноклассник по школе Женя Бочаров, с которым мы жили к тому же на одной улице. «Передай родным, что у меня все в порядке!» – кричал он, размахивая бескозыркой. Женю я больше не встречала. Их корабль был взорван при переходе, о чем впоследствии я рассказала его маме…

Бомбежки продолжались непрерывно и на второй день. В следующее рядом с нами судно «Верония», на котором находились семьи командиров, попало несколько бомб – оно стало тонуть. Как впоследствии рассказывали очевидцы, в числе других в воде оказалась жена командующего Балтийским флотом адмирала В. Ф. Трибуца. Ее спасла… плавающая мина, за взрыватели которой женщина держалась руками до тех пор, пока не была подобрана моряками с подошедшего тральщика. За время, проведенное в воде, она поседела.

В наш «Серп и Молот» тоже попало несколько бомб. Я оказалась в воде и вместе с другими была подобрана командой катера, который высадил нас на остров Гогланд. Из нашего отдела спаслось только несколько человек, в том числе начальник Лазарь Моисеевич Иоффик, который принял на себя общее командование над военнослужащими. На острове под бомбежками мы прожили несколько дней, после чего на тральщике были эвакуированы в Кронштадт, а оттуда доставлены в Ленинград, на Литейный проспект, в «Большой дом». Там я продолжила свою службу секретаря-шифровальщицы…

– А как вы познакомились с будущим супругом?

– Впервые я услышала о капитане Германе Сафронове от сотрудников Особого отдела Ленинградской военно-морской базы. В один из первых дней войны он был отправлен в Таллин для организации агентурного подполья на его территории. Все сокрушались, что их товарищ, который до настоящего времени не вернулся с задания, по-видимому, погиб – все признаки налицо.

Однажды, когда я в своем синеньком платьице работала в приемной начальника управления, в помещении появился веселый бородатый мужчина с автоматом в измазанных грязью армейской плащ-палатке и сапогах. «Что здесь за «васильки» в мое отсутствие появились?» – засмеялся он, вешая свою плащ-палатку на мой единственный черный жакетик, который подарили девушки из отдела. Затем подошел к столу, хитро на меня посмотрел и спросил: «Женой будешь?..» «А кто вы такой?» – поинтересовалась я у незнакомца. «Я старший оперуполномоченный Герман Иванович Сафронов», – ответил он. Еще через несколько секунд в приемную набежали оперативники, появился начальник, и все стали радостно обнимать своего воскресшего товарища.

С этого момента и началась наша дружба с моим будущим мужем. Мы несколько раз сходили в кино, навестили его квартиру на Петроградской стороне, а через непродолжительное время Герман Иванович был назначен начальником Особого отдела стрелковой дивизии и убыл на Ленинградский фронт. Меня же перевели в отдел военной контрразведки в мотострелковую дивизию, стоящую под Шлиссельбургом. И на некоторое время наши фронтовые дороги разошлись…

– А как дальше складывалась ваша служба?

– Далее пришлось служить в отделе контрразведки Ладожской военной флотилии и под бомбежками многократно ездить по Дороге жизни. Одна такая поездка едва не закончилась для меня трагически: служебная эмка с шифродокументами провалилась в полынью, и мы едва не утонули в ледяной купели.

– Я знаю, вы служили и на Черноморском флоте. Как такое произошло, что вы изменили Балтике?

– Служба есть служба, начальство приказало, и поехала. Да, действительно, в 1945 году меня перевели в Особый отдел Черноморского флота, где мне довелось встретиться с президентом США Франклином Рузвельтом и премьер-министром Великобритании Уинстоном Черчиллем, которые участвовали по приглашению Сталина в Ялтинской конференции.

– Как и при каких обстоятельствах это случилось?

– Дело в том, что контрразведка флота обеспечивала безопасность проведения встречи глав Большой тройки непосредственно в Ялте, и наши оперативники пригласили меня посетить Ливадийский дворец, где они работали. Попали мы, как говорится, «с корабля на бал». Наш начальник генерал-лейтенант береговой службы Николай Дмитриевич Ермолаев присутствовал, как сейчас сказали бы, на кофе-брейке в гостевом зале вместе с Рузвельтом и Черчиллем.

Кто-то из них поинтересовался через переводчика, кто из стенографистов обеспечивает бесперебойную обработку информации конференции. Ермолаев вызвал меня и представил высоким гостям. Те очень удивились, увидев совсем молоденькую девушку, поцеловали мне руку и пригласили выпить с ними чашечку кофе. Отказываться было не принято, пришлось согласиться, после чего, поблагодарив за угощение, я покинула зал. Видела и жену Рузвельта, которая после отъезда мужа несколько дней проживала в Севастополе во флигеле, расположенном рядом с Особым отделом. Однажды мы даже приветственно помахали друг другу руками…

– Война разбрасывала людей по разным фронтам. Вас она тоже не пощадила – вы с будущим мужем оказались за тысячу километров друг от друга. Как вам в дальнейшем удалось найти своего будущего супруга и встретиться с ним?

– В один из дней, это было в апреле 1945 года, я обнаружила на столе шифрпоста спецсообщение начальника Особого отдела одной из армий за подписью майора Сафронова. Это был мой Герман. С ответом на сообщение адресату ушла и маленькая записка, напомнившая ему обо мне… В 1946 году мы встретились с Германом Ивановичем в Одессе, поженились и продолжили службу в Особом отделе Одесского военного округа.

– На какой должности в Одессе после войны работал Герман Иванович?

– Он руководил первым сектором, который обеспечивал безопасность и режим секретности штаба округа. Округ в то время возглавлял Маршал Советского Союза Г. К. Жуков, попавший в опалу. С Георгием Константиновичем у Германа Ивановича сложились самые теплые дружеские отношения, я тоже знала семью маршала, хотя и не близко. Но вскоре службу в военной контрразведке мужу пришлось оставить. В период войны он получил три ранения и три контузии, что серьезно сказывалось на его здоровье. После рождения двух сыновей в 1948 году мы переехали в Ленинград. Встал вопрос: чем заниматься в мирное время, где работать?

Примерно в тот период, во время посещения родственников мужа в Москве, по моему настоянию, мы зашли в Министерство легкой промышленности, которое тогда возглавлял А. Н. Косыгин, который в довоенное время был подчиненным Германа Ивановича на ткацкой фабрике им. Желябова. Встретил он нас очень тепло и предложил мужу должность директора Ленинградского текстильного комбината. Там Герман проработал до 1952 года. Перенес три инфаркта и получил категорическое заключение медкомиссии о невозможности дальнейшей трудовой деятельности с рекомендацией срочной перемены места жительства. Пришлось переехать в Москву, обменяв свое ленинградское жилье на комнату в деревянном доме. Здесь мы встретили фронтового товарища мужа генерал-майора Петра Калиновича Прищепу, порекомендовавшего мне вернуться на работу в Комитет государственной безопасности. Я так и сделала. И вскоре продолжила службу на Лубянке в должности секретаря Отдела морской контрразведки…

В 1956 году Германа Ивановича не стало, и я осталась одна с двумя детьми в своих деревянных «хоромах». Руководство управления пошло мне навстречу и через некоторое время направило в служебную командировку в ГДР – в Управление особых отделов ГСВГ, в город Потсдам. В отставку я вышла в 1975 году. Скопила денег, приобрела небольшую кооперативную квартиру и еще некоторое время трудилась на кадровой работе в Большом театре и в других учреждениях…

* * *

Как быстро пересказана вся жизнь Анны Николаевы на нескольких книжных страницах. Вот уж, действительно, жизнь – это странствие, а не дом, тем более в годину военного лихолетья. Жизнь – как кто-то говорил из великих, вещь грубая. Ты вышел в долгий путь – значит, где-нибудь и поскользнешься, и получишь пинок, и упадешь, и устанешь, и воскликнешь «Умереть бы!», и, стало быть, солжешь, потому что жить захочется. А еще жизнь – подарок, который мы не просили. Да и вообще жизнь очень трудная штука.

Анна Николаевна никогда не надеялась на легкую жизнь. Вообще старшему поколению, нашим отцам и дедам выпали тяжелые годы выживания после трех войн (Первой мировой, Гражданской, Великой Отечественной) и революции.

Мое поколение не выдержало натиска холодной войны извне, а также внутреннего предательства верхов, и потеряло Великую страну, которую отстаивали и отстояли наши предки во многих сшибках с лютым ворогом.

Контр-адмирал в отставке Владимир Иванович Батраков, хорошо знавший секретаря 6-го (морского) отдела военной контрразведки Анну Николаевну Сафронову отмечал в беседе с автором, что эта женщина «была святой, которую уважали и любили все сотрудники подразделения за ее честность, такт, высокий профессионализм и доброту. Эти качества она пронесла по дороге большой и правильной жизни».