Kitabı oxu: «Амур и Психея»

Предисловие к русскому изданию

Перед вами античная сказка в полном переводе с латинского языка. Издание адресовано взрослому читателю.

Историю Амура и Психеи сохранил Апулей, латинский писатель II века. В его «Метаморфозах» её рассказывает старуха, утешающая пленённую разбойниками девушку. Здесь сказка выпущена отдельно: от слов о царе и царице до рождения дочери Амура и Психеи. Это главы IV.28–VI.24 романа; их нумерация сохранена, чтобы читатель мог обратиться к оригиналу.

Красота Психеи вызывает поклонение людей и ревность Венеры. Неведомый супруг, запрет увидеть его лицо, зависть сестёр и поиски утраченной любви складываются в историю, где боги говорят и действуют с поразительно человеческой страстностью. Сказочная чудесность соседствует у Апулея с иронией, сердечной нежностью и жестокостью. Перевод сохраняет эти переходы тона и не превращает старинный рассказ в детскую адаптацию.

Рабочий латинский текст взят из The Latin Library и сопоставлен со сканом научного издания Луиса Клода Персера 1910 года. Стихотворное прорицание передано стихами, без воспроизведения латинского метра. Существенное разночтение в финале и отмеченный Персером пропуск объяснены в примечаниях. Английское введение и комментарии того издания в перевод не включены.

Двенадцать новых сюжетных иллюстраций и две обложки выполнены в духе старинной цветной гравюры. Это современное художественное прочтение античной сказки; изображения не воспроизводят иллюстрации издания 1910 года. Герои показаны в условных античных одеждах, а фактура бумаги объединяет рисунки с текстовыми страницами.

Автор идеи русского издания, составитель и редактор — Александр Сергеевич Власов. Перевод, редакционные материалы и художественное оформление подготовлены с использованием современных языковых моделей.

Пусть эта встреча со старинной книгой подарит вам радость, а её герои напомнят: даже маленькое доброе дело может изменить чью-то судьбу.

2026 год.

IV.28

В одном городе жили царь и царица. Было у них три дочери, все красавицы. Красоту старших, при всей её прелести, ещё можно было, как считали люди, достойно восхвалить человеческими словами. Но красота младшей была столь необыкновенна, столь ослепительна, что бедной человеческой речи недоставало сил не только описать её, но даже воздать ей должную хвалу. Множество горожан и толпы чужеземцев, которых слух об этом дивном зрелище собирал со всех сторон, цепенели перед недосягаемым совершенством девушки. Прижимая указательный палец правой руки к поднятому большому и поднося руку к губам, они благоговейно поклонялись ей, словно самой богине Венере.

По соседним городам и ближним областям уже разнеслась молва, будто богиня, которую родила лазурная глубина моря и вскормили брызги пенистых волн, соизволила явить людям свою божественную силу и теперь живёт среди них; или, быть может, от нового семени небесных капель уже не море, а земля произвела на свет другую Венеру, во всей свежести девичьего цветения.

IV.29

С каждым днём слава эта ширилась без меры; молва облетела соседние острова, дальние земли и многие области. Люди стекались долгими сухопутными дорогами, плыли через морские пучины, чтобы увидеть прославленное чудо своего века. Никто уже не отправлялся в Пафос, никто — в Книд, никто даже на саму Киферу поклониться Венере. Жертвоприношения откладывались, храмы приходили в запустение, священные ложа ветшали, обрядами пренебрегали; статуи стояли без венков, брошенные алтари были запятнаны остывшим пеплом. Молитвы обращали к девушке, в человеческом лице умилостивляли божество великой богини. Когда она выходила поутру, люди жертвами и пирами взывали к отсутствующей Венере, чьё имя перенесли на неё; когда шла по площадям, толпы осыпали её цветами — сплетёнными в венки и россыпью.

Столь непомерное перенесение небесных почестей на смертную девушку воспламенило сердце настоящей Венеры. Не в силах сдержать негодование, тряся головой и гневно восклицая, она сказала себе:

IV.30

— Вот как! Я, древняя прародительница природы, первоначало стихий, благодатная Венера всего мира, должна делить величие с какой-то смертной девчонкой! Моё имя, вознесённое на небо, оскверняют земной грязью! Выходит, мне терпеть двусмысленные поклонения: имя общее, а молятся вместо меня другой? Моим подобием будет повсюду красоваться девушка, которой суждено умереть? Напрасно тот пастух, чью справедливость и честность признал великий Юпитер, за несравненную красоту предпочёл меня столь могущественным богиням! Нет, кем бы она ни была, недолго ей радоваться присвоенным почестям. Я заставлю её пожалеть даже о самой этой недозволенной красоте!

Она тотчас позвала своего крылатого сына, дерзкого мальчишку, который, презирая всякий общественный порядок, вооружённый пламенем и стрелами, по ночам бродит по чужим домам, разрушает браки, безнаказанно творит бесчисленные бесчинства и не делает ровно ничего доброго. И без того необузданного от природы, она ещё сильнее раззадорила его словами, привела в тот город и показала ему Психею — так звали девушку.

IV.31

Изложив всю историю соперничества в красоте, Венера со стонами и возгласами негодования сказала:

— Заклинаю тебя узами материнской любви, сладостными ранами твоей стрелы и медовыми ожогами твоего пламени: отомсти за мать, отомсти сполна! Жестоко покарай дерзкую красоту. Одно лишь сделай для меня, но уж этого не упусти: пусть девушка воспылает неистовой любовью к самому ничтожному из людей, к тому, кого Фортуна лишила и почестей, и состояния, и самого благополучия, к столь низко павшему бедняку, чтобы во всём мире не нашлось равного ему по несчастью.

С этими словами она долго и крепко целовала сына открытыми губами, а затем направилась к ближайшему морскому берегу. Розовыми стопами ступив по влажной поверхности дрожащих волн, богиня очутилась на ясной глади глубокого моря. Едва успев возникнуть, её желание уже исполнялось: морская свита не заставила себя ждать, словно распоряжения были отданы заранее. Явились дочери Нерея с хоровой песней, Портун с косматой синей бородой, тяжёлая Салация с лоном, полным рыб, и маленький Палемон, правящий дельфинами. Со всех сторон по морю скакали толпы тритонов: один тихо трубил в звучную раковину, другой шёлковым пологом заслонял богиню от палящего солнца, третий подносил к её глазам зеркало, а иные, попарно впрягшись в колесницу, плыли под нею. Такое воинство сопровождало Венеру на пути к Океану.

IV.32

Тем временем Психея не получала от своей прославленной красоты никакой радости. Все на неё смотрели, все её хвалили, но ни один жених — ни царь, ни царевич, ни даже человек из простого народа — не приходил просить её руки. Все любовались божественной красотой, как любуются искусно изваянной статуей. Две старшие сестры, чьей умеренной красотой не восхищались целые народы, давно уже были сосватаны царям и обрели счастливый брак. Психея же, незамужняя и словно овдовевшая, оставалась дома. Измученная телом, раненная душой, она оплакивала своё покинутое одиночество и ненавидела в себе красоту, восхищавшую все народы.

Несчастный отец несчастнейшей дочери заподозрил в этом ненависть небес. Страшась гнева богов, он обратился к древнейшему оракулу милетского бога и, молитвами и жертвами умоляя великое божество, просил мужа и брака для девушки, не обретшей милости. Аполлон, хотя сам грек и иониец, ради сочинителя милетского рассказа ответил таким латинским прорицанием:

IV.33

 
Царь, на утёсе высокой горы оставь свою дочь,
В смертный брачный наряд облачив невесту.
Зятя не жди, рождённого смертным родом:
Дикий и злой, змеиный придёт губитель.
Он на крылах над эфиром летает и мучит вселенную,
Пламенем, острым железом разит всё живое.
Самого Юпитера он страшит, ужасает бессмертных,
Реки дрожат перед ним и стигийские тени.
 

Выслушав священное пророчество, некогда счастливый царь в тоске и печали вернулся домой и передал супруге повеления зловещего оракула. Несколько дней горевали, плакали и причитали. Но

уже надвигалось страшное исполнение рока. Для бедной девушки готовили погребальное свадебное убранство. Свет факелов тускнел в золе чёрной копоти; свадебная флейта переходила на жалобный лидийский лад; весёлая брачная песня заканчивалась надгробным воем. Невеста утирала слёзы собственной свадебной фатой. Вместе с поражённым домом стонал весь город: в знак общей скорби тотчас объявили прекращение всех общественных дел.