Kitabı oxu: «Семейная тайна. Как прошлое управляет нашей жизнью»

© ООО Издательство "Питер", 2026

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Введение

Моему отцу

Моей матери

Элиоту и Жюли

Я была одержима своим расследованием; я не знала, что именно я ищу, но знала, что нахожусь в постоянном поиске. Даже спустя десять лет после смерти своего отца я все еще страдала от его жестокости. Я не понимала, почему он лишил нас наследства, и задавалась вопросом, как могло случиться, что ни у одной из четырех его дочерей нет детей¹. Я видела в этом некую взаимосвязь, но не понимала, как она работает. Жестокость отца не должна была мешать его детям заводить собственных детей, поэтому мне казалось, что здесь присутствовала какая-то иная, менее явная причина. В то время я еще не догадывалась, что имею дело с отголосками семейной тайны.

Как ни странно, путеводной нитью для меня послужила бессонница. Я плохо спала уже долгое время, и особенно в начале сентября каждого года. Анн Анселин Шутценбергер², с которой я поделилась своей проблемой, выдвинула гипотезу, что такой повторяющийся паттерн может быть обусловлен наличием важной даты в истории моей семьи. «Ну, конечно! – воскликнула я. – Битва при Седане!» Действительно, отец очень часто рассказывал нам, что его дед (мой прадед) был участником битвы при Седане³ (которая состоялась 1 и 2 сентября 1870 года), хотя ему на тот момент было всего шесть лет. Данный факт, который, казалось бы, делал его героем, одновременно представлялся еще и окончательно определяющим происхождение нашей семьи.

У меня ушло два или три года на то, чтобы выяснить, что эта история пусть и не была полной выдумкой, но являлась правдивой лишь отчасти. Грандиозное и драматическое историческое событие (известное под названием «Седанская катастрофа») в нашем случае служило надежным прикрытием того факта, что мой прадед был «незаконнорожденным» ребенком ткачихи. Для ребенка и его матери трудно было бы представить более низкий социальный статус. Но тот факт, что прадед стал свидетелем этой исторической битвы, странным образом превращал его в героя.

В таком представлении данная история остается набором сухих фактов, не дающих возможности понять, как эта семейная тайна могла порождать жестокость и различные страхи. Именно установление связи между бессонницей и битвой при Седане привело меня к идее о бессознательной передаче травм и секретов из поколения в поколение. Я предприняла попытку воссоздать, насколько это было возможно, историю и генеалогию семьи моего отца. Некоторые ее части оказались скрытыми, другие передавались в искаженном виде. По мере взросления мы получали от родителей обрывочные сведения, но при этом сами они не были посвящены в исторические и генеалогические детали, которые мне удалось в итоге выяснить. Восстановление семейной истории, скрытой за дымовой завесой исторической битвы, привело меня также к пониманию того, как она и связанные с ней тайны повлияли на моего отца и отразились на его отношениях с нами, сделав невозможной передачу некоторых вещей.

Шок, вызванный этим открытием, которое, по сути, означало, что часть моего жизненного опыта была обусловлена событиями, связанными с историей моего прадеда, и в более общем плане трудности с пониманием и управлением эмоциями, вызванными раскрытием степени влияния и механизма воздействия семейной тайны, легли в основу данной книги. Я почувствовала необходимость встретиться и поработать со свидетелями, создателями и наследниками, причастными к семейной тайне. То, что они мне рассказали, позволило в итоге воссоздать порой убийственные психологические и социологические «механизмы», созданные ее хранителями. В этой книге я описываю как само проведенное мной исследование, так и то, каким образом оно помогает освободиться от последствий, порожденных семейной тайной.

Семейная тайна

Не всякое молчание – секрет, и не каждый секрет – семейная тайна.

Замалчивание

Замалчивание – это не обязательно намеренное желание что-то скрыть. Невозможно рассказать абсолютно все: для этого может не быть желания или времени, или вы можете просто не видеть в этом смысла. Кроме того, вполне нормально держать при себе некоторые истории или мысли. Внутри каждой семьи, в каких бы отношениях ни состояли ее члены, обязательно присутствует нечто невысказанное. Равно как и неуслышанное: мы довольно часто бываем невнимательны или не подозреваем о важности того, что нам говорят.

Иногда замалчивание порождается Историей. В качестве примера можно привести опыт тех, кто пережил ужасы нацистских лагерей смерти во время Второй мировой войны. Натали Зайд, внучка евреев, уничтоженных в Освенциме, встречалась и разговаривала с детьми выживших. При этом она заметила одну черту, свойственную каждой из опрошенных семей: нежелание родителей рассказывать о пережитом опыте. По ее мнению, такое поведение обусловлено уверенностью выживших, что их опыт невозможно передать тем, кто его не пережил, настолько он далек по своему ужасу и абсурду от любых представлений о нормальности. Эта «непередаваемость» имеет межпоколенческие последствия, которые можно сравнить с теми, что порождаются семейной тайной, и которые Натали Зайд описывает в своей книге⁴.

Тайна

Тайна не является одним из такого рода замалчиваний: она представляет собой намеренное сокрытие чего-либо от кого-либо. И, как мы увидим далее, сохранение тайны невозможно без принятия соответствующего решения и его практической реализации стараниями добровольных или вынужденных соучастников. Таким образом, тайна с момента своего появления вписывается в систему отношений, которую она, в свою очередь, трансформирует и помогает поддерживать. Это приводит к возникновению разделяющей дистанции не только между теми, кто посвящен, и теми, кто не посвящен, или, скорее, между теми, кто имеет право знать, и теми, кто не имеет такого права, но также между теми, кто принимает решение о введении режима секретности, и теми, кому навязывается соблюдение этого режима.

Семейная тайна

До выхода на пенсию г-жа З. считала себя потомком русских и английских аристократов, чьи портреты до сих пор украшают ее кабинет. Получив в свое распоряжение больше свободного времени, она начинает генеалогические исследования, которые полностью опровергают ее прежние представления. Выяснилось, что на самом деле ее прадедушка и прабабушка были пекарями и актерами-любителями, которые в конце 1780-х годов при невыясненных обстоятельствах оказались в России. Г-жа З. вспоминает, что в ее детстве дедушка и бабушка рассказывали о России, о холоде и волках, и сожалеет, что не пыталась узнать больше подробностей всех перипетий их жизни. Помимо прочего, она обнаружила, что в определенный период прадедушка и прабабушка были разлучены более чем на год: дедушка находился в тюрьме, а бабушка была вынуждена работать на корабле, курсирующем по Волге. В это самое время на свет появляется младенец, которого выдают за ребенка этой пары… И здесь мы соприкасаемся с семейной тайной: все документы того времени были сожжены одним из двоюродных дедушек. Не осталось никаких следов кроме (предполагаемых) портретов предков, нескольких вышитых кружевных платочков и открытки с изображением теплохода, которая была датирована и подписана следующим образом: «В память о нашей одиссее по Волге». Все эти предметы были обнаружены г-жой З. при обстоятельствах, почти столь же невероятных, как и вся история ее предков.

Семейная тайна становится таковой только тогда, когда она раскрывается, поэтому можно предположить, что многие секреты так никогда и не обретают этот статус. Настоящая семейная тайна касается произошедших в семье событий, о которых один или несколько ее членов умалчивают либо перед другими членами семьи, либо перед посторонними людьми. Именно тот факт, что она касается семьи, придает тайне свойства, которые оказывают дальнейшее воздействие, поскольку семью нельзя рассматривать просто как небольшую нейтрально настроенную группу: отношения, связывающие ее членов, имеют для них особую важность и являются специфическими для каждой отдельной семьи.

Управление семейными отношениями может оказаться особенно сложным, когда в семье происходят драматические события. Например, станет ли мать рассказывать своим детям, что ее собственный отец отбывает срок за убийство? Как женщина может сказать кому-то (или даже подумать), что ее муж – педофил? Понятно, что молчание посвященного члена семьи, которое, возможно, распространяется им даже на самого себя, представляет собой практичное решение, но при этом оно способствует разрушению семейных и социальных отношений. Жермен, «крестный» Фанни, являющийся на самом деле ее отцом, рассказал мне о мучительных переживаниях старших братьев Фанни, которые привели к тому, что один из них встал на сторону матери, а другой – на сторону отца, хотя между ними не было объявленного конфликта.

Помимо характерной для отношений между родителями и детьми эмоциональности и даже страсти, эти отношения включены в особую социальную ситуацию; и потребность в социальном позиционировании может являться как для семьи, так и для каждого из ее членов столь же, если не более, сильной, как потребность в любви. Так, анализируя юношеские стихи своего деда Ксавье-Эдуара, Мишель и Филипп Лежён видят в них «чувства, в которых социальный статус столь же значим, как и эмоциональные отношения»⁵. То же самое мы наблюдаем в одной из сюжетных линий романа Ирэн Фрэн⁶.

Что мы скрываем?

Семейную тайну довольно часто путают с тайной происхождения. Эта путаница связана с тем, что вторая разновидность имеет относительно более широкое распространение и, что более важно, чаще раскрывается или угадывается. На самом деле семейные тайны отличаются большим разнообразием: члены семьи умалчивают о том, чего стыдятся, или о том, что необходимо скрывать в целях выживания или сохранения социального статуса. Сюда относятся: судебные приговоры, участие в мошенничестве или других преступлениях, факты разорения, развода или существования второй семьи. Не менее тщательно скрываются случаи алкоголизма и наркомании, сумасшествия, гомосексуализма, самоубийств или неграмотность. Под покровом тайны остаются и все виды семейного насилия. В наши дни пресса регулярно освещает случаи насилия, в частности сексуального характера, пережитые детьми в обстановке замалчивания со стороны окружения или персонала спецучреждений. Наконец, к наиболее тщательно охраняемым секретам относится поведение членов семьи во время последней войны. Как это ни удивительно, но такие тайны могут скрывать в том числе и героические поступки, если они имели место при парадоксальных обстоятельствах. Так, например, в 1940 году французский летчик защищал свой гидросамолет от англичан, которые пытались его потопить (чтобы он не попал в руки немцев). Сюда же можно отнести историю моей бабушки, которую обвинили в коллаборационизме, хотя она помогала еврейским семьям, передавая им продовольствие во время оккупации.