Kitabı oxu: «Заметки из хижины «Великое в малом»», səhifə 4

Из телеги послышался голос жены:

– Перед волом – бес, голова огромная, как кувшин!

Лю пригляделся, видит – черная женщина небольшого роста, на голове поломанная плетенка для кур, приплясывает и говорит: «Ну иди же, иди!»

В испуге Лю повернул телегу назад, но женщина снова забежала перед волом и повторяла: «Иди же, иди!»

Так повторялось несколько раз, пока не прокричал петух. Тогда женщина перестала плясать и засмеялась:

– Ночью прохладно, делать мне нечего, вот я и решила скоротать с вами время. Пошутили, а теперь я пойду, только не вздумайте меня ругать, как уйду: обругаете, я вернусь. Плетенку для кур я взяла в чьем-то доме в бывшей моей деревне, отдам ее вам.

Кинула плетенку в телегу и исчезла.

Доехали они домой, когда было уже светло. И муж и жена – оба были почти без сознания, как пьяные.

Вскоре жена заболела и умерла, а Лю-сы все не мог усидеть на месте, где-то бродил, на человека стал непохож. Видно, виной тому бесовская проделка!

[73. Лиса подшучивает над стариком, который не верил в лисьи чудеса.]

(74.) Фан Гуй был сыном бродяги из Урумчи. Рассказывают, что как-то он пас в горах лошадей и одна из лошадей вдруг ускакала прочь. Он побежал искать ее и за горным перевалом услышал как она отчаянно ржет.

Идя на голос лошади, Фан Гуй дошел до уединенного ущелья и увидел там несколько странных существ – не то людей, не то зверей. Все тело у них, словно чешуей, было покрыто трещинами и пятнами, как кора старой сосны; волосы были спутаны, словно птичьи перья, глаза выпучены, а кожа белая, как яичная скорлупа. Они пожирали убежавшую лошадь.

У пастухов обычно бывает с собой ружье для защиты от диких зверей. Фан Гуй был человек упорный, он залез на дерево и оттуда выстрелил из ружья. Существа эти кинулись в лесную чащу врассыпную. Лошадь была уже наполовину съедена. Больше Фан Гуй их никогда не видел и так и не узнал, что же это были за существа.

[75. Лиса не трогает семью, мирящуюся с ее присутствием в доме, но когда новый арендатор начинает преследовать лису, дом сгорает.]

(76.) Помощник главы уголовной палаты Ван Лань-цюань¹ рассказывал:

«Когда Мэн У-тан² учился в районе к югу от реки Янцзы, там, за зданием административного управления, была высокая насыпь, откуда постоянно был виден странный свет. Говорили, что там наверху живут фазан и змея, оба старые и умеющие становиться оборотнями.

У-тан в молодости был человеком горячим, вспыльчивым. [Однажды], собрав людей и приказав им взять с собой заступы и корзинки для переноса земли, он отправился сровнять насыпь с землей. Но спутники его колебались и не решались взяться за дело. У-тан страшно рассердился и стал кричать на них. И вдруг внезапный порыв ветра окутал его голову словно бы парусом, затем отпустил и снова налетел, как бы затянув всех ледяным парусом. Увидев такие чудеса, У-тан решил отступиться.

Насыпь эта и до сих пор существует».

[77. Небо карает смертью обманщика.

78. Предсказание гадателя о сдаче экзаменов сбывается.]

(79.) Покойный господин из Яоани рассказывал:

«В год гэн-сюй правления под девизом Юн-чжэн¹⁵, во время экзаменов в столице¹, я делил комнату с Таном – цзюйжэнем из Сюнсяни.

В полночь Тан вдруг увидел женщину-беса с распущенными волосами, которая рвала его экзаменационное сочинение на клочки, разлетавшиеся во все стороны, словно бабочки. Тан был человеком чистого и твердого нрава, без всякого страха он сказал, не вставая с места:

– За прошлую свою жизнь не ручаюсь, но в нынешнем моем перерождении я никому не причинил зла, зачем же вы пожаловали сюда?

Удивленная бесовка поглядела на Тана в упор и спросила:

– А разве это не сорок седьмая комната?

– Нет, сорок девятая, – ответил Тан.

(Перед нашей были две пустые комнаты, видно, она их не посчитала.) Она довольно долго вглядывалась в Тана, а затем вежливо извинилась перед ним за причиненную неприятность и исчезла. Через мгновение из сорок седьмой комнаты послышались вопли, кому-то там пришлось плохо.

Бесовка была очень рассержена, и Тан оказался без вины виноватым. Хорошо, что совесть его была чиста, поэтому он посмел без всяких колебаний и промедлений призвать ее к порядку и отделался только порванным сочинением, а ведь мог и погибнуть!»

(80.) Помощник начальника отдела Гу Дэ-моу как-то рассказывал мне о чиновниках Царства мертвых. Я не очень-то ему поверил, но оказалось, что в рассказе его была заключена истина.

Когда-то в доме достопочтенного Цю Вэнь-да¹ мне довелось услышать следующее:

«Судья в Царстве мертвых очень ценит целомудрие в женщинах, но делает между целомудренными женщинами такое различие: те, которые не могут отрешиться от страстной привязанности к своим детям или дому, принадлежат к низшей категории; те, которые не избегли зарождения в них чувств и желаний, но сумели должным образом их обуздать, относятся к следующей категории; к высшей же категории² надо отнести тех, у кого сердце как высохший колодец, который и под ветром не шелохнется, кого не влекут к себе богатство и знатность, не тревожат голод и холод, не трогает удача или несчастье. Но таких, что относятся к этой высшей категории, не найдешь и одну на тысячу, а уж если и найдется такая, то к ней даже духи и бесы питают почтение.

Однажды сообщили, что прибыла целомудренная женщина. Владыка Царства мертвых приосанился, все чиновники его привели свои одеяния в должный порядок и поспешили ей навстречу. И вот видят: идет совершенно растерянная старуха, делает шаги все выше и выше, словно поднимаясь по лестнице, вплотную подошла к самым стрехам и не видит, куда ее несет.

– Там уже Небо, а это не записано для тебя в наших книгах, – сказал ей с разочарованным видом Владыка».

А еще так рассказывали: «Мудрых чиновников тоже есть три категории: низшая – те, кто проводит свою жизнь в страхе перед законом; следующие за ними – те, кто превыше всего ценит свою репутацию; к высшей же категории относятся те, кто, являясь хозяевами своего сердца, заботится о благе страны и народа и не заботится о своем личном счастье или беде, хуле или хвале в свой адрес».

И еще было сказано: «Судья Царства мертвых презирает тех, кто стремится к карьере. Он считает, что они способны на всяческие злоупотребления, а толку приносят мало. Чем больше хитрят и изощряются люди, тем больше хитростей придумывают бесы и духи. Но судья не очень-то ценит и тех, кто удаляется от дел. Он считает, что талант, рожденный Небом и Землей, в первую очередь должен служить мирским делам. А если бы все люди вели себя, как Чао и Сю³, то воды Великого потопа⁴ до сих пор заливали бы наши земли, и это тоже недопустимо!»

И к этому добавлено было следующее: «В Чуньцю идет речь о мудрых, обладавших чувством ответственности и доброты к людям. Благородный муж, злоупотребив властью, записывает это как свое преступление; мелкий же человечек, единожды принеся кому-то пользу, ожидает за нее вознаграждения. Смертные, не разбираясь в том, что должно, часто сомневаются в причинах и следствиях⁵».

(81.) Секретарь государственного совета Юн (посмертное имя ему дали Пин-ин), совершенно измученный тяжелой болезнью, пригласил врача, чтобы тот его осмотрел, но так как выздоровление сразу не наступило, то он позвал другого врача.

Тот потребовал, чтобы ему показали рецепт, выписанный первым врачом, однако рецепта нигде не могли найти, и господин Юн, решив, что его куда-то задевала молоденькая служанка, велел ей немедленно разыскать рецепт, пригрозив:

– Не найдешь, велю выпороть.

И вот, когда обессилевший господин Юн откинулся на подушку, перед ним, словно во сне или в тумане, появился коленопреклоненный человек.

– Не наказывайте служанку, почтенный, – сказал он. – Это я спрятал рецепт. Я тот, кому вы, в бытность вашу главным судьей провинции, спасли жизнь, сняв ложное обвинение.

– Зачем же вы спрятали рецепт? – спросил Юн.

– Врачи всегда завидуют друг другу, – ответил человек, – поэтому новый врач непременно счел бы необходимым отменить предписание своего предшественника. А между тем лекарство вам было назначено правильно, оно просто не успело еще оказать своего действия. Покажи вы рецепт новому врачу, он стал бы на другую точку зрения, и вы, господин, могли бы погибнуть. Вот почему я украл рецепт.

Юн был почти в полуобморочном состоянии и не сразу понял, что перед ним бес. Когда же он по прошествии некоторого времени стал приходить в себя, то весь затрясся от страха, так что с него даже пот градом полился. Новому врачу он сказал, что рецепт потерян, не стоит даже вспоминать о нем, и попросил прописать ему другое лекарство. Предписанное новым врачом лекарство оказалось тем же, что выписал первый врач. После нескольких приемов этого лекарства болезнь как рукой сняло.

Когда Юн был в Урумчи, он мне сам рассказывал об этом случае, заключив свой рассказ словами:

– Бес этот, можно сказать, по-настоящему основательно разбирался в житейских делах.

[82. Бедный буддийский монах наказывает обидевшего его конфуцианского начетчика.]

(83.) Чжу Цин-лэй¹ рассказывал:

«Некто, скрываясь от врага, спрятался глубоко в горах. Ярко светила луна, дул чистый ветерок, и вдруг этот человек заметил под тополем беса. Человек упал ничком и не решался подняться. Увидев его, бес спросил:

– Почему вы не выходите из укрытия, почтеннейший?

Тот, весь дрожа от страха, ответил:

– Я боюсь вас, господин.

– Люди ведь пострашнее будут, – возразил бес, – а бесов чего же бояться? Сюда-то вас кто загнал – человек или бес? – Засмеялся и исчез».

В рассказе Чжу Цин-лэя, по-моему, заключена аллегория.

[84. Огромный питон, который легко мог менять свои размеры.

85. Нечисть карает слугу-пьяницу.]

(86.) В Душэнцуне, в восемнадцати ли от нашего дома, жил один скупец, который решил продать свою будущую невестку наложницей в чужую семью. Хотя эта девушка еще не стала женой его сына, но она жила в их доме уже несколько лет и ни за кого другого не хотела выходить замуж.

Видя, что отец не откажется от своего намерения, любящие договорились, что они убегут из дому. Заметив исчезновение сына и девушки, родители отправились в погоню за ними.

Те двое спрятались ночью в храме духа – покровителя нашей деревни, чтобы немного там передохнуть. Они плакали, обнявшись, как вдруг из глубины храма послышался голос:

– Преследователи скоро будут здесь, можете спрятаться под алтарем.

В это время в храм вернулся смотритель, он был пьян и улегся спать перед дверями. Идя по следам беглецов, родители юноши добрались до храма. На их вопросы смотритель ответил:

– Молодая парочка? Лет примерно столько-то, одеты так-то? Пошли по такой-то дороге.

Родители поспешили в том направлении, которое указал им монах.

Спасшись таким образом от преследования, [молодая] чета, прося по дороге милостыню, добралась до дома родителей девушки. Те обратились с жалобой в суд, прося, чтобы их дочь не продавали.

В то время, когда влюбленные прятались в храме, там никого, кроме них, не было. А монах потом говорил:

– Я ничего об этом деле не знаю и не помню, чтобы я что-нибудь сказал.

Значит, чудо это сотворил местный дух.

[87. Пожар щадит помещение, в котором живет бедная вдова, ухаживающая за больной свекровью.

88. Вещий сон о теме экзаменационного сочинения сбывается.

89. Небо карает пьяного монаха.]

(90.) Когда правитель области Гэ Тун-юань из Цзинчжоу был назначен в Шопин, его домашний секретарь как-то ночью проснулся и в ярком свете луны, заливавшем окно, увидел женщину, которая сидела у столика. В страшном испуге секретарь принялся звать слуг. Взмахнув рукой, женщина сказала:

– Я давно уже живу здесь, но избегала встреч с вами, господин, и сегодня лишь случайно попалась вам на глаза. Ну стоит ли подымать такой шум из-за этого?

Секретарь стал кричать еще громче. Тогда женщина снисходительно усмехнулась и сказала:

– Если бы я действительно хотела причинить вам вред, неужели же помощь слуг спасла бы вас?

Расправив одежды, женщина быстро поднялась с места, прошла, словно дуновение ветерка, сквозь бумагу, которой была затянута оконная решетка, и исчезла.

[91. Разговор конфуцианского начетчика с духом о том, что надо понимать под истинно добрыми поступками.

92. Разговор человека с чиновником Царства мертвых о предопределении судьбы.]

(93.) У моего покойного отца, господина из Яоани, был слуга, который внешне был сама почтительность и услужливость, а в душе думал лишь о своей выгоде. Как-то раз, воспользовавшись тем, что был срочно нужен хозяину, он сумел выманить у него хитростью несколько десятков золотых.

Жена этого слуги тоже, казалось, совсем не думала о себе, ни на что дурное не была способна, а на самом деле имела любовника и давно уже хотела бежать с ним из дому, да только денег на дорогу не было. Теперь, когда у ее мужа оказались деньги, она выкрала их и бежала со своим возлюбленным. Дней через десять их поймали. Вероломство и мужа и жены стало явным.

Мой младший брат был очень этим доволен. А господин из Яоани сказал:

– В этом деле одно плутовство потянуло за собой другое. И вот до чего дошло! До такого и нечисть, пожалуй, не докатится! А если и докатится, так разве просвещенный человек этому радуется? Нет, он примет это за предостережение. Поэтому, столкнувшись с такого рода делом, должно испытать чувство тревоги, но никак не удовлетворения.

Вот, скажем, А дружит с Б¹. А живет в Сякоу, а Б – в Бочжэне, в тридцати ли от А. Жена Б по делу проходит мимо дома А, А напаивает ее допьяна и оставляет у себя. Б узнает об этом, но не решается ничего сказать, а, наоборот, пишет А благодарственное письмо. Жена А переправляется на лодке через реку, лодка опрокидывается, женщину течением несет к дому Б. Люди спасают ее. Б, узнав об этом, приводит женщину к себе, напаивает ее допьяна и оставляет у себя ночевать. А не решается ничего сказать, а, наоборот, пишет благодарственное письмо Б.

Обо всем этом узнает старуха соседка. Сложив молитвенно руки и поминая имя Будды, она кричит:

– Вот что бывает-то! Даже подумать страшно!

А сын ее разносит об этой истории повсюду.

Таких, как ты, можно сравнить с этой старухой!

(94.) Когда господин Мао Чжэнь-юань из Сычуани служил в должности старшего помощника правителя области в Хэцзяни, он рассказывал, что был у него сосед, который как-то на закате солнца очутился в горах и спрятался от дождя в разрушенном храме. Оказалось, что там уже кто-то сидит. Приглядевшись, он узнал в этом человеке своего покойного дядю, испугался и бросился бежать. Дядя поспешно остановил его:

– Я потому и ждал здесь, что мне надо кое-что сказать тебе. Не бойся, я не причиню тебе никакого вреда. После моей смерти твоя тетка лишилась расположения моей матери – твоей бабушки. Та постоянно грозила ей побоями, твоя тетка хотя и вела себя покорно, не роптала, но в душе затаила обиду и ненависть и проклинает мою мать на чем свет стоит. В загробном мире я по своей должности делаю доклады местному духу. Прошу тебя передать твоей тетке следующее: я предостерегаю ее, чтобы она исправилась, если же не раскается, боюсь, не миновать ей в следующем перерождении расплачиваться за нынешнее поведение.

Сказав это, дух исчез.

Сосед вернулся домой и рассказал все своей тетке. Та не отрицала и не подтверждала правдивости слов духа, но по тому, что ее и узнать было трудно, он понял, что дух обвинил ее не ложно.

[95. Развратник осужден на перерождение в облике свиньи.]

Часть третья

[96. Рассказ о гигантской ящерице, которая ходила на задних лапах, как человек.]

(97.) Во время мятежа в Санчжи пленных мятежников казнили в лесу западнее Дихуа (Дихуа – старое название Урумчи, сейчас это округ. Лес, о котором идет речь, тянется на несколько десятков ли и зовется в народе лесным логовом). Дело было в восьмой луне года у-цзы¹⁶. Через некоторое время в лесу появились круги черного воздуха, быстро двигавшиеся туда-сюда. Те, кто проходили ночью по лесу в этих местах, сходили с ума.

Думается мне, что это души казненных повстанцев причиняли людям такое зло. Так ядовитая змея после смерти оставляет свой яд на травах и деревьях, и этому никто не удивляется.

Обычно, когда темные силы сталкиваются с силами света, они исчезают. Сюда прислали солдат, они стреляли при лунном свете из засады, и черный туман рассеялся.

(98.) При храме Гуань-ди в Урумчи имелась лошадь, купленная кем-то на рынке и поднесенная в дар духу. Лошадь эта паслась в горном лесу и не возвращалась в конюшню. Но каждый раз, когда наступало новолуние или полнолуние и приносились жертвы духу, она обязательно появлялась на заре перед воротами храма и стояла там неподвижно, как глиняное изваяние, всегда на одном и том же месте, ни на шаг не ошибаясь в расстоянии. Даже если был короткий месяц¹, она и тогда являлась вовремя. Когда церемония жертвоприношения кончалась, лошадь опять уходила неизвестно куда.

Думается мне, что раньше какой-то даосский монах приводил ее к воротам храма и духу это нравилось.

В первую ночь второго месяца по лунному календарю, в году гэн-янь¹⁷, я пришел к храму пораньше и действительно увидел, как по слежавшемуся снегу шла лошадь, неспешно приблизилась к воротам храма и остановилась. Никаких следов сопровождавшего ее человека на снегу не было. Странно!

(99.) Хуайчжэнь находится в пятидесяти пяти ли к востоку от Сяньсяня, в династийной «Истории Цзинь»¹ это место называется Хуайцзячжэнь.

Жила там семья Ма, и вдруг у них в доме стало неспокойно: то ночью кто-то кидается черепицей и камнями, то вдруг словно бесы завоют, то в комнате, где никого нет, возникнет пожар. Тянулось это долго, конца этому не было, ни моления, ни заклинания не помогали, и пришлось этой семье продать дом и переехать в другое место. Но с теми, кто у них купил дом, началось то же самое, так что вскоре и они вынуждены были переехать. И больше никто уже не решался приобрести этот дом.

Был там один старый конфуцианский начетчик, который не поверил во все эти чудеса, купил по дешевке этот дом, выбрал благоприятный день и переселился туда. В доме воцарилась тишина, и пошел слух, что добродетель этого начетчика способна обуздать даже нечистую силу.

Но тут начетчика разоблачил один грабитель: оказалось, что чудеса в этом доме творила не нечистая сила, а грабитель, которого нанял сам начетчик.

Покойный господин из Яоани по этому поводу сказал:

– Бесы не произвели бы больших беспорядков, чем были в этом доме. Раз этот человек был способен на такое, он сам и есть настоящая нечисть.

[100. Буддийский монах выдает себя за бессмертного.

101. Лиса не трогает человека, мирящегося с ее присутствием в доме.

102. Лиса отвечает на стихи, написанные о ней Цзи Юнем.

103. Персонажу рассказа во сне является человек, правильно предсказывающий его будущее.]

(104.) Господин Ши Сун-тао, уроженец Хуачжоу (посмертное имя ему дали Моу), дослужившийся до должности начальника музыкального приказа, был близким другом моего покойного отца – господина из Яоани. Когда мне было лет четырнадцать-пятнадцать, он рассказал господину из Яоани такую историю:

«Некий человек насмерть забил своего провинившегося слугу, а затем и глупую служанку. В споре с ним я сказал:

– Слуга подшутил над вами и за это поплатился жизнью; хозяин убивает раба, но раб не смеет ничего сделать. Высокий ранг хозяина, большое жалованье – не превосходит ли это тех милостей, которыми пользуется раб? Огромные суммы, накопленные продажей должностей и рангов, – не превышают ли они взятки, полученной слугой? Устройство всяких делишек, извращение понятий истины и лжи, жизни и смерти – не больше ли это, чем проступок слуги, посмеявшегося над хозяином? Если хозяину позволительно проявлять неблагодарность по отношению к стране, так можно ли карать слугу, проявившего неблагодарность по отношению к хозяину? Хозяин убивает раба, но раб ничего не смеет сделать.

Человек этот пришел в страшную ярость, размахивал руками, кричал, никак не мог успокоиться. И кончил он плохо».

Вздохнув, господин из Яоани сказал:

– До такого наше поколение не доходило. Но все эти повышения по службе и отставки без особых на то оснований, все эти бездельники, получающие жалованье! Да разве не клевета, когда каждый считает своим долгом бранить слуг за то, что они бездельничают?

(105.) Некий Ли из Дунчэна, ходивший по соседним уездам, торгуя вразнос жужубами, соблазнил бежать с ним жену хозяина одного постоялого двора. Когда они прибыли в дом Ли, его жена, еще раньше собиравшаяся бежать с другим человеком, обрадовалась:

– Вот хорошо-то, что он привел эту женщину, а то оставаться бы ему одному.

Но ее друг считал, что она должна подождать с осуществлением их плана, пока новая не привыкнет к дому.

– Неужели ты не понимаешь, что так вы обе окажете друг другу услугу? – объяснил он жене Ли. Однако этой новой житье в деревенском доме пришлось не по вкусу, и она, потеряв всякий стыд, бежала от Ли с каким-то юношей.

Впоследствии ее муж, хозяин постоялого двора, приехал в Дунчэн, идя, так сказать, по ее следу, и хотел привлечь Ли к суду. Но из этого ничего не вышло, так как женщины у Ли в доме уже не было и доказать ее муж ничего не мог.

Пока шли споры, кто-то вспомнил, что в деревне есть гадатель, и все решили: «Почему бы не спросить духа?»

Дух, вызванный гадателем, вынес такое решение в стихах:

 
Влюбленные плотских желают утех,
Мечтают о сладких минутах,
Но вот ведь Ло Фу¹ не втянули же в грех
Коварные речи в тутах.
А ту, что, прохожим улыбки даря,
Глядит из окна воровато,
Ее не удержат ни муж, ни семья
От похоти и разврата.
 

Хозяин постоялого двора, не произнеся больше ни слова, пустился в обратный путь. А в соседних местах все, кто узнал об этой истории, говорили:

– Ну да ведь в свое время эту женщину ее муж тоже от кого-то увез!

(106.) У старухи Мань, кормилицы моего младшего брата, была дочь Ли-цзе, которая вышла замуж за простолюдина из близлежащей деревни. Однажды, узнав, что мать ее тяжело заболела, Ли-цзе очень испугалась и, не дожидаясь, пока муж ее проводит, пустилась в путь одна. Уже наступила ночь, ущербная луна светила тускло, и Ли-цзе вдруг заметила, что за ней вслед спешит какой-то человек. Боясь насилия и понимая, что звать на помощь в этом пустынном, диком месте нет смысла, Ли-цзе спряталась под большим тополем, росшим у старой могилы, опустила за пазуху свои головные шпильки и серьги, обвязала снятым поясом горло, распустила волосы, высунула язык, выпучила глаза и, уставившись неподвижным взглядом прямо перед собой, стала ждать. Преследователь, направляясь к ней, делал приглашающие знаки рукой, но, подойдя вплотную, понял, что это дух повесившейся женщины, и так испугался, что упал и больше не поднимался. А Ли-цзе как сумасшедшая помчалась прочь.

Когда она прибежала домой, там уже очень беспокоились, начали ее расспрашивать и, узнав, что с ней произошло, и сердились и смеялись. Решили, что надо будет сходить в соседнюю деревню, узнать, что там. На следующий день выяснили, что накануне некий юноша повстречал злого духа, который до сих пор его преследует, так что юноша этот помешался и бредит. Прибегали ко всяким лекарствам и талисманам, но ничего не помогло, так он и остался безумным до конца своих дней.

Может быть, это случилось оттого, что нечистая сила действительно овладела им, воспользовавшись охватившим его страхом, – неизвестно! Может быть, все это было создано его воображением – как знать? А может, вездесущие духи тайно завладели его душой, карая за задуманное им зло, – это тоже неизвестно! Но все равно можно считать, что безумие было ему карой.

(107.) Правитель области Тан Чжи-юй расследовал как-то дело об убийстве, виновник которого находился в тюрьме. Однажды ночью, когда Тан сидел один при свете лампы, ему послышался чей-то плач, звуки слышались все ближе и ближе к окну. Тан приказал молоденькой служанке выйти посмотреть, в чем дело, и сразу же услышал ее крик и какой-то стук. Тогда он сам поднял занавес и увидел, что у подножия лестницы на коленях стоит окровавленный дух и кричит что есть мочи.

Отвесив Тану земной поклон, дух сказал:

– Меня убил такой-то, а уездные власти по ошибке посадили в тюрьму другого. Пока невинного не оправдают, глаза мои не закроются.

– Я займусь этим, – сказал Тан, и дух ушел.

На следующий день Тан лично занялся расследованием. Одежда и обувь покойного оказались точь-в-точь такими же как у духа, и вера Тана укрепилась. Он освободил арестованного и на его место посадил в тюрьму того, чье имя назвал ему дух.

Началось следствие, посыпались жалобы, пошли споры. Усилий прилагалось столько, что можно было бы передвинуть Южные горы, а дело не двигалось с места. Друг Тана сомневался в его правоте. Он стал расспрашивать его во всех подробностях, но как поступить, тоже не знал. И вот однажды вечером друг пришел к Тану и спросил его:

– А этот дух – откуда он взялся?

– Он стоял у подножия лестницы.

– А куда он ушел? – продолжал спрашивать друг.

– Перелез через стену, – ответил Тан.

– У духов, – сказал друг, – всегда имеется внешняя оболочка, но плоти нет. Уходя, духи внезапно исчезают, а не перелезают через стену.

Тогда они сами перелезли через стену и стали осматривать: черепица не была повреждена, но после недавнего дождя на крыше оставались грязные следы, ведущие прямо к стене и оттуда вниз. Указав на них, друг сказал:

– Наверняка вас провел какой-нибудь ловкий мошенник, подкупленный арестованным.

Тан глубоко задумался, и вдруг ему все стало ясно. Тогда он снова утвердил первое решение.

О деле этом он не любил рассказывать и на расспросы не отвечал.

[108. Небо наказывает развратного буддийского монаха.

109. Монах исцеляет студента, заболевшего от тоски по умершему мальчику-слуге, с которым он сожительствовал.]

(110.) Старуха Ляо, служившая у моей покойной матери кормилицей, рассказывала:

«В Малопо, что в Цанчжоу, жила женщина, которая зарабатывала на пропитание продажей лапши, а оставшейся лапшой она кормила свою свекровь. Из-за бедности она не могла купить осла и поэтому каждую ночь до наступления четвертой стражи сама крутила мельничный жернов.

Когда свекровь ее умерла, женщина, возвращаясь с ее могилы, повстречала по дороге двух женщин, которые с улыбкой поздоровались с ней и сказали:

– Более двадцати лет мы живем вместе с вами, а до сих пор не знакомы, не так ли?

Испуганная женщина не знала, что им ответить. Тогда те двое сказали:

– Тетушка, не удивляйтесь, мы сестры-лисы. Тронутые вашей почтительностью к свекрови, мы каждую ночь помогали вам крутить мельничный жернов. Мы не ждали, что Верховный владыка одарит нас своей милостью, а стремились подлинно добрым делом достичь определенной степени святости. Теперь, когда окончились ваши заботы о свекрови, мы также уходим, чтобы вступить в сонм бессмертных. Разрешите нам проститься с вами и поблагодарить вас за помощь, которую вы нам оказали.

Сказав это, они исчезли, как ветер, что исчезает в мгновение ока.

Вернувшись домой, женщина, как всегда, принялась крутить жернов, но оказалось, что силы оставили ее и она уже не могла с прежней легкостью молоть муку».

[111. Вещий сон сбывается.

112. Вещий сон сбывается.]

(113.) Когда воздвигали городские стены в Санчжи, землю раскопали глубже, чем на пять чи, и там нашли женскую туфельку из простой красной материи, расшитую цветами. Сшита эта туфелька была необычайно искусно и почти не пострадала от времени.

В своих стихах я рассказал об этом так:

 
Когда стены возводили,
Почву заступом разрыли —
Вдруг взревели духов голоса.
Дружно так они орали
Будто в сто вальков стирали
Сотрясая воем небеса.
Слух о том прошел повсюду,
Не хотели верить чуду,
До чего же были все удивлены,
Обнаружив под камнями
Туфлю с пестрыми цветами,
Туфлю в форме молодой луны¹.
 

Эта туфелька была положена в землю не менее чем несколько десятилетий назад, почему же она не истлела? Ойратские женщины не бинтовали ног, почему же туфелька эта была изогнутой формы и в длину не превышала трех цуней?

Конечно, на все это есть свои причины, но мы их не знаем.

(114.) Го-лю была женой крестьянина из Хуайчжэня. Не знаю, то ли мужа ее была фамилия Го, то ли – отца, но называли ее Го-лю.

В год цзя-чэнь или в год и-сы правления под девизом Юн-чжэн¹⁸ в тех краях был большой голод, и муж Го-лю, не имея возможности просуществовать, ушел из дому и стал просить милостыню. Перед уходом, прощаясь с женой, он сказал ей:

– Родители мои стары и больны, я оставляю их на твое попечение.

Го-лю была хороша собой, и молодые люди из их деревни, пользуясь тем, что в доме ее не было еды, пытались соблазнить ее деньгами, но это им не удавалось. Она кормила свекра и свекровь трудами своих рук. Однако на жизнь не хватало, и она обратилась к односельчанам с просьбой:

– Мой муж поручил мне своих родителей, но силы мои истощились, и, если я не найду выхода, оба они умрут. Соседи, если вы можете мне помочь, помогите. А если не поможете, то мне придется начать «торговать цветами», и тогда уж не смейтесь надо мной.

(В деревне о женщине, торгующей собой, говорили, что она «торгует цветами».)

Соседи топтались на месте, мялись, что-то мямлили и так и разошлись, а она, горько рыдая, сообщила о своем решении старухе свекрови.

С тех пор Го-лю открыто стала водить компанию с мотами и гуляками, втайне копя деньги, зарабатываемые ею по ночам. Через некоторое время она купила молоденькую девушку, держала ее в большой строгости, не разрешала показываться посторонним людям. Когда кто-то сказал, что она просто набивает на эту девушку цену, она не стала спорить.

Прошло три с лишним года, и муж ее вернулся. Когда кончился обмен приличествующими в таких случаях фразами, Го-лю взглянула на свекровь и сказала, обращаясь к мужу:

– Родители остались живы, а теперь и вы вернулись. – А затем она вывела к нему ту молоденькую девушку и проговорила: – Тело мое запачкано, нельзя, чтобы вы делили мой позор, возьмите себе в жены другую, я вверяю ее вам.

Потрясенный муж ничего не ответил, тогда Го-лю сказала:

– Пойду приготовлю вам поесть, – ушла на кухню и там перерезала себе горло.

Чтобы освидетельствовать труп, прибыл правитель области и увидел, что глаза ее сияют, не хотят закрываться. Тогда он вынес решение о том, чтобы ее похоронили в семейной могиле, приготовленной для свекра и свекрови, но не в могиле, приготовленной для мужа:

– Не хороните ее в могиле для мужа, ведь она порвала с ним; погребите ее там, где будут лежать старики, ведь она не порвала со своей свекровью.

Но и после этих слов правителя глаза ее не закрылись.

И тогда свекровь, плача, закричала:

– Она была истинно добродетельной женщиной, из-за нас двоих довела себя до такого! Не сын ли, который не сумел прокормить своих родителей, перестал о них заботиться, [виновен во всем]? Да к тому же это еще тот, кто родился мужчиной, не смог прокормить нас, а поручил слабой женщине, сам убежав от трудностей. Так кто же виноват в разрыве? И вообще это наше семейное дело, чиновников оно не касается. – Когда старуха замолчала, глаза покойницы закрылись.