Kitabı oxu: «Факел»

1101

Люмен очнулся от запаха гари и собственной крови. В ушах затихал вой аварийных систем. На симуляторах после такого звука упражнение заканчивалось.

Он попробовал поднять руку. Ремни врезались в плечи: Люмен висел вниз головой в кресле, зажатом среди смятых панелей «Стрекозы».

Наставник говорил: «Мягкая посадка — это когда ты можешь выйти сам». До мягкой посадки оставалось отстегнуться.

— Ты как, жив?

Люмен повернул голову. Шею прострелило, под кожей пискнул перезагружающийся лингвомодуль. В проломе стояла девушка с гидравлическим резаком. Свет тлеющих панелей падал на короткие тёмные волосы и нашивку на плече куртки.

— Жив, — ответил он. Переводчик наконец заработал; слова вышли на местном наречии, с хрипом от дыма.

— Хорошо. Только не дёргайся.

Она подошла вплотную, подставила плечо. Резак перекусил фиксаторы, и Люмен повалился на неё. Девушка удержала его, хотя он был выше и шире в плечах.

— Ох, — выдохнул он ей в куртку. От ткани пахло травой.

— Тихо. Обопрись.

Она ощупала ему рёбра, посмотрела в зрачки.

— Рёбра вроде целы. Сотрясение есть, руку разбил прилично. Встать сможешь?

— Если поможешь.

— Помогу. На то я и здесь.

Она подхватила его под мышку и вывела через пролом. У выхода Люмен заметил на обломке число: 1101. Потом шагнул наружу и жадно вдохнул холодный воздух.

«Стрекоза» лежала в неглубокой воронке. Над корпусом поднимался пар, из системы пожаротушения ещё выдавливало пену.

— Красивая, — сказала девушка, оглядывая корабль. — У нас таких нет. Ты издалека?

— Очень. Исследователь, частник. Сбился с курса, топливо кончилось…

Он держался легенды. Сейчас бы ещё вспомнить, как стоять без чужой помощи.

— Ага. Пойдём, тут станция рядом. Оттуда магнитка до города. Шесть часов ехать, успеем познакомиться.

— Шесть часов? — Рука болела всё сильнее.

— А ты куда спешишь? Корабль твой уже всё, местные разберут на запчасти. К утру ничего не останется, зато у трёх посёлков отопление будет. У нас так принято: падающее — общее.

Люмен оглянулся на корпус.

— Демократично. Меня, кстати, Люмен.

— Красивое имя. Светлое. Я Эли.

На станции работала одна лампочка. Эли помогла ему дойти до бетонной стены; пока ждали поезд, он разглядел её куртку. Плотная ткань, серебристая нить по швам. На штанах — аккуратные защитные вставки, ботинки ручной работы. Наставник приучил замечать качество.

— Что? — спросила она, поймав его взгляд.

— Ты хорошо одета. Для станции посреди ночи.

— Привычка. Бабка говорила: «Выходишь из дома — выгляди так, будто идёшь на праздник. Вдруг сегодня тот самый день?» Я и выхожу.

— И часто он случается?

— Пока нет. Может, сегодня?

Он не нашёлся с ответом и посмотрел на табло. Среди цифр мелькнуло 1101. Люмен хотел приглядеться, но к станции уже подходила магнитка — длинная, с синими огнями вдоль корпуса.

В вагоне было тепло и пахло выпечкой. У входа стоял автоматический киоск.

— Есть хочешь? — спросила Эли.

Люмен собирался отказаться, но в животе заурчало.

— Хочу.

Она купила два пирожка с зеленью и чай в картонных стаканах. Помогла ему сесть на мягкую скамью, устроилась напротив. Вагон тронулся; за окном проплыли последние огни станции.

— Руку дай посмотрю.

Эли осторожно повернула его кисть к свету.

— Перелома нет. Трещина может быть, но скорее ушиб. В больнице зашьют, через неделю забудешь.

— Ты врач?

— Нет. Просто много раз видела.

Люмен забрал руку. До больницы ещё доехать надо. Он откусил пирожок и снова посмотрел на нашивку.

— А это что?

Эли коснулась плеча. На ткани был вышит корабль старой конструкции. Люмен узнал его по архивам Творцов: раздел ранних человеческих колоний, тип «Ковчег».

— Красивая, правда? Многие носят. Талисман вроде. Что мы не всегда были одни.

— А сейчас одни?

Она помолчала.

— Сейчас учимся быть одни. Получается так себе.

Люмен жевал пирожок. Зелень оказалась пряной, чай обжигал пальцы сквозь картон. Он понемногу согревался.

— Расскажи о себе, — сказала Эли. — Откуда ты, куда летел? Только честно. Я всё равно пойму, если соврёшь.

— Почему поймёшь?

— Глаз намётан. Я много всего видела. И много кого.

Наставник учил: лучшая легенда — та, в которую веришь сам. Люмен посмотрел на Эли. Она ждала ответа, держа стакан обеими руками. После всего, что она для него сделала, повторять про частника не хотелось.

— Я с Творцов, — сказал он тише. — Другая цивилизация, далеко отсюда. Мы изучаем миры. Иногда помогаем. Иногда просто смотрим.

— А с нашим миром что? Помогать пришёл или смотреть?

— Не знаю ещё. Я только упал.

Эли кивнула и отпила чай.

— Тогда смотри пока. А помогать здесь сложно. Мы сами не знаем, как себе помочь. Когда кто-то пытается, получается только хуже.

За окном прошли огни посёлка. Эли проследила за ними, потом наклонилась к Люмену.

— Слушай, а на шее у тебя что за штука? Светится вон.

Он коснулся лингвомодуля. Тот слабо фосфоресцировал: переводчик работал.

— Вживлённый переводчик. Чтобы понимать вас.

— Удобно. Больно было ставить?

— Терпимо. Наставник сказал: «Красота требует жертв».

— Наставник?

— Отец, — Люмен запнулся. — Ну, не отец. Тот, кто меня воспитал. У меня нет родителей.

— Понимаю.

Она больше не расспрашивала. Люмен допил чай, устроил больную руку на коленях. На поручне рядом с ним было выбито 1101.

Он подался ближе. Те же четыре цифры на корабле, на табло и теперь здесь. Может, обычный номер. Только что он нумеровал?

— Эли, а что значит 1101?

Она посмотрела на поручень, потом на него.

— Ничего. Просто цифры.

Ответила ровно, но перед ответом помедлила. Люмен ещё раз прочёл число. Расспрашивать дальше он пока не стал.

Остаток пути они молчали. Ему было удобно сидеть с ней рядом; когда рука начинала ныть, он вспоминал, как она удержала его в кабине.

Через шесть часов поезд въехал в город. Люмен смотрел на незнакомые улицы за окном. Сначала нужно было добраться до больницы.

Кафе и заварка

В «Угольке» пахло пережжённым сахаром и мокрыми куртками. Телевизор над стойкой работал без звука. Эли остановилась у входа, нашла взглядом мужчин за столиком у окна и прошла к ним.

Мальдонадо сидел напротив свободного места у стены. Рядом с ним — молодой напарник, который даже не представился. Эли сняла перчатки, села и положила перед ними бумажный свёрток.

— Заварка. С верхних террас. Настоящая, не та пыль, что в магазинах.

На липком столе чашка стояла слишком близко к краю. Эли подвинула её. Оба мужчины посмотрели на её руку. Мальдонадо к заварке пока не притронулся.

— Слышали, ты сегодня отличилась. Падающий звездолёт поймала.

— Не поймала. Мимо проходила.

— В три часа ночи? В двадцати километрах от города?

— Не спится.

Мальдонадо усмехнулся.

— Давно? Ладно, Эли, ты не обязана отчитываться. Мы просто хотим понять, что за птица к нам залетела.

— Говорит, исследователь. Частник. Сбился с курса.

— Говорит, — повторил он и развязал бечёвку. Наклонился понюхать чай. — Красивая упаковка. Аккуратная. Те, кто сбивается с курса посреди ночи, обычно выглядят иначе. И пахнут иначе.

— Он выглядит… чистым.

Мальдонадо поднял бровь.

— Чистым?

— Не нашим. Не имперским. Другим. Не знаю, как объяснить.

Напарник повернулся к ней.

— Другие нам не нужны. Нам нужны предсказуемые.

— Я разберусь, — сказала Эли. — Дайте время.

— Время у тебя есть.

Мальдонадо потянул свёрток к себе. Эли поправила загнувшийся край бумаги и задела локтем чашку с остатками кофе. Чашка качнулась и устояла. Свёрток съехал на пол. Чай рассыпался по грязному кафелю.

За стойкой капала вода. Эли нагнулась за бумагой.

— Не надо, — остановил её Мальдонадо. — Не убирай. Оставь.

Она выпрямилась.

— Это случайность.

— Ты никогда не роняешь вещи. Ты самая аккуратная женщина из всех, кого я знаю. А тут падает звездолёт, ты оказываешься рядом, потом роняешь заварку. В один день.

— Совпадение.

— Совпадений не бывает.

Он встал. Напарник поднялся следом.

— Мы будем наблюдать. Через тебя. Ты — его допуск. Если он опасен, ты ответишь. Если полезен, получишь бонус. А если просто сбился с курса…

Мальдонадо посмотрел на пол.

— Значит, сегодня день великих случайностей.

Эли дождалась, пока за ними закроется дверь. Ей хотелось окликнуть его, заставить забрать хотя бы этот последний приказ. Вместо этого она достала платок и собрала чай с пола. Пыль пристала к влажной ткани. Ни одного листка из этой заварки уже не спасти.

Она высыпала всё в урну и вымыла руки. За окном было светло. Прежде чем уйти в кафе, она оставила Люмена ждать её в приёмном покое. Пора было возвращаться.

Утро в городе

Руку Люмену зашили быстро. Врач проверил зрачки, о документах не спросил и уже звал следующего, когда Люмен натягивал куртку.

На крыльце больницы он остановился. Утренний воздух пах чем-то химическим, словно улицу только что вымыли. На мостовой не было ни окурков, ни бумажек.

Он пошёл вдоль домов. Издали ему понравились лепнина, карнизы и аккуратные вывески. Потом в просвете между двумя фасадами показался двор: голый бетон и плесень на стене.

Рядом с освещённой витриной был заколочен проём. Доски ещё пахли деревом. Над дорогим магазином тканей окна второго этажа были заклеены крест-накрест синей изолентой. Почему — Люмен не знал. Он замедлил шаг, разглядывая широкие полосы на стекле.

Даже плитка под ногами была подобрана с тщанием. Заплатки отличались оттенком, но хорошо совпадали по узору.

— Город-конструктор, — пробормотал он.

Мимо прошла женщина с мальчиком. Игрушечная тележка стучала колёсами. Женщина быстро посмотрела на Люмена, взяла ребёнка за руку и повела дальше.

На площади открывались лавки. Люди несли сумки, пили кофе на ходу; разговоры доносились негромкие. Люмен сел на скамью в стороне от прохода. Отсюда не было видно входа в метро, зато весь ряд домов был перед глазами.

У одного фасад выступал за край фундамента. У другого окна на разных этажах различались размером. На крыше третьего стояла крылатая женщина с факелом. Люмен прищурился: факел был примотан к её руке проволокой.

— Ремонтируете? — спросил он у проходившего мужчины с авоськой.

Тот проследил за его взглядом.

— А, это. Давно уже. Ещё до меня.

— И не чинят?

— А зачем? Держится же.

Мужчина ушёл. Люмен ещё немного смотрел на проволоку. Ему всё меньше нравилось, как хорошо она была спрятана: с улицы статуя казалась целой. Он вспомнил стены во дворе и синюю изоленту над магазином.

Над крышами было пустое небо. По архивам Творцов, когда-то здесь висела «Надежда». Люмен попытался представить её над площадью, но взгляд всё равно возвращался к факелу.

Он поднялся и пошёл обратно к больнице. Нужно было найти Эли и решить, где остановиться. За короткую прогулку он успел набрать больше вопросов, чем готов был задать.

Торговый центр

— Нам сюда, — сказала Эли у стеклянных дверей.

За ними открывался атриум с мраморным полом и пальмами в кадках. Листья были сизыми, перистыми. Люмен ожидал шумного рынка, но здесь продавцы разговаривали тихо, а у прилавков почти не было очередей.

Он принюхался. От одной витрины тянуло цветами, от другой — деревом и цитрусами. Под всеми запахами держался ещё один, сладковатый.

— Корень, — пояснила Эли. — Его добавляют во всё. На нём держится композиция.

На полках стояли флаконы, распылители и коробки с тиснением. Люмен задержался у прилавка, делая вид, что читает ценники. Продавщица разговаривала с женщиной, которая стояла, ссутулившись и прижав сумку к животу.

— Когда всё время ждёшь подвоха, трудно расслабиться, — говорила продавщица. — Попробуйте этот. Мне кажется, вам подойдёт.

Она протянула узкий флакон. Покупательница нанесла аромат на запястье, вдохнула. Плечи у неё немного расправились, складки возле рта разгладились.

— Возьму два.

Люмен отошёл к колонне, где его ждала Эли.

— Видишь? — спросила она.

— Она едва понюхала, а уже решила покупать. Кажется, ей было важнее, как с ней поговорили.

Эли кивнула в сторону соседнего прилавка.

Там пожилой мужчина выбирал аромат для деловой встречи. Он упомянул имперских партнёров и спросил, не слишком ли резкий запах. Молодой продавец убрал первый флакон и достал тёмный.

— Тогда этот. Спокойнее. С ним можно выдержать паузу и не казаться растерянным.

Мужчина понюхал и достал деньги. Цену он не переспросил.

— Как они это делают? — Люмен понизил голос. — Гипноз?

— Внимание. Их с детства учат смотреть и слушать. Чего человек боится, чего ему не хватает. Потом предлагают то, за чем он на самом деле пришёл.

— Ты говоришь так, будто они каждого видят насквозь.

— Ты же сам видел, как покупают.

— Покупки я видел. Но это ведь манипуляция.

— А у вас на Творцах по-другому?

Люмен уже собирался ответить. Вспомнил наставника: тот иногда просто ждал, пока Люмен сам выложит всё, что хотел скрыть. Вспомнил молчание на Совете. И друга, которому он однажды начал помогать, даже не спросив, нужна ли помощь.

— Мы не продаём это.

— А что вы с этим делаете?

Он посмотрел на женщину, уходившую с двумя флаконами. У них тоже умели успокоить, убедить, подвести к решению. Пользовались этим внутри своей цивилизации. От его ответа Эли легче бы не стало.

— Нам нужно было выживать, — сказала она. — Ни ресурсов, ни армии, ни поддержки. Осталось угадывать, что нужно другим, и давать это. Мы научились хорошо.

— И теперь не можете остановиться?

Эли задержалась у витрины.

— Если остановимся, на что будем жить?

Они пошли дальше. Пожилая продавщица провожала молодую пару. Улыбалась, поправляла ленту на пакете; руки у неё дрожали. Люмен подумал, сколько таких разговоров у неё бывает за день. По лицам продавцов он этого определить не мог.

У большого прилавка стоял стеклянный куб. Внутри лежал коричневый корень, похожий на сухую ветку. Здесь сладковатый запах был сильнее; Люмену пришлось отступить на шаг.

— Трогать нельзя, — сказала Эли. — Главный наш ресурс. Сырым не продаём, только переработанным. Так, чтобы без нас не повторили.

— Империи нужен ваш товар, а вам — её покупки?

— И не только её. Но без торговли колония не проживёт.

Люмен посмотрел на корень, потом на прилавки.

— Те двое ушли довольными. Это ведь тоже чего-то стоит.

— Мы продаём иллюзию.

— Я не знаю, что делает корень. Но женщине стало легче. Хотя бы на время.

Эли долго смотрела на него.

— Некоторые всю жизнь здесь живут и видят только духи.

— Я, кажется, узнаю знакомое. У нас умеют дать почувствовать, что ты на своём месте. Только плату не называют.

— И помогает?

— Не всегда.

У выхода он обернулся. Женщина с двумя флаконами ещё стояла у стойки, слушала, как ими пользоваться. Люмен не мог решить, что тревожило его сильнее: чужая торговля вниманием или то, как легко он узнал в ней привычные вещи.

Остаток дня они провели в городе. К вечеру Эли проводила его в гостиницу. Люмену хотелось лечь и дать руке отдохнуть.

— Завтра зайду до рассвета, — сказала она у двери. — Покажу ещё одно место.

— До рассвета?

— Если не передумаешь.

Он не передумал, но на всякий случай попросил постучать погромче.

Рассвет

На следующее утро Эли пришла в гостиницу, когда за окнами ещё было темно. Люмен оделся и вышел к ней. Рука под повязкой ныла меньше, чем накануне, пока не пришлось натягивать рукав.

Она свернула с главной улицы в проулок.

— Мы куда-то опаздываем? — спросил он.

— Если поторопимся, успеем.

— Куда?

— Наверх.

Они пересекли двор, поднялись по лестнице жилого дома, потом вышли на наружную. Ступени гремели под ногами. Последний пролёт пришлось преодолеть по узкой металлической стремянке; Люмен старался держаться здоровой рукой. Эли поднялась первой и дождалась его у края крыши.

Среди старых антенн и вентиляционных труб стояла деревянная скамья. Отсюда было видно весь город. Эли села, подвинулась. Люмен опустился рядом, переводя дух.

— Ради этого меня подняли?

— Подожди.

Внизу проехал первый транспорт. Гасли фонари, из дворов доносился стук дверей. За дальними крышами светлела узкая полоса неба.

— Уже красиво, — сказал Люмен.

— Сейчас будет лучше.

Над домами появился оранжевый край солнца. Блеснуло стекло витрин, свет добрался до антенн и лёг на скамью. Эли чуть прищурилась. Люмен впервые видел, чтобы она так долго сидела, никуда не оглядываясь.

— Ты любишь рассветы?

— Каждый. Даже когда не вижу. Знаю, что где-то он всё равно есть. Встаёт и встаёт. Двести лет встаёт.

— Двести лет?

Она продолжала смотреть на солнце.

— Я закаты чаще видел, — сказал он после паузы. — У нас к вечеру работа заканчивается. Можно сесть на смотровой площадке и никуда уже не спешить.

— А я люблю успеть к началу. Пока ещё никто ничего от тебя не хочет.

Снизу донеслись голоса. Люмен посмотрел на Эли. На свету она казалась не старше, чем в вагоне.

— Сколько тебе лет?

Она повернулась к нему, потом снова посмотрела на крыши.

— Сейчас я не хочу об этом говорить.

— Даже примерно?

— Пока нет.

Люмен кивнул. Он помнил, как её плечо держало его вес в кабине. Сейчас они сидели рядом, и он уже мог обходиться без этой опоры.

— Спасибо.

— За что?

— Что показала. И рассвет, и город. Торговый центр. Я начинаю что-то понимать.

— Только не торопись. Ты ещё не решил, что с нами делать.

— А что я могу с вами сделать?

— Попытаться починить. У тебя такой вид, когда ты на всё это смотришь.

Он хотел возразить, но вспомнил проволоку на факеле. Уже думал, как бы её заменить, хотя никто его не просил.

— А если не чинить?

— Тогда пока посиди рядом.

Они ещё немного посидели. Солнце согревало спину, город внизу становился всё громче. Эли встала и протянула ему руку.

— Пойдём завтракать. Я обещала тебя кормить.

Он взял её руку, поднялся. До лестницы они дошли вместе, дальше Люмен пропустил Эли вперёд и осторожно начал спускаться.