Kitabı oxu: «Налог современного капитализма. Дилеммы и выборы налогообложения добавленной стоимости», səhifə 3

Ключевые особенности налогового регулирования персонифицируются в группе специальных принципов налогово-правового регулирования, среди которых в контексте настоящего исследования уместно указать:

– принцип оптимальности преференций налогового регулирования, который ограничивает создание необоснованных налоговых преимуществ в отношении отдельных категорий налогоплательщиков, когда результативность мер налогового регулирования входит в очевидное противоречие с принципами равенства и нейтральности налогообложения. В качестве примера выведения части экономики за общие рамки налогово-правового регулирования можно рассматривать крайне благоприятные условия функционирования торгово-финансового капитала, сложившиеся в реалиях современного российского налогообложения. В сравнении с налоговыми ограничениями в отношении предприятий промышленного производства такие преференции нельзя признать оптимальными;

– принцип комплексности – заключается в применении налогового регулирования в комплексе с другими прямыми и непрямыми методами государственного регулирования (монетарная политика, тарифы, квоты, ценообразование, бюджетирование, лицензирование) на основе единства целей регулирования всех видов, сопряженных с рассматриваемым;

– принцип рациональной адаптации – состоит в необходимости учета состояния социально-экономической среды и корректировки налоговых воздействий государства в связи с изменениями условий хозяйствования. Создание действенного адаптационного механизма, оперативно нивелирующего критичные отклонения и дающего импульс рациональным преобразованиям на разных уровнях иерархии (федеральном, региональном, муниципальном, субъектном), является важнейшей проблемой всех субъектов управления Российской Федерации;

– принцип целенаправленности налогово-правового регулирования – обусловливает постановку целей регулирования, отбор вариантов и средств их достижения по критерию оптимальной эффективности, в том числе в сравнении и сочетании с неналоговыми средствами, что позволяет в итоге всесторонне осмыслить предмет изменений и применить необходимые юридические средства для нормативного определения налоговых стандартов, правил и классикаций;

– принцип налогового саморегулирования, который подразумевает возможность самостоятельного налогового маневрирования на каждом отдельном уровне управления в пределах нормативно определенных ограничительных условий. Представляется, что необходимо расширение возможностей налогового саморегулирования. Возможности применения таких мер с 1993 г. неуклонно перераспределяются в пользу федерального центра в ущерб региональному и муниципальному уровням управления⁵³;

– принцип опережающего реагирования – предполагает применение методологии раннего обнаружения надвигающихся дисбалансов на основе так называемых слабых сигналов и выработку профилактических мер, т. е. мер упреждения. С достаточной очевидностью польза от реализации данного принципа может быть обнаружена в комплексе социального налогообложения, куда также входит налогообложение добавленной стоимости. К сожалению, приходится констатировать, что ни опережающее, ни последующее реагирование на тяжелейшие социально-правовые проблемы, регистрируемые в системе налогообложения труда, не свойственно отечественной системе управления. Наглядной иллюстрацией пассивности налогового регулирования выступает наличие впечатляющего по размерам сектора теневой «гаражной экономики»⁵⁴ и разрастание прекариата – нового социально опасного класса, «живущего в ловушке нестабильности»⁵⁵, не имея большинства тех гражданских, социальных, культурных, экономических, политических прав, что есть у остальных граждан.

Все перечисленные принципы налогово-правового регулирования в той или иной степени работают в общемировом поле налогообложения добавленной стоимости. Степень их применения в отечественной практике правового регулирования налогообложения добавленной стоимости напрямую затрагивает интересы экономических акторов. Поэтому любые минимально значимые регулирующие воздействия в сфере НДС вызывают немедленные изменения поведения субъектов налогообложения, подвигая, в свою очередь, к многочисленным корректировкам интересов и активностей во всем экономико-правовом пространстве Российской Федерации: легальной, теневой и криминальной экономике; процессах налогово-бюджетного распределения добавленной стоимости; внеэкономическом номенклатурно-коррупционном перераспределении добавленной стоимости.

Поскольку экономико-правовое пространство Российской Федерации в целом можно описать как имеющее характер замкнутой системы, то логично вести речь о взрывном увеличении множества синергетических взаимосвязей и взаимодействий элементов. Обоснование расширения пределов действия такой системы ставит задачу революционного расширения парадигмального простора исследований юридической тематики регулирования добавленной стоимости, где одним из важнейших фундаментальных вопросов, несомненно, выступает вопрос об осевой идее государства как первооснове правового регулирования налогообложения.

Глава 4
Национальная идея государства как первооснова правового регулирования налогообложения и перераспределения собственности

Идейный поиск современных отечественных правоведов в сфере налогового права в основном ограничивается рамками действующего законодательства и текущей правовой практики налоговых органов.

Подобный подход представляется эффективным лишь для разрешения узкоправовой проблематики настоящего момента. При рассмотрении фундаментальных юридических категорий необходим выход за границы нормативной субстанции права и рассмотрение идейных положений в широких политико-правовых и естественно-правовых проекциях, простирающихся как в пространстве исторической практики прошлого, так и в перспективе прогноза созидания будущего. Многократно данный прием применен авторами при разработке концептуальных основ правовой теории. Так, В.С. Нерсесянц, обозревая панораму правовых учений нашей цивилизации, отмечает работу «Теория права и государства в связи с теорией нравственности» (1909) Л.И. Петражицкого, пытавшегося «освободить философскую разработку права от гипноза со стороны положительного закона и практического оборота» и считавшего важным соединение позитивных знаний о праве с общественным идеалом⁵⁶.

Попытка разобраться в истоках сложности, непоследовательности, а зачастую и алогичности современного отечественного налогообложения в целом и налогообложения добавленной стоимости в частности с неизбежностью ставит вопрос о соотнесении материальных и духовных начал жизни, а также об определении их паритета в национальной идее государства.

Во все времена взаимосвязи этих двух основ выражали активное взаимодействие и взаимопроникновение. Усиление одной составляющей человеческого бытия всегда имело следствием ослабление другой. Так происходит в европейской цивилизации в период Постантичности, когда торжество христианской идеи сопровождается резким сокращением личного и общественного потребления. В условиях Красного проекта идея строительства коммунизма также предполагает умеренное личное потребление. Именно это обстоятельство становится решающим для судьбы СССР, когда постмодернизм на Западе демонтирует духовный фактор и при постепенном снятии этических ограничений заставляет людей стремиться к материальному успеху и поклонению деньгам как символу «новой веры», вновь погружая мир в бескомпромиссную борьбу материальных и нравственно-этических начал. В условиях современной цивилизации важнейшей составляющей подобного противостояния выступает налогообложение. Налог являет собой безусловный атрибут современного государства в виде инструмента перераспределения части добавленной стоимости в интересах наиболее влиятельной части общества.

Исходя из параметров такого перераспределения несложно определить, какая идея начертана на знамени государства. Национальная идея как манифест правящей элиты общества, по сути, является той отправной точкой, с которой начинается формирование национальной экономической и налоговой политики государства. Во множестве случаев, преимущественно в развивающихся странах, выявление такой идеи бывает затруднено, поскольку она не только не сформулирована, но и попросту отсутствует, что уподобляет движение таких государственных кораблей путешествию без флага, «без руля и ветрил» в режиме длительного «ручного управления».

Именно о таком «путешествии» в 1990-х гг. достаточно цинично пишет А. Чубайс: «стихийная приватизация 1991 года означала разворовывание общенародной собственности», «сплошная приватизация велась исключительно в интересах существовавшей тогда элиты и никакого влезания государства в эти интересы она не допускала»⁵⁷.

Отсутствие идейного манифеста в лучшем случае влечет создание не способной к гибким изменениям жесткой политической системы полицейского государства, обреченного на разрушение. Напротив, демократическое государство способно к равномерному развитию, поскольку социальная активность используется для самореформирования политической системы по мере возникающей необходимости, а не приводит к санкциям против самих активистов.

В этом смысле установка на стабильность как сохранение существующей политико-правовой структуры без национальной идеи, без учета «инициативы снизу», без ревизии неверно поставленных целей, с освобождением реальных, а не демонстрируемых политических лиц от ответственности неизбежно ввергает государство в кризис, ведет к предпочтительному перераспределению имеющихся благ перед созданием новых ценностей, правовому произволу и коррупции.

Решая задачу удержания власти в 1993 г., постперестроечная элита прямо заявляет в Указе Президента РФ от 21.09.1993 № 1400 «О поэтапной конституционной реформе в Российской Федерации»⁵⁸ об открытом пренебрежении правом в связи с наличием более высоких ценностей «нежели формальное следование противоречивым нормам, созданным законодательной ветвью власти». Первое президентское послание Федеральному Собранию уточняет, что под «основополагающими ценностями» подразумеваются навязываемые нам ценностные абстракции западного образа жизни – «прежде всего права человека», «соразмерность государства природе человека; восстановление естественных пропорций общественного и индивидуального»⁵⁹, обусловливающие юридические основы власти Запада и ведущие к абсолютизации индивидуализма, исторически чуждого русскому сознанию.

Коррупция проникает практически во все сферы управления государством и трансформируется в системно функционирующую институциональность, признаваемую и воспроизводимую властью⁶⁰.

Нормальная деятельность по обустройству собственного хозяйства и собственной территории отступает на второй план, когда национальная управляющая бюрократия устремляется в борьбу за овладение крупной собственностью, когда стремительно возникают и исчезают группы интересов, когда право и политика не направляются на достижение общественных целей, а подчиняются задачам установления контроля над социумом и получения сверхпреференций при перераспределении создаваемой добавленной стоимости.

Соотнесение с незаконным возмещением НДС, выявляемым налоговыми органами, позволяет вести речь о ежегодном коррупционном перераспределении в течение 2011–2015 гг. в размере 4,72—5,90 трлн руб., что составляет 5,87—8,75 % ВВП Российской Федерации.

Вопрос коррупционного внеэкономического перераспределения для современной управляющей номенклатуры облегчается тем, что собственность в Российской Федерации получает не «священный» статус, а более «техническое» положение, закрепленное в кадастровом и налоговом учете.

Современное состояние налогово-бюджетной политики в России заморожено в состоянии, к которому подходит описание Н.А. Бердяева о том, что «интересы распределения и уравнения в сознании и чувствах русской интеллигенции всегда доминировали над интересами производства и творчества. Интеллигенция всегда охотно принимала идеологию, в которой центральное место отводилось проблеме распределения и равенства, а все творчество было в загоне. К идеологии же, которая в центр ставит творчество и ценности, она относилась подозрительно, с заранее составленным волевым решением отвергнуть и изобличить»⁶¹.

Н.А. Бердяев не одинок в своих убеждениях. Ему вторит С.Л. Франк утверждая, что «производство благ во всех областях жизни ценится ниже, чем их перераспределение»⁶². Если в утверждении Н.А. Бердяева практически исчезнувший ныне из общего словоупотребления термин «интеллигенция» заменить понятием «управляющее сословие», или «управляющая элита», или «управляющая интеллигенция», то лучшую характеристику сложившейся ситуации подобрать трудно. Разница состоит лишь в том, что перераспределение, о котором идет речь в 1909 г. подразумевает улучшение жизни народного большинства, а современное перераспределение добавленной стоимости преимущественно направлено на обогащение перераспределяющих в ущерб общему благу.

В связи с проблемой исчерпания спроса к идее общего блага все чаще обращаются и сторонники неолиберализма. Так, О’Нил, придумавший аббревиатуру БРИК, работая менеджером инвестиционного банка Goldman Sachs, допускает, что «мы находимся на очень ранней стадии перераспределения благосостояния. Это поворот от крупного капитала к повышению уровня доходов маленького человека за счет налоговых поступлений или увеличения минимальной заработной платы»⁶³. Понятно, что подобные оценки обусловлены в основном текущими макроэкономическими соображениями и могут быть изменены при развороте рыночной ситуации.

Важно, что Н.А. Бердяев не только дает оценку, которая на протяжении уже более века остается актуальной, но и предлагает ключ для изменения ситуации: «Мы освободимся от внешнего гнета лишь тогда, когда освободимся от внутреннего рабства, т. е. возложим на себя ответственность и перестанем во всем винить внешние силы. Тогда народится новая душа интеллигенции»⁶⁴.

Иными словами, необходимо освободиться от распределительного рудимента советской эпохи в виде переродившегося из подконтрольного номенклатурного сословия распределяющих в условиях СССР в бесконтрольное сословие распределяющих в условиях современного авторитарного управления РФ и переключить режим государственного управления с безответственного и бесконтрольного распределения на ответственность за результаты работы по обустройству страны, региона, муниципалитета при определении разумно-достаточных условий такой деятельности в виде постоянных и устойчивых источников пополнения бюджетов всех уровней. Важнейшим источником таких поступлений выступают платежи от налогообложения добавленной стоимости, проявляющие наибольшую устойчивость по сравнению с поступлениями от прибыли и дохода в кризисных условиях.

История многократно подтверждает всеобщность следующего правила: налогово-бюджетное правовое регулирование лишь тогда достигает целей эффективного распределения фискальных платежей, когда установленный порядок принимается обществом ввиду соответствия основной национальной идее, которая должна быть четко сформулирована и ясна каждому гражданину страны.

В качестве примеров таких идейных конструкций вполне уместно напомнить о наиболее известных артикулированных триадах, которые по дате создания распределяются следующим образом:

– «французская идея» – «свобода, равенство, братство» (1789);

– «американская идея», которую можно рассматривать в качестве получивших самостоятельное развитие идейных установок Великой французской революции и Просвещения. Основатели США повторяют идеи Руссо и французских революционеров и предлагают «план установления эгалитарного и мажоритарного порядка и американцы этот план принимают»⁶⁵ под лозунгом «свободы» и «демократии»;

– «русская идея» – «православие, самодержавие, народность» (1833–1917) как антитезис французской идеи сформулирована министром просвещения, президентом Петербургской академии наук графом С.С. Уваровым в докладе «О некоторых общих началах, могущих служить руководством при управлении Министерством Народного Просвещения» от 19.11.1833;

– «германская идея» – «единство, свобода, право». Путь к современной национальной идее не был для немцев простым. Он пролегает под стягами идеи имперского национального государства Отто фон Бисмарка и идеи исключительности немецкой нации А. Гитлера через две мировые войны. Не случайно национальная немецкая идея отчеканена на пряжках солдат прусской армии, рейхсвера и вермахта – «Gott mit uns» и бундесвера – «EINIGKEIT», «FREIHEIT», «RECHT».

Показательно, что наиболее последовательно современная национальная идея находит свое воплощение в налогово-бюджетном правовом механизме Германии. Идея «ЕДИНСТВА» работает на создание основного, базового слоя людей, способного уравновесить и сгладить имущественное неравенство, рост которого может уничтожить любой социум.

Реализация идеи немецкого национального единства в системе налогово-бюджетных распределительных отношений наглядно представлена в том числе на примере перераспределения поступлений НДС, выполняемого в следующем стадийном порядке.

Первая стадия – распределение НДС на основе «налогового союза», предусматривающего распределение налоговых доходов между федеральным центром и регионами⁶⁶;

Вторяя стадия – распределение поступлений от НДС между землями в процессе администрирования этого налога финансовыми органами федеральных земель;

Третья стадия – горизонтальное выравнивание на основе реализации принципа «взаимной ответственности земель», определяющего обязанность земель по передаче части поступлений от НДС от наиболее состоятельных регионов к менее состоятельным через специальный правовой механизм. Такое выравнивание является заключительной корректировкой распределения доходов земель⁶⁷.

Идея «ПРАВА» пронизывает специальные законодательные процедуры, задающие длительный период неизменности и определенности налогово-бюджетного распределения. Ныне существующий закон ФРГ о бюджетном выравнивании вступил в силу 01.01.2005 и действует в течение 15 лет – до 31.12.2019. Устойчивый, нацеленный на длительную перспективу германский налоговый порядок представляется, несомненно, более предпочтительным в сравнении с отечественной налоговой системой, находящейся в режиме постоянной реформы, к которой как максимум в 1994 г. предъявляется требование «быть понятной и стабильной, по крайней мере, на протяжении года»⁶⁸, а в 2014 г. предлагается лишь «на ближайшие четыре года “зафиксировать” действующие налоговые условия»⁶⁹.

Наш кризис более не кризис экономических возможностей, как это имеет место в Европе и США. Наш кризис – кризис идеологии. В России сегодня образовался идейный вакуум. Огромная страна не имеет никакой идеологии – ни имперской триады С.С. Уварова, ни коммунистической риторики СССР.

Но людям необходима система нравственных ценностей и целеполаганий. Поэтому этнические русские в поиске идентичности обращаются к национализму и православию, мусульмане все более внимательно прислушиваются к проповеди радикального ислама. Итогом подобной внеидейности становятся стихийные процессы радикализации, этнические конфликты и война. В соответствии с христианскими представлениями смерть постигает человека в момент отделения души от тела и запуска процесса его разложения. Нет сомнения в том, что подобное верно и для страны.

Отсутствие национальной души в государственном аппарате ярко проявляется во всех сферах общественного бытия в кричащем несоответствии реальных действий державных администраторов объявляемым всенародно целям их управления.

Национальное налогообложение также очень чутко реагирует на подобные несоответствия. Даже поверхностный анализ всей совокупности нормативно-правовых актов в сфере налогообложения добавленной стоимости за последние 30 лет позволяет вести речь об утрате центральной идеи государства.

В условиях разрушения социалистической идеи в СССР управляющей бюрократией в 1990 г. предпринимается попытка реформирования налоговой системы, основу которой составляет налогообложение оборота. Принимаемые нормативные акты⁷⁰ формируют главные элементы налога с оборота на основе отсылочных порядков. Однако в ситуации крушения идеи «социалистического государства» советская номенклатура отказывается от принципа личной ответственности, и отработанный прием передачи компетенций на нижние уровни принятия решений уже не срабатывает. В итоге 1991 г. страна начинает в условиях правовой неопределенности основного источника бюджетных поступлений всех уровней – налогообложения оборота: без принятия методологии исчисления налога и нормативного установления его основных элементов. Налогообложение начинает производиться на основе крайне эклектичной совокупности нормативных актов, препятствующих установлению четких и понятных правил уплаты налогов.

Необходимо заметить, что проблема правовой неопределенности налогообложения в течение достаточно длительного периода характерна не только для Российской Федерации. Специалисты Всемирного банка, Международного банка реконструкции и развития, характеризуя общемировое состояние налогового права и налогово-правовых отношений, также выделяют сложность налогового законодательства и налоговых процедур, монопольную власть должностных лиц налоговых органов, отсутствие надлежащих контроля и надзора, плохую обстановку в общественном секторе в целом⁷¹.

При этом действительные исходные причины (первопричины) сложности и непоследовательности налогового законодательства присутствуют за рамками системы налогового права. Подобное положение в правовой литературе по аналогии с естественнонаучными системами получило название «аллопоэзис» права и трактуется в виде «иной» силы, разрушающей систему права⁷².

Фактическое правовое бытие во множестве создает ситуации, когда налоговое право не определяется лишь совокупностью правовых отношений в сфере непосредственного налогообложения и испытывает воздействие «общих стандартов, оценочных понятий, судебных доктрин»⁷³, а также общей направленности национальной идеи государства. Можно констатировать одновременное воздействие множества разнонаправленных факторов влияния на правовую обусловленность налогообложения. При этом в качестве суммирующих характеристик налогово-правового режима следует выделить условия и результаты налогового перераспределения собственности. Рассмотрение и анализ целостной картины такого перераспределения позволяет достаточно четко проследить периоды, когда национальная государственная идея обретает силу, и периоды, когда она ослабевает.

Проведенный в табл. 1 анализ наглядно показывает, что сам факт наличия общественно одобряемой национальной идеи значительно повышает эффективность налоговой системы и снижает общественные издержки на ее функционирование.

Россия имеет все необходимые условия для существования нации – «общие достижения в прошлом, общая воля в настоящем, совершение вместе великих дел и обладание волей для новых свершений»⁷⁴. Для полноценного развития нации жизненно необходимо иметь этические и нравственные нормы и разделять ценности более высокого порядка, чем исключительно материальный интерес.

Конституционный запрет на государственную идеологию, установленный в ст. 13 Основного закона страны, с одновременным принятием ориентира на идеологическое многообразие в пределе означает деидеологизацию общественной жизни. Лукавство декларации об идеологическом запрете раскрывается уже в ст. 18 Конституции РФ, предлагающей, по сути, либеральную концепцию права: «Права и свободы человека и гражданина являются непосредственно действующими. Они определяют смысл, содержание и применение законов, деятельность законодательной и исполнительной власти, местного самоуправления и обеспечиваются правосудием». Нельзя не отметить, что часть отечественных авторов воспринимает ложные идеологические установки в тексте Конституции РФ в качестве безусловной основы для теоретических построений. В частности, А.П. Коробова определяет единственным приоритетом российской правовой политики соблюдение и защиту прав и свобод личности⁷⁵.

Подобная правовая трактовка открывает путь организации общества потребления, следование мировоззренческим установкам которого означают для человека, для России и цивилизации в целом идейный тупик и неизбежную гибель.

Таблица 1

ИП – Переход к новой национальной идее российской государственности (идейный переход).

Аксиоматичные представления о государственной идеологии, основанной на национальной идее как на первопризнаке государства, за которым следуют его главные атрибуты (государственный суверенитет, территория, право, механизм управления) многократно подтверждены исторически:

– поляки, лишенные государственности (1795–1918, 1939–1944), но сохранившие национальную идею, дважды восстанавливают польское государство;

– евреи, утратившие государственность в 70 г. н. э., но сохранившие национальную идею, через 1878 лет создают еврейское государство в 1948 г.

Проблема состоит в том, что современная коррупционно-бюрократическая российская элита пребывает в состоянии ценностного конфликта. В результате всевластия плюрализма материальной идейности на первый план выдвигаются нравственное и этическое отрицание, аморальность, становясь нормой жизни управляющей элиты, проникая во все слои населения, вызывая социальную деградацию, коррупцию, клановость, мздоимство.

Налицо институциональная ловушка – всем ясно, что далее такое существование гибельно и жизненно необходимо принятие сложнейших решений о переходе в состояние духовного единения, которое наши предшественники определяли как «соборность». С одной стороны, управление страной, лишенной базовой идеи, порождает ощущение неуверенности, временности и страха ожидания завтра. Приоритеты служения Родине и людям заменены индивидуальным стяжательством. С другой стороны, имеется четкое понимание того, что с принятием базовых ценностей большинство существующего управляющего класса лишится не только экономических рычагов, но и своего статуса. Не случайно в литературе высказываются суждения о том, что «само государство пока не заинтересовано в целостной концепции правопонимания»⁷⁶.

И.В. Дойников, оценивая правовую доктрину государства, справедливо отмечает, «что неолиберальная риторика, в поле которой построена Конституция РФ 1993 г., указывает только на “конкурентоспособность страны”. Как будто страна – это коммерческая организация, которая на каких-то рынках с кем-то конкурирует»⁷⁷.

Безусловно, преодоление этой парадигмы является труднейшей государственной и общенародной задачей современности. Достаточно сказать, что многие задачи радикального обновления страны, сознаваемые 100 лет назад, в сущностной основе своей до сих пор остаются нерешенными. Но без такого идейного перехода процессы социальной деградации угрожают критичной необратимостью.

Идея распространяется и работает тогда и только тогда, когда она овладевает управляющей элитой страны, транслирующей ценностные установления во все сферы общественной жизни. Отказ элиты от существующей идейной парадигмы должен сопровождаться переходом к новому канону. В качестве впечатляющих эталонных примеров мирного бесконфликтного перехода можно назвать принятие христианства античным Римом и Киевской Русью.

В первом случае правитель Античного Рима Флавий Валерий Константин принимает христианство в качестве основной государственной религии, существовавшей лишь в вассальном Армянском царстве (с 301 г. н. э.). В условиях сверхгосударства, равного которому не было в истории человечества, Константин мягко, но с последовательной неотвратимостью внедряет христианский канон в несколько этапов.

Первый этап – прекращение преследований христиан принятием эдикта о веротерпимости в 311 г. в Никомедии, которым христианам вменялось в обязанность молиться своему богу о благе императора.

Второй этап – издание Миланского эдикта 313 г. о введение христианства в религиозное пространство Рима на равных началах с язычеством.

Третий этап – предоставление христианской церкви особого статуса: 319 г. – освобождение от налогов, 321 г. – предоставление права иметь в собственности недвижимость.

Четвертый этап – Константин не только внедряет христианский канон, но и решает идеологическую сверхзадачу укрепления канона, объявляя триединую сущность Бога на Никейском соборе в 325 г.

Важно, что Константин не навязывает новый канон ни государственным принуждением, ни даже личным примером, оставляя титул «высшего жреца» и принимая обряд крещения лишь перед смертью в 337 г. Предпринятая Константином «мягкая» реформа устраняет угрозу религиозных войн и жестоких конфликтов. Через 1200 лет в аналогичной ситуации достаточно хаотичный переход к идеологии протестантизма вызывает массовое кровопролитие Тридцатилетней войны.

Во втором случае в сравнительно небольшом Киевском княжестве князь Владимир разом обращает в христианство практически все население столичного Киева, и тем на 900 лет определяет дальнейший вектор идейного развития русского государства, как «государства-церкви», обусловливающий то, ради чего, собственно, необходимо увеличивать благосостояние, что выше экономики, что должно создавать действительную мотивацию людей как созданий Бога.

Приведенные примеры свидетельствуют о выдвижении идей, заложивших на длительный период моральные основы благосостояния, определивших задачу обустройства такого пространства, в котором людям комфортно быть культурными, добрыми, вежливыми.

Исходя из анализа приведенных успешных примеров идейного перехода (ИП), можно сделать следующие выводы:

– во главе ИП должен быть лидер – фигура исторического масштаба, соединяющая в себе мудрость провидца и твердость политика;

– масштабность ИП предполагает определенный период и стадии соответствующих изменений;

– в основу ИП должна быть положена действительно впечатляющая национальная идея, вбирающая в себя не только традицию прошлого и осмысление настоящего, но и определение целей будущего.

Вряд ли можно выдвинуть сходную по силе мессианскую идею. Но для Российской Федерации сегодня критично важной является задача освобождения от чуждой нам западной либеральной идеологии постмодернизма, внедряемой в усечено-колониальном варианте в наше сознание, и выдвижения национальной идеи обустройства страны на началах всеобщего заинтересованного участия. Анализ складывающихся в каждой стране и каждом регионе сложных сочетаний исторических видов социализма с присущими им ценностными особенностями, которые необходимо научиться выделять в политических практиках современности, показывает, что национальный путь развития России должен состояться как российский социализм XXI века. Такой тип социализма предполагает прочную опору на национально-культурную традицию, в которой центральной, стержневой идеей во все времена выступает идея социальной справедливости. Важно отметить, что стремление к справедливости и принятие ценностей нового социализма требует широкой коррекции либерального мировоззрения и надежд на способности рыночного регулирования и конкурентоспособность капиталистической экономики.